Доставить живым или мертвым

-- Значит ли это, что экраны при этом погаснут и радиоэфир превратится в какофонию?

-- Если они используют для слежения на местности телемониторы, то, естественно, при помехах экраны покроются "снежком" и разобрать на них изображение не будет никакой возможности. И что касается радиоэфира... Это будет обыкновенный шум и треск, которые возникают в обычных радиоприемниках... И более того, если у них есть локаторы, то и они ослепнут...

...После того, как Корнуков ушел, он вызвал к себе начальника Федеральной службы охраны (ФСО) Анатолия Щербакова. Бывшего выпускника Кремлевского училища, офицера с боевым прошлым, как следует понюхавшего пороха в Афганистане. На его счету не одна командировка в Таджикистан и Чечню, куда полковник Щербаков, конечно же, ездил не за туристическими впечатлениями, а с определенными специфическими заданиями...

У него лучистые синие глаза и густая льняного цвета шевелюра. Строен и подтянут. Когда Путин впервые увидел его, ассоциативно подумал о своем кумире -- советском разведчике Кузнецове: внешне они считывались, как "чисто арийские" типажи.

Речь зашла об охраннике Павле Фоменко. С этим человеком Путин работал в Германии, где Фоменко выполнял роль "куклы". Когда резиденту Путину надо было сбить с толку наружку немецкой контрразведки, Фоменко садился за руль его автомобиля и начинал колесить по сопредельным районам. За ним увязывался хвост, причем делалось это грубо, навязчиво и так же грубо и настырно Фоменко водил за нос следящие за ним службы. А делалось это потому, что схожесть Путина и Фоменко была просто фантастическая. Пожалуй, не все однояйцевые близнецы бывают настолько похожи лицом, ростом, походкой, как эти два человека.

У президента по штатному расписанию не было двойников, но иногда, надо было запустить дезу когда насчет передвижения главы государства, привлекался Фоменко. При скорости президентского кортежа в 150 километров в час и на расстоянии двухсот метров их не могли бы идентифицировать даже очень близкие люди. Однако этим Путин не злоупотреблял, считал не мужским делом подставлять чужую жизнь вместо своей, даже если угроза была только теоретическая...

-- Десятого августа я отправляюсь в Сочи, в Бочаров ручей, -- сказал Путин и посмотрел на свой "ролекс", который он носил на правой руке. -- У меня к тебе, Анатолий, будет небольшая просьба...Сделай так, чтобы одиннадцатого и двенадцатого августа Фоменко проявился перед телевизионными объективами. Можно, как бы случайно, показать его в профиль...идущего, скажем, на корты или выходящего из главного корпуса резиденции...Пусть он даже поприветствует журналистов рукой, он это делает не хуже меня.

-- Я понял. Мельком показать Пашу в профиль и со спины. Он очень хорошо копирует вашу походку...

-- Вот и пусть попозирует перед взорами любопытствующей журналистской братии.

-- Разрешите вопрос, Владимир Владимирович?.. А где мы с вами в это время будем? Я ведь должен буду это учесть в своем графике.

Путин задумался и Щербаков уловил как бы отчужденную озабоченность, которая четко проявилась во взгляде шефа.

-- Определимся на месте. Сегодня вечерком съездим на полигон к Шторму. Хочешь размяться?

-- В принципе это не помешает. На чем отправимся -- в машинах или воздухом?

-- На вертолете. Мой кортеж отправь в Барвиху.

-- Возьмем с собой Фоменко, пусть психологически адаптируется?

-- Пожалуйста, этого не делай. Ты же знаешь, искушать судьбу нельзя, она зловредная дама...

-- Есть. Во сколько отправляемся к Шторму?

-- В восемнадцать ноль пять. Вроде бы ничего архисрочного у меня сегодня не предвидеться.

Щербаков постучал по столешнице...

...Президент был точен: в восемнадцать ноль пять они уже миновали Боровицкие ворота и в сопровождении двух забрызганных грязью, не первой свежести шестисотых "мерседесов", устремились в сторону военного аэродрома в Быково. Оттуда на вертолете Ми-8 вылетели на полигон.

Приземлились на площадке, размещенной на крыше штаба, где их встречал Шторм. Встреча, как и в предыдущий раз, была теплой, старые товарищи по разведке обнялись и пошли переодеваться. Президент пожелал еще раз пройти "тарзанью горку", ибо то, что он намеревался сделать, наиболее всего соответствовало этому тренажеру. Компанию ему составил Щербаков и сам начальник полигона.

Восхождение к вершине на сей раз проходило гораздо спорче и на десять минут быстрее. Единственный промах: когда Путин уже почти заканчивал восхождение, в запястье левой руки сильно заныло, сказалась старая травма, полученная на борцовском ковре. И он подумал, что вот в какой-то ответственный момент эта рука откажется надежно держать цевье автомата или в рукопашной схватке не позволит придавить врага. Он несколько раз сделал разминку пальцами, потер ладонь о грубый рукав десантной куртки.

В тире, куда их Шторм отвел после небольшого отдыха, было холодно и Путин почувствовал, как быстро начинают стыть руки. Но он знал, что так нужно, что тренировочная стрельба должна проходить в "холодильнике", то есть в условиях, приближенных к Крайнему Северу. А точнее -- к условиям предполагаемой зоны противника Аляски. Он посмотрел на большой градусник, висевший на стене, над самым стендом с мишенями: минус 19,5 по Цельсию.

Он выбрал "свою марку" -- пистолет "стечкина", который он давно не держал в руках. Взглянул на номер и сердце сладко откликнулось: именно из этого пистолета в "студенческие годы" он сделал первые свои выстрелы. Мысленно поблагодарил Шторма за подарок...

Стреляли по движущимся мишеням, беглым огнем, когда шесть мишеней надо было поразить за четыре секунды. И "проба пера" оказалась не такой уж плохой: четыре пули из двадцати легли на границе "девятки" с "десяткой", шесть прошли по касательной с "пятеркой", остальные веером рассыпались по мишеням, однако не выходя из циркуля.

Путин выщелкнул пустую обойму на стол и этот металлический звук многое всколыхнул в его памяти.

Щербаков стрелял лучше. Намного лучше: у него было шесть чистых десяток.

Шторм стоял у бинокуляра, наблюдая за стрельбой.

-- Неплохо, -- сказал он и нажал на пультик, который держал в руке. Стенд с мишенями отъехал в сторону и вместо них появились светлые человеческие силуэты. -- Постреляем из автоматического оружия, после чего я вас отведу погреться...

И как ни отвыкли руки держать оружие, но первые очереди выпущенные сначала из АК-74, а затем из АКМ поразили светящихся человечков в жизненно важные органы -- почти у всех мишеней были кучно пробиты головы и левая половина груди и живота.

Шторм сходил в оружейную комнату и вернулся с почти игрушечными автоматами с оптическим прицелом и брошюрой--инструкцией.

-- Это вам презент от гномиков, -- сказал Шторм и положил оружие на стол. Вынул магазины, проверил заряды и снова вставил магазины в гнезда.

Президент в это время читал инструкцию: "АС "Вал" (Россия). Предназначен для поражения целей в условиях, требующих ведения бесшумной и беспламенной стрельбы. Является личным оружием скрытого нападения и защиты...Дальность эффективной стрельбы, как и снайперской винтовки, составляет 400 метров. На расстоянии 100 метров пуля пробивает бронежилет, а на дистанции 200 метров -- стальной лист толщиной 6 мм. Глушение звука выстрела происходит за счет дозвуковой скорости пули и глушителя."

"Неплохой малыш, -- похвалил про себя Путин автомат, пробегая глазами по характеристикам: калибр, масса... -- Вот только масса великовата, почти три килограмма и маловата емкость магазина -- 20 патронов..."

-- Неплохая вещица, в мое время таких еще не было, -- под словами "в мое время" президент, конечно же, подразумевал учебу в разведшколе.

-- И не одна, потом я вам покажу наш арсенал. Есть и зарубежные образцы, но не думаю, что они лучше наших... Разве что дизайном...

-- Красота нам эта ни к чему, -- пропел Щербаков слова известной песенки и тоже взял автомат в руки

Затем они перешли в другой зал тира, в так называемую парилку, где температура далеко за плюс двадцать градусов по Цельсию.

Стрельба из автомата "Вал" сначала не доставляла удовольствия: создавалось впечатление, что в руках держишь игрушечный автомат -- ни нервы будоражащей тугой отдачи, ни игривых синих факелков на конце дульев. Но по мере стрельбы стали выявляться поистине гигантские преимущества стволов: пули ложились кучно, трассы от них не провисали до самых целей и были геометрически стабильны, словно лазерные лучи. И стреляли почти бесшумно, под сурдинку глушителей...

Потом Шторм принес другое оружие:"А-91", с глушителем и тоже с оптическим прицелом. Из семейства современных пистолетов--пулеметов.

-- Это отличное оружие, -- сказал Шторм, -- но, на мой взгляд, несколько легковесно...При отдаче может прыгать в руках...Между прочим, за это качество мне не очень нравится "стечкин", без приклада автоматическую стрельбу из него трудно вести...Хотя, когда агента нагружаешь всем необходимым, приходится считаться с каждым лишним граммом. Поэтому, чтобы совместить удовольствие с полезностью, рекомендую пистолет-пулемет "Бизон"... Весит два килограмма, но при этом имеет шнековый магазин с 67 патронами, -- и Шторм, словно фокусник, сделал экономное движение и вынул из-под куртки "зверя" по имени "Бизон".

Оружие перешло в руки Путина.

-- Если не ошибаюсь, такая система подачи патронов впервые была применена фирмой "Калико", -- сказал он, обращаясь к Щербакову.

Охранник этого не знал и потому промолчал.

-- Но в российском исполнении идеи "Калико" обогащены гением Калашникова, -- в голосе Шторма чувствовалось восхищение. -- Можете представить, что это за машинка...

-- Все комментарии только после того, как я его опробую, -- Путин с автоматом в руках ступил на огневой рубеж.

Стрельба из "Бизона" действительно доставляла удовольствие: пули кучно впивались в движущиеся мишени и Путин впервые ощутил себя охотником. Но после того, как он пострелял по стальной, толщиной в шесть миллиметров пластине с расстояния ста метров, его симпатии к этому автомату стали безоговорочными. Все 67 пуль, выпущенные по цели, насквозь пробили сталь и это был еще один неотразимый аргумент в пользу "Бизона".

-- Действительно отличная машинка, черт возьми! -- Путин положил автомат на стол и снял с головы наушники. -- Однако время, я все же семейный человек,-- не оформившаяся улыбка скользнула по его губам.

Уже в штабе полигона, когда они со Штормом остались один на один, Путин сказал:

-- Я вас попрошу, Андрей Алексеевич, к десятому августа приготовить под меня всю амуницию, включая боевое снаряжение...Ну что мне вам говорить, вы же знаете, в какой упаковке разведка отправляется в тыл врага.

Шторм не выказал и тени удивления. Ему с самого начала затея президента с "тропой разведчика" и со стрельбой показалась подозрительной. Зачем главе государства купаться в болотной жиже и рвать жилы на километрах, которые не всем молодым под силу?

Шторм внимательно взглянул на своего бывшего курсанта, крякнул, утерся, ибо пот еще катил у него по щекам, и раздумчиво проговорил:

-- Если я правильно понял, вам нужна боевая экипировка? И если я вас правильно понял, вы собираетесь сами пойти в горы и кое-кого взять за кадык?

-- Вы правильно все поняли, Андрей Алексеевич...Нелегко отдавать приказы, но, поверьте, еще тяжелее осознавать, что они не выполняются. При этом идет ссылка на недосягаемость противника...

-- И вы хотите сами убедиться?

-- Хочу вложить свой посильный вклад в борьбу с терроризмом. Которому, между прочим, я сам публично объявил беспощадную войну.

Наступила неопределенная пауза. У Шторма было, что возразить президенту: разве нет ФСБ, той же Службы контрразведки, которые специально нацелены на это дело? А что делают МВД, спецназ Минюста, хваленые десантники? Почему? С какой стати в это смертельно опасное дело должен лично вмешиваться глава государства?

-- Это, конечно, похвально, Владимир Владимирович, но общество может этого не понять.

-- Важен результат. Если я приведу в наручниках Барса, меня люди поймут и скажут спасибо. Ну а если провалюсь...Ну что ж, на войне, как на войне. Будете снимать с меня мерку?

-- Все ваши параметры я возьму в архиве. В физическом смысле вы почти в курсантской кондиции. Разве что на номер больше наросло мяса.

-- Нет, все тот же пятидесятый размер. Из оружия...Мне понравился "Бизон", только его надо дооснастить оптикой. Гранаты -- гексогеновые, два ножа со стреляющими лезвиями и обязательно ампулу с ядом австралийской кобры. Только не вшивайте ее в воротник, бывают случаи, когда до воротника уже нельзя дотянуться, -- Путин улыбнулся, но эта улыбка была грустной.

-- Для этого американцы придумали контейнер, который прикрепляется к внутренней стороне щеки. Правда, в ЦРУ еще практикуется самоликвидационное устройство: пластиковая нашлепка со взрывателем... вшивается в куртку с левой стороны груди. Врывается при произнесении пароля...

-- Я знаю об этом, но в боевой обстановке, тем более, когда тебя прижали в угол, вспомнить пароль не легче, чем поймать на лету воробья.

-- Согласен, как насчет бронежилета?

-- Обойдусь, не люблю ни на кого и ни на что рассчитывать.

-- Нет, Владимир Владимирович, бронежилетом все же придется воспользоваться...Технику безопасности и в нашем деле надо соблюдать. Да и какие теперь бронежилеты...так себе, пуленепробиваемые маечки...

-- Надо так надо, не спорю... Экипировку отдадите офицеру из антитеррористического Центра...Он с вами свяжется.

-- Если не секрет, группа уже подобрана?

-- Этим делом занимается Платонов.

Шторм стал расшнуровывать или делать вид, что расшнуровывает ботинок. Когда разогнулся, Путин в глазах его прочитал невысказанный вопрос. Сдерживая усмешку, сказал:

-- Я сейчас уезжаю, поэтому, Андрей Алексеевич, у вас нет времени на размышления. Хотите что-то сказать?

-- А я было подумал, что вы меня уже списали в безнадежные старики, -Шторм едва сдерживался, чтобы не выказать радость, которая клокотала внутри его. -- Мне ж терять нечего, после смерти Кати у меня кроме работы больше ничего нет...

Два года назад Шторм потерял жену, с которой прожил более тридцати лет.

-- Не спешите, у вас еще есть пара дней для обдумывания. Если все же решитесь на эту авантюру, свяжитесь с Щербаковым, он мне передаст.

В помещение вошел глава президентской охраны, о котором только что шла речь. Красивый, сильный человек, от которого через несколько дней останется телесная оболочка в виде костей и мяса, лежащих в подземном лабиринте Гнилой ямы...

13. Воронеж. Бдительный прораб.

Конечно же, все в мире переплетено и нерасторжимо увязано и, видимо, людям не дано до конца докопаться до подспудной причинно-следственной сути вещей. Ну почему, например, Воропаеву суждено было пересечься дорожками с прорабом, у которого он взял на прокат трактор и который, страдая атонической астмой, необыкновенно остро реагировал на малейшие запахи, которые окружали его? Откуда бы они ни исходили: будь то одеколоны, моющие средства, человеческий пот или цветочные ароматы и древесная пыльца, которые каждой весной буквально укладывали его в постель.

Когда к нему в подсобку зашел Воропаев, Ахтырцев сразу же ощутил далекий, едва ощутимый запашок, в котором было что-то знакомое, хотя сразу и неразличимое. Но по мере того как гость находился в помещении внутренние адаптеры прораба, переворошив гору ощущений, выдали результат: от пришельца исходили пороховые ароматы. И когда Воропаев ушел, прораб взял оставленные им на столе деньги и поднес к носу. От купюр струился смешанный букет одеколонов, сигаретный дух, среди которых тонкой змейкой вились те же пороховые запахи. Не поленившись, он позвонил в близлежащие совхозы и в так называемые сельскохозяйственные товарищества и поинтересовался -- у кого из них застрял в кювете молоковоз? Со всеми председателями он так или иначе находился в деловых отношениях и потому вопрос его удивил их и все они, поиронизировав на сей счет, дали отрицательный ответ. А поскольку Ахтырцев был депутатом городской думы и имел отнюдь не шапочное знакомство с местными силовиками, прямиком направился в городское управление ФСБ. К самому начальнику Кулику Владимиру Борисовичу. Это уже немолодой, советской выучки человек, над столом которого безмятежно красовался портрет Дзержинского.

Рассказ прораба занял пять минут, но Кулик, слушавший его, ни жестом, ни взглядом на него не отреагировал. Во-первых, он был с похмелья, накануне отмечал тридцатилетие своего зятя, местного предпринимателя, во-вторых, готовился к уходу на пенсию, а в-третьих, уже привык к ходокам, которым кругом мерещатся бандиты и олигархи. Он просто от всего устал и этот прораб со своими байками был ему откровенно неприятен. Тем более, именно Ахтырцев на заре перестройки как следует потрепал ему лично и всему городскому КГБ нервы, когда требовал от новых властей тотальной чистки органов.

Кулик достал из стола пачку "Беломора" и, не спеша, закурил. Когда затягивался, одна сторона рта искривилась, обнажая желтые, изрядной кривизны зубы, в числе которых как-то некстати выделялась золотая коронка.

-- Порох -- это еще не факт, -- Кулик легко отъехал от стола. Видно, сидел в кресле с колесиками. -- У нас тут половина области имеет ружья и ходит на охоту...Я сам балуюсь и иногда с "тулкой" езжу в Приреченские леса.

-- Я с вами согласен, но в охотничьих зарядах употребляется дымный порох, а это совсем не то, чем несло от моего посетителя.

-- А какая разница между дымным и бездымным?

-- Существенная. Разница в пропорциях калиевой смеси и селитры с серой...В бездымном порохе больше серы и селитры, а в черном порохе все наоборот...

-- И вы эту разницу вот так... запросто почувствовали? -- в голосе Кулика проскальзывал нескрываемый скептицизм.

Ахтырцев опустил голову, собираясь с мыслями.

-- Обоняние у меня такое...в каком-то смысле редкое, и все из-за астмы. Могу сказать, какой фабрики вы курите папиросы...

-- Ну, ну, -- Кулик положил папиросу в пепельницу. -- Любопытно послушать...

-- Да все очень просто: вы курите "Беломор" нашей табачной фабрики, на которой, видимо, злостно нарушают технологию...Ведь во всех табачных изделиях должны присутствовать ароматические добавки, всякого рода компоненты, чтобы перебить никотиновую горечь...Так вот, в этих папиросах, -- Ахтырцев кивнул на лежащую в пепельнице "беломорину", -- совсем отсутствует медовая добавка. Более того, я вам скажу, какой туалетной водой вы сегодня после бритья пользовались?

-- Любопытно послушать, -- повторил Кулик и в глазах его впервые загорелся огонек заинтересованности.

-- Да это проще простого: французская туалетная вода "For men" No 3, а полчаса назад у вас был посетитель...может, коллега, который пользуется водой "Mafija Boss", продающейся в каждом киоске и представляемую, как французский парфюм...А по сути та же крутка...

-- О, черт, может, мне вас взять на полставки Шерлоком Холмсом? -Кулик даже поднялся с места, видимо, ассоциация с только что названным одеколоном была ему неприятна. -- Вы что, коллекционируете запахи?

-- Жизнь заставляет, вернее, моя хвороба. От запаха жасмина могу Богу душу отдать, а от сигаретного дыма и выхлопных газов хоть бы хны...Приходится жить с оглядкой.

-- Хорошо, вашу информацию проверим, -- говоря эти слова, Кулик вспомнил напутствие недавно побывавшего в Воронеже Платонова. Тогда он сказал: "Малейшие подозрения на присутствие террористов надо проверять и перепроверять..." -- Вы сказали, что этот посетитель был в фуфайке и синей кепке?

-- Да...Крепкий мужик. Совсем не похожий на местных спившихся колхозников...

-- Ну если судить по внешнему виду, то никогда не скажешь, что вы строитель, а уж по рассуждениям -- чистый профессор Сорбонны...А чем, кроме пороха, еще от вашего посетителя пахло?

-- Сыростью, какая бывает в долго нетопленых и неостеклененных помещениях. У меня в багажнике сетка с пустыми бутылками, которые он оставил на нашей площадке за панелями. Если они вам пригодятся, могу поделиться...

Кулик развел руками, как бы демонстрируя, что у него нет слов, чтобы выразить благодарность. И действительно, как ни муторно у него было на душе, а визит прораба здорово релаксировал и полковник от души пожал тому руку. "Интересный малый, хотя с некоторой придурковатостью," -- подвел итог встрече Кулик, глядя вслед выходящему из кабинета необычному визитеру.

-- Бутылки передайте дежурному, я ему сейчас перезвоню, -- Кулик поднял из пепельницы папиросу и жадно затянулся. И впервые за многие годы ничего кроме ядовитой горечи он не почувствовал. "Жулики нашли на чем наживаться, тьфу ты черт..." -- и он зло ткнул папиросой в пепельницу, где она и осталась лежать в скукоженном, червеобразном виде.

Однако случилось непредвиденное: то ли от накануне выпитого, то ли из-за изменения погоды, а, может быть, в результате разговора на тему терроризма, у полковника Кулика внезапно поднялось кровяное давление. Сначала он почувствовал неполадок в левой стороне груди, затем перед глазами зарябило, запорхали черные мушки и в голове зашумело, словно кто-то там открыл водяной кран. Он уже начал терять сознание и лишь успел нажать на кнопку звонка дежурного, который сразу же явился в кабинет. Увидев шефа упавшего головой на стол без признаков жизни, он тут же вызвал "скорую помощь", после чего позвонил в свою санчасть, находящуюся в одном корпусе с Управлением.

Полковника увезли в госпиталь, в реанимацию, где он пришел в себя лишь через полтора часа. Врачи констатировали сильнейший гипертонический криз. Кулик порывался что-то сказать врачу, но тот, приказав ему не разговаривать, оставил на попечение медсестер...Когда одна из них наклонилась к нему, чтобы всадить в вену иголку капельницы, Кулик, резко отдернув руку, сказал:

-- Если сейчас же вы, сестричка, не свяжитесь с Управлением и не вызовите ко мне майора Костикова, я не позволю вам до меня дотрагиваться.

Эту фразу услышала находящаяся в палате старшая медсестра и, ни слова не говоря, отправилась ябедничать начальнику отделения подполковнику Косьяну. За свою пятидесятитрехлетнюю жизнь этот человек достаточно навидался всякого человеческого добра и потому отнесся к словам медсестры с полной ответственностью.

-- Ладно, идите и передайте полковнику, что его просьба будет передана майору Костикову.

Когда медсестра ушла, Косьян позвонил в Управление ФСБ и попросил соединить его с майором Костиковым, которого он знал лично и который тоже несколько раз проходил стационарное медицинское обследование в этом отделении.

Костиков -- заместитель Кулика по оперативной части и в тот утренний час находился на конспиративной квартире, где встречался с одним из своих агентов. Когда будет на месте -- неизвестно. Косьян сам спустился вниз и зашел в палату, где лежал Кулик. Рассказал о звонке в Управление ФСБ, затем измерил Кулику давление, послушал сердце и после небольшой паузы констатировал:

-- По-моему, худшее, Владимир Борисович, позади. Ваше состояние позволяет вам пару минут поговорить по мобильному телефону, -- врач вытащил из кармана халата трубку и положил рядом с подушкой полковника. -- Только не нервничать, говорить спокойно и не более двух минут.

Но все складывалось скверно: мобильный телефон майора Костикова был отключен, дежурного адъютанта тоже не было на месте -- обеденное время...А минуты утекали, как песок сквозь пальцы. Возможно, уходили невозвратные мгновения, после истечения которых все будет запоздалым и никчемным. Однако усилием воли он старался не впадать в панику, и, закрыв глаза, несколько минут лежал без движения. Подняв веки, взглянул в окно, в верхних сегментах которого тихонечко колыхались ветки старого вяза. Некоторые листочки уже подрумянились, что предвещало скорый исход лета. Абсолютная тишина в палате и отрадно голубая заплата неба, которую он видел в окне, внесли в душу успокоение.

Полковник позвонил в горсправку и узнал номер телефона такси. Вызвал таксомотор и через десять минут ему перезвонили и назвали номер направленной в госпиталь машины.

По-воровски озираясь, он вышел из палаты и мимо сидящих в коридоре больных, направился в сторону ванной комнаты. Из окна увидел машину такси и, не раздумывая, направился на выход. Он спустился по лестнице и оказался во дворе. В лицо пахнуло свежим теплом, в груди от избытка воздуха заныло, но это не было неприятным ощущением.

Водитель, увидев пассажира в тапочках и больничном халате, понимающе улыбнулся и, сказав "самоволка святое дело", включил зажигание.

Кулик выходя из машины, почти на ступенях Управления, столкнулся с майором Костиковым, только что покинувшим служебную машину. У майора, когда тот увидел своего шефа, округлились глаза и отвисла челюсть.

-- Что с вами, Владимир Борисович?

-- Со мной все в порядке. Идем ко мне, комментарии потом...

Разговор соответствовал ситуации: Кулик хоть и выглядел в больничной одежде инородно за своим могучим столом, однако на его лице лежала печать большой озабоченности. И не только он был озабочен состоянием своего здоровья, это само собой, он еще каким-то шестым чувством ощущал подкрадывающуюся беду.

В двух словах он посвятил майора в свои заботы и рассказал о визите прораба.

-- А я как раз тоже с этим, -- нетерпеливо проговорил майор и потянулся к пачке "Беломора", хотя сам курил "Марлборо". -- Я только что имел разговор со своим агентом...между прочим, толковым мужиком, который рассказал мне одну любопытную историю. Его сосед работает мотористом в клубе парапланов... Так вот, два дня назад в этом клубе побывали двое мужиков и один из них, по словам того же соседа, кавказец, возможно, осетин или грузин. Другой русский...Словом, они сторговали там три параплана с моторчиками, сославшись на то, что сами хотят открыть свой бизнес и катать отдыхающих в Сочи. Но я знаю, что в Сочи таких стрекоз уже полным полно...Мне показалось это подозрительным и я встретился с тем мотористом.

Кулик неважно себя чувствовал, однако сообщение заместителя, словно хорошая доза релаксатора, взбодрила его.

-- И что сказал тебе тот моторист?

-- Он дал мне подробное описание тех людей и номер машины. Между прочим, они приехали на фургоне "мерседесе", куда и загрузили парапланы. Но номера у него действительно были краснодарские...Я сейчас дам поручение связаться с ГИБДД Краснодарского края и запросить данные по этим номерным знакам. Во-вторых, мне кажется, надо этот "мерседес" поискать у нас, в Воронеже. Это не иголка, где-нибудь да засветится.

-- Поддерживаю...И вот что еще, надо бы в нашем ТО хорошенько разобраться в технических характеристиках этих парапланов. То есть важно знать, где они могут быть применены...предположим, теми же террористами.

-- Вот в том-то и дело, что по словам моториста, эти стрекозки могут садиться, фигурально выражаясь, на почтовую марку и с нее же взлетать. И грузоподъемность у них более ста килограммов.

-- Тебе, Игорь, что-нибудь известно о подобном варианте?

-- В России? Нет, ничего такого у нас не было. Возможно, за рубежом и зафиксированы такие случаи, когда парапланы применялись в террористических целях, но мне об этом ничего неизвестно.

В кабинет вошел адъютант. Сказал, что звонил начальник госпиталя и уже выслана санитарная машина.

-- Пусть немного подождет, -- нервно ответил Кулик и тоже закурил "Беломор".

Адъютант вышел. В кабинете стояла тишина. Наконец, Кулик поднялся с кресла и протянул руку Костикову.

-- Бери, Игорек, все на себя...Боюсь, я сегодня нестроевой. Идешь в правильном направлении, но ты обязательно свяжись с Москвой и нашим РУБОПом...У них есть задание Платонова все действия координировать с нами. Ну и само собой, ставь меня в известность буквально о любой мелочи...

Из кабинета они вышли вдвоем. Встретившаяся им в коридоре старлей Федосеева, возглавляющая информационно-вычислительный отдел, была немало удивлена, увидев своего шефа в, мягко говоря, нетрадиционных одеждах...Она не смогла скрыть улыбки и Кулик, подойдя к ней, тихо сказал:

-- Я, Верочка, уезжаю на бал-маскарад, а вы тут слушайтесь Игоря Эдуардовича, хорошо?

После отъезда начальника УФСБ, Костиков собрал весь оперативный отдел и провел совещание. Потом состоялась летучка в техническом отделе, где речь шла о парапланах вообще и об использовании их в террористических целях...Примеры из зарубежного сыска были предоставлены информационно-вычислительным отделом.

14. Воронеж. Бывшая армейская автобаза.

Воропаев сидел на брошенной старой покрышке и курил. Он видел как группа приехавших людей оживленно о чем-то разговаривает. Из дверей казармы вышли Ахмадов и Вахтанг, осмотрели площадку и направились в сторону Воропаева. А он, скинув с сигареты пепел, безотчетно втирал его каблуком в глинистую, еще не высохшую после дождя землю. Настроение у него было хуже некуда: ночью опять приснился дом и школа. Мучительный был сон: как будто надо было сдавать экзамен за десятый класс, но он-то знал, что еще не закончил девятый. Учился в вечерней школе, но не закончил, взяли в армию. Приснилась Люська Гримм, в которую был влюблен весь класс вечерки -красивая, независимая бестия, но обзаведшаяся богатым любовником. Мужик был намного старше ее и к окончанию уроков приезжал за ней на представительном джипе с мощным, как у мамонта бивни, бампером. И глядя на этот отъезд, Воропаев глотал слюнки и чувствовал свою второстепенность в этом мире...

...Когда Ахмадов с Вахтангом подошли ближе, Воропаев поднялся. Понимал: просто так его не трогают, зачем-то понадобился.

-- Ты чем сейчас занят, Алик? -- Обратился к нему Саид, хотя видел, что Воропаев не при деле.

-- Перекур делаю. Оружие упаковано в схрон, маскировка в норме...

-- Я проверял, работа отличная, -- сказал Вахтанг. -- Ты где, парень служил?

-- В московском ОМОНе, а что?

-- Саид говорил, что ты у русских был шофером.

-- Был. И остаюсь им, прав меня никто не лишал.

-- Вот и хорошо. У меня к тебе будет небольшая просьба -- махни в город и вернись оттуда с машиной.

-- Угнать?

-- Правильно понял.

-- Но по мусульманским законам воровство самый большой грех. -- Он зырнул на Ахмадова. -- Или ты, Саид, отпускаешь мне фетву, дающую право воровать чужие машины?

Саид зырнул на Воропаева своими отяжелевшими от бессонницы глазищами.

-- Перестань, Алик, валять дурака. Колеса нужны для дела. У тебя получилось с трактором, получится и с машиной. Сойдет старый "жигуленок", а лучше "нива", у нее большая проходимость.

Задание, конечно, не сложное и свидетельствующее о полном доверии. И этот факт усилил его раздражение. Однако, не подавая вида, он снял фуфайку, мокрую кепку и, положив их на покрышку, отправился в казарму. Там, где лежал его спальный мешок, находилась кожаная сумка, откуда он и достал ручную гранату. Взвесив ее на руке, он кинул гранату в брючный карман и надвинул на него подол старого свитера. В другой карман положил отвертку с маленькими плоскогубцами.

До города он добирался тем же маршрутом автобуса, мимо стройки, где брал на прокат трактор, мимо банка, сверкающих витрин, каких-то офисов. В центре сошел с автобуса. Остановка так и называлась -- "Центр".

Погода между тем прояснилась и он почувствовал как начинает потеть. Перешел на теневую сторону и, проходя мимо продуктового магазина, поймал себя на мысли, что нестерпимо хочется попить молока. Он зашел в универсам и вернулся оттуда с пакетом молока и вздобной булочкой. Перешел дорогу и в скверике обосновался на давно некрашеной лавке. За спиной у него возвышался кафедральный собор, по бокам -- уходила в перспективу аллея, густо обрамленная кустами сирени и жасмина. Лавки, тянувшиеся вдоль нее, были пусты и эта тихая безлюдность, видимо, настроила его на сентиментальный лад. Впервые за много месяцев он чувствовал себя абсолютно свободным, независимым человеком. Но когда вдруг на глаза ему попалась проезжающая мимо машина, кузов которой был заполнен орущими какую-то песню солдатами, что-то больно кольнуло его сознание. И повеяло отовсюду замогильным отчуждением, ибо он понимал -- кто он по отношению к этим солдатам и к самой жизни...

Опустив руку в карман, он нащупал указательным пальцем стопорное кольцо и тихонечко потянул его в сторону. Однако кольцо не сдвинулось с места да ему этого пока и не нужно было. Это была, собственно, какая-то глупая прихоть.

Воропаев поднялся и решительно пошел на выход. Перейдя дорогу и минуя собор, он оказался в огромном, со множеством аллей и детских колясок парке. Одна из асфальтовых дорожек вывела его к улочке, на которой, сверкая лаком и никелем, тянулся ряд припарковавшихся машин.

Справа виднелась из красного гранита фигура Пушкина, прямо по курсу -светлое шестиэтажное здание и он, присмотревшись, прочитал на вывеске пугающее слово "Прокуратура". Вот тут, возле "законного дома", он и решил проблему с машиной. Это был далеко не новый "форд", водитель которого, посчитав, видимо, полную безопасность у дверей прокуратуры, вышел из автомобиля, не замкнув за собой дверь. Когда его полная коренастая фигура скрылась за дверью прокуратуры, Воропаев подошел к "фордику" и огляделся. Какая-то женщина, выйдя из магазина, что-то поправляла на себе, вдалеке шла пара молодых людей...Больше поблизости никого не было...

Соединить проводку напрямую не составляло труда, единственное, что было нехорошо: слишком плотно были припаркованы машины и Воропаев, когда выезжал, крылом задел впереди стоявшую "хонду". Самым трудным оставалась дорога до базы, на который было как минимум два поста ГИБДД. И потому назад поехал в объезд, с другой стороны города, через пустырь, примыкающий к городской черте, где хаотично застыли недостроенные цеха нефтеперерабатывающего комплекса.

К двум часам дня он уже был на базе, где машину тут же забрали люди Вахтанга. Для чего она им понадобилась, Воропаев узнает позже.

Ему с Николеску дали задание -- набить ленты для гранатомета АГС-17. Гранаты были вывалены в земле, видно, только недавно извлеченные из схрона и потому, прежде чем втиснуть гранату в обойму, ее надо было как следует протереть ветошью, пропитанной бензином. Подошедший к ним Ходжаев, присев на корточки, наблюдал за ними и курил сигарету с какой-то дрянью. Лицо у Хаджиева смуглое, тощее проморщиненное, но зато он тщательно выбрит и не менее тщательно причесан. У него черная без единого седого волоска шевелюра и низкий лоб.

-- Несете яички? -- улыбаясь, спросил Хаджиев и поковырял сгоревшей спичкой землю.-- Как твой живот, Николеску? Наверное, опять от страха поносишь?

-- Не твоего ума дело. Посмотрим, как ты сам будешь бегать и орать, как ужаленная свинья: "Где патроны?! Где патроны?!" Чего в последнем бою орал, почему не запасся сам патронами?

-- Потому что я много стреляю...

-- В воздух -- конечно, хорошо шмаляешь.

-- Нет, я много стреляю и много убиваю.

Воропаев, вложив в коробку набитую гранатами ленту, тихо сказал Хаджиеву:

-- Валил бы ты, чурек, со своим дермовым куревом куда-нибудь подальше.

-- Что, Алик, не нравится, когда говорю, что много убиваю? -- ехидно прищурившись, спросил Хаджиев.-- Жалко своих?

Он явно нарывался на скандал. Но Воропаев сдержался, он думал о другом. Думал о предстоящей заварушке. А то, что она скоро произойдет, он судил по количеству гранат, которыми им надо было оснастить четыре коробки-магазина. Он знал -- емкость ленты равняется двадцати девяти выстрелам. Должно быть, предстоит большой бой.

Когда все четыре коробки были заполнены, они отнесли их в гараж и подняли на стеллаж, где стоял в раскорячку станковый гранатомет. От него несло смазкой, на стволе болтался кусок промасленного пергамента.

Воропаев видел, как двое, в камуфляжной форме, что-то переносили из трейлера в багажник угнанного им "фордика", стоящего рядом со старым "москвичом"-каблучком. Его пригнал из города один из недавно прибывших на базу боевиков.

Судя по напряженным позам людей, в пакетах был немалый груз. Подошедший Вахтанг нагнулся над нутром багажника и проверил поклажу. Увидев Воропаева, поманил его пальцем.

-- Тебя зовут Алик? Поедешь вечером с ребятами...От тебя ничего не требуется, будешь крутить баранку и поможешь в нужном месте сгрузить это, -грузин рукой указал на багажник.

-- Важный груз? -- спросил Олег.

Вместо ответа:

-- Номера у машины поменяешь и слушайся Резо.

Резо -- один из тех двоих, кто загружал багажник "москвича"-каблучка. Видимо, тоже грузин. Лет двадцати, с глазами серны.

-- Когда выезжать? -- спросил Воропаев, хотя знал -- такие вопросы здесь не поощряются.

-- Тебе скажут, -- Вахтанг обнял за плечи Резо и они, перешептываясь, отошли от "фордика".

Во дворе затрещал движок. Шла проверка моторов, которыми были оснащены парапланы. Выйдя из гаража, Воропаев увидел трех крылатых черных птиц, которые цугом стояли на площадке между казармой и гаражом. Возле них активничал Ахмадов с несколькими людьми из команды Вахтанга. Они вынесли из гаража три металлических ящика и стали привязывать ко второму сиденью, предназначенному для прогулочников. Воропаев, конечно, понимал, что это за ящики и какой мощности чушки там лежат. И глядя на них, вспомнил своего дядьку, который был чернобыльцем и который медленно умирал от белокровия. Вспомнился один эпизод: они ехали с ним в метро, когда дядьке стало плохо. Это наступало внезапно: теряя сознание, он повалился на пол, как подкошенный. И когда Олег впервые столкнулся с этим, увиденное его потрясло. И не только оттого, что он был беспомощен, растерян, но главное дядькино лицо поразило его своей мертвенной пепельностью. Точно с таким лицом он лежал в гробу и лишь ленточка на лбу была отличительным знаком смерти.

К Олегу подошел Николеску и сказал, что пора обедать. Они залезли на крышу, где уже стоял часовой чеченец, и укрывшись за парапетом, развязали рюкзак. Но есть не хотелось. Воропаев поклевал немного тушенки и запил ее минеральной водой. Николеску наоборот, умял две банки консервов и полбуханки хлеба. И, видно, от старательности, с какой он поглощал пищу, на лбу у него высыпали бисеринки пота. Лицо крестьянина излучало покой и полное удовлетворение.

-- Как ты, Олег, думаешь, будем сегодня кому-то кровянку пускать или в резерве отсидимся?

-- Смотри, чтобы нам не пустили кровянку...Чего ты забыл у них? -Воропаев сигаретой указал в сторону сидящего на корячках часового чеченца.

-- А ты?

-- Что ж, правильно отвечаешь, старина...Сегодня действительно здесь что-то произойдет такое... и я не думаю, что мы с тобой еще когда-нибудь увидим своих мамочек.

Николеску занервничал. Заерзал. Стал суетливо укладывать в вещмешок недоеденное. В спешке перевернул бутылку с минералкой, кое-как завязал мешок.

-- Ты меня специально пугаешь? Да?

-- Придурок, очнись ото сна. Сегодня ночью весь мир встанет на уши.

-- Ты думаешь АЭС? Неужели они на это пойдут?

--Уже идут, -- Воропаеву не хотелось смотреть Николеску, в глаза, в которых застыл первобытный ужас. -- Если останешься в живых, найди способ передать моей родне последний привет. Весь адрес называть не буду, все равно не запомнишь, просто напишешь письмо: Подмосковье, Ирине Петровне Воропаевой...Привет -- и все. Запомнишь?

-- Да чего там запоминать -- Ирина Петровна, а Подмосковье одно. А мою маму зовут Софьей, поселок Каменки...в Молдавии, как раз на 48-й параллели находится...Напишешь, что я геройски погиб при выполнении задания государственной важности...Ей легче будет это пережить.

-- Давай пока не будем помирать. Я тебе вот что скажу: если на тебе большой крови своих ребят нет, сматывайся отсюда, куда глаза глядят.

Николеску набычился, желваки заходили шатунами.

-- Крови-то нет, зато есть предательство. Когда меня взяли и стали бить, я раскололся, словно грецкий орех. Выдал дислокацию полка. Месторасположение штаба и всех огневых точек. Все секреты выложил...В ту же ночь чеченцы раздолбали весь полк...Кто мне это простит?

-- Никто, но прежде всего ты сам не должен прощать себе подобное. Я тебя не учу, но сегодня кое-что произойдет такое, когда ты можешь снова почувствовать себя человеком. Понял?

Молдаванин поднял голову, в глазах стояли слезы.

-- Не знаю, но я постараюсь отмазаться.

Он хотел еще что-то сказать, но к ним на крышу поднялся Саид Ахмадов. Очень внимательный и с крысиным чутьем. Воропаев пожалел, что разоткровенничался с Николеску. Однако Ахмадов, не подходя к ним, махнув рукой, сказал:

-- Олег, спускайся, есть дело.

Они прошли в гараж, где на капоте "форда" была разложена карта Воронежа, возле которой находились Вахтанг с двумя своими людьми.

-- Подойди сюда, -- сказал он Воропаеву, -- будем совместно мозговать, куда припаркуем эту тачку, -- он постучал костяшками пальцев по капоту.

Воропаев разглядел на карте городок Нововоронеж, расположенный на левом берегу Дона, рядом -- кубики АЭС. На них и застыл палец Вахтанга.

А в чем проблема? -- спросил Олег, стараясь не смотреть на Вахтанга и вставшего рядом с ним Ахмадова.

-- Как проехать через мост и остаться незамеченными? объяснил проблему Ахмадов.

-- А что, тут один мост? Но вы не забудьте, что эта машина уже в розыске, поэтому нужно прежде всего иметь это в виду, -- Воропаев закурил.

-- Это не проблема, ее сейчас ребята переоборудуют под частное такси, поставят на крышу фонарь с шашечками и сменят номера. Важно проскочить через реку...Подумай, Алик, ведь за рулем будешь ты...

-- Тогда я и решаю: поедем через Каменный мост. Он находится в самом центре, движение там самое интенсивное, легче затеряться в потоке машин или спрятаться за каким-нибудь автобусом или дальнобойщиком...Проскочим, не боись... Только куда потом направляться?

-- Вот сюда, -- черный от смазки палец Вахтанга уперся в водонапорную башню находящуюся между рекой и АЭС. -- С моста свернешь направо, съедешь по развязке на шоссе и по нему двигай в сторону Нововоронежа...

-- Кто со мной поедет?

-- Вот эти орлы, -- Ахмадов на шаг отступил в сторону, выпуская на первый план двух чернявых юношей. Среди них был молодой грузин с глазами серны, который днем укладывал в багажник "форда" какой-то груз. Второй человек столь же молод и сухощав, как Резо, только немного выше ростом. Его вьющиеся волосы давно, видимо, не соприкасались с расческой.

-- Как тебя называть? -- обратился к нему Воропаев.

-- Называй его Вано, -- влез в разговор Ахмадов. Явно шифровался.-- За старшего будет Резо...

-- Стволы берем? -- не обращая внимания на реплику Саида, спросил Олег.

-- Смешные слова говоришь, Алик, -- Вахтанг улыбнулся, хотя в глазах по-прежнему чернела холодная глубина.

Возможно, еще что-нибудь сказал бы Вахтанг, если бы в этот момент не засигналила "Нокиа", антенна которой торчала у него из камуфляжа. Вытащив трубку, он отошел в сторону от "форда" и, хотя пытался говорить на пониженных тонах, Воропаев услышал что он говорил: "Михайло? Очень хорошо, что дал о себе знать. Люди доехали? -- Пауза, -- Прекрасно, теперь давай сверим часы...сейчас восемнадцать сорок... без двадцати семь. Ты меня слышишь? Начинаем, как договорились... Хорошо, привет Сталинграду..."

Окончив разговор, Вахтанг вернулся к машине и тихо сказал Ахмадову: "Звонил из Волгограда Михайло, у него полный порядок с графиком..." И грузин, видимо, от удовлетворения потер руки, затем, расплывшись в улыбке, хлопнул по плечу Резо.

-- Теперь от тебя, дорогой мой, будет зависеть попадем мы в десятку или нет...Все, разбегаемся! -- сказал Вахтанг, -- идите и готовьтесь к выезду. -- Посмотрел на часы: -- У вас еще есть время побриться, помыться, сходить в туалет, чтобы там не приспичило...

В Воронеже в августе темнеет рано: в десять вечера уже довольно плотные сумерки легли на широко раскинувшийся город, который сверху напоминал беркута в полете. И река, делая на севере изгиб, в лунном свете походила на турецкий ятаган -- бритвенно острый и хищно изгибистый.

Когда "фордик" уже оснащенный атрибутами частного такси, выезжал из ворот гаража, Ахмадов стоял во дворе и, жестикулируя, помогал Воропаеву развернуться на узкой полоске, свободной от изготовившихся к полету парапланов.

Они напоминали черных, таинственных птиц из юрского периода. Возле одной из них Воропаев заметил Николеску, который взглядом провожал выезжающий "фордик" и когда машина сравнялась с молдаванином, тот стертым движением руки помахал на прощанье Олегу. И странное дело, от этого невыразительного участия по сути чужого человека, на душе Воропаева потеплело и не такими отчужденными казались воронежские сумерки.

Они ехали по далекой окраине города, потушив зеленый огонек на ветровом стекле, но несмотря на это, дважды их пытались остановить прохожие, приняв за настоящее такси. Перед Каменным мостом скопилось несколько машин, среди которых тревожно трепетали синие просверки милицейского транспорта. Авария, какой-то лихой джип не вписался в поворот и почти снес фонарный столб. И эта чья-то неприятность была им на руку, никто не обратил внимания на неприметное такси с несколько осевшим задком. Они проскочили мост и свернули на съезд, пологой дугой уходящий под мост и выбегающей на набережную реки.

Со стороны город выглядел потускневшим, как будто кто-то притушил половину его огней, а близкий контур, отделяющий Воронеж от реки, вообще напоминал траурную ленту. Настолько черна была эта часть набережной.

Шоссе повернуло направо и "фордик" на приличной скорости направился в южном направлении. Ехали молча, лишь младший Вано несколько раз принимался кашлять, видно, смена климата не прошла для него даром. И уже подъезжая к Нововоронежу, Резо разродился нейтральной констатацией:

-- Ты, Алик, едешь так, как будто по этим дорогам мотался всю жизнь.

Однако Воропаев промолчал. Он думал о Подмосковье.

А впереди, в метрах в восьмистах, засветились красные огни -габаритные обозначения водонапорной башни. По высоте она была никак не меньше ростом двенадцатиэтажного дома. Именно в ее чреве день и ночь трудятся мощные насосы, подавая воду не только в городские сети, но и на Нововоронежскую АЭС.

-- Вот она красавица, -- почти без акцента сказал Резо, сидящий рядом с Воропаевым. -- Слышь, Алик, подъедешь со стороны реки...

С приближением к башне, нервы у Воропаева начали вибрировать: ему подумалось, что он близок к разгадке этой поездки. Это же элементарно, думал он, взрыв, который они намереваются произвести, катастрофически нарушит работу насосов, в чем Воропаев ни на секунду не сомневался, и тем самым исключит подачу воды, поступающей на охлаждение ректоров АЭС. А без воды -перегрев, неуправляемая реакция и -- еще один Чернобыль. Черт возьми, это же будет пострашнее Чернобыля, потому что там взорвался один реактор, а тут это может произойти сразу с пятью.

Что-то захолодило руки Воропаева, которые лежали на баранке и отяжелило ноги, двигающие педалями, сухота объяла гортань. Он старался не выдать себя, ибо знал: любое сомнение в том, что они собираются совершить, моментально кончится пулей в затылок. Ему даже почудилось, что сзади, где сидел молчаливый Вано, клацнул взвод пистолета.

Но когда они подъехали к башне, Воропаев увидел вокруг нее высокий каменный забор, а слева, под двумя фонарями, железные кованые ворота.

-- Ну и что дальше? -- спросил он. -- Будем таранить эту китайскую стену?

-- Подай немного влево, к реке, -- сказал Резо и обернулся к заднему сиденью. И что-то по-грузински сказал сидящему там Вано, чего Олег разобрать, конечно, не мог. Вдоль забора они сместились ближе к реке и встали под П-образным вертикальным отводом трубы, соединяющей реку с водонапорной башней. И он подумал: "Вот это, наверно, то самое место, которое им нужно, а не сама башня...Забор воды...Если заткнуть ему "рот", все пойдет прахом и станет неуправляемым".

Из машины первым вышел Резо и Воропаев через зеркало заднего вида видел, как он подошел к багажнику, открыл его и внаклонку начал что-то там колдовать. Негромко звякнула дверца и из машины вылез Вано.

Однако Воропаев в темноте не заметил, что трубы водозабора были отгорожены металлической сеткой, в которой сейчас пытался сделать проход Вано и которому помешал вырвавшийся откуда-то из глубины запретной территории лучик карманного фонаря. Через форточку, Олег услышал предостерегающий окрик "Стой, кто идет? Буду стрелять..." И, видимо, тот, кто был с фонарем вознамерился всерьез привести свою угрозу в действие, ибо все услышали как человек передернул затвор автомата...И, возможно, события того вечера развивались бы совершенно по другому сценарию, не окажись Резо проворнее постового: он вытянул из-за пазухи "Глок" с навинченным на ствол глушителем и дважды выстрелил на голос сторожа. И тут же лучик фонарика беспорядочно заметался, прочертил дугу и, упав на землю вместе с хозяином, замер. В его свете отчетливо проглядывала рука, в которой судорожно было сжато цевье видавшего виды автомата.

"Сволочи," -- сказал себе Воропаев и каким-то инстинктивным движением руки, нащупал пистолет, который он держал во внутреннем кармане куртки. Вытащил и положил его на колени. Большой палец елозил по флажку предохранителя. "А зачем тогда им нужны парапланы? -- Еще один вопрос задал себе Олег, -- если тут рванет, все остальное перебор..." Однако ответа на этот вопрос у него не было. А не было потому, что он не знал, какой вероломный вариант хотели осуществить его собраться по банде. Тем более, планировка операции проводилась не в Воронеже, на бывшей воинской автобазе, а в одной из пещер квадрата Е-9, где в полном цивилизованном комфорте пребывали Барс, его верные Тайпан с Гараевым, их серый кардинал пуштунец Ахмад Садыров и прилетевший на три часа сам Эмир. По существу, это он настоял на атаке на Нововоронежскую АЭС, поскольку она находится почти в центре европейской части России, и угроза взорвать ее была бы зловещим жупелом для всей Европы. И размахивая эти жупелом, он мог бы потребовать от любого государства мира выполнения всех своих условий. От незамедлительного прекращения войны в Чечне и вывода из нее войск федералов до сдачи Иерусалима палестинцам и освобождения тех, кто был осужден в США за взрыв в международном торговом Центре...Эмир, конечно же, шел ва-банк и потому при разработке терактов остановился на Воронежском варианте: отвлечь силовые структуры двумя мощными взрывами -- уничтожением центральной электроподстанции, находящейся на правом берегу Дона и главного водозабора -- на левом берегу. Где сейчас в раздумье и находился Воропаев, и о чем он, разумеется, знать не мог.

Он видел, как к упавшему на землю фонарику подошел Резо и каблуком ботинка вдавил его в землю, однако фонарик продолжал светить. Грузин нагнулся и, подняв его, несколько раз ударил рефлектором о пистолет, который он держал в руках.

Когда проезд в сетке был сделан, к машине подошел Резо и велел Олегу заезжать на территорию водозабора и встать под П-образным отводом. Воропаев несколько секунд медлил, понимая, что такая задержка может стоить ему крови. Но ему не хватало какой-то малости, чтобы свести в своих думах концы с концами. Нажав на газ, он осторожно стронулся с места и направился туда, куда пятился силуэт Резо, указывая дорогу. Вано нигде не было видно.

Когда Воропаев остановился и заглушил мотор, почувствовал сумасшедший бег своего сердца. Оно раньше его объявило тревогу.

Машину слегка качнуло и в зеркале он увидел поднятую крышку багажника. Он хотел выйти из машины, но в этот момент что-то замаячило слева у форточки и он услышал звук, который нельзя спутать ни с каким другим звуком на свете -- это был металлический взвод пистолета. Холод обдал Воропаева, его большой палец отжал предохранитель, а ствол своего "стечкина " он почти вдавил в мягкую обивку дверцы. Когда хищная округлость глушителя приблизилась к самой форточке, Олег начал стрелять. Три пули он выпустил через дверцу, затем подняв ствол и согнув кисть руки книзу, через форточку сделал еще несколько выстрелов. Но он знал, кого бы он там ни уложил, где-то рядом живет и ждет мести еще один человек. Воропаев, отмахнув дверцу, ничком упал на землю. И в этот момент по машине, со стороны багажника, прошла горячая волна автоматной очереди. Стекла обвалом рухнули на капот и на сиденья "фордика", но для Воропаева это уже было неважно. Его левая рука, которой он упирался о землю, почувствовала клейкую, теплую оболочку, в ноздри шибанул запах крови. Рядом бугрилось человеческое тело, в котором что-то еще жило и умирающе клокотало.

Олег перекатился от машины в сторону водозабора и занял позицию. Его руки были как две натянутые струны: в них он зажал пистолет, прислушиваясь к каждому шороху. Глаза, привыкающие к темноте, уже различали контур машины, и маленький отблеск на одной из фар -- видимо, далекие огоньки добежали до этого кровавого места.

Но то, что произошло дальше, напоминало кадры из какого-нибудь пошлого боевика: на правом берегу реки вдруг поднялся огромный столб пламени, за которым последовал гигантский взрыв. Олег понял: взорвался "Москвич"-каблучок, машина-торпеда, которую он видел в гараже автобазы.

Город целиком погрузился в кромешную тьму. Возможно, взорвали электроподстанцию или опоры ЛЭП...

Он лежал и до рези в глазах вглядывался в темноту, где копной застыл "фордик", за которым, возможно, скрывался тот, кто хочет его изрешетить из автомата. И легкий металлический звук поколебал тишину и звук этот исходил от заднего правого колеса машины. Возможно, тот, кто там находился неосторожно задел автоматом корпус "фордика". Воропаев протянул в сторону руку, нащупал небольшой ком слежавшейся глины и бросил его в сторону машины. И, видимо, попал в нее потому что в то же мгновение раздалась еще одна очередь, трассер которой исходил не от самой машины, а из точки, удаленной от "фордика" на десять-пятнадцать метров.

Олег приподнялся и прицелился в то место, откуда только что выпархивали смертоносные светлячки. Трижды выстрелив, он перекатился за трубу и ждал ответного огня. Но вместо него, он услышал стон. Наверное, тот, кто стрелял ранен, а может, это хитрость, подумал Воропаев, уловка? Поэтому он не спешил: выждал и потихоньку стал подползать к машине. Он уже был в трех шагах от нее, когда по нему полыхнуло пламя и он, вжавшись в землю, с дрожью в теле ждал последнего смертельного укола. Но пули прошли поверху, обдав его горячими пороховыми дымами. И снова раздались стоны, но теперь более затяжные, несдерживаемые...Воропаев перекатился от машины и стал ее огибать. Крадучись, по-кошачьи пластаясь по земле, он приблизился к тому месту, откуда исходили стоны.

Он не стал добивать умирающего человека, который ничком лежал на отсыревшей от росы траве. Он только вытащил из-под него автомат и фонарем посветил на лежащего. Это был Вано, его курчавая голова находилась в луже крови, которая натекла из рукава его десантной куртки.

Воропаев перевернул Вано и отстегнул от его пояса гранату, а из-под полы извлек небольшой пистолетик ПСС, предназначенный для бесшумной и беспламенной стрельбы. Из кармана брюк вытащил мобильник.

-- Вано, зачем вы хотели меня убить? -- наклонившись к грузину, тихо спросил Воропаев.

Вано скривил рот, видимо, хотел что-то сказать, но силы были на исходе. Олег ждал, ему важно было знать, кто приговорил его...

-- Кто приказал вам меня убрать?

Губы Вано с трудом отклеились одна от другой и он еле слышно изрек:

-- Саи...Саид Ахмадов... Велел взорвать тебя вместе с машиной...

Голова Вано откинулась набок, изо рта выпорхнул сукровичный пузырь, из левого глаза скатилась капелька влаги...Судорога прошла по его ногам и все -- душа его отлетела.

Воропаев взял его руку и пытался прощупать пульс, но его не было. Он поднялся и пошел к машине. Резо лежал возле переднего крыла и тоже был мертв.

Когда Воропаев открыл багажник и посветил фонарем, глаза его полезли на лоб. Под пледом лежало сотни две тротиловых шашек, завернутых в серую грубую бумагу. Но не это его удивило и едва не сбило с катушек -- под вторым слоем взрывчатки зелеными циферками высвечивался таймер. Воропаев взглянул на свои часы и сравнил расположение стрелок с тем, что увидел на табло взрывателя. Разница в две с половиной минуты...

На раздумье не было времени и он, чертыхаясь, стал заводить "фордик", на ощупь соединяя обнаженную проводку. Подал машину назад и, не разворачиваясь, докатил до ступенек, которые с набережной сбегали к реке. Сделал небольшую дугу и, направив машину в самый створ спуска, выскочил из "фордика" и побежал от реки в кромешную темень. Напоролся на какой-то строительный хлам, упал и, закрыв голову руками, стал считать...Он слышал всплеск, урчанье водоворота, в который уходил "фордик", слышал оглушительную тишину, и когда досчитал до тридцати четырех, все вокруг него сдвинулось, завибрировало и ему казалось, что земля сорвалась со своей оси и спасенья уже не будет...Огромный фонтан воды взвился над Доном и тяжело вернулся в свое лоно.

"Полдела сделано", -- неизвестно кому доложил Олег и вытащил из кармана "моторолу". Он опять зажег фонарик и трясущимися от напряжения пальцами нажал на 02. Ему ответил грубый голос и когда Воропаев сказал в трубку, что скоро может начаться захват и подрыв АЭС, его послали куда подальше. Дежурный УВД, задерганный звонками, связанными со взрывами в городе, и чехардой, которая творилась в Управлении, вышел их себя, что говорило о его непрофессионализме. Но поскольку Воропаев не отключался, на другом конце связи переиначили и уже другой голос, с нормальными модуляциями, негромко сказал: "Если у вас, действительно, есть для нас полезная информация, говорите и не тяните время." "С кем я говорю?" -- спросил Воропаев. "С майором Ковалевым и мне тоже хотелось бы узнать ваше имя..." "Запоминайте: вам звонит бывший боец московского ОМОНа Воропаев Олег Александрович, которого восемь месяцев назад похитили в Чечне...А сейчас я вместе с бандой Саида Ахмадова в вашем городе и должен был,..-- голос у него сорвался, -должен был взорвать водозабор, но в последний момент передумал и вышел из игры. Тех, кто не захотел последовать моему примеру, можете найти у водозабора, они там отдыхают..." "Олег, только не кладите трубку"...-- голос майора Ковалева загустел, в нем слышались умолительные нотки и адское нетерпение. "Я почти все вам сказал...разве что не упомянул о парапланах, на которых смертники предпримут сейчас налет на АЭС... Майор, если вы знаете, где раньше была армейская автобаза, вы все свои проблемы решите одним махом...У меня к вам личная просьба..." "Я слушаю, говорите". "Если попаду к вам в руки, прошу об одном: поместите в одиночную камеру, мне никого не хочется видеть..." "Олег, где вы? Я, майор Ковалев, даю вам слово офицера разобраться по совести, вы можете мне доверять..."

Но для Воропаева эти слова были лишней, необязательной риторикой и он отключил связь...

15. Воронеж защищается.

...Когда Костиков услышал от дежурного майора УВД Ковалева о звонке "омоновца Воропаева", началась бешенная раскрутка ситуации. Слово "парапланы", о которых говорил Воропаев, и о чем Костикову нашептал его агент, поставило все на свои места. Конечно же, речь шла о готовящемся беспрецедентном террористическом акте.

Костиков, прежде чем связаться с Москвой, вызвал к себе старшего лейтенанта информационно-вычислительного отдела Лену Федосееву и дал задание -- в течение пяти минут представить ему дислокацию бывшей армейской автобазы. И действительно, буквально через шесть минут на его стол легли данные о бывших воинских объектах, среди которых значились три автобазы. Но какая из них является сейчас очагом опасности? Чтобы не гадать, он связался с командиром вертолетчиков и обозначил точки, где необходимо незамедлительно произвести аэрофотосъемку.

В кабинет вошел адъютант и доложил, что в приемной ждет командир оперативно-штурмовой группы Титов.

-- Немедленно его сюда! -- Костиков подошел к стене и отдернул шторку, закрывавшую карту Воронежской области.

-- Вот и наступил этот час "Ч", о котором мы с тобой так много и нудно внушали своим людям, -- Костиков пальцем обвел контуры АЭС, затем показал места расположения трех объектов, на одном из которых, возможно, сосредоточились террористы. -- Твоя группа готова?

-- Как обычно, готовность номер один. Но куда бежать, Игорь Эдуардович?

-- Об этом не беспокойся...Где твои орлы?

-- Здесь внизу, во дворе Управления.

-- Тогда гоним, у нас нет времени на дебаты.

Из ворот Управления они выехали на штабном "мерседесе", следом за ними выкатился "урал"-фургон, в котором находилось двадцать спецназовцев. Впереди маячили два уазика с разведкой.

Город лежал во тьме, лишь фары редких встречных машин выхватывали из нее отдельные участки улиц, которые тут же снова погружались в темень.

-- Шеф знает о ЧП? -- спросил у Костикова Титов.

-- А какой смысл ему докладывать? У него инфаркт, от таких известий можно Богу душу отдать.

-- Как по-твоему, кому надо было заваривать этот судный день?

-- Если информация верна, во главе банды стоит некто Саид Ахмадов. Приближенный к Барсу человек. Именно эта сволочь в 1995 году уничтожила роту спецназа юстиции.

-- Под Ведено, что ли?

-- В том районе, в ущелье.

Из машины Костиков попросил поддержки у РУБОПа -- занять дислокацию по периметру АЭС. И отправить группу к водозабору, выяснить обстановку. Если слова Воропаева подтвердятся по этому пункту, значит, парень знает, что говорит.

Когда они подъезжали к мосту через Воронеж, запищала рация. На связи была Федосеева. Сообщила: из информационного Центра МВД России, куда она обратилась с запросом, ответили, что, действительно, в Чечне несколько месяцев назад пропал без вести омоновец Олег Воропаев, о котором пока ничего не известно. Однако самое важное, но и самое тревожное сообщение пришло от вертолетчиков: на бывшей воинской автобазе, которая находится на территории совхоза "Заря", наблюдается необычные приготовления. На площадке между двумя зданиями тепловизором зафиксированы предметы, напоминающие парапланы, на крыше хорошо просматривается человек, вооруженный автоматом, возможно, это часовой...Других людей не обнаружено...

Костиков, пока слушал доклады, вспотел. Не возвращая трубку на место, обратился к водителю:

-- Витя, все меняется, рули сейчас за город...-- И к Титову: -- Они, вероятно, на бывшей автобазе, в районе совхоза "Заря"...-- И снова поднес трубку к уху: -- "Первый" вызывает "магнолию"...Слышь, Санек, маршрут меняется -- совхоз "Заря", одиннадцатый километр...На развилке подашь в лесополосу и проведи разведку на ближайших подступах к базе...Нет, никаких огневых контактов, мы должны их если не спеленать, то хорошенько зажарить им яйца...

Это был разговор с командиром разведки, находящемся в первой машине.

-- Витя, тормозни, -- попросил Титов. -- Я пересяду в "урал".

"Мерседес" просигналил сзади двигающемуся крытому "уралу", и Титов, бросив "будем держать связь", вылез из машины. В "мерседесе", кроме шофера, остались два спецназовца и адъютант, к которому и обратился Костиков.

-- Если, действительно, на крыше человек с оружием, значит, мы едем не зря, но я не думаю, что они настолько благодушны, что в такой тьме надеются на бдительность одного человека...

-- Конечно, нет. Там, небось, на каждой березе висит по фугасу, и за каждым деревом сидит снайпер с оптическим прицелом ночного видения.

Костиков снова связался с разведкой.

-- "Магнолия" это первый...Пожалуйста, смотрите в оба, там могут быть груши и тирольские стрелки. Поняли? Где вы сейчас? -- спросил Костиков.-Подъезжаете? Желаю удачи, действуйте...

Когда на душе тревожно, когда впереди неизвестность и перспектива нарваться на засаду, время бежит очень быстро. Пятнадцать минут, которые они затратили на дорогу, пролетели как одна минута. Вот уже и указатель, на котором в свете фар легко считывается слово "Совхоз "Заря". Значит осталось до базы не более пяти километров. Проехав еще пару километров, они остановились. Подождали "Урал". Разговор с Титовым был короткий: его спецназовцы делятся на три группы и берут в кольцо базу.

Тут же, в фургоне, они развернули крупномасштабную карту и определились, кто на какой позиции будет находиться к моменту штурма. А знать о начале операции даст Костиков, выпустив красную ракету. Еще договорились, что стрелять только трассирующими, чтобы обозначить свои позиции и не перестрелять друг друга.

-- Конечно, мы не знаем, сколько там рыл, но желательно всех взять живьем...Если не удастся -- уничтожать без сожаления, -- Костиков волновался. Он обернулся к Титову и обнял его, -- Береги себя, старик, и помни, что, возможно, сегодня ты делаешь мировую историю.

-- Не преувеличивай, Игорек, это будет обыкновенная дрючка бандитов...

Стоящий рядом сержант спецназовец попросил у Костикова разрешения обратиться к своему командиру. Получив его, подошел к карте.

Сержант:

-- Резервный боезапас...патроны, гранаты, гранатометы будут в этом квадрате...Это в метрах трестах от объекта, северная точка. Вихров! -позвал кого-то сержант. К нему подошел высоченный спецназовец в маске. -Костя, возьми трех человек и скомплектуй запасец. И заодно прихвати с собой двадцать сан-пакетов.

Из-за фургона появился адъютант Костикова и сказал, что его вызывают по рации.

Докладывал старший опергруппы, посланной на вертолете в район водозабора. Выслушав его, майор мысленно поблагодарил неизвестного ему Воропаева: опергруппа обнаружила на берегу Воронежа тела двух неизвестных в камуфляже. Люди с южным загаром или "пиковая масть". При себе у них ничего, кроме запасных пистолетных обойм, маленького зеркальца и пачки сигарет, не было...

Из "мерседеса" Костиков видел смутные движения бойцов, спрыгивающих из фургона на землю. Они очень напоминали тени в мире теней, которые лишь на миг проявившись, сливаются с мраком, тонут в ночном тумане.

Костиков, взяв с заднего сиденья автомат и подсумок с магазинами, тоже вышел из машины, за ним -- адъютант. Но прежде чем захлопнуть дверцу, тот сказал водителю: "Витя, отправляйся в Управление и жди звонка". Офицер связи вместе с радистом и тремя десантниками остались в фургоне. Несколько бойцов заняли круговую оборону...

Через минуту штабная машина направились в обратную сторону, в кромешную тьму, в которой жил своей тревожной жизнью большой российский город по имени реки -- Воронеж.

16. Москва. Ночное совещание в резиденции Путина.

Информация из Воронежа пошла по двум каналам -- в ФСБ РФ и Платонову. Последний тут же связался с Патрушевым, с которым согласовал свои действия. По экстренной связи снесся с адъютантом президента и попросили соединить их с Путиным.

Президент еще не спал. Он досматривал информационную программу "Вести", в которой выступали два губернатора -- Аяцков и Руцкой. Речь шла об укреплении вертикали власти и его поразила чудовищная невежественность саратовского главы. Когда корреспондент задал вопрос о государственной символике и, в частности, о российском гимне, тот в своих рассуждениях трижды, как чумной, вместо слово "триколор" повторял бессмыслицу -"трикол"...Корреспондент один раз его поправил, второй, но когда Аяцков, восхваляя достоинства старого советского гимна, сказал , что он написан на слова Александрова, Путин выключил телевизор. Его натура, стремящаяся к ясности и точности выражений, вынести такого безобразия не могла. Он только подумал: "И такие... -- он не нашел подходящего определения, -- управляют целыми областями, миллионами людей..." Но подумав так, он устыдился, ибо понимал, какую роль эта губерния и ее глава играют в общем "каталоге" российских регионов. Далеко не последнюю роль...

Он был в ванне, когда раздался звонок. К телефону подошла Людмила, она тоже не спала, на кухне по телевизору досматривала бразильский сериал. Она принесла трубку в ванну и, он, вытерев руки о висящее на сушилке полотенце, взял трубку...Какие-то нехорошие токи исходили от нее и, когда он услышал голос Платонова, сказал себе: "В такую позднь просто так не тревожат президента".

Разговор был короткий: глава антитеррористического Центра сообщил о нависшей угрозе над Нововоронежской АЭС со стороны террористов...

Президент так и не успел принять холодный душ...

...В ворота резиденции с небольшими интервалами стали въезжать машины силовиков, министра обороны и членов Совета безопасности, главы МЧС Сергея Шойгу, заместителя министра атомной энергетики и других лиц. Сам секретарь Совета безопасности Сергей Иванов перед этим находился на дне рождения своего друга и потому, когда он зашел в помещение, все отчетливо почувствовали винно-гастрономические запахи, на чем, впрочем, никто не заострил внимания.

Многие были одеты не по протоколу: например, министр МВД Рушайло приехал в спортивном костюме, а министр обороны, у которого было сонное выражения лица, в генеральских брюках и в мягком свитере...

Первым выступил Патрушев: рассказал о том, что ему сообщили из Воронежа его подчиненные.

Выслушав его, Путин пессимистично бросил: "Все-таки мы проморгали, дали бандитам возможность изготовиться к прыжку..." Это выражение не было свойственно президенту, но оно как никакое другое соответствовало ситуации.

Патрушев однако прибыл не с пустыми руками. Рассказал о розе ветров, которая в настоящий момент доминирует над Воронежем, и что в случае взрыва реакторов и выброса радиации, ее начнет сносить на северо-запад, в сторону Смоленской и Витебской областей...Скорость ветра четыре метра в секунду. Воронеж погружен во тьму, но несмотря на это, все службы города приведены в готовность номер один...

Столь бодрый доклад главы ФСБ вызвал раздражение у президента и он, не скрывая этого, резко спросил:

-- А время? Сколько его у нас осталось -- час, два, сутки или счет идет на минуты?

-- К сожалению, этого пока мы не знаем, -- Платонов отвлек внимание главы государства на себя. -- Известно место дислокации...вероятность довольно большая, что именно с бывшей армейской автобазы они выдвинуться к АЭС, причем не исключается, что это будет воздушный налет. Но я думаю, времени у нас нет. Не хочу быть пророком конца света, но вполне возможно, что сегодня ночью...

В разговор вмешался главком ВВС Корнуков:

-- Если речь идет о мотопарапланах, то каждый из них может взять на себя от силы сто килограммов взрывчатки...Судя по аэроразведке, о которой нам рассказал Патрушев, на этой базе сосредоточено три параплана...Ну хорошо, допустим, пятьсот килограммов тротила они смогут поднять в воздух и допустим самое страшное -- смогут его сбросить на реакторы...-- Корнуков посмотрел в сторону заместителя главы атомной энергетики. -- Однако о прочности реакторов АЭС не мне судить...

С места поднялся зам главного атомщика. Седовласый человек, с кое-как зачесанными на пробор волосами. Тоже одет не " по форме", звонок его буквально вытащил из постели и потому в спешке и нервотрепке он прибыл в резиденцию в пижаме и домашних тапочках.

-- Резерв прочности несущих конструкций, -- он провел по лицу ладонью, словно снимая остатки сна, -- вполне достаточен для того, чтобы выдержать падение тяжелого бомбардировщика. Но я боюсь, чтобы это не было какой-то хитростью со стороны возможных террористов, ведь кроме самих реакторов на АЭС много дополнительных конструкций, которые весьма уязвимы...

-- Например? -- Путин взглядом как бы торопил атомщика с ответом.

-- Это наши резервные электроподстанции, насосная, гидросистема, фрагменты которой не все проходят на безопасной глубине...И еще вопрос: по договору с МАГАТЭ, о каждом инциденте мы должны сообщать в его штаб-квартиру...

-- Это мы потом обсудим. Сперва надо самим как следует уяснить ситуацию, -- президенту слова атомщика явно были неприятны.

Он дал каждому собравшемуся в этот беспокойный вечер по полминуте для подведения итога. Маршал Сергеев, тоже еще находящийся в инертном состоянии, сказал семь слов: "Я могу выслать в Воронеж бригаду ВДВ..." Рушайло заверил президента, что РУБОП по согласованию с ФСБ и антитеррористическим Центром уже задействован в обеспечении охраны атомных объектов, и в том числе. Нововоронежской АЭС.

С места поднялся Платонов:

-- Товарищ президент, я должен покинуть совещание, меня в Быково ждет самолет.

-- И меня тоже, -- с места поднялся Шойгу, собирая со стола бумаги.

-- Держите меня в курсе, -- бросил им вслед Путин и перевел взгляд на Патрушева.

Директор ФСБ тоже был лаконичен:

-- Мы сделаем все возможное, чтобы отвести беду, -- он хотел было рассказать, какая напасть свалилась на воронежское УФСБ с внезапной болезнью его начальника, но в последнюю минуту сдержался. Понимал, жалобы в столь критическую минуту были бы более чем неуместны.

Однако лапидарная констатация президента не удовлетворила.

-- Меня интересуют конкретные ваши действия, -- сказал он.

-- Мой адъютант сейчас на связи с воронежскими товарищами...Одну минутку... -- Патрушев поднялся и вышел в приемную. Вернулся с молодым подполковником. -- Геннадий Алексеевич, доложите о последней информации из Воронежа, -- обратился он к адъютанту.

И адъютант сжато и ясно доложил, что опергруппа УФСБ блокировала бывшую автобазу, где сосредоточены боевики, и вскоре приступит к зачистке. И подчеркнул: товарищ Кулик в больнице, у него инфаркт, но его замещает боевой офицер майор Костиков, который тоже находится в составе этой группы. Он заверил, что ситуация находится под контролем...

Президент что-то записал на листке, лежащим перед ним.

-- А что у нас с Волгоградом? -- вдруг спросил Путин, глядя по обыкновению на сложенные перед ним крест на крест ладони. Это его манера, когда идет крутой разговор при широком круге присутствующих, он старается не смотреть ни на кого в отдельности, но только до той поры, когда начинает озвучиваться ответ.

Реплика Патрушева.

-- Этим делом занимается следственный отдел УВД Волгограда. Разумеется, вместе с нашим Управлением.

Взгляд президента лег на Рушайло. А тот уже и сам поднимался с места.

-- Да, следствие проходит по линии МВД, хотя все оперативные мероприятия скоординированы с УФСБ. Уже обозначены фигуранты и сейчас ведется поиск человека, напрямую задействованного в готовящемся теракте. Вопрос нескольких часов. Слава Богу, Волгоград не Воронеж...

Все поняли, за что глава МВД воздавал хвалу Богу -- в Волгограде не было столь чудовищно опасного объекта как АЭС...

-- Плохо, господа офицеры! Ничего конкретного ни по одному направлению вы мне не сообщили. Все кругом да около...Но учтите, если мы проморгаем захват АЭС или еще какого-то крупного объекта, народ нам этого не простит. Мы станем посмешищем для газет, а защищать законность, а тем более проводить реформы в карикатурно представленном виде нам будем невозможно... Все, можете быть свободны.

Когда силовики покинули резиденцию, Путин через своего адъютанта вызвал на связь Воронеж. Ему нужна была информация из первых рук и потому первым на проводе оказался Костиков.

17. Волгоград. Сбор террористов.

Когда уже начало темнеть, когда приовражье и дальние редкие опушки стали обволакиваться клочьями тумана, во двор вошли двое человек. Сергей в это время сидел на чурбачке и курил. При виде гостей он панически вскочил и заметался по двору. Подбежал к открытой двери в горницу и как-то пискливо крикнул: "Эй, Михайло, тут пришли...Слышь посторонние люди..."

Однако это были далеко не посторонние. Выйдя на крыльцо и увидев гостей, Михайло криво ухмыльнулся, спустился к ним и обнял того, который был в сером пиджаке и джинсах и с большой кожаной сумкой в руках. Чернявый, с коротко подстриженными волосами.

-- Привет, Булдин, -- сказал Михайло и пожал гостю руку. -- А это кто? -- он зырнул на второго, практически безусого юнца, на котором нескладно висела старая кожаная тужурка.

-- Ваха, скутерист. Сегодня у него смертельный номер, -- сказал Булдин.

-- Ахмадов об этом ничего не балакал...

-- А когда ты с ним в последний раз говорил?

-- Да только что, полчаса назад, он мни дзеленькал.

-- Звонил, что ли? По телефону всего не скажешь.

Юный гость стоял в нерешительности, поддерживая правой рукой, что-то скрытое под курткой. В какой-то момент, видимо, отвлекшись, отжал руку и на землю упал короткоствольный автомат АК-105. Парень засмущался, нагнулся, желая как можно быстрее исправить промах, и в это время у него из-за пазухи выпала осколочная ручная граната.

Булдин по-чеченски прикрикнул на него и юнец, вконец засмущавшись, стал суетливо поднимать с земли оружие. Тонкими пальцами смахнул с автомата сухую серую пыль, а гранату, словно яблоко, протер о полу куртки и засунул во внутренний карман.

-- Ничего, обтешется, -- сказал Булдин и протянул Михайло пачку денег. -- Здесь три тысячи долларов, аванс за работу...Когда выходим?

-- Если ничего не изменится, выедим в два тридцать ночи...А на чем вы сюда добирались? -- вопрос Михайло хоть и был задан спокойным тоном, однако Сергей в нем уловил подозрительные нотки.

Булдин замешкался с ответом. Михайло не поленился и вновь спросил о том же.

-- Я говорю, добирались на чем?

Вместо Булдина ответил его молодой напарник.

-- На лошади. Один колхозник до перекрестка подвез.

В голове у Михайлы от такой информации шарики в голове застучали с удвоенной силой. "Значит, -- подумал он, -- эти смоленые курвы наследили?"

-- Ладно, -- сказал он Булдину, -- можете пройти в горницу, там дви канапки.

Гости вошли в дом и Булдин, достав из сумки пистолет "ПМ" и гранату, положил их на коврик рядом с диваном. Не снимая пиджака, улегся на диван, вскинув ноги на лакированные, старинной конфигурации подлокотники. Ваха сел у стола и грохнул на него автомат. Сказал что-то Булдину и тот кивнул в сторону сумки. Пацаненок подошел к ней и из-под коробок с патронами вытащил полбуханки хлеба и в вощенной бумаге бастурму. Длинным, тонким лезвием нарезал мяса и предложил Булдину. Тот отказался.

-- Я сейчас вернусь, -- сказал Михайло по-прежнему сидевшему на пеньке Сергею, а сам вышел за ворота.

Он обошел хату, подошел к машине, укутанной уже подвялившимися ветками вишен, затем поднялся на взгорок и долго смотрел в низину, где горели два огонька. Сизый туман превратился в парное молоко и недвижно висел, словно вата на новогодней елке. Он прислушался, ему показалось, что где-то поют, причем поют его гуцульскую песню, отчего на сердце Михайлы стало томительно печально. Но нет, это была не песня, это неспокойный хор цикад развлекал мир своим довольно виртуозным бельканто. К нему примешивался задумчивый хор лягушек и удары удода.

Михайло еще раз прошел вокруг сада и дома, и шаги его были бестелесно тихи, а дыхание словно сдавленное непонятным гнетом, когда и самому кажется, что жизни в груди больше нет...

Потом, ближе к полночи, взошла стареющая луна и покрыла сад с его ранеными вишнями, белые стены мазанки и дальние перекаты каким-то нечетким сиянием.

На попоне, кинутой под деревом, спал Серега.

Михайло, расстелив под грушей полушубок, в полглаза дремал, присушиваясь своим телом к малейшему звуку, которым одаривала ночь подлунное пространство. В один из моментов он почувствовал, как будто какая-то тень скользнула по его прикрытым векам, взбаламутив сознание тревогой. Он открыл глаза и взглянул на попону, на которой должен был спать Сергей. Но она была пуста и только сухой прошлогодний лист тихонька шевелился на ее крапчатом узоре. Михайло вскочил и шарахнулся за угол сарая: в метрах тридцати от него, в свете падающей к горизонту луны, увидел удаляющуюся фигура своего помощника. В ней нельзя было обознаться: спотыкающаяся походка, сутулая, как бы падающая вперед спина и нелепое порхание рук. Украинец не стал его окликать, легким бегом настиг Серегу и, дернув за плечо, обронил на землю.

-- Не надо, -- беглец заслонился руками, сквозь перекрест которых сверкал безумным страхом Серегин глаз. -- Не надо меня убивать, Михайло, я все сделаю...

Однако Михайло не собирался его щадить. Раз за разом он бил ногами по Серегиной груди, стараясь носком угодить в поддых, бил в то место, откуда исходил страх и при этом люто бросал слова: "Я те побежу, сученок, я те побежу..." Учил Серегу жизни до тех пор, пока у самого не заныли пальцы ноги. Затем Михайло развернулся и пошел к хате. А на сталью сереющей тропке продолжал лежать и корчиться в страданиях бомж Серго Орджоникидзе.

Он вернулся на попону, когда было далеко за полночь. Он улегся на бок, скорчился, словно эмбрион в чреве матери, и, всхлипывая, упал в полудрему. А вскоре тырчком ноги под ребра его разбудил Михайло. "Пора, москаль, процювати...Ослободи машину," -- сказал он и пошел в хату будить чеченцев.

Но "чечня" еще спала крепким предутренним сном. А когда Михайло вошел в горницу и на двери стукнул крючок, спящий на диване Булдин бросил руку к лежащему на коврике пистолету и наставил его на Михайло. Однако тот, не обращая внимания, на угрожающий жест Булдина, включил в комнате свет и негромко сказал: "Хватит лежачи, через сорок хвилин надо видижджати..."

Булдин окликнул своего молодого товарища, но Ваха спал мертвецким сном.

А в это время Серега, в полуобморочном состоянии, откидывал от ЗИЛа ветки вишен и проклинал свою бедолацкую жизнь. Он смотрел на небо и решал -где, в каком месте ему лучше дать деру, но тут же, услышав шаги на крыльце, снова впал в прострацию. Каким-то механическим жестом он пошарил рукой по земле и нашарил то, что искал. Это был небольшой булыжник, не более полкилограмма, который он вытер о брючину и спрятал в карман. Это было безотчетное, пожалуй, интуитивное действо, подсказанное инстинктом жизни...

Михайло с Булдиным вышли во двор, где у них состоялся тихий разговор.

-- Сейчас должен позвонить Ахмадов, даст отмашку...а ты, когда приедем к водохранилищу и выгрузим мешки, уберешь москаля...Он знатный свидак...

-- Я могу это сделать хоть сейчас, -- с неброской готовностью ответил чеченец и ощупал карман, куда он бросил пистолет.

-- Нет, он нам нужен, как раб...Твой пацан слаб в коленях, а мы вдвоем с тобой не справитимся...

И действительно, где-то в начале третьего запищал мобильный телефон и Михайло буквально сорвал с пояса трубку. И первое, что он в ней услышал, были затяжные автоматные очереди и глухие разрывы гранат. И послышался тяжелый, с одышкой голос Саида: "Миша, нас тут немного предали, ведем бой... Слышишь? -- наступила пауза, в которой еще отчетливее зазвучало свидетельство боесоприкосновения. -- Ты меня слышишь? Твоя задача та же, взрывай все по плану и да будет Аллах с тобой..." И Ахмадов отключился, оставив в большом замешательстве этого, казалось бы, лишенного нервных окончаний гуцула...

И чтобы снять нервное напряжение, Михайло вытащил кожаный кисет, в котором была анаша, и скрути себе цигарку.

Во дворе появился заспанный, с всклоченными волосами Ваха. Он по-детски зевнул и стал зашнуровывать потрепанные кроссовки.

За баранку уселся сам Михайло. Он подал машину назад, подминая хрупкое собрание цветов палисадника, и, брошенный под колеса куст зрелой вишни, немного отъехал от хаты. В кузов залезли Булдин с Вахой, а забитый Сергей приютился на потертом кожаном сиденье ЗИЛа.

Ехали с выключенными фарами. Еще не зашедшая за горизонт луна была неплохим помощником: дорога хорошо просматривалась за сто метров вперед и Михайло уверенно вел машину.

-- Ты не молчи, кацап, суфлируй, где сворачивать.

Серега взбодрился, ему этот человеческий разговор внушал надежду.

-- Поедем в объезд?

Михайло ответил молчанием. Значит, согласен.

-- Тогда рули прямо до мостка, возле него свернешь на полевую дорогу, -- Сергей знал маршрут к водохранилищу на зубок. Но для него лучше бы держаться поближе к шоссе, где его могли бы отбить гаишники.

Где-то далеко, может, в километре от них, небо прочертили два луча, исходящих от автомобильных фар. И среди сполохов белесого света они увидели отчетливые синие просверки. Без сомнения, где-то по степи мчались милицейские машины...

...И они, действительно, мчались: два газика и микроавтобус "Газель", в которой находились десять бойцов РУБОПа. Они направлялись в сторону хутора Соломинки: радиоперехватчики УФСБ зафиксировали частоту волны мобильника Михайлы, когда тот дважды за вечер разговаривал с Саидом. Они поймали не только частоту, но и записали весь разговор между двумя тергруппами. Вычислить квадрат приема связи для технарей из ТО не представляло особых проблем...

Когда на гривке проявился белеющий контур мазанки, командир группы захвата Гордеев распорядился машинам остановиться. Из них выскочили люди в масках, которые пригнувшись и, таясь за кустами боярышника, стали брать в обхват одиноко застывшую под звездами хату. Несколько человек залегло в метрах пятидесяти от сада, другие вошли в него и скрылись в темном вишняке. В подкрадывании к цели они были тихи и как бы бесплотны, но в жилье ворвались с грохотом и диким криком: "Всем оставаться на местах! Стреляем без предупреждения!"

Но спецназовцев ждало разочарование: их встретило безлюдье и противный, навязчивый запашок анаши. Однако осмотр логова дал немало. Свежие следы протекторов ЗИЛа, остатки еды с обрезками бастурмы, что само по себе еще не улика, но в контексте имеющейся информации, факт примечательный. На подоконнике обнаружили рассыпанную алюминиевую пудру -- она высыпалась, когда мешки, через окно грузили в машину. На втором диване, где спал Ваха, осталось три патрона от пистолета ТТ, в саду -- подстилки, усыпанные семечковой шелухой и несколько окурков, в которых определенно присутствовали следы анаши...

К Гордееву подошел боец в камуфляже и протянул булыжник, который держал двумя пальцами.

-- Здесь, по-моему, следы крови, -- сказал боец, не выпуская находку из луча карманного фонарика. -- Возможно, где-то тут надо искать труп...или трупы.

Гордеев взял камень на ладонь и внимательно осмотрел его округлые бока.

-- Если это тот ЗИЛ, который вчера пропал вместе с водителем, то это не исключается, -- Гордеев поискал кого-то глазами. -- Петров, Саня, сообщи Вронскому, чтобы его группа выезжала сюда...И пусть прихватят с собой проводника с собакой, тут для него, кажется, есть работа... И дай заодно сводку в ГИБДД, чтобы перехватили ЗИЛ...

* * *

И все же шоссе им миновать не удалось. Чтобы выбраться в район водохранилища, а вернее, каскада ГЭС, нужно было с полевой дороги свернуть на север, чтобы через пару километров выехать на магистраль. Другой дороги в сторону искомого объекта у них не было.

Когда они приближались к дебаркадеру, где еще совсем недавно Серега пил водку со сторожем, Михайло заметил силуэты двух людей, метнувшихся из светлого пятна, какое представлял собой дебаркадер, в темноту. Михайло понял -- их тут уже ждут.

Человек поднял руку, давая знак остановиться, другой рукой направил в их сторону ствол зажатого под мышкой автомата. Здесь для Михайло двусмысленностей не было. Он нажал на газ и всей мощью лошадиных сил, которые пыхали под капотом ЗИЛа, обрушился на заслонившего дорогу человека. Серега закрыл глаза, а когда снова их открыл, увидел на стекле клок волос, с которого стекают темные струйки крови...И помимо воли бомж сполз с сиденья, его охватил ужас, который вызвал чудовищный в желудке спазм. Его стало рвать одной желчью, и он чувствовал, как в этом горьком выплеске исходит его душа и кончаются последние силы.

Второй человек открыл стрельбу, стараясь попасть по протекторам. И это ему удалось: левый задний скат, словно граната, звучно рванул и машину занесло на девяноста градусов. Из кузова, где находились Булдин с Вахой, тоже начали стрелять. Два трассера параллельно прошли вниз и смяли того, кто хотел их остановить.

Выровняв машину, Михайло круто подал ее в сторону берега. Бортом задел по обшивке дебаркадера, нажал на тормоза. Грузовик от резкого торможения занесло и он задними колесами оказался у самой кромки воды.

В тусклом свете, на предутренней зыби, покачивались моторные катера, яхты и весельные лодки.

-- Пошли, москаль, покажешь, где ключи...

И хотя Серега был морально и физически подавлен, он выполз из кабины и на полусогнутых поплелся в будку сторожа. Михайло ногой выбил дверь и посветил фонарем. В углу, на топчане, подняв заспанное, ничего не выражающее лицо, лежал пьяный Лоскутов. От яркого света он заслонился рукой и стал подниматься. Он пытался что-то сказать, но Михайло, взяв со стола пустую бутылку, наотмашь ударил ею по лицу сторожа. Бутылка разбилась и ее отливающие темной зеленью осколки разлетелись по всей сторожке. Лоскутов скатился с топчана на пол и в том месте, где находилась его голова, начало накапливаться озерцо крови...

Серега застыл возле обудверка, чувствуя, как по спине ползут предательские мурашки страха.

Под стеклом поблескивали ключи от замков, которыми крепились охранные цепи и тросы. Ударом кулака Михайло разбил стекло и, сорвав ящик со стены, высыпал его содержимое на стол.

-- Который? -- крикнул он в лицо Сереге и тому показалось, что в глазах Михайлы кружится адский вихрь -- зрачки обволакивала радужная, потерявшая осмысленность оболочка.

Он нагнулся и выбрал желтый ключ с биркой "Цезарь"...

-- Это вон тот катер, -- и Серега уткнувшись носом в стекло пытался прочитать надпись на борту стройного, с задранным носом белоснежного судна.

Мешки на катер они переносили по дощатым мосткам, которые скрипели и пружинили под ногами. Ваха уже был в рубке и возился с зажиганием. Булдин и Михайло носили мешки на спине, Серега же, обессилив, не мог справиться с такой ношей и потому тащил мешок волоком. И по мере того как рессоры ЗИЛа распрямлялись, борт катера погружался в воду. Уже осталось отнести один мешок, когда вдали, где желтыми огнями светилась цепочка огней ГЭС, послышались характерные звуки. Булдин замер на месте и завертел головой. И только Михайло, не обращая внимания, бегом миновал сходни и бережно опустил мешок в катер.

Он спешил. И, конечно, понимал, что это за звуки долетают до его слуха...

-- Ну, что ты там, копченый, довбаешься? -- И впервые Серега услышал, как виртуозно Михайло может материться.

И как будто руки Вахи очнулись и сделали то, отчего мотор чихнув, мощно взревел, образовывая у кормы бурунный пузырь.

Вертолет шел на низкой высоте и два прожектора торили ему путь. Катер уже отваливал от берега, когда его белоснежные бока попали в прицел крупнокалиберного пулемета. Но по мере того как судно набирало ход, причем делалось это в противоход вертолету, цель уходила и вертолет на крутом вираже, вынужден был начать разворачиваться.

Булдин, словно зачарованный, смотрел на устремляющуюся к каскаду белую точку. Казалось, ее уже ничто не сможет остановить. А в это время Михайло, зырнув в сторону вертолета, подошел к Булдину и тихо сказал: "Неси гранатомет..." И словно почувствовав, что нужно сделать, Ваха на крутой дуге развернулся и понесся на всех скоростях назад, к дебаркадеру. Он промчался мимо дебаркадера, обдав волной сходни, на которых, опав на колено, уже ждал цели Михайло. Он напоминал астронома с обращенным в небо телескопом. И когда Ми-8, еще раз обернувшись, и уже настигая катер, подставив свой тусклый бок, Михайло выстрелил. Однако граната прошла мимо туловища "вертушки", и, запутавшись в завихрениях лопастей, взорвалась. Редуктор вместе с опавшими лопастями отлетел от туши вертолета, а сама машина камнем пошла вниз.

Катер, снова сменив курс на 180 градусов, ударяясь бортом о собственную волну, ринулся к каскаду. И Михайло, не выпускающий из рук трубу гранатомета, и Булдин, застывший изваянием на дощатых мостках, и Серега с изумленно раскрытым ртом смотрели на удаляющееся судно и ждали...Они ждали последнего мига, когда жизнь юного смертника Вахи сольется с чудовищной энергией, которая последует после взрыва трехсот килограммов гексогена, смешанного с алюминиевой пудрой...

Серега, поняв, что он сейчас никому не интересен, бочком, бочком отошел к дощатой стене дебаркадера, сдвинулся к углу и нырнул в темноту. Он понимал, что его могут спасти только ноги, ночь и редкие кусты, темнеющие на фоне светлеющего неба. Но далеко ему уйти не удалось. Его окликнули. Из-за угла дебаркадера вышел человек, и в его движениях Серега узнал чеченца.

-- Подожди, брат, я тебе заплачу за работу, -- поманил бомжа Булдин и, крадучись, стал приближаться.

Серега замер, немного сместившись к кузову ЗИЛа. Он нащупал в кармане камень. Он так сжал булыжник, что пальцы свела судорога и чтобы расслабить их, он подумал о том, как Михайло убивал шофера ЗИЛа. И эта картина налила его мышцы свежей силой, вспрыснула в кровь спасительную дозу адреналина.

Булдин уже был рядом, одну руку он держал в кармане, другую вытянул в сторону Сереги, словно приманивая к себе коня или собаку...Но когда рука чеченца взметнулась, а в ней блеснул нож, Серега наотмашь саданул Булдина камнем по лицу...И повторилось то, что прошлым днем произошло в саду Соломинок: камень неистово мозжил череп человека, а человек дрыгал ногами, впустую прессуя воздух...

Серега пришел в себя, когда услышал вертолетный гул, который в одночасье поглотил звуки движка катера и в считанные секунды завладев воздушным пространством. Бомж поднялся, отбросил в сторону орудие защиты и тяжело, с покинувшими силами, ринулся в темноту. Он бежал пока хватило дыхания, а когда оно кончилось, упал и ощутил полынные запахи, запахи августа и земли, которые вливались в его освобожденное от страха существо.

Оставшемуся на мостках Михайло хорошо было виден финал разыгравшейся на водохранилище драмы: из-за цепочки огней каскада вдруг обозначился силуэт еще одного вертолета. Он шел по кривой, как бы снижаясь, хищно сомкнув темные челюсти. Это была знаменитая, единственная в регионе "Черная акула", которую буквально в последние часы придали УФСБ Волгограда. Вертолет, наклонившись по оси, сместился чуть в сторону и когда его две сорокапятимиллиметровые пушки начали гвоздить цель, Михайло обречено закрыл глаза. Он ощущал непоправимый провал... И только слух его, незащищенный и жаждущий слышать, зафиксировал сотрясший землю взрыв. Взрыв-пустоцвет, взрыв несбывшихся надежд отмщения. Он открыл глаза и увидел, как "Акула", оберегая себя от воздушной волны, рыла винтами воздух, поднимаясь над водохранилищем. А в том месте, где секунду назад гордо задирался нос элегантного "Цезаря", теперь плавали едва различимые искры.

Михайло развернулся и пошел в сторону машины. Там, на земле, он и обнаружил Булдина без признаков жизни. Он не стал его ни переворачивать, ни тем более тащить в машину -- оставил лежать на ссохшейся, чуть влажной от росы земле. Сев за руль, он вынул свой кожаный кисет и свернул цигарку. Прикурил, кабина наполнилась клубами вонючего дыма.

ЗИЛ медленно, словно в раздумье, стронулся с места и так же неспешно направился в сторону городской черты. А когда напряженный взгляд Михайлы увидел впереди синие просверки, он дважды переключил скорость и нажал на педаль.

Один милицейский уазик уже успели поставить поперек дороги, за ним, тоже поперек шоссе, застыли два микроавтобуса, возле которых с автоматами притаились рубоповцы. Навстречу вышел милиционер со светящимся жезлом, активно им жестикулируя, давая ЗИЛу понять, что гонка закончилась...Но автомобиль, набирая и набирая обороты, шел вперед и не остановился даже тогда, когда изрешеченное пулями лобовое стекло обвалилось и в лицо Михайло саданул поток предутреннего сквознячка.

Одна пуля впилась ему в плечо, две других -- в правое легкое и в шею. Он видел как из сонной артерии бьет струя крови, обагряя баранку и руки, лежащие на ней. Он попытался зажать артерию пальцами, но не успел да и вряд ли это его спасло бы. Четвертая пуля угодила в ключицу, дробя кость, скручивая намертво сухожилия.

Отбросив в кювет уазик, ЗИЛ тупым носом вклинился между двух микроавтобусов, корежа и сминая их непрочную оболочку.

Убитой наконец пятой пулей прямо в сердце, Михайло упал на руль и его начало трясти вместе с кабиной. Он походил на простую тряпочную куклу или на бутафорский мешок, в который ради шутки положили человеческий скелет.

Цигарка, которую он недавно зажег, выпала из рук на пол и жила своей веселой жизнью. Но что это был за сумасшедший букет ароматов -- вонючая анаша, настоянная на приторных запахах крови!

Майор угро Мороз, который едва не угодил под колеса ЗИЛа и который вместе с Поспеловым расстреливал мчавшийся на них грузовик, не стал его осматривать, а бегом направился в сторону дебаркадера. Там, вместе со стажером Ильей Канавиным, находился в засаде старший лейтенант Акимов. Стажера нашли сразу же: он лежал в метрах двадцати от кромки воды, с вытянутыми вперед руками. Автомат, из которого не было сделано ни одного выстрела, поблескивая каплями росы, лежал у изголовья так и несостоявшегося офицера милиции. Мороз, повидавший на своем веку всякое, не мог смотреть на чудовищно изуродованную голову стажера.

Акимов находился у торцовой стены дебаркадера. Он, как будто присел отдохнуть, так и заснул с опущенной на грудь головой. На нем не было живого места: Поспелов насчитал на своем друге четырнадцать смертельных ран. И трудно было поверить, что человек, почти на сто процентов убитый, сумел преодолеть с десяток метров, чтобы уйти с линии огня боевиков...

Мороз вынул из его автомата магазин и в каком-то полузабытье стал выщелкивать из него патроны. Их было девятнадцать...

-- Мы просчитались, -- сказал Мороз, -- не там этих ублюдков ждали...Они, оказывается, лучше нас знали подходы к этому...-- Мороз неопределенно повел рукой в сторону вечной Волги...

Он набрал номер телефона начальника УВД и негромко, словно щадя вечный покой своего коллеги, доложил о закончившейся операции по обезвреживанию террористов...

-----------------------------------------------------------------------------------------------

Директору ФСБ РФ Патрушеву из Ханкалы

Срочно!

Перехваченная радиошифровка агента Галевиуса, переданная им в западноевропейское бюро ЦРУ:

"По данным источника, находящегося в ближайшем окружении Масхадова, в Чечню, 11-12 августа прибывает наш близкий Друг из Кандагара. Предполагаемая точка его приземления -- квадрат Е-9, в так называемой Гнилой яме. В случае присылки группы захвата, радируйте на запасной частоте -- ежедневно после 22 часов по московскому времени."

18. Москва. Резиденция Путина

О событиях в Волгограде и Воронеже Президенту докладывал его адъютант, который в свою очередь был постоянно на связи с полковником Платоновым.

Путин включил телевизор, но, к счастью, там никаких сообщений о ЧП в Воронеже не было. Ему не хотелось, чтобы журналисты мешали силовикам исполнять свой долг. И он с ужасом думал о том, если бы на экраны телевизоров или в прессу попали версии о готовящемся нападении на АЭС. Во-первых, это вызвало бы панику в близлежащих областях России, Украины и Белоруссии, во-вторых, тут же вмешалась бы МАГАТЭ и встали бы на уши все мировые СМИ... Потом пусть разоряются, машут кулаками, а сейчас...

Он выключил телевизор и с томиком немецкой поэзии отправился в кресло. Он решил не ложиться спать до выяснения обстановки. Людмила еще была в детской, откуда доносились голоса детей.

Однако написанные верлибром стихи не лезли в голову, ему не давала покоя одна мысль: предстоящий разговор с премьером Касьяновым. Что он ему скажет насчет своей готовящейся отлучке, как тот воспримет факт передачи ему ядерного чемоданчика и не сочтет ли он его за ненормального человека, что может их отношения сразу же перевести из дружеских в открыто конфронтационные...

И слава Богу, что существуют телефоны, способные отвлечь от любых самых мрачных переживаний. Но телефоны иногда приносят и плохие известия. Именно такое известие принес очередной звонок. Платонов, который только что прилетел в Воронеж, доложил о взрыве электроподстанции, о попытке террористов вывести из строя водозабор... И о готовящемся штурме бывшей воинской автобазы, где по данным разведки дислоцируется группа террористов. На вопрос президента "сколько их там?", Платонов ответил паузой..."Честно признаться, таких данных у нас нет, но судя по косвенным признакам, не менее пятнадцати-двадцати человек. Боюсь, что их намерения более чем серьезны... Кажется, эти сволочи готовятся на парапланах сделать налет на АЭС..." "А что вы намерены предпринять?" -- тихо спросил президент. "У нас нет выбора, будем штурмовать. В принципе все уже к этому готово, но надо немного подождать, чтобы бить голубчиков влет..." "Только не промахнитесь, -- Путин почувствовал некоторое облегчение от уверенного тона Платонова. -- Если промахнетесь, это будет страшный прецедент...Боюсь, тогда всю Европейскую часть России...и не только, нужно будет списать в неликвиды..." "Товарищ президент, я не вижу причины, почему мы можем промахнуться...Хотя, честно говоря, на этот раз нам повезло -- информацию о месте дислокации банды мы получили от одного из перебежчиков. Кстати, бывшего московского омоновца, захваченного чеченцами в плен..." "А может, это деза?" "Нет, мы провели аэроразведку, которая подтвердила его сообщение..." "А что в Волгограде?" "Я только что разговаривал с начальником оперативного отдела УФСБ Волгограда...Там готовность номер один, у силовиков отменены выходные, отпуска, люди работают на износ...Все важные объекты взяты под контроль спецназом ФСБ, МВД и контрразведки...И очень вовремя прислали для охраны АЭС ребят из "Вымпела".

Но когда Путин положил трубку и снова уселся в кресло, мысли его отяжелели. И не только мысли, но и плечи ощутили непомерную тяжесть. Предложи ему кто-нибудь в тот момент уйти в отставку, сделал бы это с превеликой готовностью...На миг, на минуты его постигло разочарование во всем и дичайшая усталость. Он понимал, что Волгоград и Воронеж -- это только начало. Будучи диалектиком, он прекрасно отдавал себе отчет в нарастании деструктивных процессов. Причем по всем линиям -- от Чечни, до Дальнего Востока, где люди месяцами сидят без электричества и тепла. От Норильска, откуда бегут люди, до Таджикистана, в события которого того и смотри может быть втянута российская армия.

И чтобы снять с души непомерной тяжести камень, он скинул с колен на журнальный столик книжку стихов, а сам отправился в ванную комнату. Встал под душ и включил горячую воду. Настолько горячую, насколько ее температуру могло выдержать его незагорелое мускулистое тело. Полминуты держал жар, и сразу же, выключив горячий душ, врубил на всю железку холодную воду. И так повторял несколько раз. Контрастный душ -- это тоже из арсенала выживания тех, кто ступил на тайную тропу разведки...

Из-под душа он вышел совсем другим человеком. Он взглянул на часы, висевшие над дверью, ведущей из его кабинета: было без двадцати двенадцать. Закутавшись в длинный махровый халат, он снова уселся в кресло, но уже с другой книгой. Это был философ Сенека. Стоик. Как раз то, что сейчас больше всего ему было нужно -- стойкости и всеобъемлющего понимания смысла жизни. Книгу открыл наугад, на 202-й странице, и первые строки, на которые лег его взгляд, полностью увлекли его: "Все непрочно -- и частное и общественное; судьба городов, как судьба людей, вертится колесом. Среди полного спокойствия встает ужас; нигде нет причин для смятенья -- а беды налетают, откуда мы меньше всего ждем. Царства, устоявшие и в междоусобных и во внешних войнах, рушатся без всякого толчка. Много ли государств пережили счастья?"

Он поднял от страницы глаза и снова взглянул на часы. Ему показалось, что время остановилось. Но это была иллюзия: просто в те полминуты пока он читал эти строки, вместилась гигантская цепь ассоциаций, что психологически до бесконечности раздвинуло временные рамки. Он снова стал читать: "Часто урон расчищает место большой удаче; многое пало с тем, чтобы восстать выше и величественнее..."

Когда в кабинет вошла Людмила, на сердце у него потеплело. Нежность, которую он испытывал к этой женщине с первого дня их знакомства, компенсировала все его душевные терзания. Он обнял ее за талию и ласково привлек к себе, посадил на колени.

-- Послушай, что я тебе сейчас прочитаю...

Она одной рукой обняла его за шею, другой стала приглаживать мокрый хохолок на голове мужа. А он между тем читал: "Голоса невежд для меня то же самое, что испускаемые животом звуки: какая мне разница, спереди они вылетают или сзади? И что за безумье -- бояться бесславья от бесславных?"

-- Кто это так мудро подметил?

Он перевернул книгу, Людмила вслух прочитала:

-- "Сенека. Письма к Люцилию. Трагедии". Злободневно звучит, но меня поражает его судьба...Мудрейший человек, а умер по приказу ничтожества...Нерона... Что может быть кощунственнее?

-- Еще кощунственнее читать философские книги, когда на коленях такая женщина, -- он обнял Людмилу за шею и поцеловал ее в губы.

19. Воронеж. Перед штурмом.

В виду чрезвычайной ситуации в Воронеже, и чтобы не терять ни минуты времени, Платонов с аэродрома в Быково вылетел на реактивном бомбардировщике. Конечно, истребитель для армии обошелся бы дешевле, но там было только одно место, а он летел с тремя бойцами "альфы", двое из которых его охраняли, а третий выполнял роль связного.

Крейсерская скорость СУ-27 -- тысяча семьсот -- тысяча девятьсот километров в час. Однако после того, как из Воронежа стали приходить новые сообщения, подтверждающие версию нападения на АЭС, Платонов обратился к командиру самолета и попросил того сделать все возможное, чтобы сократить полетное время. И майор ВВС, сдержанный, немногословный человек отнесся к просьбе Платонова с пониманием. В какой-то момент машину словно подтолкнули, она резко рванула вперед, оставив после себя облачко взрыва. Это был включен форсаж, придавший самолету вторую сверхзвуковую скорость.

Военный аэропорт, который находился в ведении дислоцирующейся там 42-й воздушной армии, приостановив все полеты, ждал московского гостя. Навигационные огни питались тремя запасными генераторами, что, впрочем, никак не отразилось на готовности ВПП принять экстренный борт.

Самолет, приподняв нос, горделиво прокатился по полосе и где-то на одной трети ее длинны стал резко тормозить. Позади него, пару раз дернувшись, смялся тормозной парашют, а из-под шасси выпорхнуло облачко пара...Запахло жженой резиной и сгоревшим керосином, от сопел исходил нестерпимый жар...

Платонова уже ждала штабная машина, на которой он и его сопровождавшие люди прямиком отправились в расположение группы Костикова. Эскортировали их два газика, в которых находились местные собровцы.

Полковника поразила непроглядная темень, а сам город напоминал ему какой-то фантастический мир, из которого нет выхода. Он связался с Костиковым и тот вкратце обрисовал московскому чину обстановку. Подробности -- на месте.

Газики подъехали к застывшему темной глыбой фургону, где временно функционировал штаб операции. Костикова на месте не было, он с группой бойцов медленно, с оглядкой продвигался по лесополосе, в глубине которой находилась бывшая автобаза. Однако Платонов, которого встретил адъютант Костикова, приказал тому отвести его в расположение штурмовой группы. Вчетвером -- Платонов, адъютант и два офицера, которые прибыли с полковником из Москвы, -- направились в березовую рощицу. Платонов слышал, как по рации адъютант тихо переговаривался с Костиковым, назвал тому азимут направления и, видимо, делал это для того, чтобы обе группы не перестреляли в темноте друг друга.

Покрытые росой ветки берез больно хлестали по лицам, под ногами предательски хлюпала вода -- после недавно выпавших больших дождей она еще не успела уйти в землю. Мысли Платонова в это время были сфокусированы на одном: сделать так, чтобы ни один из бандитов не ушел. И не взлетел ни один параплан.

Их негромко окликнули, однако в голосе окликавшего чувствовалась настороженность и жесткость. Адъютант ответил паролем и метров через пятнадцать они соединились с группой Костикова.

Они были давними друзьями-однокашниками, вместе заканчивали академию КГБ, и после ее окончания часто по служебным делам виделись в Москве. Однако встреча в лесополосе не располагала к излияниям дружеских чувств. В темноте они пожали друг другу руки и уединились под плащ-палаткой, которой их накрыл адъютант Костикова. Как во время войны на передовой, они расстелили карту на сдвинутых коленях и с помощью карманного фонарика стали мороковать, какой путь избрать -- лобового штурма или тихим сапом просочиться на территорию базы и там устроить резню?

-- Мы не знаем точного времени, -- сказал Костиков, -- и если будем медлить, они могут начать акцию. Поэтому предлагаю продвигаться тремя группами, в быстром темпе, до первого выстрела.

-- Вертолетчики готовы нас поддержать? -- спросил Платонов. -- Я имею в виду тот вариант, если не дай Бог первыми выпорхнут их птички.

-- Конечно, все согласовано. Можно было бы ПТУРСами уничтожить их прямо там, на базе, но этим мы обрубили бы все концы, а нам надо кого-то из них взять живым. Желательно самого Саида Ахмадова, ближайшего соратника Барса. Это позволит нам выйти на других и разведать об их дальнейших планах... Хотя будь на то моя воля, я бы их, гадов, сейчас бы стер с лица земли, как будто их никогда здесь и не было, -- Костиков до боли сжал кулак, на щеках заерзали желваки.

-- Ну что ж, Игорь, с Богом, -- Платонов поднялся и погасил фонарик.

-- Нет, ты, Вадим, возвращайся к фургону, -- они стояли в полной тишине, в которой шепот казался оглушительным криком. -- Нас не поймут наши коллеги, если узнают, что в штурме участвовал сам глава антитеррористического Центра...

-- Это их дело. Пойдем, Игорь, боюсь, время не с нами, -- и Платонов перетянул автомат из-за спины, где он находился во время совещания под плащ-палаткой, себе на грудь.

Самое гиблое дело воевать в темноте. Где враг, где свой -- знает только предательская ночь. Где-то хрустнула ветка и туда же сразу же направляются стволы, где-то шерохнулась потревоженная птаха и тогда надо мгновенно решать -- нажимать на спусковой крючок или не пороть горячки и еще мгновение-другое выждать...А если промедлишь, упустишь мгновение и оно станет последним в твоей жизни? В темноте не подашь напарнику знак рукой, глазами, головой, то есть не подскажешь "немым языком", которому обучены разведчики и диверсанты. А с помощью этого языка можно ох как много сказать: и остановить у смертельной черты, и показать куда сделать следующий шаг, и предупредить о том, кто притаился за деревом или приготовился к прыжку из-за ближайшей кочки...

20. Воронеж. Штурм автобазы.

Саид с нетерпением ждал сигнала от Резо. Он беспрестанно курил, пытался разговаривать с Вахтангом, но тут же бросал взгляд на часы, прерывал разговор, начиная внимательно к чему-то прислушиваться. И немного отлегло от сердца, когда прогремел взрыв, и находящийся на крыше Хаджиев радостно объявил, что "свет потух". Правда не прошло и пяти минут, как со стороны Нововоронежа послышался еще один взрыв, но как показалось Саиду, его сила не соответствовала тому количеству тротила, который был уложен в багажник "форда". "Это что-то другое," -- подумал Ахмадов и начал с помощью "моторолы" связываться с Резо. Но тот молчал, хотя по договоренности с ним, после диверсии он сам должен был связаться с Ахмадовым и подтвердить, что операция прошла успешно.