Доставить живым или мертвым

Когда они отошли от гибельного места метров на пятьдесят, Шторм замер и рукой дал знать, чтобы то же самое сделали все остальные. Путин услышал голоса и ему подумалось, что это от нервности у него начались глюки. Но то же самое услышали и остальные. Гулбе тоже остановил своих людей и они, присев, взяли автоматы наизготовку.

Из-за поросшей кустарником скалы вдруг показались морды лошадей, с большими баулами на спинах, сопровождавшие их люди, у которых за спинами и поперек груди болталось оружие. Среди первых шел высокий детина с крупнокалиберным пулеметом, весь перемотанный лентами, сплошь набитыми патронами. Рядом с детиной шагал человек ниже его ростом, стройный и Шторм, глядя на его беззаботно улыбающийся рот, узнал в нем палача Гараева. Или как его прозвали оперативники ФСБ -- Мегаладон...ископаемая акула. Оба боевика о чем-то переговаривались и делали это без утайки, видимо, чувствуя себя на своей территории в полной безопасности.

Воропаев поднял автомат, но находящийся рядом Шторм, поднес к губам указательный палец -- дескать, соблюдай, парень, тишину, еще не время для автомата. И, наверное, не было в группе ни одного человека, кто бы с превеликим удовольствием не всадил бы в телеса этого Мегаладона целый автоматный магазин...

Путин посчитал боевиков: их было двадцать четыре. И шесть лошадей, по всей вероятности, перевозящих на себе гладкоствольные минометы и другое легкое вооружение. И что больше всего его удивило -- это притороченные к баулам сложенные легкие носилки -- видимо, шедшие на операцию прекрасно понимали, что поход будет кровавым, с потерями и ранеными...

Люди шли гуськом и, судя по доносящимся с их стороны дымным ароматам, они не маскируясь курили и тоже переговаривались...

Когда замыкающая лошадь скрылась за деревьями, и когда тишина стала почти абсолютной, если не считать, стрекота цикад, к президенту подошел Шторм и тихо сказал: "Эти ребята идут шерстить наших...Мы могли бы их тут положить всех..." Затем полковник подошел к Воропаеву и что-то тому сказал. Путин видел, как Воропаев, дважды кивнул головой, что, наверное, означало -слова командира приняты к сведению...

Шла середина ночи, когда они оказались у отвесной стены, уходящей к небу. Это, как не без оснований рассчитывали боевики, и было их надежной защитой от проникновения федералов. Чтобы попасть в их берлогу, нужно сначала преодолеть эту отвесную стену, взобраться на нее и только тогда можно было бы на что-то надеяться...

Подошедший Шторм сказал:

-- Ищем сетки...Три штуки, возможно, не все удалось летчикам зацепить, но хоть одну, думаю, найдем.

Сетки -- это придумка Шторма. Эдакий гигантский шторм-трап, изготовленный из парашютных строп. С окончанием беспокоящих полетов кто-то из вертолетчиков должен был скинуть на гребень скалы три такие сетки--лестницы, каждая из которых была длиной более пятидесяти метров и шириной около метра. И чтобы они могли полностью размотаться, к нижним концам лестниц привязали гантели.

И снова они разделились и каждая группа пошла вдоль стены в противоположном друг другу направлении.

Повезло Гулбе. Он едва не наступил на гантель, весь сжался, ибо нога и сквозь толстую подошву определила посторонний предмет, к которому у впереди идущего спецназовца всегда отношение одинаковое -- не мина ли под ногой?

Вторая сетка, видимо, зацепившись концом за росшее у подножья ореховое дерево, тоже не достигла земли. Третью лестницу они вообще не нашли, возможно, летчикам не удалось правильно ее расправить и она осталась где-нибудь у верхних зубцов скалы.

Прежде чем лезть наверх, Виктор Шторм, ухватившись двумя руками за перекладину, с силой дернул ее вниз. К нему подошел Бардин и они вдвоем проверили прочно ли закреплен верхний конец лестницы.

Надо было убедиться, что этот гигантский шторм-трап не ведет в преисподнюю или к точке, где уже взведен фугас. Лестницу с двух сторон поддерживали морпехи. Шторм-старший, задрав к верху голову, ожидал сигнала: если все спокойно, Виктор должен был трижды просигналить фонариком... И когда это случилось, Шторм махнул рукой.

-- Махмут, пошел!

Изербеков шагнул к сетке.

Вторым начал подъем Гулбе. Третьим стал подниматься морпех Бардин с притороченным к спине буем. За ним пошел Калинка. И все, кто стояли внизу, переживали за них, потому что подъем с дополнительными одиннадцатью килограммами груза был далеко не из легких.

Путину мешал автомат и он, останавливаясь, перекидывал его глубже за спину и снова тянулся к следующей перекладине. Он слышал учащенное дыхание Щербакова и приглушенный голос полковника: "Не торопись, иди спокойно, тебя там никто не ждет". И к кому относились эти слова -- президент не знал.

Когда половина пути была пройдена, он дал себе передышку. Укрепившись ногой на перекладине, он замер, окинул взглядом темное пространство, которое висело вокруг него, и где-то далеко сходилось с небесными огоньками. Ему было жарко и он, расстегнув верхнюю пуговицу камуфляжа, снял с головы маску, подставил лицо ночному бризу...

И пребывая между небом и землей, ощущая вокруг себя таинственный, неуступчивый мир, он увидел распростертую во всю земную твердь Россию. Точно, как на телеэкране -- плоскую, бесконечно вытянувшуюся с востока на запад, зеленую, с названиями городов, над которыми то циклоны, то антициклоны, то переменная облачность с прояснениями. Словно в программе "прогноз погоды". Но особенно непроглядно темный овал образовался над той частью России, где дугой проходит Кавказский хребет -- его северная часть...

...Сам подъем и втягивание лестницы наверх заняли больше времени, чем предполагал Шторм, и потому он спешил.

Они вышли на плато, поросшее кустарником и невысокими деревцами. Где-то впереди змеилось своей неосязаемой шкурой ущелье...О том, что оно совсем рядом, доложил Махмут. Этот быстроногий дагестанец успел добраться до ущелья и вернуться с известием -- до места, к которому они стремились, осталось не более шестисот метров. И эти метры были самыми нервотрепачными: казалось, что за каждым кустом на них уставились пламегасители автоматов, и что на каждом метре -- новая невидимая глазу растяжка...Но нет, ничего подобного их не ждало и совершенно неожиданно они оказались на краю, казалось бы, бездонного провала. Они легли на его гребень и замерли, давая возможность глазам свыкнуться с новым пейзажем...

И хотя ночь была безлунная, однако и звездного света вполне хватало, чтобы разглядеть на другой стороне ущелья серо-смутные стены, уходящие к темной подошве земли. И гребень ущелья, на котором они расположились, тоже отвесно ниспадал вниз, к его безмолвному дну. Это было настоящее ущелье: его ширина намного уступала глубине. Где-то внизу нет-нет и появлялись просверки еще не до конца высохшей реки, разделившей гору на две части.

До рассвета оставались считанные часы и Шторм, расставив дозор, принялся с другими бойцами маскировать бивак.

Прошло еще сорок минут.

Никто не спал. Путин со Штормом, полулежа за каменными зубцами, старались что-то высмотреть внизу. Тут же поблизости находился и Щербаков. Ему нестерпимо хотелось курить и оттого, что он об этом постоянно думал, рот заволокла густая слюна. Он чувствовал себя, как бы посторонним, как, видимо, чувствует себя на съемочной площадке актер, исполняющий небольшой эпизод. Но это его ничуть не расстраивало, потому что его задача -- не руководить операцией, а охранять главу государства. Который волею то ли судеб, то ли черта с рогами оказался в столь нештатной ситуации. Поэтому Щербаков сидел, глядел в теснину и, ничего в ней не видя, представлял картину, как он вытащит из ранца пачку "Дуката" и, не торопясь...непременно, не торопясь, распечатает ее и вытащит сигарету, которую тоже не будет сразу совать в рот, а степенно помнет, погреет, короче, посмакует момент и только потом закурит...

Шторм, наклонив голову к Путину, тихо прошептал:

-- Такое впечатление, что тут со дня пришествия не ступала нога человека.

-- У меня такое же ощущение. Правда, минуту назад мне показалось, что слева, в устье ущелья, как будто зажегся огонек...

-- Это горы, кварцевые вкрапления, они иногда горят не хуже вот этих звезд, -- Шторм мотнул головой. -- Подождем Гулбе, он должен найти подходящий спуск...

Наступило молчание, которое было нарушено шуршанием нового камуфляжа, когда Путин вытянул затекшую ногу.

-- А мне кажется, нам надо дождаться дня, -- сказал президент. -- Днем все, как на ладони... И если они действительно ждут столь высокого гостя, завтра здесь будет страшный ажиотаж.

-- Согласен, но нам лучше бы быть поблизости к месту встречи и вообще...И днем здесь будет пекло. Эх, черт, хорошо бы иметь ковер-самолет, -- и Шторм снова прилип к биноклю.

-- Не исключается, что они уже сменили дислокацию, -- в голосе Путина сквозило заметное сомнение.

-- Не думаю, второго столь глухого места трудно себе представить. Я нутром ощущаю их присутствие. Они, щитомордники, здесь и чувствуют себя, как у Аллаха за пазухой...

...Гулбе со Штормом-младшим и Изербековым пробирались вдоль ущелья, к его южной границе. В метрах трехстах, где наметилось заметное понижение гряды, они увидели опасную, почти незаметную, трещину, и куда едва не свалился нетерпеливый Изербеков. Буквально в последний момент Гулбе схватил его за погон автомата и оттащил от змеей притихшей расщелины. Они пошли вдоль нее, лавируя меж валунов и огромных, времен ледниковых периодов, скальных сколов. Ближе к ущелью расщелина размывалась, теряла контур и глубину.

Шторм снял с плеча бухточку страховочного троса и конец протянул Изербекову. Гулбе поднес палец к губам -- мол, молчи и так ясно, что хочешь сделать. Однако, взяв трос у Шторма, он сам направился в сторону ущелья. Изербеков дважды опоясавшись вторым концом троса, уперся ботинком в валун и изготовился к натяжению.

Гулбе уже скрылся из глаз, и прошло более пяти минут, а трос как лежал так и продолжал спокойно лежать на белесых камнях. Шторм, вытянув шею, прислушивался к ночи, но ничего кроме отдаленного цикадного напева она не несла. Он сделал несколько шагов в направлении ущелья и снова застыл, внимая безмолвию. Ему знакома такая благодушная, обманчивая тишина.

Он никогда не забудет Аргунского ущелья, когда вот так же, в группе, они шли в разведку и двое дозорных первыми скрылись за нависшим каменным выступом...Была такая же ночная застылость, разве что не цикады ее ворошили, а отдаленные пулеметные очереди и взрывы гранат -- это собровцы из Томска добивали взятую в кольцо банду афганца Заура...И вот когда они обошли этот каменный выступ, увидели своих ребят, лежащих рядом со своими головами...Все произошло беззвучно и так быстро, насколько быстро кинжал способен отсечь человеческую голову...

...Виктор Шторм после каждых трех-четырех шагов останавливался и пытался понять, что же эта ночь от него хочет. Он даже поправил наушник, однако это ничего не изменило: цикады хоть и настырно, но мерно выводили свои однообразные рулады и создавалось впечатление, что весь мир создан исключительно для них, для их бестолкового пения...И вдруг он уловил тень, она дважды мелькнула на фоне скалы и через мгновение он увидел Гулбе. Капитан передвигался большими расчетливыми шагами, ставя ноги на крупные плоские камни. Шторм услышал прерывистое дыхание. Гулбе махнул рукой, давая понять, что надо отходить.

Известие, которое принес Гулбе, было нерядовым: на нисходящей части ущелья он обнаружил чеченский блокпост, который контролировал южную часть ущелья.

-- Расскажи поподробнее, -- попросил Шторм-старший Гулбе. -- Сколько там человек, какое вооружение, какие подходы?

-- Каменная кладка на уровне почти человеческого роста... Для троих, максимум, четырех человек. Ленточный крупнокалиберный пулемет, у стены, как дрова, сложены гранатометы...Обыкновенные наши "мухи"...Я видел двоих боевиков неопределенного возраста -- длиннобородые, в таком же, как мы, камуфляже. Но что примечательно: разговаривая, не таятся...словно у себя дома... Собственно, я их и вычислил по разговору... и дыму. Эту вонь я почувствовал метров за тридцать, наверняка курят какую-то травку.

-- Возможно, такой же блокпост находится и на противоположной стороне ущелья, -- предположил Шторм, -- и, как симметричный вариант, по два -- в северной его части. Но нам надо решать, что делать с этим постом? Брать сейчас или...

-- Я думаю, надо подождать до утра, -- голос у президента звучал хоть и приглушенно, но отчетливо. -- Ликвидация одного поста нам ничего не даст, я не вижу дальнейшего развития...А днем можно лучше рассмотреть позиции...

-- Согласен, хотя есть одно "но", -- сказал Шторм-старший и, обращаясь к Гулбе: -- Айвар, дай задание Виктору или Махмуту, чтобы выяснили время, когда сменяется пост.

-- Я уже распорядился, -- с готовностью ответил Гулбе.-- Изербеков с Виктором сейчас там, -- латыш вытянул в сторону руку, указывая направление.

-- Есть одно "но", -- продолжал прерванную мысль Шторм, -- и оно заключается в том, что время играет не в нашу пользу. Я боюсь, что уже завтра может прилететь афганская птаха и у нас не останется времени, чтобы подготовить силки...

Наступила пауза, в которой по-прежнему господствовало хоровое пение цикад.

-- Если, конечно, она прилетит. Но в любом случае, мы должны здесь установить буи, -- сказал Путин. -- Но прежде необходимо на сто процентов убедиться, что это как раз то место, ради которого мы сюда пришли.

-- А мы сейчас в этом убедимся...

Шторм поднялся и отошел к Воропаеву, который вместе с Калинкой и Бардиным находился в дозоре со стороны подлеска.

-- Олег, мы сейчас с первым лицом немного отлучимся, а вы тут смотрите в оба, -- Шторм развернулся и ушел в темноту.

Замысел Шторма был прост: выйти к северной границе ущелья и попытаться разузнать обстановку.

Они пошли втроем: Шторм, Путин и Щербаков.

"Время бежит, а мы еще ничего не сделали," -- одолевали мысли президента. Его телохранителя снова начала мучить зубная боль, и ему еще нестерпимее хотелось курить.

Ночь близилась к рассвету и звезды, как и все перед своим концом, засияли еще ярче и красочнее. Шедший впереди Шторм вдруг остановился: левая нога, ощутив что-то лишнее, замерла и все внутри него тоже замерло. Он догадывался, что это было: присев на корточки, и прикрыв ладонью фонарик, посветил. Поперек подъема ноги струилась стальная проволока, уходящая концами в завалы камней.

-- Отойдите, -- тихо сказал Шторм, и Путин с Щербаковым осторожно отступили назад.

Щербаков всей тяжестью надавил на плечи своего шефа и заставил того лечь на землю. Острые камни терзали ляжки и кисти рук, грудь спасал бронежилет. Президент попытался спихнуть с себя телохранителя, однако тот еще теснее прижал его к земле.

Казалось, время затаилось и Щербаков начал про себя вести счет. Так он делал всегда, когда смертельная опасность оказывалась от него на расстоянии вытянутой руки и страх помимо воли одолевал все его существо. Он досчитал до двадцати и понял, что взрыва не будет.

Президент был недоволен, но отчитывать своего охранника не стал. Лишь сказал: "Я когда-нибудь загнусь, но не от пули террориста, а от твоих медвежьих объятий..."

Подошедший Шторм смятым голосом объяснил, что они наткнулись на "элементарную растяжку", которую он не стал разминировать. Между прочим, подчеркнул полковник, боевики в ловушке использовали две противопехотные мины МОН, каждая по два килограмма взрывчатки.

Через несколько метров они вновь едва не угодили в западню. Это была не очень тщательно замаскированная яма и выдали ее еловые, уже подсохшие ветки, накиданные поверху. Они даже в ночи выделялись на белесых камнях. Когда Шторм, отодвинув в сторону ветки и поднял несколько небольших камней, пальцы нащупали хлипкие деревянные поперечины. Под ними чернел провал. В свете карманного фонарика они увидели неглубокую, сантиметров на восемьдесят, выемку, в которой хищно поблескивала туго натянутая стальная струна, соединенная с фугасным снарядом. Рядом с ним -- две канистры...

-- Осколочно-фугасная чушка, -- с придыханием откомментировал Щербаков. -- Калибр 230...

-- Вся эта пакость называется огневой фугас, -- Шторм осторожными движениями снова заложил яму камнями и на верх положил ветки. -- Значит, что-то у них тут есть такое, чего нам знать не положено...Вот что, вы пока тут покукуйте, а я, чтобы не рисковать всем, пробегусь вдоль кромки, пошукаю, -- и Шторм легко, пружинисто подхватился с земли, и вскоре его кривоногую, собранную фигуру поглотила темнота.

-- Чертовски хочется курить, -- сказал Щербаков, покусывая веточку, которую он оторвал от ели.

-- Это не смертельно. Сиди себе, отдыхай, дыши целебным горным воздухом... Для таких, как мы, детей города это очень полезно, -- голос у президента был спокойный, хотя минуту назад, когда он глядел на фугас, что-то внутри него шевельнулось -- не то беспокойство за исход операции, не то неотчетливое осознание того, что его близкие могут понести "невосполнимую утрату", но только не страх за свою жизнь. Он не раз ловил себя на том, что страха, как такового, он вообще не испытывает. Еще в разведшколе, когда все проходили тестирование на экстремальные ситуации, его физиология была, по словам экзаменаторов, "чудовищно индифферентной" к опасности. И когда прыгали над озером с парашютом, и когда по рельсу, перекинутому через глубокое ущелье, надо было пройти за пятьдесят секунд, и даже тогда, когда, будучи на Кубе, приходилось переплывать реку, в которой кишели крокодилы, он не испытывал страха. И, конечно, он понимал, что отсутствие страха -- это своего рода патология, ибо страх -- один из тех факторов, который, собственно, и делает из человека homo sapiens...

... Шторм появился внезапно, но совершенно с другой стороны. Видимо, ему пришлось преодолеть крутой подъем, его дыхание было сбивчивым и заговорил он только после того, как немного отдышался.

-- Там два блокпоста, -- сказал он, -- так что нам надо поломать голову, если хотим побывать на приеме у Барса...Но самое главное...вы мне не поверите -- сидим мы над ними. Их берлога тут, внизу, -- Шторм постучал костяшками пальцев по земле. -- И поэтому хочешь не хочешь, а придется перебираться на ту сторону ущелья.

-- Сегодня? -- спросил Щербаков.

-- Сейчас и ни минутой позже...Светает...

Путин поднял голову к небу -- небо посветлело, звезды стали терять свою алмазную игривость...

Было два часа десять минут по полуночи.

32. Там же, 11 августа. Разговорчивый "язык".

Снова разделившись на две группы, они в противоположных направлениях отправились вдоль ущелья. Надо было обойти блокпосты и уже с пониженных уровней ущелья перебраться на другую его сторону.

В первой группе, как и при высадке, были те же Шторм-старший, Путин, Щербаков и Воропаев с Изербековым. Но перед тем как тронуться в путь, Виктор Шторм с Махмутом дождались смены караула на блокпосту, который они первым обнаружили, однако, это ничего не дало -- они не знали в котором часу произошла предыдущая смена....

...Когда тронулись в путь, Шторм предупредил: "Думайте ногами, не тянитесь, ступайте так, как будто наступаете на собственное горло..." Шли шаг в шаг, держа дистанцию в три метра. Первым свет заметил Воропаев. Возможно это была вспышка от зажженной спички, возможно, случайный просверк от карманного фонаря. Свет исходил со стороны ниспадающей гряды, по правую руку от их следа. Воропаев издал звук, похожий на пение зорянки и Шторм тут же замер на месте. "Впереди свет", -- тихо передал по цепочке Олег; он подтянул автомат со спины на грудь и стал ждать. По знаку Шторма группа присела, а сам Шторм вместе с Изербековым ушел вперед.

Путин взглянул на светящийся циферблат часов и снова ощущение быстротечности времени вызвало в нем тревогу.

Послышалось шарканье, какое обычно издают сухие камни, когда по ним ступает нога человека. Появились силуэты, но к удивлению Путина, вместо двух силуэтов их было три. Это приближались Шторм с Изербековым, но не одни. Между ними маячила бесформенная фигура третьего человека.

Когда они подошли ближе, картина прояснилась: они вели, вернее тащили за заломленные назад руки незнакомца, с накинутой на голову маской. Это был пленный чеченец, во всяком случае, так им казалось, когда они его захватили на самом спуске в ущелье. Этот человек, как потом рассказал Шторм, поил в загоне лошадей. Его подвела недисциплинированность и неосведомленность: он курил и, видимо, не знал, что свет от зажженной спички человеческий глаз может зафиксировать на расстоянии ста километров. Тем более, если наблюдатель в очках ночного видения.

Парень не сопротивлялся, и перед тем как ему на голову надеть маску, заткнули рот резиновым кляпом. Однако, когда поволокли из загона, он начал бодаться и дрыгать ногами.

-- Его надо допросить, -- сказал Шторм, -- но не здесь. Здесь он может разораться, позвать на помощь...Воропаев с Махмутом остаются здесь, остальные за мной.

А остальные -- это президент и его телохранитель. Щербаков помог Шторму оттащить пленного метров на сто от ущелья, где с него сняли маску. Но перед тем как извлечь изо рта кляп, Шторм вдавил ствол "Глока" ему в худую, поросшую черной щетиной щеку. "Выбирай, правоверный, -- или сейчас я тебя отправляю к Аллаху, или будешь отвечать на все мои вопросы,"-- и Шторм еще круче нажал на рукоять пистолета. Пленный закивал головой и Щербаков резким рывком вытащил у него кляп. Но "язык" от этого не стал разговорчивее, а Шторм спешил и опять провел дулом пистолета перед лицом чеченца.

-- Сколько здесь боевиков, кто командир? -- для начала поинтересовался Шторм и взглянул на Путина. А тот чувствовал неловкость: "Я же президент страны, а не зритель древнего Колизея..." Однако он себя тут же поставил на место: "Не раскисай. Ты же знал, за чем сюда идешь, поэтому веди себя соответственно". Он отвел руку Шторма и, взяв человека за подбородок, заставил того смотреть на себя.

-- Вас предали ваши главари и мы пришли вас об этом предупредить, -сказал Путин и ощутил в своем голосе решимость. -- И уйти мы без них не можем, потому что весь чеченский народ тоже ими предан за доллары...Когда сюда прибывает высокий гость из Афганистана?

Вопрос был неожиданен даже для Шторма, он его оставлял на закуску. Однако пленный не стал мяться, ему, видимо, давно было наплевать на все кроме собственной жизни.

-- Скажу, только это пусть будет между нами...Меня казнят, шариатский суд самый строгий...

-- Все умрет между нами, клянусь. Поэтому говори и не тяни резину, -Шторм нервничал. И было отчего -- время шло, рассвет уже был свершившимся фактом.

-- Сегодня прилетает, сегодня вечером он будет здесь...

-- Во сколько и на чем прилетает? -- этот вопрос задал президент.

-- Не знаю... может, на маленьком самолете. Его поехал встречать племянник Барса Исмаил Джамарханов.

-- Время? Отвечай и ты будешь и дальше кормить своих коней, -- голос Шторма зазвучал как будто живее, хотя так же нетерпеливо. -- Считаю, дорогуша, до трех...раз...два.... -- Шторм отжал предохранитель и приблизил пистолет к виску пленного.

-- Вечером, а точно не знаю. Но их тут много, очень много наших...Афганцев много, арабов много, украинцев много, а вас мало. Вам отсюда не уйти, -- чеченец вдруг стал скалиться, в его белозубой улыбке появилось нечто хищное и мстительное.

-- Ты так говоришь только потому, что я тебя не убил. Ответь еще на один вопрос и я оставляю тебя в покое...Где расположены ваши блокпосты, сколько на них человек и когда происходит смена караула?

-- Это уже три вопроса, а я знаю ответ только на один. Четыре поста...Я -- конюх, я на посту не стою, не знаю...Я вообще не воюю, я мирный житель, завтра хотел уходить домой...

-- Заткните ему пасть, -- Шторм поднялся с корточек. -- И свяжите ноги, чтобы лежал тут тихо пока мы не кончим работу...

Этот приказ Шторма покоробил Путина. Он тоже поднялся и всю работу на себя взял Щербаков. Вытащив из-за пояса наручники, он ими сковал чеченца и довольно бесцеремонно вбил в рот резиновую пробку. Затем, выпростав из его брюк ремень, спутал им ноги и привязал к ближайшей коряжине.

Уже во всю светало, когда они, обойдя загон, поднялись на каменную гривку, простирающуюся вдоль ущелья. Они оказались на гребне в тот момент, когда с южной стороны подкрадывалась группа капитана Гулбе. У всех очки ночного виденья были приспущены, ибо и невооруженным глазом, панорама, открывшаяся с высоты, просматривалась так же отчетливо, как если бы это был видеофильм, отснятый при хорошем освещении опытной рукой оператора.

33. Гнилая яма. На солнцепеке.

Это было что-то невыносимое. Поднимавшееся над горами солнце медленно, но неотвратимо превращалось в настоящий ад. Бронежилеты, амуниция, набитые подсумки и карманы, от которых никуда не денешься, превращались на теле в камни, из-под которых струились потные ручьи. Единственный плюс: с разрешения Шторма все сняли с головы маски-шапочки, что первые полчаса позволяло отдохнуть коже, избавиться от зуда, который неизбежен при долгом соприкосновении с шерстяными ворсинками. Но постепенно, по мере того, как день подходил к полдню, разведчики, спасаясь от зноя, вновь натянули на головы эти так осточертевшие головные уборы.

Калинка с Бардиным и Воропаевым заняли позицию, позволяющую контролировать три стороны света. Под чахлой сосенкой Путин со Штормом, Гулбе и Щербаков с помощью биноклей обозревали противоположный откос ущелья и с особым вниманием его подножие. А там шла своя жизнь.

Несколько человек, одетых в солдатские выцветшие гимнастерки, цивильные рубашки, а кто-то по пояс раздетый, с перевязанными косынками головами, на тачках вывозили откуда-то изнутри горы квадратные плиты, которыми другие люди мостили дно ущелья. Им помогал шустро передвигающийся небольшой колесный бульдозер. С его помощью разравнивали землю и транспортировали плиты. В глаза бросались вооруженные люди, которые следили за действиями тех, кто мостил дно ущелья.

Первым нарушил молчание Путин: "Готовят посадочную полосу". Ему вторил Шторм: "С помощью рабов...Значит, залетка скоро будет здесь." Он повел взглядом вдоль выстланной метров на восемьдесят дорожки и его взгляд споткнулся на П-образном сооружении -- блокпосте. Хорошо была видна часть крупнокалиберного пулемета и голова часового, сидящего возле него. Второй блокпост виднелся справа, он смотрел дулом пулемета в противоположную сторону от первого. Два других поста они видеть не могли, они находились под ними, почти под углом в девяноста градусов.

Шторм вытащил из кармана блокнот и что-то в него стал записывать. Он насчитал три входа под стену -- один, напоминающий округлый лаз с пологим пандусом и тяжелой металлической дверью, и два темных прямоугольных провала, откуда то и дело появлялись люди и снова там исчезали. Присмотревшись, Шторм заметил шестерых боевиков в полной амуниции, сидящих у самого подножия стены, сливаясь с густым кустарником можжевельника. Они, наверно, были счастливы, ибо их спины пребывали в спасительной тени, прислоняясь к еще не успевшей попасть под солнце скале...Курили. У кого-то из них автоматы, стоймя, находились между ног, и люди, словно играя ими, вертели оружие в руках, временами скидывая цевье с одной ладони в другую. Два автомата лежали на земле. Чуть дальше от боевиков, раскорячив станину, и выставив в небо рыло, застыл гранатомет АГС-17. В метрах двадцати от гранатомета -- 120-мм дульно-зарядный миномет, рядом с которым солидной пирамидкой возвышались мины-сигары с гребешками стабилизаторов.

-- Я ожидал большего, -- продолжая смотреть в бинокль, прокомментировал Шторм. Ему мешал пот и он время от времени отводил от глаз окуляры и большим пальцем смахивал со лба капельки влаги. -- Я ожидал тут увидеть пару систем залпового огня и по крайней мере полк до зубов вооруженных душманов...Мне непонятно назначение этих металлических прутьев, которые соединяют стены ущелья. Десять стяжек, любопытно...

Путин тоже видел несколько рядов блестевшей на солнце проволоки и даже подумал, что, возможно, это антенны для радиопередатчиков боевиков.

-- Мне тоже непонятно, что бы это могло быть, -- сказал президент. -Может, какие-то непонятные для нас антенны.

--Товарищ полковник, -- подал голос Гулбе, -- у людей может возникнуть обезвоживание...жара сами видите...

-- Что предлагаешь?

-- Надо развести соляной раствор и напоить ребят...И поесть надо...

-- Действуйте, -- тихо проговорил Шторм, не отрываясь от бинокля.

Гулбе, развернувшись на локтях, пополз в сторону сложенных под смоковницей ранцев.

Шторм вдруг напрягся, его плечи подались вперед и застыли двумя выпуклыми кочками.

-- Смотри-ка, -- прошептали его губы, -- смотри-ка, какие тут вырисовываются выкрутасы. -- Ногой Шторм тронул ногу президента. -- Вы только взгляните на этот цирк...

И Путин, и Щербаков уже и сами видели то, что так поразило Шторма. Из прямоугольного проема вышли четыре вооруженных боевика и заняли попарную позицию и тут же из отверстия показалась коляска-качалка, которую толкал безусый молодой человек. А в коляске, в вязанной узорчатой шапочке сидел никто иной, как сам Шамиль Тайпан. Когда коляску вывезли из тени на солнце, Тайпан снял шапочку, подставив светилу бледный лысый череп. Но эту бледность компенсировала густая черная борода, ниспадающая ему на живот. Тот же парень, который управлял коляской, подошел к вождю и, встав на колено, начал засучивать штанину на левой ноге. Показалась бледная с красными послеоперационными рубцами культя, которой, наверное, тоже хотелось воздуха и солнца.

-- Вот его бы сейчас отсюда вжикнуть из гранатомета, -- почти мечтательно проговорил Щербаков.

-- Не время, -- Шторм буквально впился в человека, который наворочал столько событий и которого он считал личным врагом. -- Сдал Шамилек, очень сдал...Это ему не в Буденовске с медсестрами воевать...Вояка е....й, на него даже плевка жалко...

-- А вот и второй наш герой, -- Шторму в словах Путина послышалась усмешка.

Из-под скалы, не спеша, появился пышнотелый, чернобородый, с пухлыми девичьими губами Барс. Он был в простой майке-футболке с короткими рукавами, раненую руку в кожаном чехле он держал у пояса, на нем были шорты и пляжные, без задников, сандалии. Однако при всем курортном наряде на голове Барса, сдвинутый на левый бок, сидел его знаменитый черный берет с блестящей эмблемой.

-- Ну что, Владимир Владимирович, работаем? -- почти беззвучно произнес Шторм. -- По крайне мере двумя удавами на земле будет меньше.

-- Не расслабляйтесь, Андрей Алексеевич, -- так же беззвучно ответил президент. -- Мы с вами не киллеры и должны взять их живыми, чтобы отдать правосудию. Но если не получится и начнется драка, вот тогда будь по-вашему...

"А чего, собственно, ты тут из себя строишь девочку? -- спросил себя президент. -- Почему же ты плакал, когда взорвали в Буйнакске дом, и когда увидел на экране убитого ребенка, извлеченного из-под обломков? Это что -минута слабости? Ты тогда задал себе глупый вопрос -- как Люди могли такое совершить? И что ты в ту минуту ответил себе? Это не люди...но и не животные, ибо животные на такое зло просто не способны. Ты так подумал и в тот же вечер гусенята из НТВ озвучили версию одного бандитского главаря, который утверждал, что взрыв -- это дело рук российских спецслужб. И когда сейчас ты говоришь, что ты не киллер, ты лукавишь и снова оглядываешься на тех же гусенят. Скажи себе прямо: я пришел в это ущелье, чтобы сотворить справедливое возмездие и пока будет биться мое сердце, я от этой мысли не откажусь. Эти люди находятся вне закона с того летнего дня, когда они вошли в Буденовск и погубили 120 безвинных душ. Тебе этого мало? А как же быть с непреложным: пусть лучше погибнет весь мир только бы восторжествовало правосудие?.. Ведь тебя этому учили в университете. Учили...Тогда давай разберемся, что ты понимаешь под словом "правосудие"? Обыкновенное дело -процесс: расследование, доказательства вины, борьбу сторон -- обвинения и адвоката. А разве у меня мало доказательств? Вопрос в другом: можешь ли ты, глава государства, быть в одном лице и судьей и палачом? Даже, если речь идет о террористах? А вот это уже заумь: сейчас я частное лицо и меня могут убить, взять в плен и я могу сейчас подохнуть от солнечного удара... И, как частное лицо, убив тех, кто на протяжении многих лет терроризировал мою страну, я всю ответственность и весь грех беру на себя. И только на одного себя. Я готов один гореть в аду и быть проклятым всеми гусенятами мира лишь бы больше не взрывались дома и не висела угроза разлома государства..."

И как будто Шторм услышал его мысли.

-- Я не согласен, что этих ребят надо обязательно отдавать правосудию. Они нетранспортабельны. И они делом доказали, что категорически против российского судопроизводства. И, в-третьих, это сугубо мужское дело, как мы друг с другом поступим...Мы с ними устроим маленький междусобойчик -- кто кого первый умоет, тот и в дамках...

Между тем, пока Барс усаживался в плетеное огромных размеров кресло, который ему поднесли два боевика, из крайнего прямоугольного проема появились вооруженные люди и цепочкой направились в сторону северного створа ущелья. Их было человек двадцать, у всех на плечах противотанковые гранатометы, поперек груди -- автоматы, двое несли продолговатый ящик, возможно, с патронами. Один из тех, кто сидел у стены, что-то им крикнул по-чеченски, махнул рукой и цепочка разразилась громким хохотом.

-- Весело мальчуганы идут, -- сказал Шторм, -- но поглядим, какими они вернуться назад... -- Смотри-ка, да они большие интеллектуалы, играют в нарды, -- Шторм имел в виду Барса с Тайпаном.

И действительно, в бинокль Путин хорошо рассмотрел принесенный кем-то плетеный стол, расположенные на нем нарды и черно-белые игральные шашки.

-- Не дать не взять -- дачники на своей семейной фазенде, -- зло выругался Шторм. -- Сейчас все можно решить одной гранатой...У меня во рту столько слюны, что если я сейчас чего-нибудь не попью, сдохну от злости.

Однако Шторму не пришлось долго ждать воды. Подползший сзади Изербеков доставил им "завтрак разведчика" в самонагревающихся пакетах и три фляжки с пресной и подсолоненной водой.

-- Давайте, Владимир Владимирович, подкрепимся, -- Щербаков бесшумно вскрыл пакет. -- О, пахнет, как у мамы на кухне...

Однако им не суждено было в ту минуту начать трапезу. Слева, со стороны южного входа в ущелья, что-то привлекло их внимание. Послышались крики "Аллах акбар! Аллах акбар!" Это возвращалась с задания очередная группа боевиков, которых приветствовали все, кто был на блокпостах и кто вообще находился в ущелье. Правда, кроме тех людей, кто с лопатами и ломами в руках устилал плитами ущелье. Прекратив работу, рабы молча следили за вошедшим в теснину отрядом... Это были те люди, которых они ночью встретили после высадки из вертолета.

Впереди размашисто шагал широкоплечий бородатый детина с крупнокалиберным пулеметом на плече, с болтающейся у самых колен полупустой пулеметной лентой. Рядом с ним, не очень активно шевеля ногами, тащился Мегаладон. На груди у него висел автомат, а на нем покоились обе руки...

Судя по затрапезному виду, эти люди побывали в серьезной переделке, кое на ком одежда висела клочьями, лица закопченные, усталые... Но каково же было торжество в их взглядах и осанке! И даже те, кто нес своих раненых товарищей на носилках, шли с гордо поднятыми головами и склабились в бороды. Лошади шли с понурым видом, вяло отмахиваясь от мух хвостами.

-- Считай, целый взвод, -- прокомментировал Щербаков. -- Очевидно, эти вояки Аллаха скубали какую-нибудь нашу колонну...

-- И этих мы тоже можем сейчас запросто замочить, -- сказал Шторм и положил руку на раскаленный ствол автомата.

-- Когда мы встретили их было двадцать четыре человека, -- сказал Путин, -- возвращаются намного меньше...и не хватает трех лошадей...

-- Значит, не все коту масленица...Сейчас бы всю эту шайку одним скопом...но погодь, среди них, кажись, есть и наши...

И верно, в самой середине группы боевиков, со связанными через грудь руками шли трое в форме российской армии. Двое молодых, наверное, второгодок и один в возрасте, в висящем клочьями камуфляже... Лицо у него было в синих буграх, и он опадал на одну ногу. Возможно, офицер.

Но среди российских военнослужащих затерялся еще один человек, у которого тоже были связаны руки, и который шел в одном исподнем. Это был заместитель главы районной администрации, которого взяли прямо в постели, под плачь и крики жены и двух дочерей. Об этом эпизоде позже напишут газеты...

С высоты хорошо было видно, как на вошедшую в ущелье группу реагировали вожди -- Тайпан и Барс. Они, подняв руки, что-то прокричали и вслед им откликнулись те, кто находился в кустах можжевельника, в тени скал и те, кто бдел на блокпостах...

Шедший впереди боевик, скинув с плеча пулемет и полупустую ленту, прошел по вымощенной дорожке к столу и опустился на колено. Руку, протянутую ему Барсом, он целовать не стал, лишь поднес к разгоряченному ходьбой и зноем лицу и дотронулся лбом. Поднявшись, стал докладывать о проведенной операции. И сколько времени боевик говорил, столько же Барс держал на лице довольную, благостную улыбку, чем сильно подбадривал своего товарища по оружию. Затем к столу подвели плененного заместителя главы администрации и лицо Барса приобрело совершенно другое выражение. Он смотрел на пленного так, как, очевидно, судья смотрит на приговоренного к высшей мере -- без всякого выражения...

И действительно, суд свершился быстро и без заморочек. Вышедший из округлого провала пожилой, сухой как вобла, человек начал быстро-быстро что-то бормотать, и пока он это делал, двое боевиков, подхватив пленного под локотки, оттащили к скале. Однако ни Путин, ни Шторм, ни его телохранитель не могли видеть последние мгновения жизни того несчастного человека: он находился прямо под ними. Они лишь видели, как трое боевиков из автоматов его расстреляли. И это было именно так: после автоматных очередей, один из душманов бросился к стене и вскоре вновь появился, таща за ноги убитого человека. Нижняя рубашка у того на спине задралась и незагорелое тело скользило по битому камню, переехало настил и было брошено у ног тех, кто продолжил играть в нарды.

Троих пленных солдат под конвоем тоже подвели к Барсу с Тайпаном и последний задал им несколько вопросов.

-- Если их будут расстреливать, -- сказал Шторм, -- я тоже начну стрелять.

Но солдат не стали казнить, их, видимо, решили или употребить в виде рабсилы, или как следует допросить позже. Их подвели к овальному отверстию и пинками загнали внутрь скалы. Возможно, их там ждала тюрьма и свой палач...Туда же занесли носилки с ранеными...

-- Это настоящий укрепрайон, -- сказал Щербаков и отвинтил крышку фляжки, обтянутой материей.

-- И теперь нам известно, что, по крайней мере, там достаточно места для личного состава, что там есть тюрьма, куда наших ребят наверняка засадили и есть лазарет. Это мы знаем точно, -- Шторм тоже разорвал свой пакет. -- А вот чего мы не знаем -- выдержим ли мы это проклятое ярило, которое проело всю плешь... хватит ли нам терпежа дождаться главной персоны...

Путин жевал, запивая водой из фляги.

-- Солнце уже в зените, еще немного и оно начнет падать, -- сказал он. -- А чтобы мы тут не превратились в головешки, надо по одному переползать, в тень, под смоковницу, там все же попрохладнее...Тянем жребий...-- Он сорвал ветку багульника и разделил ее на три части. -- Меньшая ползет первая, -- и он протянул щепотку веточек Шторму.

Удача выпала Щербакову, но тот заартачился, заявив, что ему нравится быть на солнце и что он свою очередь адресует президенту.

Однако Путин, как ни в чем не бывало, продолжая поглощать пищу, покачал головой:

-- Ты зря, Анатолий, теряешь время и тем самым подвергаешь нас с Андреем Алексеевичем лишним испытанием...Бы-стро, круу--гоом марш!

Когда они остались одни, Шторм, глядя поверх ущелья, в небесные дали, где как будто начали образовываться еле заметные облачка, проговорил:

-- Кажется, мы выбрали не совсем правильную тактику...Может, нам надо было еще одну группу держать в резерве...где-нибудь поблизости.

-- Это было бы идеально...

-- Я думаю, что с прилетом Эмира, неплохо было бы завязать бой, хотя бы начать поливу отсюда, оттянуть часть банды на себя, и дать возможность второй группе войти в ущелье с дальнейшим проникновением в его казематы. Если даже мы установим радиомаяки и если на них прилетят крылатые ракеты, это ничего не даст. Даже если их будет пять, десять или двадцать...Это будет походить на обычные дноуглубительные работы с применением ракетной технологии и только... Взрывная волна пройдет вдоль ущелья и -- все...Самой же берлоги они не достанут...

-- Если уж речь зашла о группе поддержки, то лучше, чем воздушный десант ничего не придумаешь.

-- Нет! -- решительно отреагировал Шторм, -- менять коней на переправе глупо...Если Эмир оправдает наши надежды и прибудет собственной персоной, будем делать то, ради чего, собственно, заварили всю эту хреновину.

Еще последние слова полковника не потеряли свои обертоны, когда до их слуха донесся едва уловимый звук, не то летящего на большой высоте самолета, не то идущего на бреющем полете вертолета...Шторм поднял голову, стал прислушиваться. Путин тоже вытянул шею, затаил дыхание. Глянув вниз, увидел, как сидящие у скалы люди вскочили с места и схватились за оружие. К Тайпану подскочил человек и коляску с ним быстро укатил под свод пещеры. И те боевики, которые надзирали за работающими, замахали руками, что-то прокричали и люди, побросав инструменты, цепочкой устремились в сторону ходов под скалы и вскоре все скрылись в овальном проеме... Туда же, торопливо, словно жук-скоробей, заехал миниатюрный бульдозер, оставив за собой несколько колец голубых дымков.

Барс, оставшись в ущелье, подняв голову кверху, всматривался в безоблачное, накаленное зноем небо. Он не торопился, и спокойной походкой направился в сторону подземелья. Он боком протиснулся между медленно закрывающейся стальной дверью и скалой и через секунду темная щель сомкнулась.

-- Вот и все дела, -- сказал Шторм, -- но оно и к лучшему. Теперь ваша очередь, Владимир Владимирович, воспользоваться барокамерой...

Шторм имел в виду тень под смоковницей. Щербаков уже снова лежал на краю ущелья, ему было намного легче после принятой порции относительной прохлады...

-- Нет, надо блюсти субординацию -- командиру приоритет...Так что идите вы, Андрей Алексеевич, а мы с Анатолием побудем здесь.

-- Это исключено. Я очень вас прошу, выполняйте приказ, полковник, -- и президент в словах Шторма не услышал и намека на иронию. И это ему понравилось.

Когда Путин приблизился к дереву и почувствовал ее свежее дыхание, ему вспомнился Крым, восхождение на Ай Петри и сход с нее... Стояла такая же жара. Когда они с будущей женой Люсей выбрались наконец в районе Алупки на дорогу, силы их оставили. Разморенные зноем, прошедшие нелегкий путь, они как подкошенные упали в траву и проспали до первых звезд...

...Под деревом находилось все, что они принесли с собой: ранцы, ручной пулемет, снайперская винтовка, гранатометы, буи и отстегнутые подсумки с гранатами. Однако тень была неплотная. Солнце уже сместилось на юг и как раз с той стороны ветви смоковницы зияли продольными проплешинами.

Он лег на спину, заложив руки под голову, и ему было хорошо. Так хорошо, что невольно воспаленные от солнца веки сомкнулись и сознание затянула приятная истома. Разбудило его пение птицы. Он открыл глаза и увидел прямо над собой пичужку с оливко-серыми крылышками, оранжево-рыжим горлом и белым брюшком. Нагнув голову, и глядя одним глазом на лежащего человека, птица была в нерешительности -- улетать или продолжать свой вокал..."Что, птаха, ты мне хочешь сказать?" -- он сделал несколько пружинистых отжимов и сел, прислонившись к бугорчатому стволу.

Вдруг неожиданно, абсолютно не в контексте с происходящим, ему вспомнились слова Ельцина, сказанные им в день взрыва на дороге А105 и посещения Барвихи: "Я знаю, ты парень кремень и потому успокаивать тебя не буду. Но вывод все же сделай. А вот какой -- подумай." "Что он этим хотел сказать? О чем предупреждал меня этот старый бобер? Если речь идет о свободе печати, то я далек от того, чтобы кому-то укорачивать руки. Но вместе с тем я не хочу, чтобы страна погрязала во лжи, клевете, которая становится всесильной, когда сходит со страниц газет. Я не могу позволить вседозволенности, под какой бы благонравной личиной она ни скрывалась. Если я это допущу, меня ждет всеобщее неуважение и народ поймет, что со мной можно вытворять то, что вытворяли с Ельциным. Я не буду повторять его ошибок: не буду слова пускать на ветер -- это подрывает веру. Не буду обещать светлого будущего -- это тоже не способствует доверию к президенту. Я хочу неукоснительного исполнения. И чтобы мое правительство было твердым на слово и убедительным в реформаторстве. И я постараюсь поступать так, что можно определить одним словом -- порядочность. И если мне суждено отсюда выбраться, я сразу же поеду к нему и расскажу, что я собираюсь предпринять, чтобы люди, наконец, вздохнули с облегчением и у них появилась надежда. А что им даст надежду? Вера в завтрашний день. И вера в своего президента, что это не надутый пузырь, не случайно взошедший на престол наследник Ельцина, а самостоятельный человек, знающий пути-дороги, по которым придется идти. И чтобы это была не слепая вера, ибо у слепой веры злые глаза, а вера осознанная, держащаяся на доказательствах деятельности. Но не будь Ельцина, не было бы и Путина...Нет, я бы, конечно, был, просто не был бы президентом. А как он меня угадал? И хорошо ли это? Может, это его самая большая ошибка? А моя самая большая ошибка в том, что я во всем хочу быть сильным. А это невозможно, пустая затея... Еще никому не удалось быть во всем сильным. Как никому не удалось победить смерть. Это она -- величайший математик, поскольку, как заметил Ключевский, безошибочно решает все задачи...А что я сам хочу от жизни? А это смотря, от какой жизни? От этих мгновений, которые прокалены солнцем и пронизаны предчувствием крови или от череды лет, на протяжении которых мне придется нести свой крест? Я будущего не знаю, а потому глупо задаваться вопросом -- что подразумевал Ельцин под словами, сказанными им в тот странный день? Ведь по сути я был на волосок от гибели, а это меня тогда нисколько не взволновало. Тем более не напугало. Так к чему мне возвращаться туда, откуда меня выгнал не страх, а моя воля, не поддающаяся соблазну быть в середине? Что-то ты запутался, наверное, солнце в тебе нарушило здравое и ты заговариваешься...Лучше открой глаза и взгляни на мир: он лучится, как нимб над головой Христа, он весь играет, как пасхальное солнышко и нет в нем видимой ущербинки. Но вместе с тем...вместе с тем он беспощаден, как инквизитор. И люди внизу инквизиторы...и в тебе сидит инквизитор, потому что ты чью-то волю хочешь сокрушить оружием. Но и они тоже держат оружие в руках и направляют его в меня... Нет, конечно, не прямо в меня, но в то, что я как бы олицетворяю...Насколько счастливее меня эта птаха, которая минуту назад сидела напротив и что-то пыталась мне объяснить. Она, наверное, тоже со своей волей, своими воззрениями...Может, она тоже чей-то президент и так же, как я, занялась не своим делом? И кто из нас переживет эту ночь и кто оставит после себя теплый след и охлаждающую душу тень? И знает ли она о мире -- как долог и как быстр его исход? Нет, не знает, как знаю я, что жизни-то этой так коротка линия, так безупречно исходна и эфемерна она. Потому и сладка и невыразимо печальна..."

Глаза его закрылись и он провалился в синюю люльку, имя которой Вселенная...

...Подошел Гулбе. На нем была шапочка с подвернутыми краями, за плечами торчал приклад автомата.

-- Как самочувствие, Айвар? -- спросил Путин.

-- Нормалек, товарищ президент. Проверил сторожевые посты, пока тихо...

-- Как ребята?

-- Тоже нормально. А как вы...там такое пекло? -- Гулбе кивнул в сторону гребня, на котором виднелись потные спины лежащих Шторма и Щербакова.

-- Ничего, скоро солнце пойдет на убыль, а там, смотришь, ночь, -- он взглянул на Гулбе и увидел выбившийся из подвернутой маски потный ершик волос. На шее парня пульсировала набрякшая сонная артерия. -- Однако мне надо сменить командира... -- Путин поднялся и, согнувшись, сделал пробежку в сторону ущелья. Затем лег и пополз вперед.

Шторм не сразу отправился в "санаторий", как он сам окрестил смоковницу с ее спасительной тенью. Он зачарованно смотрел на марево, парящее над противоположной грядой, в глазах прыгали темные мушки, признак перенапряжения. Ему показалось, что на другой стороне ущелья, в темно-зеленых зарослях кустарника, что-то сверкнуло, как если бы блик исходил от окуляра бинокля. Было ощущение, что за ними кто-то наблюдает. Однако завел речь о другом.

-- Мы с конюхом сваляли дурака, -- сказал Шторм. -- Или надо было его вообще не брать, а если взяли...нельзя оставлять такого свидетеля...

-- Вы боитесь что его спохватятся?

-- Могут спохватиться, а нам лишнего шума не надо.

-- Но у них, наверное, тоже бывают дезертиры...

Шторм, развернувшись на локтях, отполз от кромки ущелья. Поднялся и пошел к смоковнице. Его кривоватые ноги довольно уверенно попирали сухую каменистую почву, оставляя позади столбики пыли.

И уже сидя под деревом и, обмахиваясь сорванной с головы шапочкой, он подумал о донесении, в котором говорилось о прибытии людей из "Дельты" в Грузию. И ощущение, которое он только что испытывал, глядя на другую сторону ущелья, приобрело вполне реальные очертания: а чем черт не шутит, вполне ведь возможно, что американские коллеги уже здесь и они сильно могут нам осложнить операцию. И вспомнил имя, уже ставшее хрестоматийным, Чарльза Беквита, который с помощь вот такого объявления набирал команду: "Требуются добровольцы в "Дельту". Гарантируется медаль, гроб или то и другое". Эту быль Шторму не раз приходилось напоминать новичкам и сейчас, думая о возможной встрече с "Дельтой", он мысленно послал привет ее первому командиру. Ставшему живой легендой у спецназа.

34. Бочаров ручей. 11 августа.

Помощник президента Тишков не успевал отвечать на телефонные звонки. Губернаторы как будто сговорились: каждый звонивший рассчитывал на эксклюзивное к себе отношение и, пользуясь своим пребыванием в черноморских правительственных резиденциях, пытались добиться аудиенции у Путина. Тишков, в соответствии с согласованной с президентом версией, всем говорил, что президент в настоящий момент занят и в ближайшие часы не освободится. Если хотите, спрашивал Тишков, соединю с главой администрации президента Волошиным.

Из окна резиденции было хорошо видно, как на газоне продолжают дежурить журналисты. Тишков зашел к пресс-секретарю, с которым Путин работал еще в Питере, и попросил того поговорить с журналистами и, при возможности, обеспечить их минеральной водой и бутербродами. Потом помощник вышел из своего кабинета и направился к Волошину. Тот сидел за письменным столом и что-то писал толстой с золотым пером авторучкой. В широко открытое окно залетал тепляк, обегал светлые стены кабинета и нервно поигрывал уголками бумаги, лежащей на столе.

-- Саша, -- обратился он к главе администрации, -- неплохо было бы Паше Фоменко немного порисоваться перед телевизионщиками, а то они там сгорают от нетерпения. Да и жара сегодня, в тени 33 по Цельсию...

-- Позвоните, Лев Евгеньевич, ему сами, он, кажется, на корте играет с Геной Лобачевым в теннис...

Лобачев -- один из охранников, также питерец, а когда-то служил в спецподразделении "Вымпел".

-- Только пусть Фоменко не вступает с журналистами в дискуссии, -добавил Волошин, когда Тишков уже был в дверях.

-- Паша сам знает, что это не его компетенция, хотя он иногда закатывает такие речи, что можно подумать будто учился ораторскому искусству у самого Собчака.

Волошин оторвался от бумаг и мгновение его взгляд сосредотачивался на Тишкове. Спросил:

-- Лев Евгеньевич, вы, конечно, знаете, куда отправился Владимир Владимирович. Как вы этот его шаг расцениваете?

Волошин намного моложе Тишкова и потому обращается к нему на "вы". Но по должности он старше и вправе задавать любые вопросы. Впрочем, у них сложились довольно дружеские отношения и они могли обходиться без лишней дипломатии.

-- Если честно, я его поступок в душе одобряю...Ну, может, не одобряю, а понимаю...Как мужчина мужчину. Хотя сам я на такие подвиги, увы, не способен... да и возраст уже не тот.

-- И я его понимаю. На него свалилась огромная ответственность и особенно в связи с делами в Чечне. Будем надеяться, что все закончится благополучно, и нам остается только держать за него кулаки и блокировать на сей счет любую информацию...

-- Разумеется, если это выйдет за эти пределы, -- Тишков окинул взглядом пространство, -- пиши пропал, писаки и телевизионщики растерзают нас...Я представляю, что они напридумают...

-- Хорошо, Лев Евгеньевич, идите, мне тут осталось совсем немного работы...Сочиняю Указ президента о передаче особых полномочий ФСБ в борьбе с терроризмом на Северном Кавказе.

-- Это нужно было сделать еще вчера, а то получалось у семи нянек дитя без глаза.

-- Да нет, не все так однозначно. Просто закончился войсковой этап, теперь нужны спецоперации, а значит, нужен и единый центр по их проведению...

Тишков прошел в свой кабинет и оттуда позвонил на корт. Когда трубку взял Фоменко, он ему сказал:

-- Паша, зрители ждут твоего выхода. Пожалуйста, только без экспромтов. В президентском шкафчике возьми его одежду, переоденься и направляйся сюда. Да... не ходи один, пусть тебя сопровождает Лобачев.

Тишков подошел к столу и открыл бутылку боржоми. Из окна ему хорошо была видна дорожка, ведущая от кортов, и пологой дугой огибающая газон.

Фоменко он увидел издалека. На нем были светлые хлопчатобумажные брюки и кремового цвета сорочка с короткими отложными рукавами. Когда Паша с сопровождающим его Лобачевым приблизился, Тишков разглядел обувь, которая была на Фоменко -- китайские туфли с плетеными союзками. Словом, он один к одному был облачен в одежды, в которых был Путин в день своего отбытия. И только одна деталь новая -- клетчатая с короткими обвислыми полями панама. Однако она не закрывала лицо, которое было серьезно и в меру загорелое...В руке Паша держал ракетку...

...Когда фигура Фоменко-Путина появилась в поле зрения журналистов, они скопом подхватились и устремились в сторону дорожки. На сей раз ничто не помешало Октавиану Рубцову из НТВ проявить недюжинную прыть и раньше всех оказаться у "объекта". Однако от резко взятого старта в груди у него все зашлось, и он едва выдавил из себя вопрос: "Господин президент, кто ваш партнер? С каким счетом закончилась игра?" Подошедшего корреспондента CNN Марка Сандлера интересовало другое и он, настырно тянул микрофон к Фоменко: "Господин Путин, говорят при покушении на вас погиб один из ваших телохранителей...Как это случилось?"

Лобачев сильной рукой отодвинул наиболее ретивых и довольно добродушно бросил:

-- Господа, президент устал. Все вопросы потом, через день состоится пресс-конференция...извините, нам пора.

Но Фоменко, который уже вошел в роль, не хотелось хотя бы без одной реплики уходить и он, на мгновение задержавшись, бросил:

-- Мне бы, орлы, ваши заботы. Все нормально, мой телохранитель жив и здоров, мы только что с ним играли в теннис и он меня обыграл со счетом два три...

Наблюдавший за Путиным-Фоменко Октавиан Рубцов, обратил внимание на одну мелкую деталь, которая почему-то всегда бросалась ему в глаза: на противокозелке левого уха президента темнело едва заметное родимое пятнышко. А тут, как Рубцов ни вглядывался, и намека на родинку не было. И две характерных продольных морщинки у губ тоже не было...Возможно, жара, возможно, расстояние не позволили ему как следует рассмотреть...

Позже, в фургончике, который с оборудованием стоял за воротами резиденции, они с оператором и режиссером просмотрели пленку и сравнили ее с другими кадрами. Разница была налицо.

-- Нам морочат голову, -- пыхтя, сказал измотанный жарой тучный режиссер.

-- Он такой же Путин, как я Клинтон, -- чему-то радуясь, констатировал Рубцов. От удовольствия он потер руки -- как же, сенсация дня -- у президента России есть двойники, которые, возможно, правят страной. -- Что будем делать? -- спросил он у режиссера. -- Перегоним информацию в Москву или...

Режиссер старый опытный телевизионщик с сомнением покачал головой:

-- Боюсь, нам никто не поверит и могут лишить аккредитации.

-- Но не мы так это сделает кто-нибудь другой, -- у Рубцова глаза горели азартом. Однако и он дорожил аккредитацией и не спешил покидать обетованные черноморские берега в такую пору года. -- Но если даже это двойник, то двойник классный...и голос Путинский и улыбка...

-- Я бы не был столь категоричен, -- вдруг возник оператор. -- Это не самая близкая экспозиция, с которой мне пришлось снимать да и кассета не первосортная, десятый раз пишу.

-- Да перестань, Гена, -- едва не взмолился Рубцов, -- это только слепому неясно.

-- Забудем об этом до пресс-конференции, -- сказал режиссер и все поняли, тема исчерпана и пора на обед...

В Сочи стояло пекло, запахи расплавленного асфальта, выхлопных газов и тропических ароматов сливались в один неповторимый букет, свойственный большинству южных городов...

35. Гнилая яма, 11 августа.

Горы непредсказуемы. Из каких-то невидимых щелей, каменных пор и клеток земли вдруг потянулись тонкие струйки белесого тумана. На глазах ущелье стало наполняться клубящимися образованьями, потянуло потаенной сыростью, которая с каждой минутой натягивалась ледяным холодом.

-- Вот это номер, чтобы никто не помер, -- стараясь оставаться спокойным, проговорил Щербаков.

Шторм глядел вдаль, где вместо озорного светлого облачка замаячила грандиозная туча. И ветер, который вдруг всколыхнул все растущее, стал настолько задиристым, что пришлось прикрывать глаза от песка, который он принес с собой с противоположной гряды.

-- Ну, братцы, я такого блаженства давно не испытывал, -- промолвил Шторм, отстегивая на вороте пуговицу.

И Путин после изнывающей жары тоже ощущал небесную благодать, его тело испытывало облегчение, словно его сняли с раскаленной сковородки и перенесли в прохладную ванну. А тут еще обе гряды ущелья соединила непередаваемой красоты радуга.

Однако человек никогда не насыщается до конца ниспосланной благодатью, не успевает, ибо природа все делает, чтобы он не закоснел в безмятежном телесном восторге. Она каждый миг преподает ему свои суровые уроки. Чтобы не зазнавался и не мыслил себя выше нее, матери-природы...

Когда, наконец, хлынул ливень, Щербаков со Штормом перевернулись на спину, подставляя ошпаренные солнцем лица под его освежающие метелки.

-- Эх, мать твою, как просто сделать человека счастливым, -- говорил Шторм, ловя ртом и ладонями крупные, как виноградины, дождины...

Но предаваясь детским радостям, этот пожилой полковник, думал совсем о другом. Он напряженно восстанавливал в памяти лицо одного из тех "рабов", которые недавно трудились внизу, устилая дно ущелья каменными плитами. Это был молоденький паренек с пшеничными усиками, загорелый, и наголо обстриженный. Босой, в клетчатой рубашке... "Где я его мог видеть? -спрашивал себя Шторм. -- В каком-нибудь московском магазине, на улице или...Да нет же, черт меня подери, память стала сдавать, я же его сам натаскивал месяца два назад...Это же агент Платонова, только тогда он был при волосах и без усов. Ну да, Валера Мирченко, агентурная кличка Сайгак. Легконогий, весь словно свит из множества стальных жил, как те тросы в навесных мостах...Я его и готовил для работы в горах Северного Кавказа, в зеленке и вот он -- тут, на тебе, рукой подать... Нужно как-то ему дать знать, что мы здесь, рядом, и знаем о нем. Только бы еще раз их вывели на работу..."

И небеса, как будто услышал просьбу атеиста Шторма, ибо внизу послышалось стальное клацанье, голоса -- это выгоняли на работу рабов. Их было человек двадцать, разношерстная публика, молодые, очень молодые, средних лет и очень пожилые люди снова взялись за ломы и лопаты, впряглись в одноколесные тачки.

Шторм взглянул на часы: до вероятного прибытия Эмира оставалось несколько часов и, видимо, принимающая сторона спешила.

Сайгака он увидел среди второй группы, которая вышла из округлого проема под охраной трех моджахедов. Мирченко был в башмаках без шнурков, в той же клетчатой рубашке..

-- Владимир Владимирович, -- Шторм тихо позвал Путина, -- обратите внимание вон на того паренька... с бритой головой и в клетчатой рубашке.

Президент через бинокль быстро отыскал искомую фигуру. Сказал: "Молоденький парнишка, больше семнадцати не дашь..."

-- Ему двадцать шесть было три месяца назад...Этот парень наш, агент Платонова, я его сам готовил...

Путин еще раз приставил окуляры к глазам.

-- Значит, это тот самый Сайгак, благодаря которому мы вышли на этот пейзаж? -- Путин подбородком указал на ущелье.

-- Тот самый. Я его учил подражать пению зорянки и это у него великолепно получалось, -- и Шторм, положив рядом с автоматом бинокль, сложил ладони трубочкой и поднес их к губам. И на удивление Путина с Щербаковым послышалось ласковое, зазывное пение птахи тиу-тиу-тии, тиу-тиу-тии...

Шторм, продолжая держать ладони у рта, замолк и сам превратился вслух. Вернее, в глаза.

-- Если сейчас парень поднесет к лицу ладонь и утрется ею, значит, он услышал и понял, что мы здесь...

Путин, зная кодировку жестов при наружной слежке, тем не менее был сильно удивлен, когда парнишка действительно неброским и вполне естественным движением, поднял руку и вытирающим жестом провел ею ото лба до самого подбородка. И как будто дважды качнул головой...

-- Он наш, -- сказал Шторм, -- значит, не зря мы с ним осваивали "тарзанью горку" и рвали жилы на "тропе"...

Сзади подполз Гулбе. Он был мокрый до нитки, хотя ливень уже прекратился.

-- Товарищ полковник, -- обратился он к Шторму, -- ребята замерзают, может наступить переохлаждение. Вы сами видите, что творится в природе....

Шторм, конечно, знал, что такое на операции переохлаждение. Это падение кровяного давления, вялость, сонливость, а порой судороги и отказ сердечной деятельности. Он оценивающе посмотрел на небо и увидел там обнадеживающие признаки нового потепления. Туча, которая опрокинула на людей миллионы ведер влаги, тяжело отодвигалась на север и уже по краям озолотилась сияющей каемкой.

-- Скоро солнце опять будет припекать задницу, поэтому со спиртным поосторожней, -- Шторм продолжал смотреть вниз. -- По пятьдесят граммов, не больше...

-- Есть, -- Гулбе отполз и сделать это ему пришлось по земле, превратившейся в желтый клей.

Через минут пятнадцать небо действительно очистилось, радуга исчезла и солнце, как ни в чем не бывало, снова охватило знойным сиянием ущелье и тех, кто подобно муравьям, в нем трудился и тех, кто в бездействии выжидал своего момента на его гребне...

Справа, со стороны блокпоста послышались крики и неразборчивая речь. Кто были наверху, увидели бегущих по ущелью вооруженных людей. Двое остались у входа, а один вошел в прямоугольный проем. Через минуту этот человек возвратился вместе с Барсом. Тот стал смотреть в ту сторону, куда указывал рукой боевик: возле блокпоста показались люди, которые несли человека.

Шторм шарахнул кулаком о землю.

-- Это конюх! У нас, кажется, возникают проблемы...

-- А почему его несут? -- спросил Щербаков.

И Путину это показалось странным.

-- А черт его знает, может, от холода околел, -- Шторм приник к биноклю.

-- Нет, это не конюх, -- решительно сказал Щербаков. -- У этого борода, а у конюха только усы...

Человека поднесли к противоположной стене и уложили в кустах можжевельника.

Но они так никогда и не узнают об истинной судьбе человека, которого связанным они оставили над ущельем.

Путин молчал. Он, не отрываясь, смотрел на парня со стриженой головой, который ломом выравнивал только что уложенную плиту. При движении под рубашкой угадывалось натренированное тело. Рядом с ним работал дядька со славянской внешностью, одетый в синюю рабочую спецовку с протертыми штанинами. На лице мужика полная отрешенность, возможно, его занесло сюда давно и, конечно же, не по своей воле...

После дождя, земля под воздействием солнечных лучей, тоже начала отпотевать. Из углублений и из всех пазух самого ущелья стали подниматься млечные пары и то место, где находились федералы, тоже стало испаряться, создавая парниковый эффект.

Шторм поменял бинокль на автомат и сказал товарищам, что нужно проверить посты. В общем-то это была правда, но вместе с тем ему приспичило по маленькому -- иногда напоминала о прожитых годах мужская железа.

Охранение было выставлено грамотно, в два полукольца. Метрах в пятидесяти от ущелья, на расстоянии окрика, залегли в кустарнике Воропаев с Изербековым, ближе к ущелью -- Калинка с Бардиным, на сходах в ущелье, на их противоположных концах, -- Шторм-младший и Айвар Гулбе.

Чтобы не нарваться на пулю, Шторм стал издавать условный сигнал -- крик сойки. Однако не сразу услышал отклик, видимо, его люди ждали подтверждения. Он еще раз прострекотал и в ответ услышал посвист щегла. "Ребята замаскировались, как учили", -- удовлетворенно отметил про себя полковник и замер на месте. Прислушался. Совсем рядом снова раздались позывные щегла. Шевельнулась веточка букового кустарника -- это Воропаев подавал ему знак.

Там, где он залег, было почти сухо: шатер из кустов надежно укрыл землю, покрытую толстым слоем слежавшихся листьев. Когда приткнулся рядом с Олегом, спросил: "Все спокойно?" "Пока да, если не считать ужа, видно, я его место занял..." "Лишь бы не гремучая, а с ужом можно поладить..." -- Но Шторму надо было выяснить другое и он мысленно складывал фразу. Помолчали. "Зверски курить хочется, -- сказал Воропаев, -- вот жую листья брусничника, но не спасет..." Шторм, наконец, сообразовался со своими мыслями.

-- Алик, ты говорил, что однажды был в берлоге у боевиков. Мне бы хотелось знать месторасположение, то есть внутреннюю планировку, и, может, вспомнишь, кого тот филин в каракулевой папахе тебе напоминал, -- Шторму такие разговоры давались с трудом. Не хотел напоминать Воропаеву о его мытарствах и предательстве...

-- Я не знаю, где я был, меня туда привезли с завязанными глазами. Но запахи, помню, были такие же, как здесь...А тот, в папахе, похож на какого-то полевого командира, которого я однажды видел по телевизору. Вместе с Тайпаном и Радуевым...

-- Радуев в тюрьме, но на свободе его подельники... Что ты еще помнишь?

-- Скалу, отвесную белую, словно оштукатуренную, где инсценировали мой расстрел. Возможно, это была та стена, по которой мы сюда взбирались. Орешник помню, точно такой же, какой мы вчера ночью проходили...Днем я, конечно, мог бы лучше сориентироваться...

-- А помещение, где ты был...Какое оно?

-- Да обыкновенная пещера с входом, закрытым попоной. Свечи, керосиновые фонари... Я не думаю, что я был здесь, в этом ущелье.

-- Почему ты так думаешь?

-- Размах не тот. Тут чувствуется капитальная обустроенность, одни двери, ведущие под скалу, чего стоят...А там, куда меня водили, вход закрывала обыкновенная попона...

-- Да, двери тут, поди, бронированные, словно на ракетных подземных установках. Хорошо, Алик, не скучай, скоро вечер и, возможно, скоро придется как следует размяться, -- Шторм поднялся и подхватил с земли свой автомат.

-- Поскорей бы начать, а то чувствуешь себя грибником...

36. Ущелье. После захода солнца.

Солнце на юге рано ложится спать и рано встает. Где-то к восьми вечера что-то в воздухе изменилось, небо потяжелело синевой, горизонты отдалились. Полоса, которую строили люди, выведенные из подземелья, к шести была готова. Она протянулась от северного подхода к ущелью до почти трети южного створа. Но никак не меньше ста-ста двадцати метров. Причем построенная при весьма ограниченных инженерных возможностях она представляла собой ровную, как взлетная полоса, дорожку.

Охранники окриками, а кого и с помощью прикладов, загнали рабов под скалу и выставили дополнительную охрану.

Ближе к восьми, когда солнце всерьез вознамерилось скатиться за горы, из правых, прямоугольных, дверей вышел Барс в сопровождении нескольких вооруженных в камуфляже людей. Сам он тоже был в камуфляжном обмундировании, причем, как показалось Шторму, в совершенно новеньком, с залежалыми складками на рукавах и на коленях. На ногах -- кожаные ботинки, с толстой рифленой подошвой и поперечным ремнем по подъему. На голове -- бессменный черный берет а ля Че Гевара.

-- Нафраерился парень, -- сказал с усмешкой Шторм, -- видно, приготовился встречать высокого гостя... А вот и его соратник колченогий...

Из округлого проема выкатилась коляска с Тайпаном. Он тоже был по парадному приодет и даже с какими-то знаками отличия на груди. И тоже со своей охраной, вооруженной автоматами и кинжалами, висящими у пояса. Вышло еще несколько человек, которых раньше разведчики не видели -- это были люди в гражданском, возможно, муллы, какие-нибудь шишки подскального правительства. Разговаривали, кто-то из них направился к бойцам, находящимся возле миномета, двое, в чалмах, подошли к проложенному настилу и ногами опробовали его опористось. Крайняя плита была зацементирована впритык к выступающему из земли плоскому камню и потому была непоколебима...Покачав головами, люди вернулись к коляске с Тайпаном, а на смену им подошел Барс и, взойдя на настил, протопал по нему метров двадцать. Подпрыгнул на месте, плиты не дрогнули. Подняв здоровую руку, ковырнул большим пальцем воздух -мол, все о"кэй, надежно и красиво. И Барс довольно осклабился в густую бороду.

-- Я думаю надо собирать ребят, -- сказал Шторм и Путин кивнул головой.

Достав из одного из многочисленных карманов небольшой приборчик, Шторм положил его перед собой. Это низкочастотник, использующийся обычно при наружных наблюдениях, когда нужно бесшумно и на расстоянии кому-то передать первичный сигнал. И те, кому посылается сигнал, имеют миниатюрный приемник-вибратор, который не шумит и не свистит, а лишь трепетно дает о себе знать специальными пластинами-фибрами -- "зуммерит". Шторм положил палец на кнопку приборчика.

-- Ну что, трубим пионерский сбор?

-- Я думаю, пора, -- согласно кивнул Путин. -- Судя по парадному прикиду, скоро появится тот, кого мы с таким нетерпением ждем.

-- Все же, кого-то надо бы оставить на посту, -- высказал предложение Щербаков. -- Мало ли кому из них, -- кивок в сторону ущелья, -- вздумается подняться сюда, проверить подходы...

-- Если бы они этого опасались, давно бы выслали своих людишек, но в принципе вы правы...Все обговорим здесь, -- и Шторм нажал на кнопку.

Когда все собрались, пятиминутку устроили под шелковицей. Путин отметил внутреннюю собранность группы, хотя на некоторых лицах лежала серая бледность -- признак волнения и ожидания боя. Да, наверное, и его лицо не демонстрировало восторг и тоже было утомлено бессонницей, зноем и ожиданием. И только на лице Шторма лежала все та же печать суровости и собранности: брови одна к другой, и две тяжелые складки, обводящие рот...

-- Значит, ставлю задачу, -- сказал Шторм, -- она проста, как грецкий орех...Когда мы убедимся, что Эмир прибыл и увидим собственными глазами, как его тепло и радушно встречают...Так вот, в этот самый момент мы начинаем салютовать в их честь, -- Шторм оглядел бойцов, думая на ком остановить взгляд. И остановил на сыне Викторе. -- Капитан Шторм вместе с капитаном Гулбе вот с того места, где мы только что находились, а это самая оптимальная позиция...Словом, из противотанковых гранатометов делаете два точных выстрела по высопоставленным лицам...Во избежания накладок, вас подстрахует Калинка, он будет тут же рядом и, если у кого-то из вас откажет гранатомет, он компенсирует...-- Шторм еще раз прочертил взглядом лица своих товарищей по оружию. Взгляд замер на президенте. -- Теперь, что касается воздушного аппарата, на котором, видимо, прилетит Эмир....Я думаю, с этой задачей справится Путин...Самолет ли, вертолет...все равно надо уничтожить, чтобы не было у них соблазна, в случае чего, уносить ноги...

-- А что делать с теми, кто охраняет ущелье? -- в голосе Изербекова сквозило нетерпение.

-- А я как раз к этому подъезжаю. Одновременно с открытиям огня по важным персонам...и это мы будем считать приведением в исполнение народного приговора... все остальные, то есть Бардин, Щербаков, Воропаев из подствольников крушат живую силу противника. -- Взгляд на Воропаева. -Тебе, Алик, персональное задание -- уничтожить чеченский стационарный гранатомет с минометом. Но сначала мы должны разобраться с блокпостами... Есть вопросы?

-- Что делать с маяками? -- спросил Калинка.

-- А это будет зависеть от того, как пройдет первый акт представления.

-- Ясно.

-- Можно еще вопрос? -- руку поднял Гулбе.

-- Валяй, Айвар...

-- Меня интересует отход. От этого будет зависеть...

Шторм взглянул на небо, начинающее покрываться аквамарином.

-- Вопрос своевременный, но ответ на него нам даст сама жизнь. Повторяю, многое прояснится после начала...Если больше нет вопросов, давайте быстренько перетащим на позицию оружие и боезапас...-- И Шторм первым подхватил подсумок с гранатами и прислоненный к стволу дерева пулемет.

-- А как насчет постов? -- тихо спросил Путин.

Шторм, уже сделавший пару шагов в сторону ущелья, остановился и в пол-оборота бросил:

-- До прибытия гостя, в охране остаются Воропаев с Изербековым. Услышите движок, дуйте сюда, на позицию...

... У Щербакова снова заныл зуб. Сухой травинкой он попытался выковырять из него боль, но только еще больше потревожил болячку.

Путин, лежа под невысоким кустом вереска, думал о своем. В частности, о том -- случайно или преднамеренно Шторм дал ему такое задание, не связанное с непосредственным убийством людей. "Щадит, хитрец, мое президентское положение? Наверное, он лучше меня понимает, что для президента страны все ее граждане равны и те, кто законопослушные и те, кто преступил закон...Конечно, народ -- его дети и всех он обязан беречь и любить. А когда надо, и наказывать, если, разумеется, они того заслужили... Но чьими руками? А бунт стрельцов при Петре Первом? Ведь миру уже было известно о римском праве, а царь сам без суда и следствия отсекал восставшим стрельцам головы и даже...И даже целовал в губы эти отсеченные головы...Очевидно был пьян. Но даже Разина с Пугачевым предали смерти по приговору, хотя попадись они в руки властей в боевых стычках, их посадили бы на кол без суда и следствия...Тебе надо уяснить одну непреложную вещь: кто эти люди -- твои граждане или твои враги и враги твоей страны? Враги! Однозначно враги. Кровь на них. Враги! Даже если это не чеченцы. И между тобой и ими идет война? Самая настоящая. Тогда в чем же дело: на войне никто никому не предъявляет обвинительного заключения и не проводит судебных заседаний, после чего и выносится приговор -- пулей из автомата или гранатой из гранатомета...Если бы на войне блюли принцип презумпции невиновности, то под Сталинградом надо было бы расследовать 300 тысяч уголовных дел...это ровно столько было уничтожено фашистов в котле, и провести 300 тысяч судебных процессов...Выходит, и здесь, в Чечне, прежде чем выстрелить в террориста, наставившего на тебя дуло автомата, нужно вести себя с ним, как с человеком, у которого презумпция невиновности? Абсурд! Скажи об этом Гулбе или Калинке и они тебя подымут на смех. Они на войне и понимают, если не они убьют, убьют их. Поэтому лежи и жди цели, а пока проверь крепость кистей и пальцев. Не дрожат ли...И ты же для себя уже твердо уяснил, что ты здесь не президент страны, а частное лицо Путин и весь спрос с него...Но с другой стороны -ужесточая наказание, государство не устраняет жестокости, а только стимулирует ее. И государство не должно присваивать себе право Всевышнего -распоряжаться жизнью мне подобных. Но ведь око за око, зуб за зуб...Так всегда было и ничто этого не изменит. Террориста ни святым словом, ни педагогикой, ни угрозой не остановить...Есть только одно средство -физическое умерщвление. Ни переговоров, ни компромиссов эти ребята не признают. А значит..."

Сколько бы еще он предавался размышлениям, если бы с южной стороны не послышался рокот. Довольно характерный, присущий вертолетам.

-- Кажись, летит его превосходительство, -- тихо, с усмешкой, проговорил Шторм и погладил подствольник.

Прошло еще пару минут, звук нарастал и, наконец, из-за нависшей скалы, косым скольжением, появился вертолет, без опознавательных знаков. Однако с первого взгляда было видно, что он не из семейства советских, это был явно чужак и Шторм, так же тихо сказал:

-- Если не ошибаюсь, это "Уосп", Великобритания.

Вертолет прошел на высоте, примерно, двухсот метров над ущельем и скрылся из глаз. Из-под скалы стали выбегать люди и среди них -- Барс, в парадной форме с какими-то знаками отличия на погонах. Он был в том же черном берете с эмблемой и в новеньком камуфляже, о чем свидетельствовали ровные приглаженные стрелки на рукавах и штанинах камуфляжа. Выкатилась и коляска с Тайпаном, который тоже был приодет в военную форму и тоже в берете...Все смотрели в небо и кое-кто, не скрывая эмоций, потрясал оружием и издавал радостные вскрики.

-- Да тут целая рота, -- Щербаков, досчитав до тридцати, сбился со счета. -- Где они там все вмещаются?

-- А там целый город...город мечты, -- сказал Путин, -- и я не удивлюсь, если оттуда появится пара танков...

Однако их внимание снова привлек рокот возвращающегося вертолета. Разведав местность и, видимо, связавшись по рации с обитателями ущелья и получив подтверждение, он шел на посадку. Поток воздуха от винтов был настолько сильный, что куст вереска, под которым лежал Путин, согнуло, прижало к его голове, едва не сдернув с нее шапочку.

Президент, не без волнения, взял в руки гранатомет и стал готовить его к стрельбе. Приладил, прижался к кожуху щекой и стал ждать.

Вертолет на мгновение завис над дорожкой и медленно стал на нее опадать. И когда он приземлился, когда его винты, подобно лепесткам увядшей ромашки, опали, наступила оглушительная тишина. И лишь стук дверей и сброс трапа на землю нарушили эту гнетущую тишину.

Сначала из вертолета выскочили несколько бородатых мужчин в камуфляже, вооруженные легким оружием, затем, как призрак, степенно попирая ногами ступени трапа, начал сходить человек в длинных белых одеждах. Это было еще то видение, не хватало только над головой нимба, который вполне заменяла белая, видимо, из верблюжьей шерсти чалма. И длинная узкая с проседью борода, и смуглая впалость щек, и прямой тонкий нос -- являли собой вопиющее сходство с тем, кого они ждали.

-- Эмир, -- тихо сказал Шторм. -- Зачем ему это надо?

-- Играет в пророка, -- Путин уже успокоился, ждал момента.

И шествуя неторопливым, царственным шагом, Эмир направился по дорожке в сторону встречающих, которые, утратив охватившее их изумление, воздали Аллаху благодарение. Вверх взметнулись руки, держащие автоматы, ущелье наполнилось торжественными восклицаниями, многие из них встали на колени и начали "умывание", а сам Барс, слегка побледневший и серьезный направился по дорожке навстречу высокому гостю.

"Сейчас, султаны, вы у меня получите", -- мысленно откомментировал ситуацию Шторм и тоже приладился к гранатомету. Глаз уже нащупал прицельную рамку, оставалось только нажать на спусковой крючок, но в этот момент где-то снова послышался шум вертолетных движков. И в тот же миг ущелье застыло в молчании и что самое главное, вся картина, которая была перед глазами федералов, вдруг начала разительно меняться. Сначала ни Шторм, ни Путин, ни те, кто вместе с ними ждали начала атаки, не поняли что произошло: от противоположной стены ущелья в их сторону стало что-то интенсивно сдвигаться и через минуту они поняли, в чем тут дело. Это была маскировочная сетка, с изображенными на ней характерными для ущелья узорами, долженствующими убедить тех, кто летает наверху, что перед ними обыкновенный горный пейзаж...Каньон, вернее, его дно: камни, обломки скал, извивающееся высохшее русло горной реки, кустарник. Это напоминало театр абсурда, в котором занавес закрывал не саму сцену, а лишь ее пол, сдвигаясь по горизонтали.

В считанные мгновения все было кончено: на высоте двадцати метров от земли натянулась камуфляжная сетка, отделившая их от всего, что под ней находилось и жило. И в том числе, еще не остывший вертолет.

Путин взглянул на Шторма и не нашел на его бледном лице ничего кроме невразумительного вопроса -- а что же дальше?.

-- А мы гадали и рядили, что это за стяжки такие и для какой цели они протянуты над ущельем, -- сказал Шторм, перенося все внимание на показавшиеся с северной стороны два вертолета.

Как позже выяснилось, это были российские армейские вертушки Ми-8, которым было дано задание найти и посадить только что перелетевший границу неопознанный летательный объект. Они прошли над ущельем и, видимо, не обнаружив ничего подозрительного, повернули назад и скрылись в северном направлении.

-- Что будем делать? -- задал в общем-то риторический вопрос Щербаков.

-- Подождем, может, сезам снова откроется и нам удастся сделать то, что мы должны сегодня сделать, -- в голосе Шторма звучало прежняя уверенность и твердость.

Путину не хотелось говорить, да и не о чем было. Все и так ясно, Всевышний не на их стороне. И пограничники Грузии тоже. "Надо закрываться от вас границу, дорогие геноцвали", -- подумал президент, но от этого ему легче не стало.

-- Будем ждать, -- завизировал единолично принятое решение Шторм.

И они ждали до тех пор, пока плотная синь не затянула небо, на котором снова вспыхнули хрусталики звезд. И они поняли, что если даже занавес снова откроет им вид на ущелье, искомых объектов там уже не будет. И поэтому Шторм, собрав группу, поставил новую задачу. Сказал:

-- Занавес опустился, и мне к этому добавить нечего, -- сухость и решительность превалировали в его голосе. -- Но уйти просто так мы отсюда не можем, поэтому...-- Полковник сглотнул слюну, его одолевал кашель и он едва сдерживался, чтобы не закашлять. -- Поэтому делаем так: снимаем, к чертовой матери, часовых с блокпостов, бесшумно убираем всех, кто будет в ущелье и штурмуем с помощью взрывчатки и гранатометов...С этой минуты будем использовать радиосвязь, нет больше смысла шифроваться...

-- Разрешите сказать, -- Гулбе сидел, по-татарски скрестив ноги. -- Мы знаем время смены караула... через каждые два часа, значит, наш выход надо приурочить к 22 часам...И попытаться со смененным постом проникнуть в подземелье...

-- А кто даст гарантию, что все посты сменяются в одно и то же время? -- спросил Шторм. -- Ведь вы ориентируетесь по одному блокпосту, который с южной стороны, и возле которого вы были прошлой ночью...

-- Именно так, товарищ полковник, но дело в том, что разница во времени нам не мешает. Просто надо брать все посты под контроль и ждать, когда из берлоги покажется смена...Для нас неважно, на какой пост она пойдет...Рано или поздно кто-то из-под скалы все равно должен выйти...

-- Согласен, -- решительно сказал Шторм. -- Значит, ты, Айвар, и реализуешь свою светлую идею...Теперь выбирай с кем пойдешь...Рассчитывай только на троих, больше не получишь.

-- Разрешите, товарищ полковник, мне пойти с Гулбе, -- неожиданно для всех вызвался Путин. -- Надоело сидеть на этом шестке, хочется размяться.

-- Нет, это дело для бывалых, у них рука набита и воображения меньше, -- так же решительно заявил Шторм.-- Так кого, Айвар, берешь?

-- Махмута, Воропаева и, если можно, одного из морпехов, -- на лице Гулбе появилось нечто улыбки, но этого из-за темноты никто не заметил.

Наступила пауза, которую нарушали близкий шелест ночного тепляка и не менее близкое пение цикад.

-- У морпехов своя задача, -- сказал Шторм, -- поэтому сделаем по-другому...За меня остается Путин, а я иду с вами вниз. -- И к Путину: -Владимир Владимирович, после того как мы внизу завяжем драку, вы с морпехами, а они с маяками, и Виктор спускаетесь в ущелье и уничтожаете вертолет. Возможно, это будет единственной приманкой, на которую клюнут ребята из подземелья. А сейчас разбираем снаряжение... Айвар, к тебе просьба: проверь у хлопцев снараяжение, чтобы ничего здесь не забыли и все было под рукой...И проверьте ножи и глушители на стволах...Махмут идет с Гулбе, я с Воропаевым -- на северный створ...

"Не до конца доверят старик Воропаеву, -- подумал Путин, но тут же перешел на другое. Ему показалось, что слишком прост план Шторма, что он какие-то детали не учитывает. -- А что, если там, внизу, кроме блокпостов еще человек десять охраны? И не исключено, что все пространство контролируется телемониторами, которых сверху не видно, но которые наверняка в распоряжении боевиков имеются. Да, но всего все равно не учтешь, и, может, полковник прав, отбросив сложные варианты, остановился на одном...примитивном, но, возможно, единственном...А почему он упомянул о ножах, неужели и впрямь они их пустят в ход, превратив всю операцию в обыкновенную резню? -- эта мысль особенно занимала президента. -- Но какая разница -- ножом или пулей...Ведь можно и сковородой прибить, в конце концов, простым кулаком вышибить у человека мозги..."

Шаги затихли, цикады в ближайших кустах на время умолкшие, вновь затрещали и эта трескотня не была надоедливой. Она, как ни странно, успокаивала, превращаясь в своеобразный релаксатор.

Ему показалось, что на скале он остался один, хотя это было не так. Просто каждый был в своей непроницаемой скорлупе одиночества. Щербаков, в метрах трех от него, сидел, прислонившись к тонкому стволу боярышника, на который еще днем он обратил внимание. Виктор Шторм тоже был где-то поблизости, и, видимо, сейчас ему нелегко, беспокойство за отца, конечно же, его тревожит...Тут же, чуть ли не свесив ноги в ущелье, находились морпехи... Интересно, о чем они сейчас думают? А о чем думаю я? Обо всем сразу, и в то же время ни о чем существенном, в голове какая-то мешанина...Ячневая каша, поставь ложку и она будет стоять, такая это каша густая...Что сейчас делают мои девчонки? Люся, наверное, не спит, молится или просит мироздание меня уберечь...А, может, я преувеличиваю свое значение в этом мире и все идет своим чередом, а мои дела и дела этих людей -- не более, чем микроскопический эпизод в общей Системе? Если время дискретно...если ничто живое не вечно, то -- есть ли смысл в том, что творит человек? Глупый вопрос: значит, есть, если человек задается таким вопросом...А мог бы я убить себе подобного ножом? Хорошо, что темнота, не видно лиц, одни тени и силуэты...А тебя, между прочим, учили стрелять по силуэтам. И на звук учили и на тень, и на огонек от сигареты..."

Он услышал как Щербаков уселся удобнее. Возможно, отсидел ногу. "А ведь он тоже сейчас, наверное, думает о своей семье, и наверняка прикидывает варианты исхода операции. В принципе, он мог бы не идти сюда, это его добрая воля, как, впрочем, и любого из нас...Тот же Воропаев, ему не терпится показать, что ТАМ он оказался случайно и что он СВОЙ, не предатель..."

...И как неожиданны были эти странные звуки, исходящие откуда-то снизу. Будто звук от вылетевшей из бутылки пробки -- пэк, пэк...И справа послышались такие же звуки и Путин не мог, конечно, не понимать, что это за токката...Это, без сомнения, были выстрелы через глушитель. Он вытащил из карманчика наушник и вложил в ухо, напрягся...Но, боясь, что из-за грохота цикад -- а после того как он сунул в раковину наушник, песни цикад действительно превратились в немыслимый грохот -- он не услышит крика совы, он выдернул наушник и лихорадочным движением пальцев засунул его в карман. Поймал себя на мысле, что нервничает сверх меры..."Успокойся, -- сказал он себе, -- и помни, что бы ни свершалось, все идет на пользу вселенной..."

Он еще не слышал сигнала от Шторма, но уже понимал, что пролетит еще минута-другая и события приобретут совершенно иной темп. Он поднялся и, подойдя к морпехам, тихо спросил: "Вы готовы? Сейчас начинаем спуск." За ним, как тень, следовал Щербаков. "В чем дело, Владимир Владимирович? -спросил телохранитель, -- Может, вы хотите попить?" Но на этот неуместный вопрос президент не отреагировал.

К ним подошел Шторм-младший.

-- Я не могу больше здесь торчать, -- сказал он и все это правильно поняли. И его как будто услышал отец, ибо в ночи отчетливо, раз за разом, раздалось уханье совы. И что-то в этом кличе было тревожное, даже зловещее.

-- Все надели очки и двинулись, -- приказал Путин.

Морпехи поднялись и взяли в руки буи. Группа цепочкой направилась к южному спуску в ущелье. Путин шел первым и, как водится, считал шаги. А чем черт не шутит, может, этой же дорогой придется возвращаться и тогда каждый шаг будет на счету...

Передвигались ходко и вскоре достигли спуска в ущелье. Они оказались в метрах семидесяти от нависшей над пропастью маскировочной сетки.

У Путина дала о себе знать "моторола". Голос Шторма, который он услышал, был спокоен, словно он говорил из своей квартиры, где лежал с газетой на диване..."Володя, взрывайте вертолет, только сами не попадите под осколки." "А как у вас?" -- спросил Путин. "Сопротивления практически не было, ребята сработали чисто. Взрыв вертолета будет сигналом для проникновения в подземелье".

Они направились по ущелью -- Путин шел с Щербаковым вдоль правой стены, морпехи держались слева, а чуть впереди -- Виктор Шторм. Он первым подошел к блокпосту, где, свесившись стволом вниз, валялся крупнокалиберный пулемет без затвора. Тут же, ничком, как будто заснувшие, лежали два боевика в новом камуфляже. Виктор тронул одного из них за плечо и повернул к себе: на него взглянули остекленевшие глаза, в которых мелким бисером отражалось звездное небо.

Почти такую же картину обнаружил Путин, когда они с телохранителем подошли ко второму блокпосту. Они увидели тот же обезвреженный, без затвора, пулемет и два человеческих трупа. Щербаков вступил на каменную ступеньку и едва не поскользнулся на стекшей крови. Она уже загустела, превратившись в мерзкую, приторно пахнущую пасту. У одного из боевиков в кулаке был зажат лоскут камуфляжа -- видимо, сопротивляясь, он оторвал у кого-то из диверсантов кусок материи.

Что-то неодолимое влекло Путина к лежащим человеческим телам. Он перевернул того, кто сопротивлялся... И лучше бы он этого не делал: горло у боевика от уха до уха было перерезано и голова держалась на позвоночнике и шейных сухожилиях. Второй часовой был убит двумя выстрелами, пули попали в висок и в надбровье -- по крайней мере об этом свидетельствовали две норки обсыпанные темной крошкой. Стреляли в упор...

На какое-то мгновение президенту стало не по себе. Ему как будто в увеличительном формате открылся весь ужас происходящего, в чем он принимает участие. "А на что ты, собственно, рассчитывал? Лучше вспомни Буйнакск, пацана, которого вытащили из развалин, вспомни то, что было в Москве...Ты хочешь повторения?" -- спросил он у самого себя и вопрос остался без ответа, ибо разноголосица цикад -- это было не то, что бы объяснило ему свершившееся. Он вытащил фляжку и, отвинтив крышку, сделал пару глотков. Затем, облокотившись о каменную стену, секунды находился в полной прострации, ощущая лишь горечь, тревожащую пищевод. Рядом -- Щербаков, его рука легла на плечо президента, пытаясь что-то поправить, ободрить. И слова телохранителя: "У меня первый раз так же было, до рвоты...а потом прошло", каким-то образом сняли самую невыносимую боль и замутненное сознание стало по-прежнему ясным, рассудочным.

-- Прошу тебя, Анатолий, не убаюкивай меня... Я в порядке. Идем, нас ждут...-- он вытер губы, поправил ремень автомата и шагнул вперед.

У блокпоста остались Калинка с Бардиным. Сдвинув общими усилиями железобетонную панель в сторону, они установили в образовавшемся отверстии один из буев.

Силуэт вертолета под сеткой возник перед ними неожиданно. Президент и Виктор Шторм находились от него метрах в сорока.

-- Кто этим займется? -- спросил Путин и стволом автомата определил то, о чем шла речь.

Виктор Шторм, сняв с плеча чушку гранатомета, встал на колено.

-- Ложитесь, -- сказал он и прицелился.

Все произошло в считанные мгновения: огненная кометка, прочертив ущельную тьму, поцеловала покатый бок вертолета и разлетелась на тысячи искр. Вторую гранату, уже под винтовой редуктор, выпустил Путин, тоже встав перед этим на колено. "Вот оно, боевое крещение, будь оно неладно," -- он отбросил гранатомет на камни, раздался звонкий перекат и, как бы вторя ему, где-то взвизгнула сирена, до краев наполняя ущелье. И все пятеро устремились на ее пронзительный зов...

Как и было задумано, взрывы, сотрясшие скалы, заставили боевиков открыть все лазы и выбираться наружу. Но Шторм-старший с Воропаевым, находясь у одного из северных блокпостов, этого только и ждали. Насколько позволяла скорострельность подствольных гранатометов, они выстрел за выстрелом посылали в открытые двери, куда по тревоге сунулись боевики и которые, там же, на пороге и в глубине помещения, находили свою смерть.

Гулбе с Изербековым, занявшие равноудаленную позицию от дверей и блокпоста, где были Шторм с Воропаевым, начали обстрел овального проема. В дверях появлялись и по мере разрывов, исчезали человеческие силуэты. Тут же возникали другие, они тоже падали, как подкошенные, и все повторялось по какому-то замкнутому циклу...

Свет от горевшего вертолета и сетки подсвечивал ущелье, особенно тот край, откуда продвигалась группа Путина. Он уже вполне пришел в себя и видел, как Шторм гвоздил входы и выходы непреступной берлоги.

На бегу он вытащил из подсумка гранату и вложил ее в подствольник своего АК. Но выстрелить ему помешали Гулбе с Изербековым, которые наперерез ему устремились к светящимся проемам в скале и заслонили директрису.

На пороге и по обе стороны от него лежали неподвижные человеческие тела.

Из помещений слышалась автоматическая стрельба и с каждым мгновением интенсивность ее нарастала. Подбежавший к дверям Шторм-старший скомандовал и Путин хорошо расслышал его слова: "Не становитесь на линию огня, прижимайтесь к стене." И Путин с Щербаковым и оба морпеха, сгруппировались у овального отверстия, куда нестерпимо всем хотелось заглянуть. Но оттуда шел плотный автоматно-пулеметный огонь и подбежавший Шторм-младший едва уловимым движением бросил в проем гранату, и когда после ее взрыва наступила пауза, Виктор сделал шаг в сторону и выстрелил из подствольника.

-- Следующий! -- охрипло выкрикнул он и отступил в сторону.

Путин понимал, что следующим был он, однако не сразу уяснил, что же ему следует делать. Ему подал пример Щербаков: он, как и Виктор, возник перед дверью и тоже послал гранату в глубину помещения. И президенту стало ясно: надо успеть перезарядиться и встать в очередь за выстрелом и таким образом создать гранатометный конвейер, который не позволил бы засевшим в казематах контратаковать. И когда Щербаков шагнул в тень, на линию огня вышел Путин и, зажав под мышкой приклад автомата, выстрелил. Он хотел посмотреть, куда угодила граната, но его оттеснили -- это был Бардин. Его сменил Калинка, а за ним снова -- Виктор, Щербаков...

Рядом, на фоне прямоугольных входов, по такой же схеме действовала группа Шторма-старшего. С одной лишь разницей: после очередного выстрела из подствольного гранатомета каждый посылал вдогонку автоматную очередь...

И когда один подсумок с гранатами ВОГ-25 каждым из них был израсходован, они вошли под скалы. Первым туда вбежал Изербеков. Если точнее: первым линию пересек ствол его автомата, который короткими очередями прокладывал дорогу своему хозяину.

Путин слышал как Шторм с кем-то перекрикивался и вскоре увидел полковника рядом. Очки ночного виденья болтались у него на груди, шапочка-маска завернута до бровей, в одной руке автомат, в другой приготовленный к замене магазин...Он был возбужден и когда заговорил, Путин не узнал его голоса: видимо, нервотрепка боя сыграла нехорошую шутку с его голосовыми связками. Голос то прорывался, то нисходил до хрипоты.

-- Вместо Виктора я пойду с вами, -- и Шторм, стараясь не наступать на лежащие тела, взошел на порог овала. Дым и гарь шибанули в ноздри и полковник закашлялся.

Путин, вполне освоившийся с обстановкой, не мог понять одной вещи: почему до сих пор в помещениях горит свет. Он поднял голову и увидел высокие потолки с встроенными в них плафонами дневного света. Некоторые из них, пробитые пулями и осколками погасли, арматура вместе с проводкой болталась, покачиваясь и позванивая клиньями стекол.

И всюду трупы, следы крови и тысячи гильз разного калибра. Рядом с лежащими боевиками -- короткоствольные и совсем крошечные, типа "узи", автоматы... Слева, в нише, застыл мини-бульдозер, рядом с которым навалом накиданы лопаты и кирки.

Под ногами тоже хрустели стекла и гранитная крошка. И что удивительно, все помещение было выложено отполированным серым гранитом, и такие же гранитные ступени вели в переход, откуда проглядывался узкий длинный коридор...Несколько человек в камуфляже, в разных позах, лежали на полу. Брошенный крупнокалиберный пулемет был повернут стволом в дальний конец коридора.

Шедший впереди Шторм, остановился и, приложив у губам палец, прислушался. Где-то поблизости раздавались стоны.

Они спустились со ступенек -- слева на одной петле держалась железная дверь. За ней, среди стреляных гильз и комков окровавленной ваты, лежал человек, одетый в гражданскую одежду. Он, видимо, был ранен в живот -- на пальцах, которые он прижимал к нему, виднелись следы крови.

-- Кто ты? -- спросил Шторм и дулом автомата дотронулся до подбородка лежащего.

Ответа не последовало. Боль искажала лицо этого еще довольно молодого, с небольшой бородкой, человека. Он сделал какое-то странное движение рукой и Шторм, дернув за плечо рядом стоящего Путина, с силой увлек его в коридор. Они упали одновременно с раздавшимся взрывом. Дверь, висевшая на одной петле, взрывной волной сорвало и вынесло в коридор. Подбежавшие Щербаков с Калинкой помогли им подняться. Путин падая сильно ударился грудью об автомат, в результате чего выскочил из гнезда магазин и патроны рассыпались по полу. Он попытался их собрать, но Шторм не разрешил ему это делать.

От человека, который секунду назад лежал в комнате, остались две части -- ноги отдельно и туловище с головой тоже отдельно. На стене абстрактный узор из крови и кишок.

-- Смертник, -- сказал полковник, -- таких ребят надо обходить за тысячу километров.

Шторм, перешагивая убитых, устремился к впереди маячившей двери. Но где-то на середине пути дверь распахнулась и в ее проеме показался бородатый человек богатырского вида. Это был тот самый боевик, который недавно шел впереди возвращающегося с задания отряда. В руках у него воронела порядочная дура с коробчатым магазином в подбрюшье, из которой он начал поливать коридор. Шторм, успевший упасть на пол, крикнул: "Ложись, сейчас я этого умиротворю". Путин упал рядом с Щербаковым, Калинка с Бардиным отступили за угол и потому не видели, как их командир всадил в тело богатыря треть обоймы разрывных пуль. Пулемет еще несколько мгновений дергался вместе с убитым человеком и даже когда тот упал, соскользнув массивным телом по обудверку, пулемет продолжал стрелять. Пули уходили наискосок, ударясь в стену и рикошетом отскакивая от нее в разные стороны.

Они поднялись и подошли к двери. За ней -- лестничная площадки, от которой вниз и вверх вели ступени. Это было худшее, что их ожидало: не зная планировки, можно угодить в западню. И, видимо, потому Шторм дал знать, чтобы движение прекратить, а сам вытащил из кармана трубку. Но ему не отвечали. Он упорно называл позывные "Я август, отвечайте...Я август..." Но ни один из группы Гулбе ему не ответил. Шторм не знал, что стены под мрамором проложены армированным железом, потому и не пропускали радиоволн.

Лицо Шторма вдруг резко осунулось. В глазах появилось до селе неведомое выражение -- какой-то жуткий омут закружился вокруг расширенных зрачков. На скулах еще интенсивнее заиграли желваки, рот свела судорога. Опустив руку с трубкой, он оглядел всех, кто с ним был, и спросил: "Что будем делать? Возможно, случилось самое худшее... Две дороги и каждая из них -- в неизвестность..."

-- Надо уходить, -- сказал Щербаков. -- И пусть все доводят до конца наши ВВС...Маяки установлены, так что...

-- Это еще полдела, -- Шторм опустился у стены на корточки. -- А что вы думаете, Владимир Владимирович?

Президент пожал плечами.

-- Мы ведь все знали, за чем сюда идем, верно? Пострелять можно было и на полигоне, -- говоря это, Путин смотрел вниз, в землю, которая была усыпана гильзами и обильно полита кровью...

Что бы еще президент сказал -- одному Богу известно, ибо в этот самый момент все отчетливо услышали пение зорянки тиу-тиу-тии, тиу-тиу-тии. Оно исходило откуда-то из земли и Шторм, вскочив на ноги, ринулся к ступеням, ведущим вниз. "Путин с Щербаковым остаются здесь, остальные за мной", -вполголоса приказал Шторм и, перехватив автомат, побежал в преисподнюю.

Это был обыкновенный подвал с решетками -- тюрьма и первым, кого он увидел за ними, был стриженый, небольшого роста, в клетчатой рубашке парнишка. Прижавшись лицом к железным прутьям, он продолжал издавать птичье пение. Это был тот самый паренек, который вместе с другими рабами трудился на прокладке взлетной полосы. Сайгак, Валерий Мирченко... И рабы, увидев людей в камуфляже, отпрянули от решетки, сжались, пытаясь превратиться в ничто -- видимо, решив, что их пришли убивать. И только Сайгак, прилепившись к железу, продолжал ждать. Подойдя к нему, Шторм тихо сказал: "Валера, мы сейчас вас освободим, подниметесь наверх и там найдете оружие. -- И к Бардину: -- Взломайте замок, а если не получится, взорвите его к чертовой матери...А ты, парень тоже отойди к стене..."

Но взрывать не пришлось, с помощью автомата и ножа Бардин сломал дужку замка и распахнул решетку. Встав в проеме, Шторм произнес речь:

-- Кто не умеет или не хочет стрелять, может остаться здесь...

Ему не дали договорить: руки узников дружно поднялись и подвал огласился почти истерическим кличем: "Даешь стволы!...Оружие рабам, мать-перемать и еще раз и еще раз мать-перемать..." И только один пожилой человек, видимо, доходяга, как сидел в углу, так и остался там сидеть...

-- Возможно, у него инфаркт, -- объяснил Сайгак и шагнул за решетку.

-- Валера, -- обратился к нему Шторм, -- бери командование рабами на себя. Но прежде, если, конечно, в курсе, обрисуй мне ситуацию...Словом, где могут сейчас отсиживаться главные удавы?

-- Их апартаменты на той стороне, за стеной, -- Сайгак указал рукой на север...

-- Тогда вперед, наверху ждут мои люди, поэтому я пойду первым.

В течение десяти минут две трети численного состава рабов была вооружена принадлежащим убитым боевикам оружием. Пулеметом, который еще был теплый от стрельбы и из которого поливал боевик богатырского вида, овладел Сайгак. Второй пулемет достался взъерошенному долговязому человеку, одетому в изодранную солдатскую гимнастерку, застегнутую на единственную пуговицу. Под гимнастеркой -- тельняшка, тоже видавшая виды, но говорившая о принадлежности хозяина к особому роду силовых структур. Он подошел к Шторму и представился: "Иван Кострома, вологодский ОМОН...если можешь, одолжи, парень, хоть одну гранату..." Полковник вынул из подсумка две ручных Ф-1 и протянул бывшему омоновцу. Спросил: "Драться очень хочешь?" Но парень, засунув гранаты в карманы затасканных штанов, скривился, словно от сильной зубной боли, и ни слова не говоря, начал заправлять ленту в пулемет.

Но, видимо, на все Господня воля. Снаружи, и это так же хорошо было слышно, как дыхание рядом находящихся людей, вдруг началась ожесточенная стрельба. И частые взрывы гранат. Путин прислушался, вне всякого сомнения, основные отголоски боя исходили с северной стороны, и он допустил самое для них неприятное: в бой вступила возвращающаяся группа боевиков, которая утром под боевые кличи уходила на задание...И как потом выяснилось, он не ошибся.

Но зато глаза у Шторма вмиг изменились, в них заиграла жизнь, и он сказал: "Раз стреляют, значит, наши в порядке..."

-- Эй, Валера! -- окликнул он Сайгака, -- возьми пару человек и проверь внутренности этого каземата. Только будь осторожен, тут много сюрпризов...-И Шторм, отфутболивая ногами гильзы и переступая лежащих боевиков, направился к выходу. За ним пошли Путин, Щербаков и оба морпеха... У Бардина, видимо, было осколочное ранение в ногу и там, где он ступал, оставались бурые капли

Сайгак, между тем, подняв руку, громко объявил: "Всем рабам оставаться на месте...Трое добровольцев -- за мной, в разведку!" К нему устремилось несколько человек, но отобрал он на его взгляд самых боеспособных, к которым, видимо, успел приглядеться еще за решеткой. Среди них был и омоновец с красивой фамилией Кострома.

К Сайгаку обратились двое пожилых заложников и пожаловались, что им не хватило оружия...Кто-то еще сказал, что автоматы есть, но патронов мало...

-- Зубы есть, руки есть -- рвите и душите гадов, а те, у кого в руках стволы, стреляйте только в яблочко...Займите оборону и ждите нас...

И Сайгак в сопровождении трех оборванцев, сжимающих в руках оружие, бегом направился в глубину подземелья, в те двери, из которых несколько минут назад он поднимался наверх...

37. Бой в ущелье в ночь с 11-го на 12-е августа.

Когда Гулбе с Виктором Штормом, прокладывая себе путь с помощью гранат, вошли в подземелье, на них со всех сторон обрушился автоматный огонь. Он был столь плотный, что не позволял поднять головы. Они залегли за какими-то ящиками, старыми седлами и короткими, экономными очередями, старались подавить сопротивление.

Сзади звякнули пустые гильзы -- это подползал Изербеков. Части его лица, которые были видны из прорезей маски, превратились тоже в черный цвет. Пороховая копоть въелась в кожу, что, впрочем, было не самой большой проблемой в его жизни.

Махмут прижался к полу, и плоским движением руки достал из-под живота гранату, затем скотч и двухсотграммовую тротиловую шашку. Обвязав гранату с шашкой, и выдернув стопорное кольцо, он с максимальным воодушевлением швырнул связку за ящики. Взрыв был неслабый. Над головой пронесся вихрь из стекла и дробленого камня. Жаркий пых прошелся по загривку и Гулбе, подняв голову, погрозил Изербекову кулаком: мол, не валяй, парень, дурака, смотри, куда бросаешь.... Но как бы там ни было, после тротиловой зачистки наступила тишина и Гулбе, а за ним и Шторм с Изербековым, зигзагами преодолели еще метров двадцать и уткнулись в округлое сооружение, сильно напоминающее лифт. Он был встроен в скалу и его двери из нержавейки носили следы осколков и пуль. Они были приоткрыты и на самом урезе лифта лежали один на другом два человека в камуфляже. Ствол автомата, оброненного в лужу крови, по-видимому еще был раскаленный -- под ним крошечными пузырьками вскипало это пресловутое буро-красное нечто...

За лифтом -- лестница и Гулбе, бросив вперед гранату, побежал вниз.

Но наверх тоже шли ступени и Изербеков на мгновение затушевался, не зная, куда направиться.

-- Махмут, жди нас здесь, -- приказал ему Виктор и устремился за Гулбе.

Когда их шаги умолкли и где-то хлопнули двери, раздались выстрелы. Изербеков, осторожно ступая, пошел наверх. Как сурок, вытянув шею, прислушиваясь, он миновал два пролета и ничего, кроме пустой сигаретной пачки, окурков, валявшихся на ступенях, не обнаружил.

На лестничной площадке, куда он поднялся, увидел стальные двери без ручек. Но там, где они должны быть, виднелась небольшая бронзовая кнопка, которая, видимо, и служила средством общения с теми, кто был за дверью. Но кто бы там ни находился, добраться туда не было никакой возможности.

Изербеков спустился вниз и пошел на выход. Он слышал, как внизу, в подземелье, строчат автоматы, то замолкая, то объединяясь в непрерывный хор. Раздавались одиночные взрывы, очевидно, в ход пошли гранаты.

Воропаев, оставленный Гулбе на входе "на всякий случай", лежал за порогом, у подножия скалы.

-- Ну как там? -- спросил он, не поднимаясь с земли.

-- Трупов много, но кроме тех, которые нам нужны. Где-то тут лежали мины? -- Изербеков обвел ущелье взглядом.

-- Пройди вдоль стены, за кустами найдешь.

Но сначала он наткнулся на минометный расчет, уничтоженный в самом начале боя Штормом-старшим и Воропаевым.

На мгновение Махмута охватила дрожь, но, преодолев минутную слабость, стал на ощупь шарить руками, пока не наткнулся на пирамидку мин. Подхватив за стабилизаторы две пузатые дуры, он бегом направился назад в подземелье. Воропаев вслед бросил: "Слышь, Махмут, потом не забудь меня сменить...Надоело валяться без дела..."

-- Отдохни еще минуту, скоро появится вакансия, -- ответил Изербеков и побежал к лестнице.

Он поднялся на этаж, к железным дверям, и сделал закладку: прибавил к мине брикет тротила и вставил в него конец бикфордова шнура... Но прежде чем его поджечь, он закурил и всласть затянулся. Это была первая затяжка почти за сутки. Когда шнур затрещал и огонек побежал в сторону шашки, он кинулся вниз по лестнице и устремился на выход. Бросился на землю рядом с Воропаевым.

Взрыв был такой силы, что вымел из-под скалы все, что там находилось: ящики, накрытые бурками седла, рулоны ковров, валявшиеся гильзы и даже одного из мертвых боевиков, который лежал между лифтом и каменной перегородкой.

-- Подъем, Алик! -- подхватился Махмут и устремился назад, туда, откуда еще валила пыль и тротиловая гарь.

Они взбежали по лестнице, усыпанной каменными крошками, но сразу не стали соваться в открывшийся проем. Рваные края металлических дверей еще дымились, и Изербеков, чтобы не терять времени, одной рукой держа автомат, дал очередь, на что ему тут же ответили сдвоенной порцией автоматического огня. Пули звонко щелкали по остаткам двери и тут же падали горячими смятыми червячками.

-- Тут без этого не обойтись, -- Воропаев одну за другой метнул в отверстие две гранаты и снова прижался к искореженному от взрыва обудверку.

После разрывов гранат наступила неверная тишина.

Изербеков, выждав секунды, предельно пригнувшись, вбежал в помещение, в котором, вопреки ожиданиям, было так много света, что он зажмурился. И чтобы не быть подстреленной куропаткой, он тут же упал на цементный пол и осмотрелся. Он не видел, но почувствовал, что Воропаев находится рядом... И то, что они увидели снизу, их поразило. Вдоль просторного помещения шли ряды столов, к которым во множестве подходили пучки проводов. В промежутках столов в разных позах лежали люди.

Изербеков огляделся и понял, что находится в некоем вместилище, в котором доминируют телевизионные экраны. На одном из них он увидел застывшую картинку: горный склон, подлесок и ему показалось, что этот пейзаж он уже видел. Вспомнились слова Шторма, когда тот инструктировал группу перед вылетом из Бочарова ручья. А говорил он о центре электронного слежения, который есть у боевиков и который контролирует территорию в радиусе нескольких километров.

Но как только Махмут приподнялся, чтобы сделать шаг вперед, откуда-то из-за распределительного щита выстрелили и пуля обожгла щеку Махмута. Он перекатился к стене и вытащил из подсумка гранату. Оглянулся на Воропаева, который хищно приготовился к прыжку. В руке у него блеснул нож...Однако это было слишком рискованно и Изербеков жестом остановил товарища, красноречиво подбросив в руках РГД-5. И тут же размахнувшись, отправил ее туда, откуда стреляли. Взрыв сотряс помещение, внося еще больший хаос и разрушения. Несколько телевизоров рухнули на пол, раздались хлопки -- звучно лопались кинескопы...