Доставить живым или мертвым

Он подошел к Вахтангу, который в это время раскладывал пасьянс с помощью лежащих на газете малоформатных игральных карт, и сказал ему, что Резо не отвечает.

-- Подождем еще,-- проговорил грузин, не поднимая от карт лица, -может, у них нет времени на разговоры.

-- Ты слышал второй взрыв?

-- Слышал. Все в порядке...

-- Нет, не все, -- Саид присел на корточки возле керосинового фонаря "летучая мышь". -- Это не тот взрыв, который нам нужен. Это все равно, что стрелять через глушитель...

-- Надо учитывать расстояние, водозабор находится значительно дальше подстанции.

Саид с сомнением покачал головой. Своим хищным нутром он ощутил змеей подкрадывающуюся тревогу.

-- Если у Резо сорвалось, нам надо менять план, -- сказал Ахмадов. -Нужно начинать раньше, не ждать поздней ночи.

-- Я не против, -- Вахтанг одним движением смел с газеты карты и поднялся во весь свой гигантский рост. -- У нас в принципе все готово, но если мы выступим раньше сорвется эффект возмездия...

-- Что ты имеешь в виду?

-- Я имею в виду Волгоград, где твой племянник в три ночи должен поднять в воздух ГЭС...Ты же знаешь, какое значение Барс придает таким мелочам...

-- Здесь командую я, -- отрезал Саид и отправился проверять посты.

Еще днем он развел часовых по их местам -- в пятидесяти метрах от базы. Одновременно с этим его люди ставили в лесополосе растяжки, минные ловушки, а на дороге, хотя и заросшей травой и давно неиспользованной, заложили четыре парных фугаса. А когда над базой пролетел вертолет, Саид забеспокоился, и хотя вертушка прошла не над самой базой, а чуть в стороне, ему показалось это далеко не случайным. И чтобы не искушать судьбу, Саид, посовещавшись с Вахтангом, снарядил двоих бойцов ручными противоздушными ракетами "Стрела", выдвинув их в том направлении, откуда появился вертолет.

Сначала он поднялся на крышу, где бодрствовал дагестанец Хаджиев. С ним Саид уже давно знаком, много вместе воевали и знает его ненасытную натуру убийцы. Он по-русски спросил у него -- не холодно ли на крыше и Хаджиев бойко отрапортовал, что, мол, все в порядке...На шее у него висел прибор ночного видения, в руках -- автомат "узи" с оптическим прицелом. Ахмадов спросил у Хаджиева -- не видел ли он с крыши зарево от второго взрыва? Нет, тот заметил только первый взрыв и указал направление. И повторил, что видел, как "свет потух ".

И хотя ночь немного скрадывалась звездным безоблачным небом, Саиду потребовалось немалого труда разыскать первый пост. На его тихий вызов "Беркут" из кустов так же тихо ответил еще мальчишеский голос "Ласточка". Это был молодой пацан, осетин, смуглый и белозубый, но уже прошедший боевое крещение и познавший первые смерти...Он, как и Хаджиев, был вооружен автоматом и прибором ночного виденья.

На втором посту стоял Николеску. То ли от холода, то ли от страха у него дробно стучали зубы и Саиду это не понравилось. Однако по опыту он знал, что есть люди, которые перед боем расслабляются вплоть до поноса, а когда начинается дело, показывают мужество и железную стойкость.

Саид протянул Николеску только что зажженную сигарету с порцией анаши..

-- Затянись, согреешься...Ты хорошо знаешь Алика...Воропаева? -- резко сменил тему Саид. И в наступившей тишине было слышно, как Николеску делает жадные частые затяжки.

-- А то ты сам его не знаешь... Ничего плохого сказать не могу, -молдаванин обильно сплюнул.

-- С ними нет связи, -- Саид взял у Николеску сигарету и сам несколько раз глубоко затянулся вонючим дымком. -- Как думаешь, он может нас сдать?

Николеску уже не стучал зубами, анаша теплыми струйками побежала по его нервным окончаниям.

-- Не может, -- сказал молдаванин. -- Никогда этого не сделает. И нет смысла...Нет, не думаю.

Возможно, Саид прошел бы по всему периметру и проверил все пять постов, но именно в тот момент, когда он, застегнув на куртке пуговицу, собрался отойти от Николеску, справа, в метрах тридцати--сорока, раздался взрыв. Сквозь ветки берез и жасмина полыхнуло желто-красное пламя и Николеску, зажмурив глаза, упал как подкошенный. У него снова зубы принялись отбивать дробь. Присевший от неожиданности Саид передернул затвор автомата. Он прекрасно понимал, что произошло: кто-то чужой нарвался на растяжку. И в подтверждение этого от того места послышались стоны и приглушенные голоса. Саид разобрал русскую речь: "Осторожно, черт подери, тут кругом сюрпризы..." И где-то со стороны третьего поста резанула автоматная очередь. Не длинная, экономная, но дающая понять, что кто бы ни шел, должен остановиться. И вторая очередь, но уже со стороны лесополосы, раздалась в ответ. А через секунду, все ожило автоматными выстрелами, на автобазу обрушился рой трассирующих пуль. Саид увидел, как над вершинами деревьев взвилась красная ракета и он понял, что это сигнал к штурму.

-- Сколько у тебя запасных магазинов? -- спросил он у Николеску и, вытащив из подсумка пару магазинов, кинул их к ногам лежащего молдаванина. -- Задержи их здесь, -- и Саид развернулся и бегом направился в сторону базы.

Когда он вбежал во двор, увидел как люди Вахтанга втаскивали на крышу гранатомет, двое боевиков несли коробки с зарядами. Он остановил Вахтанга и крикнул ему: "Нас, кажется, геноцвали, берут в клещи...Расставь людей по всему кругу и пусть подпустят их ближе..."

Стены казармы, выложенные из бетонных блоков и кирпичей, могли выдержать долгую осаду и Саид понимал это. Вбежав в гараж, где возле пробитых амбразур занимали места боевики, он остановил одного незнакомого парня и приказал тому с кем-нибудь из людей быстрее вытаскивать из схрона боезапас. Там же находились десятки противопехотных и противотанковых гранатометов и два полковых миномета.

Один из них поставили во дворе, другой тоже втащили на крышу казармы. Но когда выстрелы нападавших послышались с противоположной стороны, один миномет повернули на 180 градусов и начали обрабатывать близлежащие пространства лесополосы, подступающей к гаражу. А между тем, у гранатомета пристроился Хаджиев и с упоением начал посылать гранату за гранатой туда, откуда выползали разноцветные трассеры. Он стрелял не по квадратам, а по линиям, мысленно проведенным им по темному контуру леса. Это были как бы параллели, которые он методически заряд за зарядом чертил на карте этого крошечного плацдарма...

21. Гибель Платонова.

... Когда разведка напоролось на растяжку, Костиков с Платоновым и сопровождавшими их двумя офицерами находились почти рядом. Всех их обдало землей и срубленными взрывом ветками и они, присев возле березы, притаились. Но когда кто-то начал стрелять и лесополоса наполнилась тугим перестуком автоматов, Костиков вытащил из ранца ракетницу, взвел ее и, подняв руку, выстрелил. Красная точка ушла в небо.

-- Теперь уже не скроешься, надо их шерстить, -- Костиков поднялся во весь рост. -- Как думаешь, Вадим, успеем мы с тобой получить очередные звания или... -- Он не договорил, справа раздался взрыв, еще один и Платонов, схватив Костикова за руку, дернул ее вниз.

-- Ложись, это, кажется, начал долбежку АГС...

-- Неплохо, мерзавцы, вооружены, -- голос упавшего рядом с Платоновым Костикова изменился до неузнаваемости. И у него самого было ощущение, что под язык ему насыпали горсть песка.

Он снял с петли трубку и стал вызывать Титова. А у того голос был спокойный, ровный.

-- Эти сволочи, нас уложили, нельзя поднять носа...Придется окапываться.

-- А где твои гранатометчики? -- спросил Костиков.

-- Им мешают деревья, тут нужен миномет и не один.

Платонов слышал разговор и потому сказал: "Надо отходить...или вызывать вертолеты..."

И как вещее предсказание, со стороны базы с усердием начал работу противотанковый миномет, который в отличие от гранатомета вел поистине квадратно-гнездовую обработку позиций федералов. И Костиков и Платонов поняли, что штурм смят, операция провалена и что будет дальше, один Бог знает...

-- Игорь, прикажи Титову, чтобы отходил. Зря положим людей...

-- Да им сейчас нельзя отходить, попадут в самое пекло.

-- Уже попали...Неряшливо подготовленная операция, -- голос полковника налился раздражением.

-- Потому что все происходит в дикой спешке, основные силы на АЭС и государственных учреждениях...-- Костиков, прикрыв трубку рукой, прокричал в микрофон: "Третий, третий, ты меня слышишь? Это я, второй, отвечай..." -- Но Титов, с которым пытался связаться Костиков, молчал...

Платонов, приловчив автомат, и бросив "пошли", шагнул в заросли. И словно что-то этим словом переломил: вдруг буханье миномета и частое постукивание гранатомета прекратилось. И лишь в метрах тридцати от них раздавались короткие автоматные очереди. Темнота и кусты мешали продвигаться, но шаг за шагом они приближались к кромке леса, сокращая дистанцию между собой и базой.

-- Экономят боезапас, -- не останавливаясь, сказал Платонов.-- Значит, ретироваться пока отсюда не намерены.

Слева, откуда стрелял автомат, тоже вдруг все стихло. Как бы на полуслове, раздалось два одиночных выстрела и -- тишина.

-- Тсс, -- Платонов замер, ибо с той стороны, откуда стрелял автомат, послышались невнятные голоса и такие суматошные движения, как будто с места сорвалась свора собак. К ним явно кто-то приближался.

Платонов встал за березу, Костиков же, присев за кустом бузины, стал ждать развязки. Сопровождавшие их офицеры тоже насторожились. Вскоре послышались приглушенные голоса и Костиков узнал по-прежнему спокойный и даже с оттенком насмешливости голос Титова: "Что, шкура, ноженьки не идут..."

-- Титов, мы здесь, -- Костиков окликнул командира группы и поднялся в рост.

К ним подошли трое: Титов, еще один спецназовец и кто-то третий, которого они держали за руки и которого бросили на землю. Костиков нагнулся и посветил фонариком тому в лицо.

-- Стрелял гад из автомата, -- и Титов присел на корточки и тоже высветил фонариком лицо пленника.

-- Славянин, -- не то спросил не то утвердил Костиков.

-- Продажная шкура, -- Титов поднялся. -- Его надо как следует допросить...

-- Доложите обстановку, -- вступил в разговор Платонов.

-- Есть доложить обстановку. В основном вся моя группа вошла в мертвую зону и окопалась...если, конечно, в этих условиях можно как следует окопаться. Но бандиты заняли круговую оборону, из окон и проемов зданий бьют крупнокалиберные пулеметы. Их там не меньше тридцати человек...

-- Что предлагаете?

-- Попытаемся, пользуясь темнотой, просочиться к стенам базы и забросать огневые точки гранатами.

-- Сейчас важно обработать внутренний двор, где у них сосредоточены парапланы, -- сказал Костиков. И к лежащему пленному: -- Эй, гусь лапчатый, сколько вас всего там?

Пленный трясся в нервном ознобе. Это был Николеску. Ему опять стало страшно и он без колебаний стал отвечать на вопросы... Рассказал об Саиде Ахмадове, о прибывшем на базу с группой моджахедов Вахтанге, о мотопарапланах, которые должны вот-вот взлететь в сторону АЭС и уже наверняка взлетели бы, если бы не помешал этому спецназ.

-- Кто такой Олег Воропаев? -- спросил Костиков.

Николеску стал держать паузу, понимая, насколько важен будет ответ для спрашивающих. Но его носком ботинка подогнал Титов: "Говори, духарь, когда тебя спрашивают старшие..."

Однако Николеску не мог произнести ни слова, от волнения и страха у него заплелся язык, небо превратилось в терку.

Титов, отстегнул от пояса флягу, нагнулся над пленным.

-- Товарищ майор, посветите, -- попросил он Костикова и когда свет упал на лицо Николеску, Титов взяв его за челюсть и приставил ко рту горлышко фляжки. -- Пей, паскуда, может, разговорчивее будешь...

Где-то за стеной деревьев пророкотал пулемет, за ним раздалась автоматная стрельба.

-- Пошли! -- обращаясь к спецназовцу, сказал Титов и шагнул в кусты.

-- Стоп! -- крикнул ему вслед Платонов. -- Подождите, мы идем с вами...

-- А этого мудака куда? -- спросил Костиков и тоже поднялся с корточек.

-- Отдайте на попечение сопровождавших нас людей. Пусть отведут к фургону и допросят.

-- Боюсь, его придется нести...-- откликнулся сидящий на корточках капитан Недостаев. -- Он, кажется, от страха обделался...

Но, видимо, спирт сделал свое дело, ибо Николеску, вдруг отчетливо сказав "я сам пойду", стал подниматься с земли.

Хрустнули ветки, шелохнулись росистые кусты и группки людей разошлись в разные стороны.

Однако план, о котором говорил Титов, не был реализован. Оснащенные приборами ночного виденья боевики не пропустили к стенам ни одного спецназовца. Засевшие снайперы били без промаха и Титов потерял пятерых бойцов. А тут, как назло, небо стал светлеть и уже просматривались отдельные деревья, тем более хорошо были видны передвигающиеся силуэты людей.

Титов по отрытой траншее дополз до Костикова, вместе с которым был и Платонов, и они начали обсуждать сложившуюся ситуацию. И в это же время, в створ, между гаражом и казармой, боевики обрушили бешенный огонь из всех видом имеющегося у них оружия. Это был настоящий огненный шквал, и деревья с кустарником, росшие на его пути, в одно мгновение, словно ножницами, были подстрижены под нулевку. И первым этот маневр разгадал Костиков: боевики явно готовили взлетную полосу для парапланов. И действительно, когда основной огонь стих, они услышали характерные звуки работающих движков. "А в момент взлета парапланов, -- сказал Титов, -- они начнут квасить все вокруг...Не дадут нам сделать ни одного выстрела..."

-- Игорь, вызывай вертолеты...Это приказ, -- Платонов сидел в окопчике, прислонившись спиной к выступавшему из земли корневищу. Он только что отстрелял магазин и потому раскаленный ствол автомата держал на отлете.

-- Я, конечно, вызову их, но мы слишком близко находимся от объекта. Наши же нас накроют вместе с боевиками.

-- Когда они прилетят, мы попытаемся отойти...

-- Тогда будет поздно, -- Костиков стал вызывать авиагруппу и когда на связи оказался командир вертолетчиков Николай Сябров, Костиков очень спокойным и вместе с тем безапелляционным тоном проговорил: "Коля, пора поработать твоим орлам...Слышишь, какая тут у нас катавасия? -- Он отставил от уха трубку, -- теперь слышишь? Они хотят вылетать, но ты обруби им крылышки по самое не могу и, ради Бога, старик, не мешкай..."

Платонов, охлаждая автомат, прислонил ствол к холодной, сырой земле, потом заменил магазин и поднялся с места.

-- Титов, прикажите своим людям, -- сказал он, -- открыть огонь по окнам казармы, чтобы они сукины дети не могли высунуть носа...

Титов отдал команду командирам отделений.

Платонов легко ( поймав себя на мысли "что я делаю?") вскочил на бруствер неглубокого окопчика и по пластунски пополз в сторону казармы. Секунду раздумывал Костиков и тоже выбрался наверх, за ним устремился Титов.

Они были в метрах двадцати от стены казармы, когда резанули очереди со стороны федералов и трое офицеров оказались прижатыми к земле разноцветными, как лоскутное одеяло, трассерами. Однако огненные цепочки шли поверху, ибо нижние окна казармы находились в полутора-двух метрах от земли и это не помешало Платонову, приблизиться к зданию, и вдоль него подать вправо. Костиков понял замысел полковника: тот пытался взять под контроль коридор, по которому вероятнее всего будут взлетать парапланы. Платонов завернул за угол, где стояла на ребре прислоненная к стене железобетонная конструкция, которую с помощью трактора боевики вытащили с территории базы. Между плитой и стеной дома образовался лаз, достаточный для того, чтобы в него пролез человек.

Полковник прополз по этому лазу до конца плиты и оказался в нескольких метрах от двора. Он видел темный силуэт первого параплана. Он был расчехлен, мотор работал на малых оборотах.

Костиков с Титовым отползли метров на пятнадцать от казармы и заняли уязвимую позицию, укрывшись за поросшей древосилом кучей старого мусора. Титов вставил в подствольный гранатомет гранату и прицелился в просвет, который уже отвоевывал у ночи пространство между гаражом и казармой.

Где-то с севера послышалось рокотание -- приближались вертолеты Сяброва. И, видимо, их приближение заставило боевиков торопиться. Платонов услышал речь с кавказским акцентом: "Эй, Саид, ты слышишь, кто к нам летит в гости? Давай, поднимай свои велосипеды в воздух, чего ждешь?" И в ответ, тоже с акцентом: "Куда поднимать, к Аллаху в гости? Сам видишь, какая тут стрельба..." "Поднимай или я тебе прострелю башку", -- говоривший пытался зычным, истерическим голосом перекрыть звуки автоматных очередей, и потому фраза получилась обрывочная, из отдельных слогов...

Звук вертолетов стал ближе, но как ни вглядывался Костиков с Титовым в светлеющее небо, ничего там они не увидели. Зато услышали, как в той же стороне, откуда исходил рокот вертушек, прозвучал взрыв, за которым последовал еще один, но более мощный. Над лесом взошло зарево и они осознали, что больше не слышат близких звуков вертолета.

Костиков стал связываться с авиагруппой, но ему долго не отвечали. То же самое делал Платонов и они с разницей в минуту узнали, что вертолет-лидер был сбит на подлете к базе. И тут же они услышали радостный, скатившийся на высокие ноты, голос с акцентом: "Вахтанг, а что я говорил...Мои люди подцепили вертушку...Ты, это хорошо слышал, геноцвали?"

И первый параплан, словно воодушевленный победой того чеченца, который российской "Стрелой" поразил в самое сердце российский же Ми-8, завибрировал своим хрупким тельцем, дернулся и снова застыл, прислушиваясь, как моторчик набирает обороты. А когда он побежал по дорожке и выскочил за пределы территории базы, все, кто следил за его подъемом, были удивлены его прыткости. Это было так неожиданно и почти неуловимо, ибо параплан взлетал на фоне леса и слился с ним, и потому граната из подствольного гранатомета, которую Костиков направил в него, не сумела достичь цели. И Платонов, видя, что параплан начинает разбежку, начал по нему стрелять, но железобетонная конструкция мешала, не позволила выбрать нужный угол обстрела. От досады он стукнул кулаком по автомату и чуть не заплакал. Он тоже слышал взрыв и тоже понимал, что это значило. Но вместе с тем в этом была отсрочка: начни сейчас вертолет долбежку базы, вряд ли бы у Платонова был хотя бы один шанс выйти отсюда живым.

А между тем, федералы продолжали с двух сторон поливать огнем бывшую воинскую автобазу и с таким же остервенением автобаза отвечала окопавшимся федералам.

В ход опять пошли минометы и хотя боевики сильно рисковали, они били по противнику по очень крутой дуге. Мины ложились рядом с базой, осколки от них теребили бетонные стены, изредка залетая в окна-амбразуры.

Костиков связался с Платоновым, но ничего нового они сообщить друг другу не могли. Единственное, о чем спросил полковник -- почему был только один вертолет? Однако об этом он так никогда и не узнает.

Он увидел, как темное аляповатое пятно начинает движение, как мотор еще одного параплана набирает обороты и Платонов, сглотнув сухость, выполз из укрытия и прислонился к каменному, пахнущему сыростью углу казармы. Одна рука его нашаривала на поясе гранаты, другая, придерживая автомат, не позволяла отвести ствол от движущейся тени. Зубами он выдернул чеку и накатом швырнул гранату под шасси этой сумасшедшей карикатуры на самолет. Полковник выдернул кольцо у другой гранаты, но в это время его отмахнуло взрывной волной и он упал на землю. Однако гранату не выпустил и из последних сил, размахнувшись, бросил ее во все еще движущуюся цель. Но это уже было лишнее: движение параплана было смято. Его субтильные крылья, как крылья бабочки на зубах кошки, скукожились, хаотично смялись и из того, что минуту назад могло обрести прелесть свободного полета, теперь лежало никчемным утилем. Мало того, Костиков, тоже выйдя из-за укрытия, почти в упор разрядил в параплан гранатомет, после чего в него же всадил почти весь магазин.

Платонов лежал возле железобетонной плиты, не пытаясь за ней укрыться. Осколок попал ему в живот, как раз туда, где кончался бронежилет. От боли он стиснул зубы, прижав к ране холодный приклад автомата. Он слышал крики, по-русски и по-чеченски, слышал как в стороне нарастало урчание вертолета -это Ми-24, выпуская тепловые ракетки, отвлекающие ракеты земля-воздух, подлетал к базе с южной стороны. С той самой стороны, куда только что улетел параплан.

Платонов лежал на спине и потому видел первые залпы, которые вертолет произвел по базе. Несколько ПТУР обрушились сначала на гараж, четыре других -- в проем...Платонов слышал, как прозвучали первые разрывы и ничего не слышал после -- его оглушило, сдернуло с места и изрешеченного осколками поволокло в сторону кустов девясила.

Вертолет прогремел над ним, сделал разворот и зашел по новой на цель. И того, что происходило дальше, ни Платонов, ни Костиков с Титовым уже не видели. Одна из ракет попала в третий параплан, на котором были закреплены два фугаса, от взрыва которых сдетонировали два других на втором параплане. Оба здания, словно игральные карты, поставленные друг к дружке, отвалились одно от другого на обе стороны.

Все пространство было усыпано белым шифером, которым были покрыты крыши зданий автобазы, кусками силикатного кирпича, на которых висели ошметки человеческой плоти с прилипшими к ней спекшимися металлическими шариками...

22. Свой среди своих...

...Воропаев подошел к ступеням, которые спускались к воде и по которым "фордик" устремился в реку, уселся и закурил. Видимо, от звезд на темной тяжелой воде Дона то там, то тут появлялись серебристые блики и сразу же исчезали.

Но как бы ни была темна ночь, утро брало свое. На востоке забелела полоска неба, и примерно, с той стороны он увидел черную птицу, которая приближалась к реке и ему не надо было особо ломать голову, чтобы догадаться, что это за НЛО приближается к нему. Не спеша, он вытащил из кармашка куртки одну гранату и зарядил подствольник. Автомат положил рядом, как бы придавая себе этим самым уверенность, что время у него есть и он всегда успеет опередить птицу.

Звук моторчика уже был отчетливо слышен, а сам параплан, раскинув перепончатые крылья, удивительно легко скользил над рекой. Высота небольшая, не более пятидесяти метров над гладью и Воропаеву это очень было по душе. Не отводя от летящего параплана взгляда, он на ощупь взял автомат и приставил приклад к плечу. Уложил затыльник под самую ключицу, поднял ствол и через прицел стал искать то, что он поклялся ни в коем случае не упустить. Но время обгоняет судьбу: НЛО уже был настолько близок, кажется, завис над самыми зрачками и было бы грешно и дальше продолжать его созерцание. Воропаев выстрелил, как стрелял на ученьях, спокойно и вежливо обходясь с боезапасом. Граната с золотистым хвостом пролетела положенное количество метров и тыркнулась тупой мордочкой в середину оперения. Туда, где сидел смертник. И миг соприкосновения, кажется, длился целую вечность...Кажется, прошла эпоха пока не рвануло и пока черная птичка, потеряв равновесие, косо, как ветром подхваченный кленовый лист, стала безвольно нестись к пучине. Но упав на воду, еще какое-то время висела на ней ненужным хламом, пока тяжесть фугасов не уволокла ее черные крылья под воду.

Воропаев, бросив в реку автомат и все снаряжение вплоть до ножа, поднялся и зашагал в светлеющую ночь. Возле моста он подошел к милицейским машинам, где сгрудились постовые, не отошедшие еще от только что увиденного над рекой зрелища. Он подошел к капитану и сказал: "Я Воропаев, прошу меня срочно доставить в ФСБ..." Капитан, видно, не лишенный чувства юмора тут же отпарировал: "Ты Воропаев, а я Тутанхамон...Хочу знать: это твоя работа? -капитан указал рукой в сторону сбитого параплана и вытащил из-за пояса наручники.-- Давай клешни, я тебя на всякий случай спутаю..."

Через пятнадцать минут Воропаев был доставлен в УФСБ Воронежа, где двое вооруженных пистолетами прапорщиков отвели его в нижнюю подвальную камеру, для особо отличившихся фигурантов.

23. Москва. Ночной разговор с Патрушевым.

О событиях, произошедших в Волгограде и Воронеже Путину доложил директор ФСБ Патрушев. В ту ночь президент не спал. Он знал о назревавших контроперациях и с нетерпением ждал результата. За время бдения он решил целый сборник кроссвордов, к которым, между прочим, был равнодушен, прочитал всю прессу, которую ему приносит помощник, и несколько раз выходил на балкон, чтобы отвлечься и разгрузить голову от только что полученной газетной чепухи.

Глава ФСБ прибыл к нему в резиденцию около пяти утра, и принес известие о гибели Платонова, Костикова и Титова.

Когда Патрушев вошел, Путин отметил покрасневшие от бессонницы глаза главы ФСБ, немного сбившийся узел галстука и нервозные движения рук, когда тот доставал из папки бумаги.

-- Сначала доложите о Воронеже, -- сказал президент. -- Угроза взрыва АЭС устранена?

Патрушев не сумел скрыть вздоха облегчения, когда произнес одно только слово: "Устранена"...Но за этим словом ох как много было недосказанного. Он доложил о потерях, которые понесла группа захвата: десять человек убитых, среди них -- три офицера...Сбит вертолет...Есть пленные...один из них молдаванин, уже дает показания, захвачены три чеченца, правда, тяжело раненые...

-- Я знал Платонова, -- сказал президент и в голосе послышалась горечь. Он хотел было спросить, почему начальник антитеррористического Центра сам оказался в бою, но не спросил, памятуя о своей линии, которую он уже провел в туманное будущее...-- Таких людей как Вадим Николаевич русская земля рождает по специальному рецепту...Я подпишу указ о присуждении этим офицерам звания Героя России...Когда у вас будут более точные сведения, надо также наградить Звездой Героя кого-нибудь из рядовых бойцов спецназа...

Патрушев кивал головой и на макушке у него от движения вздрагивал светлый, хохолок уже редеющих волос.

-- Вы знаете, Владимир Владимирович, будь моя воля, я бы наградил еще одного человека...

-- Назовите фамилию...

-- Это боевик ... Вернее, теперь уже бывший, Воропаев Игорь. Его сегодня к полудню доставят в Лефортово...

Путин озадаченно смотрел на Патрушева. Настроение у него было не то, чтобы играть в загадки.

-- Я сейчас все вам объясню, -- и Патрушев рассказал о том, какую роль сыграл в операции против террористов Воропаев.

-- Если на парне нет крови российских солдат, я не против того, чтобы представить его к награде.

-- Вот в том-то и дело, что на такие операции Барс посылает особенно доверенных и обстрелянных людей. Чего стоит один Саид Ахмадов или грузин Вахтанг Чичинадзе, которые руководили всем ходом диверсии. О Воропаеве мы пока знаем только одно: это бывший московский омоновец, которого несколько месяцев назад похитили в Чечне...

-- Выясните детали, доложите мне. Это, видимо, непростая история...да и человек, судя по всему, незаурядный. Ведь он рисковал своей жизнь?

-- Еще как! Он мало того, что предотвратил взрыв водозабора, но еще уничтожил параплан, направляющийся к АЭС...Это уже достоверно известно...

В кабинет вошла Людмила, в руках которой был заварной пузатый чайник. Потом она приходила еще раз, с большой фарфоровой тарелкой с бутербродами.

-- А чем кончилось дело в Волгограде? -- Путин пододвинул к себе стакан и стал в него наливать чай.

-- К сожалению, там тоже есть потери. Тоже сбит вертолет, правда, пилот и стрелок выбрались из воды...Погибли также три собровца и два сотрудника дорожной службы милиции, когда перекрыли дорогу террористу. Он их сбил машиной...грузовой ЗИЛ, который накануне вместе с водителем пропал...По делу проходит несколько фигурантов и в их числе племянник Саида Ахмадова. Еще молокосос, восемнадцати нет, хотел на захваченном катере таранить каскад ГЭС...

-- Ну, что ж, -- Путин по-прежнему занимался чаем и не поднимал взгляда на собеседника. -- будем считать, что в общем наши силовики с задачей справились, хотя и с помарками. Когда мы научимся проводить такие операции без потерь?

Патрушев серебряной ложечкой подцепил из круглой хрустальной сахарницы сахар и медленно ссыпал его в чай.

-- Не сочтите это оправданием, но все делалось с белого листа. С нашей стороны был чистый экспромт, тогда как террористы готовились и, может быть, не один месяц. Конечно, разбор операций еще предстоит и наверняка будут выявлены ошибки...Но в целом люди выполнили свой долг...

-- И где нам теперь ждать подобного сюрприза? -- спросил президент.

-- Концу сопутствует агония и Барс с Тайпаном могут в безвыходном положении пойти на крайние акции.

-- Например?

Патрушев отодвинул от себя блюдце с чашкой и прямо взглянул на собеседника.

-- Я уже вам докладывал, что по нашим оперативным данным и данным контрразведки боевики разнюхивают подходы к маршруту президентского кортежа...Я разговаривал с вашим начальником охраны и кое-какие моменты мы с ним согласовали. Это касается внезапного изменения маршрута, псевдокортежи, сдвоенные выезды и усиление внешнего наблюдения. Кое-какой опыт мы почерпнули из практики охраны Арафата, на которого покушались 127 раз и Фиделя Кастро. На его персону тоже охотились не раз и не два. Вплоть до насыщения цианидами лагуны, где Кастро любит заниматься подводной охотой...

-- Я знаю, что ЦРУ пыталось подменить его сигары на сигары с цианистым калием.

-- Однако ничего не вышло. У него очень опытная охрана, которая тоже кое-какие приемы заимствовала от Арафата и Пиночета...Но тут надо учитывать, что Кастро не выездной, он практически из своей резиденции не вылезает...

-- И тем не менее, он недавно был на всемирном форуме в ООН, потом полетел в Гватемалу.

-- Это мне известно, но его сопровождает почти целый полк охраны, который вместе с тремя бронемашинами занимает "Боинг" и еще полк тайных агентов высылается загодя в страну, куда намечается визит Фиделя. Причем он всегда в бронежилете, и если вы заметили, в левом ухе у него крошечный наушник, через который он может в любой момент получить команду от охраны -лечь, отклониться, нагнуться, узнать направление, откуда исходит потенциальная опасность...

-- К чему вы все это мне рассказываете, Николай Антонович? -- Путин впервые за время встречи улыбнулся.

-- Да нет, так, пришлось к слову... И если уж мы затронули эту тему, то я вам еще раз осмелюсь напомнить, что ваша жизнь отныне принадлежит не только вам. Как, впрочем, и жизнь того же Клинтона или Блэра. Убийство Фердинанда в 1914 году привело к мировой войне, убийство посла Мирбаха -- к позорному брестскому миру...Извините, Владимир Владимирович, может, я не то говорю, но, поверьте, движет мною беспокойство, связанное с вашим... как бы это поточнее выразиться...с вашей безоглядной рисковостью во время ваших поездок по регионам страны. Принимаете букеты цветов, которые, судя по сценарию встречи, предварительно не проверены охраной, заходите в магазины...делаете незапланированные остановки...

-- Вы хотите иметь трусливого президента?

-- О, нет! Пожалуй, осторожного...Осмотрительного, за которым стоит многомиллионная страна, с надеждой взирающая на своего президента.

-- Вы мне льстите, Николай Антонович, а это вам не к лицу, -- Путин снова улыбнулся, но неоткрытой, несколько напускной улыбкой.

Патрушев поднялся с кресла и, подойдя к оставленному у журнального столика кейсу, взял его в руки и достал из него видеокассету.

-- С вашего позволения, можем посмотреть вот это? -- он продемонстрировал кассету.

-- Без проблем, -- президент тоже поднялся и подошел к видеопаре. Включил магнитофон.-- Давайте вашу кассету...

На экране, после поперечных черно-белых полос, появилось лицо бородатого черноволосого человека в темном берете. Правая его рука держит автомат, левая лежит на коленях. Рука без кисти, культя, затянута в черный кожаный корсет. Это Барс. Справа от него --- двое вооруженных в камуфляже, тоже бородатых, боевиков, слева, вытянув вперед перебинтованную ногу без ступни, сидит Тайпан. Появляется некто, заслонив собой остальных, и кладет у ног Барса барана с завязанными ногами. На голове, прикрепленная к небольшим рогам, висит маска с лицом Путина. Баран поднял голову, попытался встать, но связанные ноги не позволили этого сделать. Человек, принесший животное, отступает в сторону и на экране крупным планом появляется лицо Барса, затем -- зажатый в руке автомат, дуло которого он поворачивает в сторону лежащего барана, нацеливается в маску и стреляет. Видно как вздрагивает рука Барса, и как начинают трястись его щеки и плечи. Ему весело, ибо пуля угодила барану в середину маски, под которой начала дымиться кровью баранья жизнь. Смеется и Тайпан, при этом поправляя рукой колченогую конечность, смеются все, кто изображен на кассете. Затем убитого барана уносят и вместо него на экране появляется человек, стоящий на коленях. Из-под ремня выбился подол рубашки, руки сзади связаны белым проводом, а на лице такая же, как на баране, маска -- лицо Путина. Человек покачивается и Барс стволом автомата бьет ему по плечу, видимо, приказывая стоять прямо. Он подносит дуло ко лбу связанного человека и чертит в воздухе крест. Смеется. Глядит на Тайпана, который тоже, подняв автомат, водит стволом по горлу человека. Все это длится минуту-другую, ибо в один момент Тайпан, вздернув ствол, начинает стрелять и капли крови с желтыми вкраплениями разлетаются по сторонам, забрызгивая Барса и рядом с ним сидящих. Тайпан со смехом закрылся рукой, отвалившись спиной к большому, во всю стену, ковру.

-- Люди Службы контрразведки это дерьмо нашли в схроне, под Ведено. Вот так, эти отбоеши проводят свой досуг, -- Патрушев понимал, что присутствует при унизительной для президента сцене, но надеялся на понимание Путина. -- У них нет другой цели, как только дотянуться до человека, который всерьез начал загибать им салазки...Поэтому, Владимир Владимирович, хотите вы или нет, но с кое-какими мероприятиями по усилению безопасности президента вам придется смириться...

Но Путин заговорил о другом.

-- А этот хмырь, я имею в виду Барса, видимо, корчит из себя новоиспеченного Че Гевару...Только звезды на берете не хватает. Тоже, небось, думает, что борется за благородные идеи освобождения человечества от...Собственно, от чего он хочет освободить чеченский народ? От школ, пенсий, работы?

-- Че никогда не позволял себе унижения даже своих врагов. Это извращенцы, не открутив которым головы, о мире на Северном Кавказе и говорить не приходится...-- Патрушев отпил пару глотков чая. И как-то нерешительно сказал: -- Военные поговаривают, что вы намерены к зиме три дивизии вывести из Чечни...

-- Три выведем, а четыре введем. Но не солдат-первогодок, а матерых контрактников. Ошейник, который мы уже накинули на бандитов, ни в коем случае нельзя ослаблять. Нужно только затягивать, пока из ушей у них требуха не попрет. Эта зима для них должна стать последней, -- Путин взглянул на часы и это заметил Патрушев. Он поднялся и сделал шаг из-за стола.

Они вместе вышли на крыльцо резиденции. Стояла теплая, звездная ночь. От газона, опоясывающего резиденцию, неслись негородские запахи свежескошенной травы.

В застывшем на стоянке автомобиле шефа ФСБ зажглись подфарники, заурчал мотор. Автомобиль сопровождения, шестисотый "мерседес", тоже ожил, его тяжелый движок звуковым рядом напоминал гудение разбуженного пчелиного роя.

При рукопожатии, президент сказал:

-- Спасибо вам, Николай Антонович, и за хорошие вести и за плохие. Будем работать, чтобы баланс хорошего преобладал над плохим...

Когда обе машины выехали за ворота и те, словно створки огромной раковины, бесшумно закрылись, Путин спустился с крыльца и подошел к кромке газона. Нагнулся и провел рукой по ершику травы. Она была слегка смочена ночной прохладной росой -- живым напоминанием неугомонного времени. Но наутро трава высохнет, примет свой естественный цвет, и ничто больше не будет напоминать о всепоглощающей звездной вечности...

-----------------------------------------------------------------------------------------------

Шифровка из вашингтонской резидентуры в оперативный отдел Службы внешней разведки РФ.

Захару

В дополнение к предыдущей информации сообщаем: источник из Пирамиды документально подтвердил факт посылки в Чечню группы из спецкоманды "Дельта", которая ориентировочно прибудет в Грузию в начале августа с дальнейшим маневром в расположение штаб-квартиры главарей чеченских боевиков. Генеральная цель группы: захват прибывающего в августе в Чечню Первого лица из Кандагара. Все другие версии маловероятны.

-----------------------------------------------------------------------------------------------

24. Москва. Неожиданный альянс.

В Лефортово Воропаева доставили на следующий день после ЧП в Воронеже, приведшего к уничтожению террористов Его сопровождала внушительная охрана, однако везли без наручников в общем классе рейсового самолета. В Быково, куда приземлился Ту-154, его встречали три иномарки, в одну из которых Воропаева провели сопровождавшие его люди, когда все пассажиры уже вышли из самолета.

Его посадили на заднее сиденье, по бокам -- уже другие люди, из контрразведки. В СИЗО "Лефортово" его определили в одиночную камеру и сразу же принесли еду. Он был удивлен: на первое подали осетровый суп, на второе -- сочный ростбиф с овощным салатом. Конечно, он понимал, что этот рацион исключительный, не общедоступный, зеки в Лефортово едят совсем другое...

На допрос его повели спустя полтора часа после обеда. В следственной комнате его уже ждала следователь военной прокуратуры, чернобровая, лет тридцати, прокурорша. Галина Ивановна Грешнева. От нее исходили приятные запахи духов и вся она, кажется, излучала абсолютное довольство и даже упоение жизнью. Но когда она начала говорить, Воропаев понял: за личиной добродушия и физического сияния кроется жесткость и непререкаемость.

Ее интересовало: когда, где, откуда его похитили? И все дни плена по минутам. Допрос велся с дотошными подробностями, без малейших отползаний в сторону...

Когда подошла минута главного откровения -- засады боевиков, во время которой Воропаев из гранатомета стрелял по своим, следователь сделала паузу. Она просто перестала задавать вопросы, сидела и молча просматривала свои бумаги. Воропаев тоже безмолвствовал. Он находился возле привинченного к цементному полу стола и курил. И делал это без перерыва, каждую последующую сигарету прикуривал от предыдущей.

Вторую часть допроса она начала с нейтрального и довольно декларативного пассажа: дескать, по телевизору сообщили о сильнейшей магнитной буре, которая произошла на солнце и, видимо, поэтому болит голова... Она взглянула на Воропаева и в упор спросила -- из какого типа гранатомета он стрелял. Он назвал. Какая дистанция его отделяла от автоколонны федералов и мог бы он при желании промахнуться?

Он смотрел на ее полные, безупречно подведенные губы и молчал.

-- Тогда тоже молчали? Молчали и стреляли?

-- Стрелял, примерно, с расстояния двухсот пятидесяти метров, -- перед взором Воропаева явственно возникла та мизансцена. Скала, предвечерние тени от платанов, холодное игольчатое прикосновение пистолета к виску, ощущение безысходности. И лицо Саида Ахмадова, оскаленное, с бешено закрученными водоворотами глаз, из которых вот-вот выпрыгнут ядовитые змейки. -- Тогда я не мог не стрелять...Но стрелял, не целясь...

-- Спасали свою жизнь?

-- Спасал, она у меня одна, -- ему было противно оправдываться.

-- Ценой жизни тех, кто был в колонне?

-- Тогда мне все было безразлично. Но я никогда не целился в своих...

-- А когда это стало для вас небезразлично? -- проигнорировав последние слова, спросила следователь.

В вопросе ему показалась издевка. Однако следовательница была спокойна, без малейших подвижек на холеном лице.

-- Когда приснился сон...Это было еще в горах.... Мне снилось, будто я нахожусь дома, с матерью сижу на кухне, и она вот так, как вы сейчас, сидит напротив меня и просит рассказать правду...

-- Правду о чем?

-- Обо мне...Почему я не там, не со своими, а с теми, с кем уехал воевать...И чтобы ей это объяснить, я вышел в прихожую, где оставил свой вещмешок, и достал из него Коран. Долго искал одну страницу, на которой якобы была правда.

-- И вы нашли эту страницу?

-- Вот в том-то и дело, что не нашел. Я очень спешил, страницы слиплись и я никак не мог их разъединить. И тогда мама взяла Коран и через форточку выбросила его на улицу и он на глазах стал рассыпаться, и я отчетливо видел, как его разлетающиеся страницы превращались в обыкновенные листы из ученической тетрадки...Я очень расстроился и сказал маме, что за это меня убьют и она стала рыдать и побежала собирать листки...

-- Собрала?

-- Нет, пустое...Из окна я видел, как она шла по дорожке, мимо детской площадки, где вместе с детьми играл и я...На мне синий комбинезончик, и мама подошла ко мне и стала вытирать платком мне слезы...

-- Я не психолог, сны разгадывать не умею да это и не имеет значения. Когда конкретно вы решили возвратиться...ну, уйти от боевиков?

-- После того, первого, боя.

-- Долго думали...Совесть, что ли, спала?

-- Не-еет, у моей совести хроническая бессонница...За мной следили не менее четырех-шести глаз одновременно. Я выжидал. Терпел и выжидал. Ненавидел и выжидал, -- у Воропаева где-то глубоко внутри завибрировала душа и стала исходить тоской. Он яростно сжал кулаки, но следователь этого не увидела -- кулаки лежали у него на коленях, скрытые от глаз прокурора казенной столешницей.

После допроса его снова накормили нештатным ужином и вывели из камеры. Шли долгими переходами и на всем протяжении клацали замки, слышались гулкие шаги сопровождавших его прапорщиков, из-за дверей камер раздавались песни и ругань, сквозь щели просачивался табачный дым.

Его вывели во внутренний дворик, огороженный со всех сторон высоченной с клубами колючей проволоки стеной, и через узкую железную дверь вывели в еще более ограниченный дворик, и уже из него, и тоже через металлическую дверь, засунули в микроавтобус, который был тютелька-в-тютельку подогнан к самой калитке, и сразу же куда-то повезли. А повезли его в здание контрразведки...вернее, в одно из зданий Службы, которых по Москве и в ближайшем Подмосковье немало.

Но Воропаев не видел ни самого здания, ни, тем более, дороги, по которой его везли, ибо из машины его ссадили таким же образом -- дверь к двери, в узкий проход, где его переняли двое в штатском. И тоже, минуя лабиринт коридоров и лестничных переходов, привели в светлый, но не от дневного света, а от огромной люстры, подвешенной под высоким лепным потолком, кабинет.

Кабинет мало напоминал казенные помещения: вдоль стены, из орехового дерева, тянулась секция, набитая книгами, в центре поблескивал лакировкой элипсообразный стол.

Когда Воропаев вошел в кабинет, у него возникло ощущение, что он шагнул на что-то уступчивое, желеподобное...Он опустил к полу глаза и понял, что идет по очень мягкому, с необычайно длинным ворсом, ковру мышиного цвета. И он вспомнил, что такое же ощущение у него было, когда еще в детстве с матерью они ходили по грибы и попали в густой бор, где много было боровиков, уютно прятавшихся в зеленом, мягком как бархат, мху...

Его провели до стола, накрытого зеленым сукном, и посадили на один из стульев. На столе он увидел настольную лампу с зеленым абажуром, крохотную круглую подставочку, из которой торчал маленький трехцветный флажок, часы из зеленого камня и пластмассовый стаканчик с карандашами. И больше --- ничего.

Люди, которые его сопровождали бесшумно вышли и он остался один. Хотелось курить, но он не позволил себе этого. Сидел и ждал.

И, наконец, он услышал, как отворилась вделанная в стену дверь и из нее вышел крепыш лет сорока-сорока пяти, в светлом пиджаке, из-под которого выглядывал белоснежный воротник, а вдоль лацканов свисал широкий бордового цвета галстук. Человек легко отодвинул от стола кресло, но садится в него не стал: вытащил из кармана пачку сигарет и протянул ее Воропаеву.

-- Курите?

И пока Воропаев прикуривал, человек уселся в кресло и, положив руки на стол, стал смотреть на своего гостя.

-- Будем знакомиться? -- сказал он и на Воропаева лег довольно приветливый, как бы все понимающий, взгляд. -- Я полковник контрразведки Граус Борис Федорович, возглавляю подразделение по борьбе с терроризмом. Что попьем -- кофе, чай, сок? Может, хотите что-нибудь поесть поосновательнее?

-- Спасибо, перед поездкой сюда меня хорошо покормили.

Поплат с напитками принес молодой человек, очень похожий на артиста Янковского.

Последовал ненавязчивый переход на "ты".

-- Ну что ж, Одег, тогда давай поговорим, но начнем с нуля...Где родился, где жил, где учился, кто родители, какие сигареты куришь, каких девушек любишь?.. Словом, не торопясь, все по порядку, но предельно подробно, -- полковник, отложив сигарету в пепельницу, которую он перенес с рядом стоящего маленького столика, взял в руки фужер и бутылку фанты.

И хотя Воропаев понимал, что наверняка ведется запись их разговора, и, возможно, откуда-нибудь на него нацелен объектив видеокамеры, тем не менее ощущение было такое, будто он встретился с хорошим знакомым и теперь делится с ним своими невзгодами. И что больше всего его подкупало в полковнике: за время рассказа тот не проронил и десяти слов, лишь кивал головой, и заинтересованным взглядом как бы подбадривал -- ты, мол, парень, говори, говори и то, что ты мне наговоришь будет для меня дороже всего на свете.

Когда Воропаев завел речь о Саиде Ахмадове, полковник из стола вынул пачку фотографий и передал их гостю. Под каждой фотографией было оставлено пустое место, в которое он должен был карандашом вписать фамилию или кличку опознанного человека.

Дважды он пересказывал сюжет, связанный с подготовкой и прибытия в Воронеж боевиков Саида, а затем грузина Вахтанга. Тут полковник, сбросив с себя маску немого, стал сыпать вопрос за вопросом. И Воропаев понимал, что, возможно, от каждого его слова и в дальнейшем будет зависеть что-то очень важное, судьбоносное для многих людей, а может, даже для городов и регионов России.

-- Меня, Олег, не интересуют мотивы твоей перебежки...Это в общем нетрудно объяснить: ты боялся за свою жизнь, что вполне понятно и естественно для живого человека, во-вторых, ты попал в необычную, чуждую для тебя среду...Все это мне понятно. Мне непонятно другое, почему тебя взяли на ту, очень важную для бандитов, операцию? Согласись, такой чести надо было заслужить, ведь это не просто засада, набег на блокпост, а хорошо спланированная акция, связанная с нападением на АЭС...Представляешь, на атомную станцию? Значит, по логике боевиков, и участие в ней должны были принимать самые преданные, самые проверенные и, видимо, самые героические парни? Неужели ты заслужил у них такой авторитет, что тебя откомандировали на такое атомное дело с самим Саидом Ахмадовым?

Долго молчал Воропаев. Вертел в руках хрустальный фужер, граненые грани которого в лучах люстры, словно маленькие маячки, отбрасывали в глаза острые просверки.

-- Не знаю, -- наконец выдохнул из себя Воропаев. -- Не знаю...Характеристику мне никто не давал, и я не представляю, что обо мне думали Барс и Саид, когда посылали в Воронеж... А почему тогда они послали туда Николеску и того парня из Астрахани, который сделал себе харакири? Николеску трус, хотя иногда в бою горячился, но это больше от психоза и все той же трусости...

-- Ребята из ОМОНа... этого элитного подразделения, обычно не сгибаются...И если даже сгибаются, то потом находят в себе силы...Вот как ты... Ты же нашел в себе мужество воспротивиться...

-- Они мне не доверяли до конца. И я убежден, что потому меня и взяли, чтобы там, у водозабора, подставить. У них ведь тоже есть своя пропаганда и контрпропаганда и под нее очень хорошо подпадал я...После взрыва Барс мог бы заявить, что в его войсках воюют не только арабы и талибы, но и славяне, такие русские парни, как Воропаев...Смотрите, мол, российский омоновец, а встал под священные знамена ислама...Какой неубиваемый козырь, а?

Потом он рассказал о видеосъемке, которую проводили с ним боевики.

Полковник, не отрываясь, смотрел на Воропаева. Еле заметная усмешка коснулась глаз, но как будто добрая, понимающая.

Спустя четыре часа, когда разговор вроде бы подходил к концу, полковник разложил на столе карту Чечни.

-- Смотрим, -- сказал он, -- в каком, примерно, месте находится база Саида. Тебе, Олег, надо вспомнить все места, которые вы проезжали, проходили или проползали. Пойми, это так же важно, как знать имена исполнителей...

-- По карте это не определишь, но скорее всего это юго-восток Чечни. Где-то ближе к Грузии, к Панкийскому ущелью.

-- Тебе о чем-нибудь говорит такое название -- Гнилая яма? -- полковник перевернул карту и, взяв из пластмассового стаканчика красный карандаш, что-то им на карте пометил. Потом поднял голову, секунду-другую помедлил и задал Воропаеву неожиданный вопрос:

-- Если бы тебе предложили пойти туда...ну, на поиск главарей боевиков, ты бы согласился?

-- Смотря с кем идти...Не хотелось бы столкнуться с недоверием, хотя я это и заслужил в полной мере.

-- Хорошо, что ты это сам понимаешь. В тебе чувствуется решимость реабилитироваться, хотя на мой взгляд, ты это уже сделал с лихвой.

Воропаев прикурил сигарету, которую он держал в руках.

-- Да ладно, товарищ полковник, я не маленький и не надо меня успокаивать. Меру своей вины я сам знаю и знаю ей цену.

Раздался телефонный звонок. Полковник взял трубку и стал слушать. Его лицо изменилось, он выпрямился, словно встал на вытяжку и даже свободную руку вытянул по швам.

-- Есть, все в порядке, как и договаривались, -- положил трубку и устремил взор на Воропаева: -- Сейчас сюда зайдет один человек и ты, Олег, ничему не удивляйся и веди себя подобающим образом.

Граус подошел к стене, дотронулся до выступающей округлости и дверь отворилась. Воропаев остался один. Слова собеседника его не смутили, не заинтересовали, ибо при любом раскладе он чувствовал себя арестантом. Но когда дверь так же неслышно, сонно, раскрылась и в ее проеме показался человек, Воропаев от изумления вскочил и снова плюхнулся на стул. Вне всякого сомнения, в кабинет входил никто иной как сам президент России.

-- Сидите, -- сказал вошедший, -- вижу по вашему лицу, что знакомиться нам нет необходимости.

-- Честно говоря, я не верю своим глазам, товарищ президент, -Воропаев поднялся, сделал от стула шаг в сторону и это вышло у него по строевому четко.

-- Я порой тоже не верю в то, что происходит со мной...подходите ближе, садитесь, -- Путин не стал садиться на место полковника, прошел вдоль ряда стульев и опустился на предпоследний от торца стола стул.

Воропаев устроился напротив, и когда взглянул в улыбчивые голубые глаза визави, почувствовал несказанное облегчение. Он понял, что назревает что-то экстраординарное, в чем он, московский омоновец, будет играть какую-то роль, а не сидеть в камере...

Путин вынул из внутреннего кармана пиджака бумагу и развернул ее. Достал черную авторучку, снял с нее колпачок и в обнажившемся золотом пере заиграли искорки.

-- Я сейчас подпишу Указ о присвоении вам "Ордена мужества", -- и перо заскользило вдоль нижнего поля Указа. --Награду получите после того как мы с вами прогуляемся в тыл боевиков...

Воропаев поднялся и почувствовал, что ноги, неслухи, подгибаются. И что того кислорода, которого хватало до сих пор, теперь явно не достает. Дыхание его сбилось и сквозь эту сбивку он с трудом проговорил:

-- Товарищ президент, это какая-то нелепая ошибка...Я не достоин этого, я предал...был на той стороне, -- и голос Воропаева от внутренних треволнений погас, словно кто-то перетянул голосовые связки. Он отвернулся, потому что не смог сдержать слез -- рыдала его душа, рвалась на части, а он бессильно, по-ребячьи, стыдливо смахивал влагу с глаз, а она лились и лились...

-- Вы искупили... Многое исправили, -- в голосе президента тоже чувствовалось волнение, но слышалось в нем и отцовское всепонимание. -- Я бы не хотел оказаться на вашем месте и... я вам не судья. А то, что вы сделали в Воронеже, -- вот за это я наградил вас...А теперь, Олег Александрович, успокойтесь, садитесь, сейчас нам принесут чайку и мы с вами обговорим наше ближайшее будущее. Я слышал весь ваш разговор с полковником и меня заинтересовала одна вещь, а точнее, подходы к базе Барса...

Где-то далеко в подсознании президента имя "Олег" нехорошо ассоциировалось с другими такими же именами -- Олегом Пеньковским, Олегом Гордиевским и Олегом Калугиным, которые предали. "Но их никто не принуждал, их не пытали и не отрезали пальцы. Они сами легли под чуждые нам разведки... -- Он взглянул на Воропаева, тот сидел, низко опустив голову и пальцы, державшие сигарету, слегка подрагивали. -- Дело не в имени... Этот парень не предатель, он жертва беспощадного терроризма и мой долг ему поверить. Довериться...."

...Через сорок минут Путин уже был на пути в Кремль, а Воропаев в сопровождении полковника Грауса -- на пути в Быково, где дислоцировалась разведгруппа. Его сопроводили в баню, и переодели в солдатское обмундирование, после чего отвели обедать. В столовой к нему подошел коренастый человек в камуфляже без погон и представился: "Андрей Алексеевич Шторм...командир разведгруппы..."

Через пару минут они попали на вещевой склад, где Воропаев подобрал под свой рост камуфляж, шерстяные носки, десантные ботинки и кожаные перфорированные перчатки. Бронежилет обещали найти позже. Затем Шторм отвел его на оружейный склад, откуда они в сопровождении бойца, который помогал им нести автоматы и ящик с патронами, направились в тир. Шторм знал, кто такой Воропаев, и не лез к нему с расспросами. Вообще-то в душе он ему не доверял, но зато полностью доверял президенту и это уравновешивало его отношение к новобранцу.

На первых порах стрелял Воропаев плохо. Дрожали руки, однако после того, как он освоился, чему очень способствовала дружеская опека Шторма, пули в мишень стали ложиться гуще и ближе к центру.

Из трех типов автоматов он выбрал автомат "Вал" с оптическим прицелом, из пистолетов -- "Стечкин" и австрийский "Глок-17". После этого они снова вернулись на вещевой склад, где дородный прапорщик помог ему подобрать бронежилет, находящийся на вооружении израильской контрразведки. Это тонкий, очень комфортный жилет из пластин, сделанных из порошковых сплавов. Он не сковывает движений и держит удар 9-миллиметровой пули с расстояния двадцати метров.

25. Москва. Ретроспекция: Вызволение первого президента России из рук заговорщиков.

Путин решал дилемму -- встретиться с премьером Касьяновым в день их уже ставшей традиционной встречи, до которой осталось три дня, или сделать это немедленно. Предстоящий разговор, к которому он готовился, не давал ему покоя. Он не был уверен, что этот умный, напоминающий порой ходячий вычислительный центр человек поймет его и согласится на его авантюру..."Конечно, он это воспримет, как авантюру, -- думал президент, -и мне придется говорить ему о вещах, о которых глава государства не должен даже думать...Но смогу ли я его переубедить, не прибегая к крайним мерам? Должен, хоть этот парень жуткий рационалист, но он игрок. Вон как он блестяще поставил мат английскому клубу, когда вел в Лондоне переговоры о реструктуризации российских долгов...Нет, Михаил должен меня понять. А нет -- пригрожу отставкой. Зачем, скажу ему, мне такой премьер и он же, в случае чего, вице-президент, если он не выполняет и не разделяет указания президента? Впрочем, это ерунда с отставкой, такими парнями не бросаются..."

Он нажал на кнопку, в кабинет вошел помощник Тишков.

-- Лев Евгеньевич, свяжитесь, пожалуйста, с Касьяновым и соедините меня с ним.

-- У него сейчас совещание по проблемам, связанным с космической станцией "Мир".

-- Хорошо, мой вопрос еще терпит, -- президент взглянул на часы, -однако после совещания пусть мне отзвонит.

Касьянов дал о себе знать без двадцати три, а в 14 58 его машина уже въезжала в Боровицкие ворота.

Путин его встретил на пороге своего кабинета и рукой пригласил проходить. Они уселись за так называемый визитный столик (небольшой инкрустированный стол, стоящий впритык с рабочим столом президента), друг против друга, за которым обычно проходят все служебные встречи президента. Так лучше видишь собеседника, его взгляд, любое изменение лицевых мышц, по которым любой более менее опытный человек, а тем более, разведчик может без проблем считывать настроение собеседника.

Путин, как всегда, немного подавшись вперед и, сложив муфточкой руки перед собой, всем своим видом выражал доброжелательность и встречность. Это обычная его манера, на которую многие легко попадались, начинали откровенничать, полагая, что этим же ответит им и сам президент. В общем так это и было, но то, что он брал от визави, ни в какое сравнение не шло с тем, что он отдавал сам.

-- Как прошло совещание? -- спросил Путин, хотя уже от Тишкова знал о результатах.

-- В феврале топим "Мир" в Тихом океане. Денег на жизнеобеспечение космической станции нет ни у правительства, ни у ПО "Энергия"... Я думаю, что она свое честно отработала и результаты, которые мы получили с ее помощью, окупят все расходы с лихвой...

-- Что ты имеешь в виду?

-- Научные исследования в области генетики. Американцы думают, что они первыми открыли все гены человека...ну и пусть тешат себя иллюзиями...Приоритет в этой области уже давно за нами...

"С чего начать?" -- спрашивал себя Путин и не находил ответа. Но когда улыбчивый, умный взгляд Касьянова съехал с лица президента на папку, которую он принес с собой, Путин произнес:

-- Михаил Михайлович, то, что я тебе сейчас скажу, восприми спокойно, мужественно, как и подобает первому лицу правительства, -- он видел, как мгновенно похолодели глаза премьера, как замерла рука над папкой, что было зримым выражением реакции на его слова. -- С десятого августа ты будешь меня замещать...со всеми вытекающими из этого последствиями...Не перебивай. Я сейчас подпишу Указ для внутреннего пользования, в соответствии с которым, полномочия президента Российской Федерации переходят главе кабинета министров, что в общем не противоречит нашей Конституции.

-- Но это только в том случае, если президент не дееспособен, болен или лишен жизни...Если не секрет, с чем это связано?

-- Не секрет, хочу как следует отдохнуть. Я устал. Смертельно устал. Поеду в Бочаров Ручей и там предамся отдохновению. Да и для тебя это будет полезно. Тренинг. В жизни всякое бывает...

-- А как же пресса?

-- А мы ей ничего не скажем. Пресса постоянно нам вешает лапшу на уши и мы ей ответим тем же.

Но Касьянов потому и Касьянов, что все быстро и точно просчитывает. Да и как не понять простую вещь -- чтобы взять двухдневный отпуск, совсем не обязательно передавать президентские полномочия... Чепуха, президент явно блефует...

-- Может подняться жуткий переполох, -- сказал Касьянов. Глаза у него вновь ожили, заиграли своей мужской красотой, губы обдало алой краской. -- А это может быть похлещи Уотергейта.

-- Об этом будет знать очень ограниченный круг лиц: ты, мой начальник охраны и еще двое человек, в число которых, конечно же, не входят ни моя жена, ни мои дети или родители...

-- Вы хотите пойти туда? -- Касьянов сделал неопределенный жест рукой.

Путин долго молчал. Никогда он так долго на глазах собеседника не молчал.

-- Не буду с тобой играть в кошки-мышки -- хочу и пойду. Не один, разумеется, с группой профессионалов.

Касьянов не сразу нашелся, что на эту ересь возразить.

-- Черт возьми, это же рискованно. Смертельный риск... Разве у нас мало спецназовцев, чтобы нужно самому главе государства...-- премьер не мог подыскать подходящего выражения. -- Если честно, этим самым вы как бы объявляете кабинету министров недоверие. Ведь силовики подчиняются не только вам, но и мне и если сам президент решил их подменить, значит, плохи дела премьер-министра...

-- Неправильно, Михаил Михайлович, понимаешь. Ты ведь читаешь прессу и знаешь, как она изгаляется надо мной...Ладно бы надо мной, как над частным лицом, она дискредитируют президента России. Гаранта Конституции, который объявил войну террору. И никто за меня этого не сделает. Я должен сам убедиться и сделать вывод: или захват головки террористов вообще невозможен и тогда силовиков придется реабилитировать или...Или тогда я им могу со спокойной совестью сказать: делайте так, как делаю я, делайте лучше меня....

Касьянов смотрел мимо президента и в его глазах было полно недоумения, чего-то глубоко невысказанного, смешанного с удивлением и страхом. Президент тоже сидел и молчал и тоже глядел мимо своего собеседника. Они оба понимали, что ситуация, которая вскоре должна стать реальностью, напоминает бред сумасшедшего или, во всяком случае, сонное наваждение...

Наконец, Касьянов, видимо, к чему-то придя, спросил, стараясь вкладывать в свои слова непринужденность и даже свой не очень отточенный юморок.

-- Ну а если рейд генерала Доватора в тыл немецко-фашистских захватчиков сорвется? Не хватит, например, фуража или попадете в засаду и завяжется неравный бой? И пуля-дура не разберет кто есть кто...Что тогда стране делать?

Путин отреагировал не медля:

-- Во-первых, я иду туда с намерением вернуться. Во-вторых, со мной будут сапсаны, беркуты, кондоры, называй их как хочешь. И эти люди будут знать, кто с ними туда идет. Собственно, в этом и будет все дело. Но а если Бог Барса и Тайпана окажется сильнее нашего, так тому и быть. Похороните в Питере, на Никольском кладбище... И очень прошу, никаких памятников -гранитная плита и мои данные: тогда-то родился и тогда-то умер. Все! И ни в коем случае не объявлять в стране траура. Я еще не настоящий президент, я только учусь, -- Путин улыбнулся и поднялся с кресла. -- Сиди, я взгляну на календарь...

Касьянов тоже встал и прошел по мягкому ковру. Вернулся -- президент что-то подписывал. Вскоре премьер понял, что это было. Путин вышел из-за стола и с листом бумаги подошел к маленькому столику. Положил и взглядом дал понять Касьянову, что бумага предназначена ему. Премьер нагнулся и стал читать: "Указ. С 10-го августа 2000 полномочия президента РФ передаю председателю правительства РФ Касьянову М. М. сроком на три дня, включительно по 13 августа с.г." Подпись.

-- А что же будет с ядерным чемоданчиком? Это ведь не шутка, -- спросил Касьянов и в груди от такого вопроса у него заплясали чертики.

-- Девятого или десятого вечером мы с тобой встречаемся здесь же, в присутствии офицеров связи, которые при мне передадут в твои руки этот чемоданчик и сразу же проведут инструктаж. Это проще, чем тебе это кажется. Конечно, по теории вероятности в эти три дня может начаться ядерная война...Ну что ж, ты не один будешь -- такие кейсы есть у министра обороны и у начальника генштаба...Но скорее умершая в прошлом году бабушка восстанет из гроба, чем именно в эти три дня кто-то вознамерится запускать в нас ядерные ракеты...

Касьянов какое-то время сидел, словно пораженный молнией.

-- Владимир Владимирович, если бы я вас не уважал, если бы не ваше искреннее желание вытащить страну из трясины, я вынужден был бы в такой ситуации насексотить на вас Совету Федерации...Это же уму непостижимо: ядерный чемоданчик остается в руках не главнокомандующего, а человека, который не служил в армии ни одного дня...

-- Ельцин тоже не служил, а лично я был за него спокоен. И за тебя буду спокоен. Ты уравновешенный интеллектуал и справишься, что бы тут за эти три ни произошло. А насчет кейса...Ты, может, не знаешь, что в августе 1991 года...во время путча один из трех ядерных кейсов был потерян. Причем президентский, который был у Горбачева...

...Путин мысленно часто возвращался к этой теме. В августе 1991 года он был вызван из Германии в "Аквариум", Главное разведуправление, где должно было быть принято кардинальное решение по многим нелегальным разведгруппам, работающим в Западной Европе и в США. Политические события стремительно развивались, Союз и его страны-сателлиты так же стремительно разваливались вместе со своими спецслужбами. Нужно было срочно в одних случаях обрубать все конспиративные концы, в других -- постараться связать их покрепче и оставить "узлы" до более подходящих времен.

В Москву из Берлина он прибыл 18 августа и сразу же был принят начальником Управления Федоровым. Разговор не обещал ничего хорошего, что, собственно, и случилось. После него у Путина на сердце остался лежать тяжелый камень. Шеф не держался за свое место, и, как профессионал, понимал, куда катится страна и что может сулить этот сумасшедший разгон. После обсуждения главной темы -- сохранения резидентуры в странах Западной и Восточной Европы -- Федоров дал прослушать магнитопленку, которую он достал из сейфа. Запись была отличная, но ее содержание повергло Путина в ужас. Разговаривали двое: министр обороны Язов и председатель КГБ Крючков. Речь шла о вводе в Москву элитных частей, расквартированных под Москвой -Кантимировской, Таманской дивизий и дивизии имени Дзержинского. Крючков тоном и матерными вставками склонял маршала к незамедлительному согласию. Но старый вояка не спешил, он расспрашивал Крючкова -- кто пойдет с ними? И зазвучали имена: Янаева, Пуго, начальника Генштаба Моисеева, Главкома сухопутных сил генерала армии Варенникова, начальника штаба войск ПВО генерал-полковника Мальцева...Когда разговор зашел о президенте России Ельцине, Крючков сделал паузу. Было даже слышно, как он нервно сглотнул слюну, видимо, то, что он собирался сказать Язову, было и для него самого непростым делом. Но все же сказал: "Этого бугая надо валить. Если мы этого не сделаем сейчас, потом все умоемся кровью". "А кто этим займется? -наивностью повеяло от слов Язова. -- Армия такими делами не занимается." И опять пауза и снова нервный спазм в горле шефа КГБ: "Этим займется генерал-лейтенант Поливанов. Он со своими людьми блокирует Архангельское, куда после возвращения из Казахстана должен возвратиться Ельцин со своей челядью... Если, конечно, ему удастся благополучно прилететь из Казахстана...У него небольшая охрана и мы ее сомнем в две минуты..." "Когда вводить части в Москву?" -- тяжело отдыхиваясь, спросил Язов. "В ночь с восемнадцатого на девятнадцатое...И не дрейфь, Дима, все будет конституционно оформлено. Детали обговорим на совещании..."

-- Это государственный переворот, Володя, -- Федоров выключил магнитофон и закурил. -- Я бы собственной рукой пустил Горбачеву пулю в лоб да и на Ельцина не пожалел бы пороху, но то, что замышляют эти сукины дети, не поддается никакому объяснению.

-- Я лучше думал о Моисееве, -- Путин мысленно раскладывал пасьянс -какая роль во всей этой жуткой истории уготована ему, резиденту ГРУ, подполковнику Владимиру Путину? Однако ему помог сам Федоров.

-- Они и в мою сторону закидывали петельки, но я дал им понять, что в такие игры не играю. Но и стоять на обочине мне тоже нельзя, слишком большие ставки. Черт с ним, с Горбачевым, он сам окружил себя язовыми и крючковыми, но Ельцина отдавать глупо. Я уверен, общество не подпишется на государственный переворот и начнется разнос. Придется вспомнить песни гражданской войны и ее похоронные марши...Словом, если ты, подполковник, в принципе согласен со мной...ну, если ты внутренне не с Крючковым...

Путин покачал головой.

-- А если так, то бери наших сорвиголов...Полста спецназовцев тебе хватит?

-- Смотря для какой цели...

-- Чтобы помешать Поливанову и сохранить Ельцина. А там все будет зависеть от того, как будут развиваться события. Но мы к ним должны быть готовы. Сегодня, сейчас...Возможно, мы уже в чем-то запаздываем...

А события, между тем, развивались в темпе рок-н-ролла. По оперативной информации контрразведки, самолет с Ельциным, который в 22 часа по московскому времени должен приземлиться в аэропорту Внуково, готовилась захватить одна из групп "девятки", то есть 9-го Управления КГБ. Того самого подразделения, которым командовал генерал Поливанов. Видимо, в штабе тех, кто задумал переворот, созрел более радикальный план по захвату и изоляции главы российского государства.

Вот тогда и произошла первая "рабочая" встреча Путина с наставником курсантов-разведчиков Штормом. Совещались в его кабинете. Путин запомнил его слова: "Я не поклонник Ельцина, но другого козыря я пока не вижу". И сразу же выявилась проблема: как президента предупредить об опасности, ведь ни они с ним, ни он с ними лично не знаком. Весь диалог будет эфирный, попробуй убедить да еще труднее поверить в то, что они собирались ему сказать.

Шторм нашел выход. Кто-то из домочадцев Ельцина должен находиться в доме на Тверской. В крайнем случае -- в Архангельском...Но у них очень мало оставалось времени. Стали звонить. Сначала на городскую квартиру. Ответил мужской тихий голос. Шторм представился депутатом. Мужской голос просто объяснил, что его тесть в командировке с Наиной Иосифовной, а Татьяна в городе. Сейчас должна придти...

На старом "москвиче" Шторма они направились в центр Москвы и около восьми часов были возле президентского дома. Охрану, переодетую в милицейскую форму, долго не пришлось упрашивать. Это еще была та пора, когда гербастые удостоверения играли большую роль, чем краснокожие паспортины...

Шторм остался внизу. Путин один взбежали на этаж и позвонил. Дверь не была заперта, она бесшумно отворилась и на пороге предстала молодая женщина с коротко подстриженными волосами. Она с интересом оглядела незнакомца и особо выделила элегантный, явно импортного покроя, костюм и длинный в синюю клеточку галстук. Голубые, спокойные глаза... Она пригласила гостя войти.

В помещении пахло ванилью и флоксами. Слева, на журнальном столике, в синей вазе стоял пышный букет. Разговор состоялся прямо в прихожей. Женщина, выслушав Путина, не сразу осознала, что от нее хотят. На лице проявилась целая гамма противоречивых чувств.

-- Я не понимаю, за чем мне ехать с вами на аэродром, -- женщина явно волновалась и, не обращая внимания на гостя, повернулась к зеркалу и стала поправлять прическу.

Путин взглянул на часы. Он тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Понимал: его неожиданный визит в дом президента и не очень убедительный разговор, конечно же, могут показаться подозрительными. Но, отбросив сомнения, он твердо сказал:

-- Хорошо, будем говорить открытым текстом. Военно-политическая верхушка через несколько часов произведет государственный переворот и в связи с этим...Да поймите же вы, наконец, вашего отца при посадке самолета арестуют и последствия этого могут быть самые непредсказуемые.

На Путина взглянули совершенно другие глаза. Неопределенности в них как ни бывало, иной мужчина мог бы позавидовать этому твердому, непреклонному взгляду.

-- Что я должна сделать?

-- Мы организуем связь с самолетом президента, а вам лишь надо подтвердить...засвидетельствовать, что с ним говорят его друзья.

-- Я должна посоветоваться с Алешей, -- Татьяна вышла из прихожей в смежную комнату. Оттуда она появилась вместе с довольно молодым, худощавым мужчиной. На нем был накинут домашний халат и шлепанцы. Он был бледен и рука, поддерживающая полу халата, слегка вибрировала.

-- Здравствуйте...Я супруг Тани, она мне рассказала и я не могу в это поверить.

-- Время не ждет и вам придется сейчас же принять решение, -- Путин подошел к двери. -- Ну, идемте, внизу ждет машина...

Женщина подошла к мужу и взяла его за руку. Она явно доминировала и в эту минуту ее воля оказалась решающим фактором.

-- Алешенька, я скоро вернусь. Ты, пожалуйста, не волнуйся, посмотри телевизор, если хочешь выпей коньячку...Только не нервничай, я скоро вернусь. Верно? -- она обернулась к Путину.

-- Это не займет много времени...От силы час-полтора...Извините, но время, действительно, не терпит.

-- Хорошо, я только оденусь...

Он взялся за ручку и, открыв дверь, вышел на лестничную площадку. Она была опрятна и безмолвна.

Он подошел к перилам и прислушался, но и в пролете сквозила глухая тишина. Татьяна появилась в светлом плащике и с зонтиком в руках. На ней были темные очки. Через плечо -- небольшая коричневая сумочка.

-- У нас еще есть время? -- спросила она и бегом направилась к лифту.

-- Нет, идемте по лестнице, -- Путин знал, какой западней может стать лифт и потому шагнул в сторону лестницы.

Шторм ждал внизу. Один из охранников вышел из будки и преградил им дорогу.

-- У нас приказ никого не выпускать из здания...В городе проходят учения гражданской обороны.

-- Мы сами гражданская оборона, -- Шторм решительным жестом отстранил человека в милицейской форме и попытался пройти к выходной двери. Из будки появился второй охранник, в руках у него воронел пистолет.

-- Стоять! Всем к стене...

Однако он не договорил: шагнувший к нему Путин выбил ногой пистолет и, подцепив строптивого охранника за кисть, потянул на себя и резко отпустил...Человек попятился и всей массой загремел в открытые двери будки.

Второй охранник тоже попытался свести все к угрозе применения оружия, но Шторм не дал ему этой возможности. Левой он нанес охраннику удар в челюсть и, не глядя как тот будет приземляться, открыл входную дверь, пропуская вперед себя Татьяну с Путиным.

От дома президента они направились на базу. Группа была в сборе. Шторм построил людей и провел двухминутную беседу. Она сводилась к следующему: кто бы ни встал на их пути, какие бы кто приказы ни отдавал, для группы действительны только указания "этого человека". Шторм представил бойцам Путина, подчеркнув, что речь идет об особой важности государственном задании.

На пяти "рафиках", с пятьюдесятью двумя спецназовцами ГРУ, испытывая жуткий дефицит времени, они мчались в сторону Кубинки-1. Где-то в районе Голицыно их встретил армейский патруль из трех автоматчиков. Все они были в касках и бронежилетах, на лицах лежала необычная настороженность. Необычность еще заключалась и в том, что, судя по обмундированию, это были не просто солдаты -- офицеры и не ниже капитанов.

Путин, не выходя из машины, через форточку показал подошедшему патрулю удостоверение и тот протянул было за ним руку, но его предупредили: "Убери руки, служивый, мы все тут свои..." И это двусмысленное "свои" сыграло, поскольку патруль хоть и имел вполне определенную задачу контролировать данное направление, он тем не менее не был посвящен в детали. И удостоверение гэрэушника произвело впечатление...

На подъезде к Кубинке машины разделились: одна группа на двух микроавтобусах, направилась к административному зданию, другая под началом Путина, минуя поросшее маками поле, мимо локатора, вырвалось на взлетную полосу и по ней устремилась к возвышающейся на белесом августовском небе диспетчерской. Два "рафика" остановились в метрах ста пятидесяти от диспетчерской, третья машина, на которой находился Путин с десятью бойцами, подъехала к диспетчерской и взяла ее в кольцо.

В диспетчерскую поднялись Путин, Шторм и Татьяна Дьяченко. Старший оператор майор Голубев попытался взять гостей на голос, но Шторм, зацепив его под руку, подвел к стеклянной стенке: "Видишь, майор, моих людей? Каждый второй с гранатометом, поэтому не мучай себя угрызениями совести и переадресуй мой вопрос диспетчерской Внуково... Спроси позывные борта самолета президента России и его координаты. Сделай это...и ты герой..."

И действительно, цепочка вооруженных людей, растянувшаяся по всему периметру диспетчерской, была убедительным аргументом для того, чтобы не вступать в дискуссию. Майор подошел к одному из сидящих с наушниками операторов и что-то тому сказал. Оператор кивнул и стал нажимать на клавиши. На экране появилось зеленое поле, по которому ползла золотистая стрелка. Простое дело, когда им занимаются профессионалы. Оказывается, президентский самолет Ту-154 Алма-Ата -- Москва находился в пятнадцати минутах лета от столицы.

Оператор что-то сказал майору и тот, сняв с головы оператора наушники с торчащим в сторону микрофоном, протянул их Шторму. Шторм взял наушники и передал их Путину. Но тот не стал надевать их на голову, а лишь один наушник прислонил к уху, приблизив к губам микрофон.

-- Это борт самолета президента России? -- голос у Путина был твердый с подчеркнутой артикуляцией. -- Я вас очень попрошу соединить меня с Борисом Николаевичем...Нет, я ему все объясню сам. Почему не может...Отдыхает? Тогда пусть подойдет его супруга Наина Иосифовна...

В трубке наступила пауза и тот же спокойный голос сказал::

-- С вами говорит помощник президента Лев Евгеньевич Тишков...Извините, а с кем я имею честь говорить?

-- Подполковник Главного разведывательного управления Путин. Естественно, звоню от имени своего руководства и хочу, чтобы вы меня правильно поняли...

-- Говорите, -- в голосе Тишкова появился нажим.-- Что бы вы ни сказали, я сейчас же передам президенту....

-- Тогда передайте следующее, -- Путин прикрыв микрофон рукой, откашлялся. -- Тогда, пожалуйста, передайте Борису Николаевичу, чтобы он распорядился о посадке вашего самолета не в аэропорту Внуково, а на военном аэродроме в Кубинке первой. Там вас будем встречать...

Пауза не была затяжной. Тишков опытный человек и скорее интуитивно, нежели со слов говорившего, понял серьезность ситуации.

-- Минутку, -- в микрофоне Путин услышал переговоры на другом конце провода и басистый голос президента: "Что-то они там мудрят...Дайте, Лев Евгеньевич, мне трубку". И до Путина долетел немного сонный голос президента:

-- Вы подполковник Путин? Тогда в двух словах объясните обстановку. Почему я должен приземляться на другом аэродроме? И почему я должен вам доверять?

Лицо Путина покрыла краска. Он понимал, насколько щекотлива ситуация и как трудно ему объяснить то, что готовится в стране.

-- Я не могу вам всего объяснить, время слишком быстро летит...Но поверьте, товарищ президент, ситуация чрезвычайная и будь она иной, я бы никогда не осмелился бы вас беспокоить.

-- Ерунда какая-то, -- Ельцин был явно недоволен. Он, как потревоженный в берлоге медведь, чувствовал опасность, не зная откуда она исходит. -Скажите, подполковник, а сам Федоров не мог бы со мной связаться?

-- Этого я знать не могу. Я звоню вам из диспетчерской Кубинки первой, здесь мои люди и, к сожалению, с минуты на минуту могут появиться другие...-- Путин интонацией подчеркнул слово "другие". Он взглянул на стоящую у пульта Татьяну и рукой дал ей понять, чтобы она подошла. Он передал ей наушники. Женщина неловким движением, волнуясь, прижала оба наушника к уху и стала сбивчиво говорить.

-- Папа, это я, Таня...Твоя дочь. Тебе нельзя лететь во Внуково и делай так, как тебе говорит Владимир Владимирович. Это намного серьезнее. Не могу, я сама всего не знаю...-- помимо воли у нее по щекам покатились слезы и она их старалась смахнуть свободной рукой. Вернула наушники Путину. И он услышал, как Ельцин кому-то говорил:

-- Я как знал, что эти сволочи без меня начнут мутить воду. Александр Васильевич, договорись с подполковником о встрече, а я сейчас сам поговорю с командиром самолета...

-- Начальник охраны президента Коржаков на проводе... Борис Николаевич просил меня согласовать с вами наши действия.

-- Сделайте так, чтобы ваш самолет приземлился в Кубинке первой и вырулил на 3-ю запасную полосу, подальше от диспетчерской. Мы будем на защитного цвета "рафиках". Сколько у вас людей?

-- Немного...Мы выведем президента через задний запасной люк...Как я вас узнаю?

--Узнаете, я буду вместе с Татьяной Борисовной...

-- Подполковник, вы хоть намекните, что у вас там происходит?

-- Вспомните историю про католиков и гугенотов. Большего пока я вам сказать не могу.

-- Но хоть какой-то резерв времени у нас имеется? -- спросил Коржаков.

-- Да, но очень небольшой. До завтрашнего утра, а точнее, до четырех часов утра...

-- Вот как...Ну, что ж, подполковник, до встречи, надеюсь, она будет теплой.

Когда они из диспетчерской спускались вниз, где-то вдали, возле ворот аэродрома, послышались автомобильные шумы и сумерки потревожили синие просверки. Через пару минут на ВПП показалась черная "волга", стремительно приближающаяся к диспетчерской вышке. Машина еще не успела остановиться как из трех ее дверей стали выскакивать люди в камуфляже. Впереди шел поджарый высокий человек, с размашистым движением рук. Он был более чем решительно настроен. Подойдя, представился:

-- Полковник КГБ Агеев... Что здесь за бардак? Почему на поле посторонние? -- Вид людей в штатском как будто вызвал в нем дополнительный импульс недовольства. -- По какому праву, черт возьми, на военной базе посторонние люди? Ваши документы? -- человек в камуфляже вплотную приблизился к Путину и создавалось впечатление, что еще мгновение и он пойдет на физический контакт.

-- Не будем спешить. Сначала вы предъявите свои документы, -- Путин оставался невозмутимым. Взглядом он оценивал подошедшего: на вид лет тридцать пять-сорок, в глазах деланная взвинченность и еще что-то такое, что бывает у людей, побывавших со смертью на коротке. С такими субъектами шутки плохи, но проявлять слабину перед ними тоже нельзя.

Агеев обернулся к шедшему за ним военному:

-- Лейтенант, вызывай сюда группу, будем этих брать, -- тяжелый взгляд лег на переносицу Путина.

Лейтенант поднес к губам "моторолу" и, назвавшись пятым номером, отдал команду. Со стороны КПП аэродрома послышалось жужжание и вскоре в августовской мгле появился силуэт армейского уазика. Он шел с включенными подфарниками, оставляя позади себя белесое облачко дыма. Уазик объехал "волгу" и с визгом затормозил. Из него стали выгружаться вооруженные люди. Их было пятеро -- молодых, нахрапистых, видимо, привыкших действовать в неоспоримых условиях, полагаясь на силу и аргумент стволов. Один из них подошел к полковнику Агееву, который стоял ближе всех к Путину, и от которого, видимо, ждал дальнейших указаний.

-- Этих? -- он кивнул головой в сторону штатских и, не дожидаясь ответа, резко схватил Путина за руку. -- Идем, парень, и ты, -- взгляд на Татьяну, -- тоже следуй за нами.

Путин крутанул рукой и на шаг отступил от агрессивного офицера.

В "рафике" что-то шерохнулось, тихо щелкнуло и одно из затемненных стекол съехало в сторону. Из открывшегося провала раздался глухой голос Шторма:

-- Володя, тебе нужна помощь?

-- Нет, все нормально,-- не поворачивая головы ответил Путин. -- Мы тут сами разберемся с этими орлами...Как насчет того, чтобы КГБ мирно разойтись с ГРУ? -- обратился он к Агееву.

-- ГРУ? При чем тут ГРУ? -- лицо полковника вдруг слиняло, теряя вместе с колером и тевтонскую решимость.

-- Да, ГРУ, -- Путин двумя пальцами приподнял из нагрудного кармана удостоверение. -- По просьбе президента России встречаем его самолет, с дальнейшим сопровождением в резиденцию. Будут еще вопросы? -- Путин опустил удостоверение в карман.

-- Почему именно ГРУ? У Ельцина своя охрана...

-- Потому что это воля президента и я с ней, во что бы то ни стало, буду считаться.

Произошла переглядка. Лейтенант отступил, отступил и тот, кто хватал Путина за руку. Татьяна открыла сумочку и достала из нее носовой платок. От нервности ее трясло, она беззвучно плакала.

-- Таня, перестаньте волноваться, -- Путин взял ее за руку. -- Это всего лишь рабочий эпизод.

Люди в камуфляже отошли к машинам, однако убираться не спешили. Агеев, прижав к уху трубку, с кем-то вел переговоры.

Со стороны радара послышался тяжелый рокот приближающегося самолет. Путин, взяв Татьяну за руку, потянул ее за собой. Они обошли "рафик" и залезли в открывшуюся дверь. В машине было накурено и темно.

"Волга" и армейский уазик, в которые уже забрались люди в камуфляжной форме, все еще стояли на месте, словно раздумывая -- куда направить свои капоты...

-- Отъедем за диспетчерскую, -- сказал Путин и "рафик" медленно стронулся с места. Он обогнул круглую башню и остановился на самом краю запасной посадочной полосы.

Слева показались перемигивающиеся навигационные огни Ту-154, который широким брюхом опадал на аэродром.

-- Вот он наш красавец, -- Шторм положил руку на плечо водителя. -Коля, давай жми на газ и дуй на всех скоростях вперед. -- Он поднес к губам микрофон и тихо кому-то сказал: -- Отсеки, пожалуйста, от нас "волжанку", а то она нарывается на скандал...

Путин сквозь стекла видел, как "волга", тронувшись с места, тоже устремилась за приземлявшимся самолетом. Какое-то время они шли вровень с ней, но постепенно "рафик", у которого обычный двигатель был заменен на роторный, вырвался вперед и начал сокращать расстояние между собой и тормозящим самолетом.

От замершего лайнера исходил пар, его металлические бока дышали зноем и керосиновым перегаром. Несколько минут он стоял без признаков жизни, словно давая своему неутомимому сердцу передохнуть.

Из "рафика" вышли Путин с Татьяной. Они обогнули машину и встали так, чтобы их могли заметить из самолета. Путин посмотрел назад: в метрах двухстах цепочка спецназовцев из родного ГРУ перегородила "волге" дорогу.

Наконец задняя дверь самолета монолитно отслоилась от фюзеляжа, в проеме показался человек в форме гражданской авиации и вскоре на землю опустился аварийный трап. И когда в дверях самолета появилась внушительная фигура Ельцина, Путин почувствовал смешанное чувство беспокойства и отчетливо заявившего о себе облегчения. Он покосился на Татьяну, та стояла в каком-то скукоженном виде, прижав к дрожащим губам платок. "Папа, -- женщина вдруг сорвалась с места, и устремилась в сторону самолета. -- Папа, я здесь, осторожно спускайся, лестница очень крутая..."

Путин подошел к Шторму.

-- Я поеду в одной машине с Ельциными и его женщинами.

-- А охрану его куда? -- Шторм глядел на спускавшегося с трапа Ельцина.

-- Коржаков с помощником президента пусть едут с вами, а орлов из охранения посади в другую машину. Они из той же конторы, что и те, кто спит и видит президента в гробу...И присмотри, Андрей Алексеевич, чтобы на хвосте у нас большой толпы не было.

-- Это не проблема, осилим.

Движения президента были неуверенные, он двумя руками держался за поручень и медленно, чем-то напоминая ленивца, преодолевал ступеньку за ступенькой. Наверху, в проеме, появилась Наина Иосифовна, в бежевом платье. Она пытался помочь Борису Николаевичу спускаться, но не могла сразу к нему подступиться.

Подъехал еще один "рафик". Путин, махнув Шторму рукой, развернулся и пошел навстречу Ельцину. Тот, прижав к себе Татьяну, медленно направлялся в сторону полосы. Рядом с ними шла Наина Иосифовна.

Они встретились как раз на середине запасной полосы. Татьяна высвободилась из рук отца и, обернувшись в сторону Путина, дрожащим голосом произнесла: "Папа, вот этот человек хочет тебе помочь...Он тебе все сам расскажет..." "Здесь не место для разговоров, -- голос Президента загустел и напоминал ворчание потревоженного медведя. -- Подумать только, президенту великой Руси надо прятаться...Как вас зовут? -- вопрос явно адресовался Путину" "Подполковник Путин...Владимир... Имею честь засвидетельствовать вам мое уважение и вместе с тем доложить, что действую по приказу генерала Федорова..." "Путин, говоришь... Ну что ж, пути Путина неисповедимы... Веди, только помни, что про всю здешнюю возню я уже знаю...И про свиней знаю, которые своими рылами подрывают корневище государства и про мосек разных знаю...На чем поедем? На этих консервных банках? -- Ельцин трехпалой рукой указал на "рафики". -- Мне, брат, не привыкать, я и на двухколесной тачке поеду, а если надо, и тебя в ней повезу...Мы не гордые. Верно, Танюша?"

С аэродрома они мчались по ночным улицам Москвы, которые были пустынны и лишь группки патрулей в военной форме как бы предвосхищали предстоящие события.

Путин, сидящий рядом с Ельциным, наклонился к нему и тихо сказал: "Борис Николаевич, вам домой ехать нельзя, не советую, осталось очень мало времени..." "Едем в мою резиденцию, куда же еще, -- президент взглянул на Татьяну. -- Таня, дочь, где твой Алешка? Надо его с собой забрать и детей..." "Лена с детьми уже в Архангельском, я волнуюсь за Лешу..." -Татьяна уже вполне пришла в себя и говорила твердым уверенным тоном.

Они припарковались на 2-й Тверской-Ямской, за два квартала от дома No 54, где жили Ельцины. Путин достал из кармана трубку и передал Татьяне: "Таня, вам надо переговорить с мужем...Мы сейчас за ним заедем. Может, вы хотите ему сказать, чтобы он взял с собой какие-то вещи..."

Телефон долго не отвечал. Татьяна нервничала, а Ельцин, повернувшись к ней вполоборота, ворчал: "Паразиты, из-за них мы должны объезжать свой дом...Ничего, они у меня еще попляшут казачка..."

Наконец трубка откликнулась и Татьяна тихо, чтобы, наверное, не волновать мужа, велела ему собираться и взять на "всякий случай" пару белья, теплые вещи и пирог, который она оставила на холодильнике...

В дом Путин отправился с двумя спецназовцами. В фойе их встретили не два, а шесть человек -- два милиционера и четверо в гражданской форме. Двое из них бросились к Путину и загородили дорогу, однако вошедшие вслед за ним два автоматчика в камуфляже несколько охладили их порыв. Подошедший милиционер, который недавно уже нарывался на конфликт и заметно поумневший, довольно сдержанно поинтересовался -- куда и по какому делу они направляются?

-- Валера, объясни товарищам, какую задачу мы выполняем, -- бросил Путин одному из сопровождавших его, а сам побежал вверх по лестнице, в 26-ю квартиру.

В Архангельское они прибыли далеко за полночь. На крыльце их встречали старшая дочь Лена с детьми.

Лена бросилась к Ельцину и прильнула к его груди. Путин слышал, как она сквозь слезы говорила: "Я так волновалась, а тут разные звонки... Кто-то позвонил и сказал, что твой самолет сбили над Казахстаном..." "Да перестань, ты же видишь, мы все в кучке и ни хрена с нами не случится", -- Ельцин гладил дочь по волосам, а сам думал о другом -- где и что делает президент Горбачев?

Лена подошла к матери и тоже ее обняла, и тут же -- Татьяна, и три женщины, прильнув головами друг к другу, не стесняясь посторонних людей, разрыдались...

-- Вишь, как куры, раскудахтались, -- Ельцин кивнул головой на свое "женское счастье" и тяжело начал подниматься на крыльцо. Затем оборотился и нашел глазами Путина. -- Подполковник, идите за мной, надо переговрить...

Все пятьдесят два спецназовца, которые сопровождали главу государства России в Архангельское, остались на территории резиденции. Они заняли позицию по всему ее периметру и вскоре все, кто был в доме, принялись для них готовить "спецужин" -- яичницу из трехсот яиц с беконом.

Путин набрал номер адъютанта Федорова и доложил о ситуации. Вскоре ему перезвонил сам генерал и в его голосе отчетливо слышалась надсадная горечь: "Кантимировская и Таманская дивизии уже разогревают моторы...Не знаю, что будет, но сейчас очень многое зависит от твердости Ельцина...А как у тебя, Володя, силенок в случае чего хватит?" "Не знаю, насколько круто заваривается вся эта каша, но не помешали бы лишние люди и лишние стволы..." "Я выслал пару бронетранспортеров, резервную радиостанцию и сорок человек...это все, чем могу помочь...А сейчас соедини меня с Ельциным, у нас есть о чем с ним потолковать"...

Было уже три часа ночи, когда Путин в сопровождении охраны и Шторма, вывез из резиденции Ельцина всех его женщин: Наину Иосифовну, дочерей и внуков. Это было сделано "на всякий случай", если события готовящегося переворота приобретут реакционный характер. Их отвезли за город, в Измайлово, на улицу Парковая, где под густыми кронами прятался уютный особнячок, принадлежащий ГРУ. И в ту же ночь, когда в Москву уже входили первые танки, Путин возвратился в Архангельское, а час спустя, вместе с Ельциным, на его бронированном ЗИЛе, несся в центр столицы. И на протяжении всего пути его не покидало ощущение, что он участвует в какой-то дьявольской гонке с уходящим временем. Время лязгало железом, чадило сгоревшей соляркой и текло по магистралям и проспектам аморфной стальной гусеницей. И вопреки всему президентский кортеж без особого труда, рассекая ночной воздух Подмосковья, оставил позади себя элитные дивизии с их бесполезной бронетанковой мощью...

Кончалась вторая половина августовской ночи, тихой, задумчивой. На газоне стрекотали кузнечики, не подозревая, какую заварушку готовят себе люди. А в это время на Чкаловском аэродроме выруливал спецсамолет, на котором путчисты собирались лететь в Форос, где проводил свой очередной отпуск президент СССР Михаил Горбачев...

...Воспоминания, воспоминания...Путин набрал номер рабочего телефона жены и когда та ответила, сказал: "Люся, ты случайно не забыла, что второй президент России любит тебя первой любовью." И повесил трубку. Но то, что он сказал, было всего лишь полуправдой, поскольку жену свою он любил не первой, а первой и последней любовью.

26. Москва. Свято-Данилов монастырь, Благословение.

Донесение от президента главком ВВС Корнуков получил по фельдъегерской почте. В сообщении под грифом "совершенно секретно" говорилось, что с целью выполнения оперативно-розыскной операции в квадрате Е-9 необходимо провести тревожащие полеты силами военной авиации, включая стратегические бомбардировщики и вертолетную группировку, базирующуюся в Астраханской области.

Корнуков вспомнил разговор с президентом и о своем обещании в нужный момент подключить подразделения ВВС для обеспечения готовящейся операции. Единственное что смущало генерала -- это прохождение приказа через главу государства. Однако, подумал, Корнуков, наверное, это связано с чрезвычайной важностью операции и абсолютной ее секретностью. Но при этом он не мог не догадываться, с какой целью это столь засекреченное мероприятие будет проводится. Да и какая тут для него тайна: он неоднократно подписывал приказы об интенсивной обработке с воздуха этого пресловутого квадрата Е-9. Правда, это было тогда, когда еще велись развернутые войсковые операции. Конечно, решил генерал, готовится специальное мероприятие по захвату или уничтожению головки боевиков...

Он еще раз прочитал донесение из Кремля и обратил внимание на сроки: беспокоящие боевиков полеты должны осуществляться по полтора часа в сутки, начиная с третьего августа по 10 августа включительно. Десятого августа -- в обязательном порядке с 21 часа до 24 часов.

Главком тут же своей директивой отдал распоряжение второй ударной эскадрилье, базирующейся в Ахтубинске, Астраханской области, в означенное время быть в воздушном пространстве квадрата Е-9. Цель: небомбовое присутствие в данном квадрате. Буквально через час сорок минут, тоже фельдъегерской почтой, Корнуков отправил в Кремль ответ, в котором, в частности, говорилось: "Руководителем полетов мною назначен Герой России летчик первого класса Георгий Гюрза."

Получив депешу, и прочитав ее, Путин вспомнил полковника авиации красавца Георгия Гюрзу, которому в мае он собственноручно прикалывал к груди Звезду Героя. Что этот парень тогда сказал? Кажется, что-то про пятый океан, который надежным зонтиком распростерся над Россией. Это было сказано хоть и несколько патетично, но искренне, чего Путин не мог не отметить. Этот выбор главкома ВВС его обнадеживал.

Через своего помощника Тишкова президент вызвал в Кремль Шторма. Когда гэрэушник вошел в кабинет, в атмосфере помещения как будто что-то изменилось. То ли запахло порохом, то ли стены его раздвинулись и из них открылась величественная панорама России...Однако это иллюзорное ощущение Путин в себе задавил и без предисловий вручил Шторму свой Указ о назначении его начальником антитерростического Центра. С присвоением звания полковник.

-- Платонов погиб в Воронеже и имя его потомки еще не раз будут вспоминать, -- сказал президент и внимательно заглянул в глаза собеседнику. -- И вам, Андрей Алексеевич, с вашим опытом и знаниями это как раз будет по силам. У нас с Платоновым была договоренность о создании группы, с которой мы пойдем в тыл, а поскольку его нет, этим займетесь вы..

-- Спасибо за доверие, Владимир Владимирович, но я, пользуясь нашей встречей, хотел бы еще раз сказать вам...Не президентское это дело...

-- Это вы оставьте для своих мемуаров, -- Путин улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой. -- Мы пойдем с вами вместе и случится это очень скоро, поэтому продумайте еще раз состав группы и ее экипировку. Мы ведь с вами знаем, что в этом деле мелочей не бывает.

-- Группа в принципе готова. Я провел с ней несколько тренировок, побывали на стрельбище...Ребята уже не раз понюхавшие пороха, но ни один из них, хотя и бывал в крутых переделках, ни разу не был ранен. И это говорит об их хорошей боевой натасканности.

-- Помните, когда мы с вами проходили полосу разведчика, со мной шел такой детина...Он мне показался очень настырным и волевым человеком...

-- Это капитан Ершов. Действительно, это был не человек, а рессора...

-- Почему "был"?

-- К сожалению, его уже нет в живых. После наших курсов его направили на спецзадание в Таджикистан. На Узбекской границе Ершов погиб. Они со своим ефрейтором целую ночь дрались с пятьюдесятью боевиками, часть которых, как потом выяснилось, направлялась в Ферганскую долину, а другая часть -- в Чечню...Ни один бандит не прошел. Сам капитан погиб... глупо погиб: уже после боя начался оползень и камень раздробил ему лобную часть головы... Если не ошибаюсь, командование его тоже представило к званию Героя...

-- Жаль. Очень жаль, я его часто вспоминал...В спецназе есть какой-то дагестанец, у которого погибла вся семья от рук чеченских боевиков...Об этом мне рассказывал Платонов...

-- Махмут Изербков, я тоже с ним занимался. Настоящий диверсант, передвигается бесшумно, по-кошачьи, хорошо маскируется, но...Слишком горяч, когда дело заходит о чеченцах.

-- Возьмем его с собой? Он, наверное, неплохо изучил тот район, это ведь недалеко от границы с Дагестаном.

-- Я не возражаю. Нас будет девять человек...Вместе с Воропаевым, о ком я хотел бы с вами поговорить отдельно.

Президент при упоминании этого имени наморщил лоб, как будто силился что-то вспомнить. Но он не вспоминал, он мысленно формулировал свой ответ на ожидаемый вопрос Шторма. И этот вопрос прозвучал.

-- Владимир Владимирович, это окончательно, что с нами пойдет этот Воропаев?

-- У вас есть причина для отвода?

-- Да нет, этот парень мне нравится, но черт его знает как он поведет себя в зеленке. Боюсь, что я все время буду на него оглядываться.

-- Он знает дорогу и, судя по тому, что было в Воронеже, он неплохо воюет. И мы обязаны дать ему еще один шанс реабилитироваться...В конце концов не по своей же воле он попал в Чечню...

-- Все верно, -- Шторм сжал кулак и провел им по кромке стола, -- но на всякий случай я установил за ним наблюдение. Все же он вернулся с той стороны... Впрочем, в его поездке домой в Подмосковье ничего предосудительного не замечено. Никаких подозрительных контактов, никаких лишних телефонных разговоров...

...После отбытия Шторма Путин позвонил в московскую патриархию, которая расположена в Свято-Даниловом монастыре. Когда услышал голос Алексия Второго, мягко представился и попросил разрешения прибыть к нему с "неофициальным визитом".

Направился он туда со своим главным охранником Анатолием Щербаковым и двумя офицерами связи, отвечающими за ядерный кейс, на бронированном, ничем, впрочем, не выделявшемся от серийных машин, черном "Мерседесе".

Патриарх встретил гостей радушно и, перекрестив их и себя, повел в свой кабинет. Он был в черной рясе, а на голове -- белоснежный клоубок с золотым крестом. Они прошли в кабинет святейшего, где по какому-то для них неизвестному порядку были расставлены иконы, у подножия которых мерцали тоненькие свечи. Пахло воском и тем, что исходит от лампадок, висевших перед ликами святых.

Когда они уселись за большой дубовый стол, патриарх, раскрасневшийся и заметно возбужденный спросил о здоровье президента, что-то сказал о втором Спасе и умолк, давая высокопоставленному гостю изложить причину своего приезда. Путину было не по себе. Он никогда не считал себя глубоко верующим человеком, хотя и думал, что мир в таком виде, каков он есть, не может существовать сам по себе, без чьей-то рукотворной заботы о всем сущем. Может быть, Бог -- это мирозданье, вечное и бесконечное? Или природа -- от травинки до темного Космоса -- и есть суть божественная, смотрящая и руководящая всеми помыслами человека...Однако, когда он окончательно для себя решил пойти Туда, в его душе что-то стронулось, она ощутила одиночество, томление, утолить которое могло только чье-то доверительное напутственное слово.

Еще во времена работы в Санкт-Петербурге у него сложились неплохие отношения с патриархом, а затем им приходилось встречаться уже в Москве, когда он стал главой кабинета министров.

-- Я, святейший, хотел бы с вами поговорить наедине, -- сказал Путин и посмотрел на своего охранника. -- Никаких, Анатолий, секретов, просто есть вещи, которые не проговариваются публично.

Патриарх поднялся и они вышли из кабинета. По длинному узкому коридору, с несколькими поворотами, они дошли до лестницы, ведущей вниз. Путин шел и по привычке считал ступени -- их было двадцать три, не считая узкой каменной площадки. От нее вел еще один узкий проход, по которому они подошли к такой же узкой, выкрашенной в золотистый цвет двери. Первым вошел патриарх и, попридержав дверь, пригласил за собой президента. Эта была крошечная монашеская келья с одной большой иконой и тремя лампадками, тихо горевшими перед Николаем Чудотворцем. Справа, у стены, стоял топчан, рядом с ним пуфик, обтянутый той же материей, из которой шьют золоченые ризы.

-- Садитесь, Владимир Владимирович, на ложе, а я пристроюсь на этом стульчике...Вы, наверное, хотите исповедаться?

Путин, все еще испытывая неловкость, уселся на топчан и сложил кисти рук в коленях. Он чувствовал себя зависимым и это его смущало.

-- Я хотел бы получить от вас благословение. Я намерен совершить одно очень важное государственное деяние и мне нужна ваша помощь.

-- Не моя, вам нужна помощь Бога, вам нужна поддержка и опека нашего Иисуса Христа...

-- Очень нужна, отец Алексий, очень...И покаяться у меня есть в чем, -Путин при этих словах зарделся, уж больно по-ученически звучали его слова.

-- Покайтесь, легче на душе станет, -- патриарх взял с тумбочки лежащую на серебряном блюдце просвиру, разломил ее, затем налил из серебряного кувшина вина в крошечный ковшик и протянул Путину. Сказал: -- Это после исповедания...Говорите...-- И начал читать молитву...

-- Не знаю большой ли это грех, но я очень радовался, когда стал президентом, и думал об этом день и ночь и радовался, как ребенок...Я даже просыпался ночью и думал о том, что стал главным лицом во всей России. Мне было стыдно, но все равно, радость переполняла все мое существо...Хотя я знаю, что есть люди более достойные меня, но президентом стал я...

Патриарх, перестав шевелить губами, положил руку на колено президента, и едва уловимая улыбка скользнула в складках его губ.

-- Это не большой грех. Радость -- божественная примета. Горе, уныние -- это плохо, греховно. Вот если бы вас одолела гордыня, спесь, но ведь этого не было. А если стали президентом вы, а не тот человек, который, по вашему разумению, мог бы им стать, то произошло это исключительно по велению Бога, значит, ему так было угодно, -- Алексий протянул Путину просвиру и крошечный ковшик с вином.

Он почувствовал во рту пресноту и легкую сладость: вино и просвира, смешавшись, превратились в противную кашицу, которую он с трудом проглотил.

Патриарх, прикрыв веки, монотонно, успокоено начал читать молитву -это святейший благословлял российского президента на благие дела...

... И кто знает, может, молитва, может, сила небесная спасли его в тот день. После патриархии он заехал в Кремль, чтобы подписать несколько указов и переговорить с министром экономики о поправках в готовящейся бюджет. Все шло по расписанию, которое ему каждый день творил глава президентской администрации Волошин. Поначалу, когда Путин пришел в Кремль, Александр Стальевич ему не приглянулся. Показалось, что слишком инициативен, много берет на себя из того круга вопросов, которые относятся исключительно к прерогативе президента. Однако по мере того как новый президент постигал технологию кремлевской кухни, многое пришлось пересмотреть и в том числе, место в этой технологии Волошина. Мало того что тот педант, точный, как эталонный метр, он еще умел предвосхищать события, напрямую к его обязанностям не относящиеся. И был обходительным, чутким и не бросался словами. Умел слушать и умел убедительно обосновывать свои предложения.

И когда президент уже собирался уезжать из Кремля, в кабинет вошел Волошин и рассказал о звонке из штаба ВМС. Главком морскими силами Куроедов приглашал Путина на ученья Северного флота, которые должны были проводиться в Баренцевом море. Предполагался запуск с подводного положения двух межконтинентальных ракет. Событие намечено на 12 августа.

-- Это, конечно, не рядовое событие, -- сказал Волошин, -- но чревато непредсказуемыми последствиями. К сожалению, ракетные пуски не всегда бывают абсолютно безопасными... Завтра от вашего имени я обещал дать Куроедову ответ...

-- Жаль, но придется отказаться от столь заманчивого предложения, -Путин сел за столик для посетителей и жестом пригласил сесть за него Волошина. Беседа носила неформальный оттенок. -- Утром 10 августа я улетаю в Бочаров ручей, всего на пару дней, так что, Александр Стальевич, вам придется тут отдуваться за меня. Если можно, на эти два дня не намечайте никаких официальных мероприятий...

-- Да вроде бы ничего такого и не намечается. Август нынче...тьфу, тьфу, чтобы не сглазить, напоминает мертвый сезон...

-- К сожалению, это обманчивая тишина, -- сказал Путин и повторил недавно прочитанное: -- Нигде нет причин для смятенья, а беды налетают, откуда мы их меньше всего ждем...

Волошин не сразу вспомнил, откуда эти строки, однако, сорок минут спустя после отъезда Путина, когда Волошину позвонил секретарь Совета безопасности Сергей Иванов и сказал, что на президента совершено покушение, в сознании произошло озарение: да это же великий Сенека предсказал то, что произошло и чего "мы меньше всего ждем"...

А случилось это на федеральной дороге А105, в шести километрах от Рублевского шоссе. Путин в сопровождении пяти машин направлялся в Барвиху -он считал своим долгом посетить Ельцина перед столь важной своей командировкой. Он заметил, что этот человек несет ему удачу и на сей раз он надеялся аккумулировать от своего предшественника толику везенья.

Не доезжая до Раздоров метров восемьсот, со стороны подлеска, который прорезала незаметная проселочная дорога, вырвался красный спортивный "феррари" и, что называется, на всех газах понесся в сторону шоссе. Машина-лидер уже прошла критический угол, за ней на скорости более 150 километров в час неслись остальные автомобили президентского кортежа. И "феррари", если его целью был президент, пытался их настичь. Однако для такого класса машин в этом не было проблемы. Сзади взвились колечки дыма, а сама машина, словно снаряд, устремилась в сторону шоссе и с каждой секундой она приближалась к кортежу. Первой ее заметили из замыкающего караван "мерседеса": один из охранников, Владимир Одинец, положив руку на плечо водителя, тихо произнес: "Леша, нас какая-то тварь хочет достать". Водитель лишь ответил: "Вижу..." Охранник понимал, что неизвестная красного цвета машина, какие бы цели она ни имела, представляет угрозу для движения. Это понимал и водитель Алексей Зимарев, то и дело поворачивающий голову в сторону приближающегося "феррари". "Что этот придурок задумал?" -- водитель машинально рукой стал очищать ветровое стекло. Второй охранник связался с машиной Путина. Там ответили, что все видят и постараются уйти. Но чтобы уйти надо нарушить строй и непременно выделиться. То есть обнаружить место нахождения президента. И тогда тяжелый бронированный "мерседес" президента будет обречен: болид под имени "феррари" его тут же настигнет и растерзает. Пока второй охранник вынимал из чехла гранатомет, Одинец в трубку говорил: "Владимир Владимирович, ради Бога, не пытайтесь оторваться, из ряда вам нельзя уходить..."

Путин, находящейся в четвертой машине, был буквально зажат двумя охранниками. Когда по громкой связи раздалось предупреждение об опасности, телохранители накрыли его собой и ему трудно было дышать. И как ни доверял он своей охране, а все же хотел сам держать ситуацию под контролем. "Пустите!" -- довольно бесцеремонно он отмахнул охранника сидящего с "опасной" стороны. Приподнявшись, он попытался через окно увидеть то, что творится на дороге, но ничего кроме проносящихся мимо кустарников и ограничительных столбиков не заметил.

Водитель истуканисто вел машину и создавалось впечатление, что происходящее его ничуть не тревожит. Впрочем, как профессионал, он понимал, что не его дело бороться с внешними обстоятельствами, для этого есть машины эскорта, а его дело крутить баранку. И -- вперед. Во что бы то ни стало, только вперед, пока просматривается дорога, пока бьется сердце и под днищем вертятся колеса. А между тем, Путин, потерявший надежду самому разобраться в случившемся, отпал к спинке сиденья и тихо сказал: "Ничего, прорвемся..."

Он слышал по динамику переговоры между охранниками. Голос Одинца изменился до неузнаваемости: "Леша, черт побери, этот красный гад у нас на бампере!" "Вижу, -- голос у водителя тоже почти неузнаваем. Язык спутала клейкая слюна. -- Сейчас увидите, как я этого выползня подрежу под брюхо..." И Одинец и второй охранник Павел Фоменко, и сидящий на первом сиденье фельдъегерь, поняли, что, возможно, жить им осталось совсем немного. Но страха не было. Его вообще не было в салоне. Возможно, потом, ужаленные ужасом, их сердца будут исходить аритмией, а пока они стучали в ровном, хоть и в бешеном темпе.

Водитель боковым зрением и обострившемся слухом улавливал наседающий "Феррари" и чувствовал исходящую от него опасность. "Леша, не дай зевака, -умоляюще попросил Одинец. -- Он же нас обходит". "Это ему так кажется," -Зимарев передернул передачу, перекрестился и со словами "господи помилуй", резко крутанул руль влево. Он расчетливо ставил себя под удар, и напружинился, свивая свои мускулы и нервы в один непрошибаемый узел. Его "мерседес", как чертик из коробочки, выскочил на левую полосу и как раз в той точке, куда через секунду сунулся капот "Феррари".

Путин по радио слышал как бронированный бок "мерседеса" поцеловался с "неизвестным объектом", ибо в салоне президентской машины раздался железный грохот и сквозь него чьи-то неузнаваемые слова "ты этого хотел, мурло, получи..." А через несколько мгновений президентский броневик подняло над дорогой и, словно ветром осиновый лист, протянуло по воздуху метров тридцать и снова опустило на асфальт. Два офицера связи, отвечающих за ядерный чемоданчик, сидящие на средних сиденьях, от толчка взлетели к самому потолку салона, но, поддерживая друг друга, благополучно приземлились на сиденья. Охранники снова прикрыли собой Путина, и потому встряска машины прошло для него почти без последствий. Если не считать того, что кобура с пистолетом справа сидящего охранника сильно сдавила ему ребра...

Взрыв на дороге не стал причиной остановки президентского кортежа: все четыре машины, прибавив скорость, уходили на юго-запад Москвы, в сторону Барвихи. "Мерседес" сопровождения, имея мощную броневую защиту, взрывной волной отбросило на другую сторону шоссе, где он дважды перевернулся, протащился метров пятнадцать по асфальту, разбрасывая в стороны искры, и медленно скатился в кювет. Пострадал охранник: при кувыркании гранатомет прицельной рамкой угодил ему в голову и на какое-то время лишил сознания.