Доставить живым или мертвым

Одинец помог вылезти из машины Зимареву, который никак не мог выпутаться из страховочного ремня. Водитель скрипел зубами, все лицо у него было иссечено осколками стекла. Когда он выбрался из салона, стал смотреть на ту часть дороги, которая буквально была усеяна красными жестянками. Двигатель "феррари" отбросило далеко в кусты, а задняя дверца вместе с сиденьем, болталась на макушке сосны, росшей в метрах пятидесяти от дороги...

-- Так тебе, паразиту, и надо, -- Зимарев опустился рядом с "мерседесом" и прижался к нему щекой. Погладил ладонью его полированный черный бок. Он вел себя с ним, как с живым существом. -- Спасибо тебе, старик, ты отлично поработал...

... А президент между тем уже выходил из своей машины, которая подкатила к крыльцу резиденции Барвихи. Именно на этом крыльце, восемь месяцев назад, он прощался с Ельциным, только что передавшим ему бразды правления. А сейчас крыльцо было заполнено людьми, теми, кто работал в резиденции, и кто слышал совсем близкий взрыв. Ельцин, в светлых брюках, в клетчатой сорочке, поверх которой была надета вязаная безрукавка, тоже был на крыльце -- он тоже слышал взрыв и тоже был встревожен.

Когда Путин вслед за телохранителем вышел из машины, Ельцин начал спускаться со ступенек крыльца. Он развел руки в сторону и, заграбастав подошедшего Путина, прижал к себе.

-- Во, Владимир Владимирович, теперь поймешь, что работа президента не сахар...Как, ничего, живой? Ну и хорошо, пойдем в дом, жахнем коньячку и все встанет на свои рельсы.

-- Да все нормально, Борис Николаевич, -- Путин поправил галстук, огладил полы пиджака. -- Какой-то сумасшедший пытался переехать дорогу, но его вовремя остановили.

Одна из машин президентского эскорта развернулась и выехала в открывшиеся ворота. Она отправилась на место инцидента, куда уже спешили спецслужбы, сотрудники ГИБДД, и эвакуатор, который должен был оттранспортировать пострадавший "мерседес" в ГОН -- гараж особого назначения. А через сорок минут в ворота резиденции Барвиха въехал резервный автомобиль охраны, такой же черный бронированный "мерседес", за рулем которого сидел совсем другой водитель. Да и телохранители были другие...

...Президенты прошли в южную часть резиденции, в большую светлую гостиную, из окон которой открывался великолепный вид на широкую липовую аллею, вдоль которой выстроилась целая галерея статуй.

Устроились за небольшим низким столом, уже сервированном. Впрочем, Путину было не до этого. Когда первые эмоции улеглись, он почувствовал жуткую опустошенность. Все казалось каким-то никчемным и даже то, что привело его сюда...Однако старый Ельцин был прав: после рюмки водки, которую Путин предпочел коньяку, в теле потеплело. Оттаял ледок и в той части груди, где, говорят, обитает душа человека.

-- Ну вот, понимаешь, жизнь такая, -- Ельцин налил себе полный фужер минеральной воды. -- Забудь, Владимир Владимирович, выбрось этот мусор из головы. Все уже далеко позади, в вечности... Лучше расскажи, как тебя угораздило поссориться с журналистами?

Путин хотел быть приветливым и открытым, но что-то мешало ему быть таким. Да и вопрос для него оказался болезненным...

-- Потому что обнаглели...Они, словно пираньи, не успеешь шагу ступить, как полноги уже нет...-- однако он хотел сказать совершенно другое...Что, мол, это вы, Борис Николаевич, их распустили, сняли со всех намордники и теперь они стали свирепыми сторожевыми псами чужих интересов. А я отвечаю за государство.

-- Перестань, не все так страшно, как тебе кажется.

-- Не скажите...Смехом и сатирой можно изничтожить любое начинание, раздавить любого человека, какой бы пост он ни занимал. Одни "куклы" чего стоят, а ведь эту программу смотрят миллионы людей. После нее, кто мне поверит, кто всерьез воспримет все мои шаги по укреплению власти? Все запачкано, заплевано, запутано до предела. Сегодняшний взрыв для меня менее болезнен, чем бывают отдельные телепередачи или публикации...

-- А ты тоже смейся. Вот, допустим, в каком-нибудь интервью возьми и скажи, что, мол, "куклы" или "Итого" -- твои самые любимые передачи. Потому что они настолько беззубые и подхалимские, что под них лучше засыпаешь, чем с каким-нибудь снотворным...Ведь по сути дела так оно и есть: ругая тебя и правительство, эти сукины дети кому-то потрафляют, кого-то бьют по голенищу, лижут задницу... У них, безусловно, есть хозяин, заказчик, который им щедро платит... Но тебе надо ясно дать им понять, что тебе это фуфло...этот скулеж в столь слабой юморной форме, извини за выражение, до лампочки... Им надо тебя вывести из себя и, должен заметить, что это им порой удается...Но запомни только одно: мертвую собаку не пинают. А раз нервничают, распускают языки, значит, принимают тебя за серьезного мужика. Боятся, черти полосатые...Но не будем больше об этом. Я думаю, ты приехал ко мне не за тем, чтобы я учил тебя жизни.

-- Нет, и для этого тоже, -- Путин улыбнулся и впервые за время пребывания в Барвихе это получилось у него от души. -- Но что меня, Борис Николаевич, беспокоит: ведь никто не знал, что я к вам направляюсь...

-- Это верно, -- Ельцин мгновенно преобразился. Шутливые нотки в голосе испарились, лицо сделалось насупленным. -- Ты хочешь сказать, что это готовилось для меня? В газетах ведь была информация, что я завтра собираюсь принять участие в заседании сахаровского фонда "Мемориал"...

-- Нет, Борис Николаевич, этот подарок готовился для меня. И будьте уверены, для такого утверждения я имею все основания. -- Путин хотел было рассказать о предупреждении Патрушева о готовящихся покушениях, но в это время вошел помощник Ельцина и обратился к Путину: "Вас просят к телефону из Федеральной службы охраны", -- и помощник протянул президенту трубку. Разговор был короткий, с набором односложных фраз. Когда кончил говорить в трубку, сказал: -- К счастью, все мои люди почти не пострадали. Удар взял на себя замыкающий автомобиль, в котором старший майор Одинец. Рисковал собой, но пошел на это...Молодец...

-- Значит, кто-то все же пытался наехать? -- Ельцин из объемной граненой бутылки разлил по рюмкам водку.

-- По предварительным расчетам в том "феррари" было не менее четырех килограммов взрывчатки.

-- Эх, черти, не пожалели такую машину...Однажды, когда я был в Италии, попробовал на "феррари" проехать. Зверь, а не машина, четыреста лошадок... Она меня чуть в море не унесла. Ну что ж, Владимир Владимирович, выпьем за удачу, -- и Ельцин бросил за окно задумчивый взгляд, который, казалось, пронизав липовую аллею, унесся в бесконечность.

Путин только пригубил. Ему не сиделось, натура требовала действий. И, видимо, Ельцин это почувствовал. Он поднялся, заслонив своим мощным торсом пол-окна, и подал Путину руку.

-- Давай, Владимир Владимирович, поезжай домой, передай Людмиле Александровне от меня и от Наины привет...Я знаю, ты парень кремень и потому успокаивать тебя не буду. Но вывод все же сделай. А вот какой -- подумай.

Путин поднялся и рядом с Ельциным почувствовал себя незначительной физической величиной. Но это его мало волновало, ему хотелось расспросить своего "крестного отца", что тот подразумевает под своей загадкой, под словом "подумай"? "Возможно, Борис Николаевич, мы с вами видимся в последний раз, -- пронеслось в голове, -- возможно, я не такой удачливый, как вы, и мой президентский срок будет такой же, как у бабочки-однодневки."

Путин глянул собеседнику в глаза и увидел в них квадрат отраженного окна. Это его поразило и он перевел взгляд за оконный проем, где уже затухал августовский вечер. И не хотел говорить, а сказал:

-- Я задумал одно мероприятие...Если не получится, вы, пожалуйста, Борис Николаевич, сильно меня не корите.

-- Получится. У тебя все получится... Делай так, как считаешь нужным и ни на кого не оглядывайся. России нужна определенность, -- и Ельцин по отцовски прижал к себе президента, почти приподнял от пола и Путину, вытянув носки ботинок, пришлось постараться, чтобы не потерять равновесие...

...Из машины он позвонил домой. Людмила Александровна начала в трубку рыдать, говорить что-то о покушении на него, о котором она узнала из телевизионных новостей...

Он не стал ее успокаивать, лишь сказал, что приедет и на месте все объяснит. Но в ушах продолжал звучать ее голос, в котором слышались нотки ужасающего одиночества и страха. "Если со мной что-то случится, это будет для нее..." -- однако он не стал до конца додумывать этот пораженческий для себя вывод, а обратился к впереди сидящему офицеру связи и попросил сигарету. Надеялся, что горечь во рту перешибет горечь душевную. Но в последний момент, когда ему поднесли зажигалку, чтобы он прикурил, он смял сигарету и аккуратно засунул в пепельницу, которая блестящим бугорком утопала в обивке дверцы.

Вечером, в теленовостях, инцидент на дороге А105 был подан, как сенсация дня. Собственно, так оно и было. Того, кто был в красном "феррари", собирали по фрагментам. Но кое-что от него все же осталось. Но то, что собрали, поместилось в небольшом целлофановом пакете, с которым домохозяйки ходят в магазин. Из вещей: поясной наборный ремень, который почему-то называют кавказским, остановившиеся часы швейцарской фирмы, небольшая записная книжечка в кожаном переплете, несколько визитных карточек, совершенно целый мобильный телефон и ошметки какой-то фотографии.

На экране телевизора появилась часть шоссе, усеянного железками. Камера увеличила ту часть "феррари", которая повисла на дереве и крупным планом -фрагмент человеческого черепа с пучком темных волос.

Диктор Игорь Выхухолев в осторожных выражениях подвел зрителя к мысли, что сей инцидент на дороге А105, возможно, был спланирован чеченскими боевиками, и что целью нападения было покушение на президента России. У Путина данная интерпретация случившегося не вызвала возражений, ему понравился умеренный тон сообщения, в котором не было досужих домыслов. Однако вечером к нему прибыл Шторм и к официальной версии происшествия добавил кое-какие существенные детали. В записной книжке камикадзе, на аварском языке, был записан адрес и телефон одного офицера ГИБДД, дежурившего в тот день в самом начале Рублевского шоссе. С помощью компьютера мобильной сети GSM было установлено, что этот офицер дорожной службы выполнял в день покушения роль сигнальщика: дважды звонил на мобильный телефон того, кто находился в "феррари". Скорее всего этот офицер и дал отмашку террористу и указал маршрут следования президентского кортежа.

-- Сейчас сотрудник дорожной милиции допрашивается и, судя по его затраханному виду, скоро запросит явку с повинной, -- подвел итог Шторм.

-- Кто этот человек? Я имею в виду гаишника...

-- Между прочим, довольно симпатичный молодой человек. Лейтенант Валерий Демидов. Год назад закончил школу милиции, причем с отличием. Три месяца воевал в Чечне...Мы проверяем одну версию: по оперативным данным в Чечне этот офицер познакомился с женщиной, чеченкой, намного старше его...Пахнет адюльтером и если это так, мы можем выйти на довольно интересный роман с продолжением...Я имею в виду его чеченские связи, которые, возможно, ведут к главарям банд...

Версия правдоподобная, но в чем-то неубедительная. Про крайней мере так показалась Путину.

-- Допустим, что этот Демидов был сигнальщиком, но он не мог знать, что я направляюсь не к себе в Архангельское, а буду заезжать в Барвиху. Вот если бы все произошло на Рублевском шоссе...

-- Возможно, была задействована целая группа следящих транспортных средств. Такие вещи, как покушение на главу государства, в одиночку не делаются.

-- Вот это уже ближе к истине. Но "феррари"...Подумайте сами, Андрей Алексеевич, гонять на такой приметной машине по Москве. Возможно, таких тачек...позволю себе такую терминологию, у нас раз, два и обчелся...

-- Вы абсолютно правы, таких машин в Москве зарегистрировано всего четыре единицы. Та, которая участвовала в инциденте на дороге А105, принадлежала вору в законе Мирзоеву Вахиду, которого в прошлом году взорвали в Кунцево. Элементарная блатная разборка. По крайней мере так тогда думали в РУБОПе. Сейчас это дело может принять другой оборот...А насчет того, что использовался "феррари, так это вполне объяснимо. Это единственная модель, которая может сравниться в скорости с машинами вашего кортежа. За шесть секунд она набирает скорость в сто семьдесят километров...Как пантера, сидит в засаде, увидев жертву -- прыжок и... Никакая другая машина с такой дистанции не угналась бы...

-- Значит, жизнь президента зависит от скорости и других технических характеристик вот такого плода автомобильной индустрии? -- Путин не ждал ответа, его интересовало другое. -- Дмитрий Алексеевич, мы вылетаем в Сочи утром десятого августа. Отправляемся на военном самолете с аэродрома "Чкаловский"...У вас все готово?

-- Почти.

-- Как это понимать?

-- Заболел один из бойцов. Потянул на тренировке трицепс. Я не стал рисковать.

-- Кем замените?

-- Если не возражаете, беру с собой сына Виктора. Вернее, капитана Службы контрразведки Виктора Шторма. Он месяц назад вернулся из Таджикистана...

-- Не даете человеку отдохнуть...

-- Отдохнет в горах, в зеленке, там очень чистый воздух.

Путин подумал о постороннем: о жене Шторма, которая, будь она жива, так бы и не догадалась, какие испытания ждут ее самых дорогих людей. И насколько велика вероятность утраты.

И жалость к рано ушедшей из жизни женщины, больно кольнула сердце президента...

-----------------------------------------------------------------------------------------------

Агентурное сообщение в резидентуру российского посольства в Грузии.

Чрезвычайно срочно!

Егорову

На Ваш дополнительный запрос относительно группы американских граждан, базирующихся в бывшем доме отдыха "Рустави", сообщаю следующее:

1. Группу возглавляет полковник спецподразделения США "Дельта" Адамс Дорман.

2. Группа состоит не из восьми, как было сказано ранее, а из семи человек -- военнослужащих вышеозначенной спецкоманды.

3. В последний вторник группа, в сопровождении грузинского спецназа, на двух микроавтобус переместилась в район границы с Чечней и в тот же день углубилась в сторону Панкийского ущелья. Сопровождает группу два проводника, у одного из которых чеченскими боевиками был похищен и убит сын и двое его односельчан...

4. Группа вооружена легким стрелковым оружием, оснащена радиостанцией и имеет большой запас взрывчатки.

5. По неподтвержденным данным, цель группы на территории Чечни состоит в том, чтобы пленить (или уничтожить) прибывающего в Чечню Первого лица из Кандагара.

Султан

-----------------------------------------------------------------------------------------------

27. Аэродром "Чкаловский", 10 августа.

Загружались в Як-40, как и было предусмотрено, рано утром десятого августа. Фургон с группой и оборудованием подкатил вплотную к заднему трапу и потому со стороны никто не мог видеть, кто и что в самолет загружается. Бойцы Шторма сами перенесли в салон оружие, ранцы, укомплектованные всем необходимым в тылу, несколько гранатометов и два небольших контейнера. За погрузкой лично наблюдал Шторм. Он видел, как сильные, одетые в камуфляж люди передвигались по трапу и в их неторопливых, уверенных движениях была надежда.

Молодой дагестанец Изербеков с сыном Шторма Виктором таскали из фургона тяжелые ящики с патронами и оба молодых человека в чем-то были схожи. То ли рост один, то ли отсвет притушенных фонарей в салоне делал их лица и стать очень похожими.

Тени от людей, изломившись, уплывали за край трапа, исчезали в нутре самолета и снова выдвигались и изгибистыми контурами падали на бетонную дорожку, задок фургона, срывались с него и уходили в небо.

Путин прибыл в половине шестого. Не один: с ним были его начальник охраны Щербаков и телохранитель Павел Фоменко. Тот самый, который, как две капли воды, похож на президента. Все трое были облачены в камуфлированную форму, на головах -- черные шапочки. Они сидели в машине и наблюдали за погрузкой. Дверца со стороны Щербакова была приоткрыта и он, чтобы не задымлять салон, руку с зажженной сигаретой держал возле неширокого зазора, откуда повевал предутренний ветерок.

К ним подошел Шторм-старший и поздоровался со всеми, кто сидел в машине. Рука президента была сухая и теплая, у Щербакова -- костистая, неудобная для пожатия. Зато ладонь Фоменко, словно холодная рыбка, складно уложилась в широкой ладони Шторма, но ответила жестким до боли пожатием.

Все разговоры уже были позади. Путин только сказал: "Я никогда не думал что так много наберется вещей..." "Кое-что оставим в схроне, на месте приземления, -- объяснил Шторм. -- С собой -- ничего лишнего, классический набор -- от иголки до штыка..."

Было без четверти шесть, когда убрали трап и запустили двигатели. За иллюминатором, куда бросил взгляд Путин, уже вовсю было светло. Он смотрел на электроопоры, густые неподвижные кроны старых кленов и вязов, под сенью которых белел бетонный забор, с вьющейся поверху колючей проволокой. Забор отделял Тот мир, где остались его близкие, уклад уже начинающей налаживаться новой жизни, от мира Этого, с нарастающими звуками самолетных движков, с тенями, утренней свежестью и возникшем чувством тревоги.

Пред его взором предстало лицо жены, ее взыскующие, умоляющие глаза и ее внезапный вопрос: "Ты все же решил пойти туда сам?" И это было словно удар грома, потому что у него не было времени убрать с лица гримасу фальшивого удивления, подавить в голосе ложную ноту: "О чем ты? Обыкновенная поездка на отдых..." "Перестань, я же знаю, ты ходил тренироваться в тир, от тебя пахло, как от пороховой бочки..." Людмила обняла его и он услышал, как бьется ее сердце. Щекой ощутил влажную теплоту, ее сдерживаемое дыхание..."Если пойдешь туда, -- ее губы были у его губ, -- постарайся напрасно не убивать. С этим потом и тебе и мне будет трудно жить..." Он прижал ее голову к своей голове и их глаза близко встретились: и женщина, может быть, впервые за их совместную жизнь, увидела в глазах мужа несогласие, словно зрачки его вдруг покрылись непроницаемой пленкой -матово-блеклой, не способной пропустить в себя осмысленность.

Он прошел в детскую, но не стал задерживаться: лежащая на подушке головка спящей дочери едва не подкосила его в ногах и он, чтобы не расслабляться, направился к дверям. Однако к нему подошел черный лабрадор и носом ткнулся в ноги, подставляя себя под поводок -- пришло время прогулки. Хозяин потрепал пса по лобастой голове и, сказав "до встречи, Рэй", обернулся к жене. Обнял ее, прижался к щеке. И женщина улыбнулась, тоже обняла его, поцеловала и, перекрестив, тихонько подтолкнула его к порогу...Она боялась своей слабости и не в ее характере было провожать мужа в дорогу слезами. Она знала -- простых, хоженых тропок у него немного, а может быть, их вообще у него нет...

-----------------------------------------------------------------------------------------------

Агентурное сообщение, принятое на оперативный телефонный номер в Душанбе.

Весьма срочно!

Захару

По перекрестным данным источников, Первое лицо из Кандагара пребывает в горы 11 августа с.г.

Дервиш

-----------------------------------------------------------------------------------------------

28. Бочаров ручей.

... В Сочи прилетели, когда солнце почти вознеслось к зениту. Ночью, видимо, прошел дождь и потому в воздухе царило какое-то парное движение. Нега и ароматы субтропиков радовали душу. В глаза бросились обнаженные стволы платанов, стройные свечки кипарисов.

В аэропорту их ждал президентский выезд: пять бронированных машин с усиленной охраной и два микроавтобуса. Уже в самолете Щербаков ознакомил его с оперативной информацией, относящейся к перемещениям на территории Краснодарского края боевиков.

У ворот президентской резиденции Бочаров ручей, как всегда, дежурили корреспонденты. В основном это были телевизионщики и фотокорреспонденты, которые при приближении кортежа, оживились и стали суетливо готовить аппаратуру. Однако их не удостоили вниманием. Машины, не снижая скорости, промчались в створ металлических ворот, которые тут же снова сомкнулись, отгородив журналистскую братию от президентских пределов.

В спортзале, подальше от лишних глаз, группа стала распаковывать то, что привезла с собой из Москвы. Шторм обещал бойцам море и он сдержал слово: после обеда они переоделись в спортивные костюмы и через подземный ход, вышли на загороженную территорию президентского пляжа. На море был штиль, сонное состояние, когда и вода, и камни, и само солнце являют собой притихших, затаившихся существ.

Нетерпеливее всех оказался дагестанец Изербеков. Как только он снял костюм, не медля ни секунды, бегом направился в сторону моря. Упал в воду и поплыл. За ним в воду вошел морпех Калинка. Входил осторожно, пробуя руками воду и, хотя вода была теплая, тело покрылось мурашками...

Воропаев наоборот, не спеша разделся и, оставшись в трусах, присел на горячий лежак и закурил. Он смотрел на зеленое море, уходящее своими блестками к горизонту, и тихонько про себя удивлялся земной красоте. Он никогда не был на юге и субтропическая роскошь буквально подавляла его сознание.

К нему подошел Виктор Шторм. Тоже присел на лежак. О Воропаеве он знал от своего отца. Испытывал к парню двойственное чувство.

-- Чего, Алик, не купаешься? -- спросил он, хотя понимал неуместность вопроса. -- Вода здесь как парное молоко. -- У Шторма офицерский загар -все тело, кроме кистей рук, лица и шеи, было нетронуто солнечными лучами.

-- Все равно надо немного погреться...Я думал, что это море действительно черное, а оно зеленое, -- Воропаев нагнулся и вдавил в окатыш недокуренную сигарету. Глянул на Шторма. -- Слышь, парень, у меня к тебе просьба...

-- Слушаю, -- молодой Шторм был весь внимание. Понимал, что разговор предстоит серьезный.

Однако не просто Воропаевым выговаривались слова:

-- Ты, конечно, обо мне в курсе...

-- В самых общих чертах...

-- Тогда много рассусоливать не буду...Одна к тебе просьба...если серьезно ранят или что-то в этом роде, прошу пристрелить. Мне к чеченцам возвращаться нельзя... Замучат, а это они умеют делать превосходно...

-- Пуля может достать любого из нас...-- Шторм взглядом указал на бойцов вошедших в воду. -- Никому из нас нельзя попадаться и никто им в руки не попадет. Это я могу тебе гарантировать.

-- Этого гарантировать никто не может, -- Воропаев поднялся с лежака и, прихрамывая, тоже направился к воде.

Шторм смотрел на его мускулистую незагорелую спину, съехавшие на бок трусы, длинные волосатые ноги, одна из ступней которых не досчитывалась двух пальцев, и думал -- сколько же этому человеку пришлось пройти кругов ада, какие муки принять на душу, чтобы не потеряться в человеческих дебрях. И он крикнул Воропаеву вдогонку:

-- Алик, а в Крыму море еще зеленее. Вернемся -- махнем в Ялту...

Воропаев поднял руку -- мол, слышу и согласен -- и прыгнул в воду вниз головой. Но сделал это неудачно, плюхнулся на живот и, загребая воду широкими взмахами, поплыл от берега...

Подошли еще двое: капитан Айвар Гулбе и Бардин, у которого покатые мускулистые плечи, на правом -- синяя лепешка -- в командировке ему приходилось много стрелять из автомата. Ноги с большими ступнями, неухоженные, разбитые в долгих блужданиях среди скал и урочищ, и такие же незагорелые, как и у Виктора Шторма. Гулбе наоборот, покрыт ровным южным загаром, который он "подцепил" в Абхазии, где выполнял одно деликатное спецзадание, и где в связи с этим заданием приходилось часами бывать на пляже.

Гулбе что-то рассказывал Бардину о Фабрициусе, он дважды упомянул его имя и вскоре Шторм понял, о чем идет речь. Он эту историю тоже знал. Где-то в Сочи стоит памятник первому в СССР полному кавалеру ордена Красного Знамени латышу Яну Фабрициусу. В 1929 году этот герой гражданской войны прилетел на отдых в Сочи, но при приводнении самолет потерпел аварию. Ирония судьбы или ее трагическая гримаса? Спасая людей, командарм не успел спасти себя...

-- Почему, Айвар, в революцию так много латышей было за советскую власть? -- спросил Бардин. -- Возможно, если бы не ваши стрелки, вся история могла бы пойти по другому... Латыши были о-го-го...Волкодавы! Только так давили эсеровские мятежи, и вообще...считались железными рыцарями революции...

Гулбе, подняв на плечо большой камень, который он собрался использовать вместо штанги, задумался. Тень от его статной фигуры застыла на гальке -эдакий изломанный контур, который весь был во власти солнечных лучей.

-- Не знаю точного ответа...Но, возможно, идея о равенстве пришлась латышам по душе. Мы были очень бедной нацией, а потому романтической. Верили в доброго дядю и светлую идею.

Шторму стало интересно и он спросил:

-- А сейчас? Говорят, в Латвии жуткая русофобия...Чуть ли не в открытую проповедуется национализм...Даже есть улица имени Джохара Дудаева...

-- К сожалению, такая улица действительно есть...И мне, хотя я в Риге не живу, стыдно за это...А в общем не все так страшно, перемелется, мука будет...

Гулбе сбросил с плеча камень на землю и побежал к морю.

-- Виктор, перестань доставать парня, -- сказал Бардин и тоже пошел в воду.

-- Да я так...Все же интересно узнать мнение из первых рук...

Когда они все вышли из воды, собрались кружком и исполнили ритуальный танец. Встав в кольцо и положив на плечи друг другу руки, они по часовой стрелке мелкими, приплясывающими шажками стали делать круговое движение, при этом, как молитву, произносить слова своей песни:

А мы уходим, оставляя за спиной

Свои заботы, радости и близких,

Чтобы спасти людей, закроем их собой

От пули озверевших террористов.

Из года в год несем мы этот крест.

От напряженья мышцы рвем и жилы,

И каждый раз, надев бронежилет,

Стараемся, чтоб люди были живы.

Они расцепились и, встав лицом к морю, закончили песню, которую когда-то впервые пропели бойцы знаменитой "Альфы":

Не раз сигнал тревоги нас срывал,

Мы жизнью ради жизни рисковали,

Но на судьбу нам сетовать нельзя:

Ведь мы работу добровольно выбирали...

Воропаев, хоть и ощущал на плечах тепло рук морпеха Бардина и Изербекова, чувствовал себя скверно: во-первых, он почти забыл слова песни и, во-вторых, не считал себя вправе быть с этими людьми во всем равным. Это еще ему предстояло доказать...И еще: он стеснялся своих беспалых ног, хотя при "танце" старался не оступиться, не захромать на сухом галечнике...

... Путин вместе со Штормом и Щербаковым сидели на затененной террасе, за круглым плетеным столом и в таких же плетеных креслах, и обсуждали последние детали предстоящей операции. Топографическая карта Чечни была тут же, на столе, ее уголки порой трепетали от внезапно налетающего тепляка.

У Шторма от напряжения взбухли на шее артерии.

-- Корнуков говорит, что это неподлетное место, -- Шторм ткнул пальцем в квадрат Е-9. -- Лично я не понимаю, что значит "неподлетное"...

-- Это мы уже на расширенном заседании обсуждали, -- сказал Путин. -Есть в горах такие места, куда действительно ни ракеты, ни самолеты подлета не имеют. Значит, произвести ракетно-бомбовый удар не представляется возможным...Таков рельеф местности.

-- Хорошо, согласен, но из этого следует, что и нам надо выбирать одно из двух: или мы делаем все, чтобы найти там этих Барсычей с Тайпанычами и привести их в наручниках на равнину или...-- Шторм затянулся сигаретой. -Или оставляем их в покое и вместо этого устанавливаем несколько маяков спутниковой навигации и уходим.

Щербаков молча курил. Он думал о своем: ему не простят, если он не убережет президента. И все будут вслух называть идиотом за то, что он вместе с ним пустился в такую неслыханную авантюру.

-- Интересно, -- нейтрально произнес Щербаков. -- Мне кажется, об этом нам надо было думать раньше.

Путин перевернул карту заштрихованным квадратом к себе.

-- Да все это уже сто раз обговорено...У нас триединая задача: во-первых, выявить подходы к базе, во-вторых, при возможности установить место дислокации и наличные силы Барса с Тайпаном. И, конечно же, при возможности взять их за жабры... И если повезет, захомутать и Эмира.

-- Лучше уничтожить гадов, -- бросил реплику Щербаков.

-- Разумеется, это лучший из вариантов...И в третьих, если этого не получится или мы их там не найдем, оставляем навигационные маяки...На них и будут ориентироваться крылатые ракеты...Но меня что еще беспокоит...эти американцы из "Дельты"...Ведь мы можем помешать друг другу...

Шторм не сразу ответил. Он на мгновение закрыл глаза, словно силился что-то вспомнить.

-- Ничего страшного, -- сказал он, -- будет новая встреча на Эльбе. Но нам к этому надо быть готовыми, нестыковка, действительно, может иметь место...

Шторм взглянул на часы.

-- Пора возвращать ребят с пляжа, а то перегреются и будут вялые. Я думаю, Владимир Владимирович, вам не мешало бы немного поспать, а то кто знает, когда такая возможность еще представится.

Путин тоже поглядел на часы.

-- Не до сна, я еще должен появиться перед журналистами. Во сколько сбор?

-- В двадцать часов...В бомбоубежище.

Бочаров ручей не был исключением: как и другие резиденции президента, он тоже имел свое бомбоубежище, с глубокими ответвлениями и потайными выходами к море. Здесь было все для жизнеобеспечения: и своя электроподстанция, и изрядный запас кислорода, и два огромных морозильника, набитых провизией. В отдельном боксике находились гидрокостюмы с аквалангами, с помощью которых можно было через специальные шлюзы попасть в море, на глубине двадцати метров.

А в это время, наверху, на опрятном, зеленом газоне располагались журналисты. Их, с разрешения Путина, пустили на территорию резиденции и было даже обещано, что он сам появится перед ними. Всем не терпелось узнать подробности покушения от самого президента. Особенно активничал Октавиан Рубцов из НТВ, который получил от главного редактора программы абсолютно конкретное задание: снять президента крупным планом, но с таким расчетом, чтобы его слова о покушении оставляли сомнения в его искренности. Путин с самого начала своего президентства был для НТВ антигероем и именно НТВ по всякому поводу напоминало зрителям его коронку насчет сортира, где будут мочить террористов...И по мере того как операция в Чечне затягивалась, это напоминание о туалете, конечно же, не играло на повышение авторитета президента.

Он появился совершенно неожиданно, что вызвало настоящий переполох на биваке журналистов. Однако Рубцов успел толкнуть в плечо разлегшегося в тени кипариса своего оператора, а сам, вскочив на ноги, бегом устремился на встречу Путину. Но ему помешали: брошенная людьми из ОРТ тренога спутала его шаг и Рубцов, споткнувшись, носом сунулся в газон. И все-таки он был среди тех, кто первым взял в кольцо главу государства.

На президенте были светлые хлопчатобумажные брюки и кремового цвета сорочка с короткими отложными рукавами. На ногах китайские туфли с плетеными союзками.

Он поздоровался и, предвосхищая вопросы, громко сказал:

-- Как видите президент жив и здоров. Недоразумение на дороге -рядовое ДТП...

Рубцов плечом оттеснил своего коллегу из Российского телевидения и задал вопрос:

-- Если это рядовое ДТП, то почему телевидение сообщало о взрыве?

-- Вам виднее, -- президент взглянул на микрофон, который корреспондент держал в руках. -- Если не ошибаюсь, именно НТВ первое выдвинуло версию о взрыве на дороге А 105 и о покушении...

-- А разве это не так? -- это уже был вопрос от корреспондента CNN Марка Сандлера. -- Рейтер передало сообщение, что в "феррари", пытавшегося протаранить вашу машину, было не менее десяти килограммов тротила...И потом...Говорят, ФСБ арестовало сотрудника транспортной милиции, который якобы был связным террористов на пути следования вашего кортежа.

Путин на секунду задумался. Он понимал, что играть в незнайку глупо. И именно в эту минуту видеокамера с обозначением НТВ, взяла крупным планом его лицо, когда видны были мелкие бисеринки пота и остановившийся на мгновение взгляд.

-- Хорошо, все может быть именно так, как говорите вы и агентство Рейтер... Сейчас ведется расследование и только оно покажет -- было ли это преднамеренное покушение на президента или вывих какого-то лихача-одиночки...

-- Вы не боитесь приезжать в Сочи, это ведь рядом с Чечней?

-- Вы не совсем правы, посмотрите на карту...И второе...Если бы президент прятался, была бы у вас сейчас возможность задавать ему вопросы? -- Путин улыбнулся, но не было в этой улыбке полной открытости. -- Однако не буду в такой прекрасный день отнимать у вас время, -- он взглянул на одного из охранников.

-- Владимир Владимирович, последний вопрос, --- вперед вылез потный бородатый человек в кожаной безрукавке. Длинные, как будто сто лет немытые волосы полоскались по плечам.-- Правда ли, что вы в свою бытность разведчиком, выкрали у НАТО карту дислокации крылатых ракет в Западной Европе?

-- Без комментариев...-- Путин хотел было повернуться, чтобы уйти, но в последнее мгновение что-то переиначил и, повернувшись к человеку с длинными патлами, сказал: -- Не буду вас и тех, кто просил вас задать мне это вопрос, разубеждать, но...Для таких целей существует космическая разведка, поэтому нет необходимости красть карты...

Конечно, он лукавил, потому что имел самое прямое отношение к вербовке одного из гражданских сотрудников военной базы, дислоцировавшейся в южной части Германии Но речь шла не о дислокации крылатых ракет, а об авиации дальнего действия и ее оснащении.

После встречи с журналистами, Путин принял душ и позвонил в Москву жене. Своим звонком хотел убедить ее в своем присутствии именно в Бочаровом ручье, в противном случае, и она хорошо об этом знала, он не смог бы с ней связаться. Затем, уединившись, на третьем этаже резиденции, он прилег на диван с томиком "Сенеки" в руках. По своему обыкновению, он открыл книгу на случайной странице и прочел то, что начиналось с первого верхнего абзаца: "Нет стен, непобедимых для фортуны; так возведем укрепления внутри себя! Если здесь все надежно, человека можно осаждать, но нельзя взять приступом. -- Ты хочешь знать, каковы эти укрепления? -- Что бы с тобой ни случилось, не выходи из себя; знай, что все, направленное, на первый взгляд, к твоему ущербу, служит сохранению вселенной, что в нем-то как раз и осуществляется положенный миру кругооборот..."

Он отложил книгу, закрыл глаза. Вспомнил другие слова философа: "Люби разум -- и эта любовь даст тебе оружие против жесточайших испытаний".

Он протянул руку к мобильнику, оставленному на подоконнике, и снова позвонил в Москву. Когда ответили, сказал: "Люся, а ты случайно не забыла про второго президента России? Ты ничего не хочешь ему сказать..." Он слушал и, улыбаясь, кивал головой: "Вот это другое дело...Если не ошибаюсь, это Рильке, его "Сонеты к Орфею"...Отвечаю тем же...алмазной пылью в отдаленье на луг просыпалась роса. Покой на души пролился и вера без богослуженья творит тихонько чудеса...

Наступила долгая волнительная для обоих пауза, после чего Путин сказал: "Лю, если захочешь со мной посекретничать, встретимся в полночь на Полярной звезде. Время московское..."

Это их давняя привычка, во время разлук, "встречаться" взглядами на Полярной...

В половине седьмого он побрился, сменил белье и в спортивном костюме спустился вниз, в столовую. Шторм и Щербаков сидели за одним столом с бойцами. Им уже подали второе -- запеченную в винном соусе телятину, ромштекс и жареную лососину. Огромные тарелки с фруктами, словно на картинах итальянских художников, колоритно выделялись на фоне белоснежных скатертей, светлой посуды и искрящихся тонкими гранями хрустальных фужеров.

Путину вспомнился рассказ офицера, бравшего дворец Амина. Перед началом операции спецназовцы из групп "Зенит" и "Гром" (прародительницы спецподразделения "Альфа"), ожидая сигнала к атаке, перебивались сигаретой и мерзли в холодных афганских сумерках.. Почти целый день без крошки еды. Перед боем совместили обед с ужиным: самое элитное спецподразделение в стране накормили жиденьким супом и гречневой с мясом кашей... С таким же "комфортом" группа "А" работала и в Баку. Бойцов на три месяца поселили в казарме, где были одни только матрацы и при этом так же, как и в Афганистане, они питались всухомятку. И все это при небывалой материальной заинтересованности -- 3 рубля 50 копеек командировочных в сутки...

...Когда Путин вошел, Щербаков командно воскликнул: "Президент, все встали!".

Пожелав команде приятного аппетита, Путин уселся на свободный стул, рядом со Штормом. Все тоже опустились на свои места. Напротив него поглощали ужин молодой Шторм и Воропаев. Они чем-то были похожи: аккуратно зачесанные на пробор волосы, скуластые, обтянутые загорелой кожей лица. Бросилось в глаза: Виктор Шторм запросто орудовал ножом и вилкой в то время как Воропаев пользовался только одной вилкой. Чувствовалось, что управляться со столовыми приборами он не умеет.

Слева от Шторма сидел Изербеков, узкий в плечах, но с накаченной шеей. Кисти рук выдавали молодую, жилистую силу. Рядом с ним -- коротко стриженый блондин, с плотно прижатыми к черепу ушными раковинами, с небольшим рубцом, белеющим чуть ниже височной кости. Это капитан Службы контрразведки Айвар Гулбе. Родом из Москвы, отец -- бывший разведчик-нелегал, работавший долгие годы в одной из Европейских стран. Путин лично знал старшего Гулбе и ценил его, как профессионала экстра-класса.

Два морских пехотинца Бардин и Калинка, оба рослые, заматеревшие на бесконечных спецзаданиях, сидели с краю стола и вовсю наворачивали по второй порции жареной лососины.

"Все, как на подбор, -- думал Путин, глядя на людей, мирно сидящих за обеденным столом -- сильные, молодые, но..." За этим "но" крылось беспокойство, граничащее с паникой, ибо он понимал, что через несколько часов в судьбах этих людей могут произойти самые разительные перемены, без каких бы то ни было утешительных прогнозов...Но лучше об этом не думать, решил он, и попросил Шторма передать ему тарелку с ветчиной. В принципе ему есть не хотелось, но если бы он прекратил обед, то, следуя субординации, и все остальные наверняка закончили бы трапезу...

...После обеда Путин в сопровождении Щербакова ушел к себе, а бойцы спустились в спортзал, находящийся на одном из нижних этажей. Шторм предложил им отдохнуть. Чтобы не терять зря время, он провел инструктаж: к шведской стенке прикрепил плакат с обозначениями местности. Определил порядок высадки с вертолета на высоте 502, рассредоточение на местности, кто за кем и в какой точке должен занять позицию. Чтобы в темноте не перестреляли друг друга, на шапочках-масках будут обозначены фосфоресцирующие метки. Определил и сигнал голосом: имена "Виктор" и "Алик".

-- На первом этапе работать нам придется в темноте, поэтому особое внимание прошу уделить приборам ночного виденья. Чтобы крепеж был надежный, ибо передвигаться в основном придется по скалам. Пойдем в обычной экипировке: все металлические предметы должны быть изолированы друг от друга. -- Шторм бросил взгляд на ноги спецназовцев. -- Конечно, хорошо бы так на легке и пойти, но кроссовки не та обувь, если придется драться врукопашную...

В зал вошел Щербаков и присел на кипу матов, обтянутых дерматином. У него, как назло, заныл коренной зуб и он себя ругнул за то, что не обратился раньше к стоматологу. "Не надо было есть сладкого", -- попенял себе полковник, однако слова Шторма отвлекли его от неприятных ощущений.

-- Кроме снаряжения у нас еще будут специальные приборы, которые мы обязаны установить в пункте икс и которые нужно беречь пуще глаза, -Щербаков знал, о каких приборах идет речь. Шторм говорил о системе "Коспас -- Сарсат" -- спутниковой системе определения координат радиобуев. -- За эти приборы, вернее, за буи, будут отвечать старший лейтенант Саша Бардин и прапорщик Володя Калинка.

Бардин и Калинка из морской пехоты, уже дважды побывавшие в Чечне. Обоим за тридцать, битые волки и, по меркам Шторма, имеющие феноменальную "физику". Во всяком случае, "полосу разведчика" они прошли за две трети временного норматива, при этом шли при полной выкладке. Щербаков этих ребят тоже знал: вместе с Путиным выезжал в Чечню, где вместе с другими им были вручены "Ордена мужества".

Тихо, почти бесшумно, в дверь вошел президент и все вскочили со своих мест.

-- Отдыхайте, -- сказал Путин и присоединился к Щербакову.

-- Я тут рассказываю ребятам о предстоящей операции, -- пояснил Шторм-старший.

-- А можно вопрос? -- обратился к Шторму Изербеков. Голос у него звонкий, нетерпеливый.

-- Можно. Что у тебя, Махмут, на душе?

-- Надо ли понимать так, что президент с нами? Я имею в виду его участие в операции...

-- А тебе это небезразлично? -- усмехаясь в усы, спросил Шторм.

-- Так точно, небезразлично!

-- По какой причине? -- негромко поинтересовался Путин.

-- Это даже для Чечни слишком круто. Да и наша ответственность, -Изербеков осмотрел присутствующих, -- значительно возрастает. А это, извините, лишние хлопоты.

Путин слушал и кивал головой.

-- Спасибо за откровенность, -- сказал он, -- но могу заверить вас, что обузой я не буду. Во всяком случае, постараюсь не быть.

-- Да я так, просто интересно, -- попытался отбуксовать Изербеков, -- А это правда, товарищ президент, что на вас позавчера покушались?

Путин взглянул на Щербакова.

-- Вот мой ангел-хранитель, ему виднее -- покушались или нет...

Щербаков стушевался, что для него несвойственно и что вредно для его работы. А, может, он вовсе и не стушевался, просто ему, главе охраны первого лица государства, не пристало делиться профессиональными проблемами с посторонними. Но с другой стороны, подумал он, какие же это посторонние, это же самые что ни на есть свои в доску люди...

-- Не буду от вас скрывать, один сумасшедший на спортивной машине попытался было перенять нас на трассе, да кишка оказалась тонка, -- Щербаков смотрел на Изербекова. -- А было это покушение или выпендреж пьяного отдыхающего -- пока неизвестно...Словом, от него осталась пыль и брызги, а мы поехали дальше...

-- Все, товарищи, время вышло. Пора заняться экипировкой, -- Шторм подошел к огромному тюку и ножом чиркнул по стягивающей его бечевке. -- Это обмундирование, с бирками пофамильно...В другом узле выбирайте обувь, с оружием определимся позже...

Когда камуфляжи темно-зеленого цвета с песочными разводами сменили спортивные костюмы, бойцы были построены для осмотра. На Бардине что-то было не так: его тугие, мощные плечи не умещались в форме и это явно сковывало движение.

-- Это не годится, -- сказал Шторм и куда-то позвонил по мобильному.

Двое в гражданке принесли еще один тюк с одеждой. Наконец самый высокий и самый могучий в команде человек был одет по своим размерам.

На Изербекове наоборот, камуфляж висел, как на вешалке. Но после того, как многочисленные карманы-подсумки заполнялись автоматными магазинами, гранатами, лишние сантиметры камуфляжа куда-то исчезли.

Из ящиков, уже пристрелянные, были извлечены пистолеты. Каждому по два, с серыми бирочками, на которых фамилия владельца. Воропаев взял в руки сухой, отливающий ночью, "Глок" и выщелкнул обойму. Из обоймы на ладонь вылущил пятнадцать патронов. Каждый патрон осмотрел и два из них отложил в сторону, потому что капсюли у них были несколько смещены от центра, что могло стать причиной осечки. То же самое делали остальные. И запасные обоймы были проверены и снова возвращены в свои места.

Путин тоже облачился в камуфляжный костюм. Под ним -- фланелевая пара нижнего белья под цвет камуфляжа. Никаких подворотничков, никаких кокетливых уголков от тельняшки, все должно быть одинаково скрыто и не бросаться в глаза.

Слово взял Шторм-старший:

-- Пойдем с оружием одного типа...Полная унификация, чтобы в бою можно было заимствовать патроны друг у друга или употребить запас в случае ранения или гибели, -- слово "гибели" он произнес так же буднично, как если бы говорил о спичках или погоде. -- Поэтому берем с собой АК с подствольным гранатометом, а из пистолетов...Рекомендую "Глок", во-первых, многозарядный, во-вторых, проверенный, неприхотливый...

Шторм взглянул на Путина. Продолжал с улыбкой:

-- Правда, кое-кто из нас уже нацелился на "бизона"...Классное, конечно, оружие, ничего не скажешь, но в данном случае "калашников" с подствольником нам подходит больше...

Изербеков подтянул на автомате погон, подогнал под свой рост, затем, откинул приклад и навскидку прицелился в стоящего в углу спортзала "коня".

Те же люди в гражданском занесли в зал пачку коробок, к котором подошел Шторм, и взял одну из них в руки. Распечатал, извлек сложенные в вощенную бумагу какие-то приборчики. Это были обыкновенные слуховые аппараты, которыми пользуются люди с нарушенным слухом. Маленький наушник он сунул себе в ухо, скоба от него надежно обхватила ушную раковину.

-- Алик, -- обратился он к Воропаеву, -- скажи пару слов...Только тихо, почти шепотом...

-- А что сказать?

-- Все равно, например -- сколько сейчас времени...

Воропаев притушил голос:

-- Девятнадцать часов одиннадцать минут.

Шторм повторил:

-- Девятнадцать часов одиннадцать минут...Хорошо, кто еще расслышал слова Воропаева? -- Шторм обвел взглядом остальных.

-- Я слышал только первое слово. Второе не понял, -- великан Бардин шагнул в сторону Воропаева. -- Хотя от меня источник находился в пяти метрах, ближе всех...

-- В том-то и дело, -- Шторм извлек из уха наушник. -- В том-то и дело, что нам надо быть очень внимательными к любому малейшему звуку...Подойдите ко мне и возьмите каждый по аппаратику.

Последним к Шторму подошел Путин. Взяв в руки приборчик, он прочитал маркировку: "Закрытое акционерное общество глухонемых "Заря", г. Москва". Затем примерил наушник и отошел с ним немного в сторону. Услышал, как Изербеков говорил Воропаеву: "Алик, я ведь не сумасшедший, верно?" "Я так и не думаю, вроде у тебя с психикой все о,кэй". "Тогда объясни -- зачем президенту рисковать собственной шкурой?"

-- Отличный приборчик, -- улыбаясь, сказал Путин и, намотав провод на дужку, спрятал его в карман, в котором обычно хранится компас.

Ровно в двадцать часов они все были построены. Замыкающим был Путин. Новый начальник антитеррористического Центра Шторм, на которого внутренним указом президента и возлагалось командование группой, стоя перед ней, говорил:

-- Через несколько часов нам предстоит очень ответственная работа на территории, где хозяйничают боевики. В горах, в ночных условиях. Чтобы не засветиться, будем действовать без радиосвязи. Во всяком случае, на первом этапе операции...Пряников не обещаю, поэтому каждый из вас еще может все переиначить... Есть такие? Кто передумал? -- серые глаза Шторма обвели строй. -- Нет таковых? Ну и прекрасно! -- Он сменил ногу, опустил голову, что-то обдумывая. Продолжил: -- С нами пойдет президент России и прошу всех это воспринимать спокойно. С него такой же спрос, как и с каждого из нас. Но чтобы я тут вам ни говорил, вы, конечно, все равно будете это про себя держать и каждый из вас захочет перед своим главнокомандующим повыпендриваться...Так что предупреждаю, никаких картинных телодвижений не потерплю. Только беспрекословное выполнение команд, кошачий шаг и предельная бдительность могут помочь нам вернуться.

-- Разрешите вопрос, товарищ полковник?

Шторм еще не привык к новому званию, а потому пару секунд стоял растерянный, не зная как реагировать на слова своего сына.

-- Что у тебя капитан? -- наконец произнес Шторм.

-- Раненых подбираем?

-- Это будет зависеть от ситуации, от тяжести ранения, а главное, от самого раненого. Если кто-то из нас готов принять смерть, чтобы спасти операцию, мы на это пойдем. Может случиться, что половина группы выйдет из строя -- что прикажете делать? Но и попадать к бандитам мы тоже не имеем права. Выход один -- самоликвидация. И мы к этому все должны быть готовы.

-- Это касается и президента? -- спросил прапорщик Калинка.

-- Президент во время операции равный среди нас, но в политическом смысле он -- символ России. И каждый из нас обязан сделать все возможное и...невозможное, чтобы президенту сохранить жизнь и вывести...И даже при самом хреновом раскладе ...мало ли что может случиться, его тело должно быть доставлено за пределы "красного квадрата", -- Шторм чувствовал противоречие в своих словах, однако редактировать себя не стал. -- Я ясно выражаюсь?

-- Так точно, товарищ полковник, -- тихо поддакнул Калинка.

-- Сейчас принесут приборы ночного видения, примерьте, подгоните ремни. После этого начнем укомплектовывать ранцы...Все ясно? Значит, расходимся, делаем небольшой перекур... Кстати, о перекуре...Накуривайтесь сейчас до рвоты, но там, -- Шторм большим пальцем указал куда-то позади себя, -- об этом забудьте думать.

Щербаков заядлый курильщик и ему казалось, что накал зубной боли прямо пропорционален количеству затяжек...Сама мысль, что на протяжении суток или больше ему не придется курить, выводила его из себя. Поэтому, словно желая накуриться наперед, он вышел из спортзала и отправился на веранду, примыкающую к бассейну. Оттуда ему хорошо были видны ворота, просторная, солнечная лужайка, на которой со своей аппаратурой расположилось беспокойное племя корреспондентов.

Он курил и думал о предстоящем деле. И куда бы мысль ни поворачивала, она все равно сходилась на президенте. "Как же так, -- думал он, -- я, его главный телохранитель, подписался под абсолютно абсурдным решением идти вместе с ним в тыл к боевикам...Ни одна из групп не дошла, значит, и наши шансы почти равны нулю..." Но поймав себя на столь пораженческой мысли, Щербаков сжав кулак, сильно долбанул им об угол веранды. Строение завибрировало, с карниза вниз скатилась стайка воробьев. "Вот такими серыми и невзрачными и мы должны быть Там, -- думал он уже совсем другую мысль. -И чем меньше и незаметнее будем, тем вероятнее успех..."

...Перед уходом президент вызвал к себе помощника Тишкова.

-- Лев Евгеньевич, двое суток я никого не принимаю и не отвечаю на звонки. Я как будто здесь и вместе с тем меня здесь нет.

Тишков тертый калач, большую школу прошел у Ельцина, и все премудрости царедворца хорошо усвоил.

-- Я вас понял и сделаю все, чтобы не было лишних вопросов. Владимир Владимирович, -- Тишков замялся, -- тут разные СМИ... Что сказать журналистской братии, оккупировавшей наш газон?

-- А ничего не говорите. Пусть отдыхают. Единственное, о чем вас попрошу -- обеспечьте их соками и бутербродами. И еще, -- президент приглушил голос, -- пусть Паша Фоменко завтра перед журналистами немного помаячит. Понимаете, о чем я веду речь?

-- Как же, не первый раз. Они на Пашу хорошо клюют...

Поднявшись в свой кабинет, Путин позвонил в Москву, Касьянову. Между прочим, подумал, что, возможно, это его последний разговор с этим человеком, хотя и не исключено, что спокойный, умиротворяющий голос главы кабинета министров, еще будет звучать в контексте с именем президента...например, на панихиде, на похоронах, если, конечно, операция провалится...Однако, контролируя модуляцию своего голоса, он довольно бодро расспросил Касьянова о его консультациях с Думой и тот, в такой же мажорной форме, доложил президенту об ощутимых результатах в поисках компромисса с законодателями относительно бюджета. И как ни странно, эта информация показалась Путину настолько неактуальной, что он в одно мгновение почувствовал никчемность разговора с премьером.

Все, кому надо, он позвонил. Группа была в сборе и президент ощутил полную свободу. Он как бы отряхнул с себя облепившие его наросты проблем. Все они остались позади. И не вспомнит он о них до тех пор, пока все задуманное не будет реализовано. Если, разумеется, он не сгинет где-нибудь в горах, в пресловутой "зеленке", кишащей двуногими мстительными существами...

29. Сочи -- Грозный (Ханкала).

В 21 30 вертолет с группой Шторма поднялся с площадки в Бочаровом ручье и направился в сторону Майкопа. Оттуда, перегрузившись на ЯК-40, они отбыли в Ханкалу.

Во время полета Шторм с кем-то связывался по рации, видимо, готовил прием своей группы, потом, уединившись с Путиным, рассказал ему о взрыве в Гудермесе. Речь шла о покушении на главу администрации Малику Геземиеву.

Перед выходом из самолета в Ханкале, все бойцы по приказу Шторма надели на себя маски "ночка", что подчеркивало особую засекреченность предстоящей операции.

На аэродроме их встретили с "почетным караулом": "коридор" из вооруженных спецназовцев, тоже в масках,. протянулся от трапа самолета до стоящего в метрах пятидесяти от него вертолета. Группа почти бегом миновала живой коридор и, не останавливаясь, вошла в вертолет. Буквально через несколько минут четверо десантников внесли туда металлические ящики и Шторм приказал разбирать заряды для гранатометов. На каждого пришлось по десять выстрелов, что в купе составляло два с половиной килограмма.

Перед самым вылетом к борту вертолета подкатил камуфлированный уазик, из которого вышел полковник в сопровождении двух автоматчиков. Офицер поднялся по ступенькам в вертолет, где его встретил Шторм, после чего они уединились в пилотской кабине. Это был Герой России Георгий Гюрза, который должен был обеспечивать тревожащие чеченцев полеты над "Красным квадратом"...

Он рассказал, что в первый вылет российских самолетов в район квадрата Е-9, по ним велся интенсивный огонь из стрелкового оружия. Впрочем, боевики стреляли вслепую, машины шли на бреющем полете, едва не касаясь макушек деревьев. Однажды, правда, был сделан залп из переносного противовоздушного комплекса "Стрела", который однако тоже не достиг цели.

Шторм поинтересовался -- почему им оказана такая честь лететь в тыл на новом вертолете? Оказывается, группировка получила шесть машин этого класса и одна из них, К-50, была выделена для спецоперации. По приказу самого Корнукова. Эксперимент...Но как бы там ни было, по словам Гюрзы, вертолет оснащен тепловизором, прибором ночного виденья, и самонаводящимися ракетами, способными поражать цель на расстоянии восьми километров.

В кабину вошли двое пилотов в шлемофонах с темными выпуклыми очками. Вскоре вверху заработали винты. Машина, словно стрекоза попавшая в полдень на смолистый цветок, завибрировала, продолжая, однако, попирать бетонку аэродрома.

Подошедший Шторм объяснил: полковник Гюрза будет сопровождать группу до точки высадки. Он хотел быть уверенным, что первая фаза операции пройдет успешно... Это сообщение никаким образом не отразилось на настроении Путина. В мыслях он был далеко от стесненного конуса салона, стойкого запаха сгоревшего масла и краски, которой был покрыт винтовой редуктор и который, остывая, делился запахами с ночной сыростью...

В полетном листе, который заполнял Гюрза и который остался в Ханкале, Путин проходил под именем полковника ВДВ Геннадия Круглова...

30. События в ретроспективе: ГРУ, особое задание.

...Это было давно, когда он уже заканчивал разведшколу. Однажды его вызвали в оперативный отдел, где он получил странное задание. Начальник отдела полковник Новиков, еще недавно работавший за границей на нелегальном положении, посадил его перед собой и выложил на стол пачку документов. Среди бумаг были паспорт на имя гражданина ФРГ Клауса Эйхлера, водительские права, две кредитные карточки, несколько визиток и две семейные фотографии. Затем полковник извлек из стола элегантный, несколько потертый, портмоне и аккуратно уложил в него документы. Однако передавать Путину не спешил. Своими ястребиными глазами, круглыми немигающими, смотрел на собеседника, словно хотел раз и навсегда запечатлеть его образ в своем сознании. Наконец молчанка кончилась и полковник наставительно изрек:

-- Тебе, сынок, предстоит одна очень интересная работенка...Я бы даже сказал, захватывающая. Поедешь в Ригу...билеты возьмешь у нашего начхоза...Так вот, съездишь в Ригу и немного пошевелишь местных гебистов. А то они там зажрались, обросли жиром.

Путин слушал и ничего не понимал. Но не понимая, он тем не менее, согласно кивал головой, и тень от его острого подбородка смешной фигуркой кувыркалось по белоснежному воротнику сорочки. Полковник между тем продолжал:

-- Приедешь и остановишься в гостинице "Латвия", для интуристов. Зарегистрируешься, как турист ФРГ, из Мюнхена, который ты хорошо уже знаешь и потому проблем в этом смысле для тебя не будет. И хотя ты официально будешь интуристом, КГБ Латвии в твоем лице будет видеть важного немецкого шпиона. Эту мысль мы по своим каналам им уже подбросили. Твоя задача: под пристальным вниманием наружки найти наш тайник и выбрать оттуда контейнер.

-- С ценной информацией?

-- Это не важно. Там будет клочок бумажной салфетки, на котором будет написано несколько слов...А каких -- об этом ты узнаешь, когда найдешь контейнер и раскроешь его.

-- И все задание? -- Путину, конечно, было известно о хронической неприязни ГРУ к КГБ, их застарелое соперничество, переходящее порой все границы дозволенного.

-- А ты не спеши. Если они тебя арестуют, то я тебе не завидую. Ты сам знаешь, как мы умеем выбивать признания у своих классовых врагов. Тем более, это хорошо делают на периферии, подальше от Управления. Конечно, потом мы тебя оттуда вытащим, но лучше будет, если ты оставишь их с большим носом, и тем самым дашь нам возможность ставить перед ЦК вопрос о смене всего руководства латвийского КГБ...

-- Я буду один работать?

-- А как хочешь. Найдешь достойного партнера или партнершу -- честь тебе и хвала.

-- Сколько у меня времени?

-- Сутки. Сверим часы, -- Новиков взглянул на висящие на стене швейцарские часы, которые сразу после войны, в качестве трофея, появились в этом кабинете. Но, несмотря на возраст, шли они с поразительной точностью. -- Сутки, сынок, и ни часом больше. Сегодня в 16 тебя отвезут в Шереметьево и оттуда на самолете отправишься в Мюнхен. Конечно, с соответствующими предосторожностями...делай, как учили и не ошибешься... -- Новиков умолк, и когда нагнулся, чтобы что-то достать из ящика стола, грива седых волос сухо рассыпалась по краю столешницы. У него в руках оказалась пачка сигарет "Кемэл". Взяв пальцами за диагональные углы пачки, он начал вращать ее вокруг оси. Полковник задумался и после паузы как бы между прочим бросил: -У тебя, с учетом разницы во времени между Ригой и Мюнхеном, будет в резерве два часа...Сходишь в оперный театр. К тебе подойдет человек и предложит билет, и при этом скажет: "У жены сильная мигрень, не можете ли вы купить у меня один билет". И поскольку тебе делать нечего, ты возьмешь у него билет и, как вежливый человек, предложишь дяде закурить...А чтобы не мелочиться, отдашь ему всю пачку, пусть травится... -- И опять на лице полковника появилось лукавое выражение, чем, видимо, он хотел подчеркнуть второстепенность этой табачной операции...-- И в этот же вечер, уйдя из театра после первого акта, ты вылетаешь в Ригу. И вот, с той минуты, как самолет приземлится в аэропорту "Рига", и начнется отсчет твоих суток.

-- В принципе, меня могут арестовать у трапа самолета...прямо в аэропорту "Рига", -- не то спросил, не то утвердил Путин.

-- Какой смысл? Я же сказал: они должны взять тебя с поличным. Вот и танцуй от этого...Впрочем, и это не исключается: боясь, что ты уйдешь, они могут тебя сграбастать, не дожидаясь пока ты подведешь их к нужному месту... А теперь, сынок, давай посмотрим дислокацию, -- полковник поднялся и подошел к видеопаре. Включил аппаратуру. Вскоре на экране появилась панорама аэропорта "Рига", коридор таможни, зал ожидания, пошли виды города, двадцатишестиэтажная гостиница "Латвия", облицованная голубым пластиком, и череда названия улиц. -- Ты в Юрмале когда-нибудь был? -- Вдруг спросил полковник.

-- Не приходилось.

-- Придется побывать, -- вот смотри, это Даугава, железнодорожный мост, а вот -- так называемый Московский мост, следующий -- Каменный, за ним -Вантовый. И все эти мосты ведут в Юрмалу. Можно, правда, и по воде, -- на экране появилось небольшое судно на крыльях "Метеор", -- этот тоже ходит в Юрмалу, до станции "Майори"...А тебе как раз и нужна эта станция "Майори"... И вот эта улица.

Путин прочитал написанные по-русски слова: "Улица Йомас". Появилась небольшая скульптура героя народного эпоса Лачплесиса, замахнувшегося мечом на извивающегося под ногами дракона.

-- Вот твой объект, -- сказал полковник и потянулся к пепельнице.-- В пасти дракона и найдешь контейнер...Это пластмассовый футлярчик из-под фотопленки, в нем информация... -- Полковник, затянувшись и, прищурив один глаз, лукаво смотрел на Путина. -- Сам дракон распложен в сквере, возле вокзала Майори, считай, в самом центре города...И каждый, кто увидит тебя возле статуи, может вызвать милицию, ибо это национальная святыня и соприкасаться с ней...ну не то что нельзя, просто не принято...

-- Понятно, товарищ полковник. А из Риги мне потом -- в Москву или обратно в Мюнхен?

Полковник затягивался "Беломором" и словно не слышал вопроса курсанта.

-- А это будет зависеть от твоей удачи. Если все кончится, как задумано, тебя встретит человек и передаст соответствующие документы, деньги и устную инструкцию. Пароль: "Вы не подскажите, где тут можно купить рижский бальзам малой расфасовки?", ответ: "В столе заказов, возле центрального универмага"...В общем-то задание не очень сложное, но для встряски жирных котов из КГБ и для твоего личного опыта весьма и весьма полезное...

-- А если я все же попадусь -- колоться или изображать из себя Зою Космодемьянскую?

-- Хоть это и игра, но счет идет по очень крупным ставкам. Попадаться не советую, ибо прежде чем мы истребуем тебя в наши руки, они могут сделать из тебя инвалида первой группы... А мне бы этого не хотелось, из тебя может получиться классный разведчик с перспективой дальнобойного внедрения.

Новиков поднялся со стула и подошел к секции с книгами. Достал два толстых тома и положил перед Путиным. Сказал:

-- Полистай, сынок, эти справочники и возьми из них информацию, которая тебе может понадобиться в Латвии. Особо обрати внимание на отвлекающие моменты, как, например, попасть в Юрмалу через пункты, которые напрямую не ведут к ней...

Это были энциклопедические сборники: один под названием "Советская Латвия", второй -- "Рига". Оба тома изданы в Латвии...

Через час сорок Новиков забрал у него книги и повел к начхозу. А еще через пятнадцать минут Путин направлялся в аэропорт Шереметьево.

Все происходило как во сне -- легко, без тягостных мыслей о семье, ибо он еще не был женат и до встречи с Людмилой оставалось три месяца. Впереди его ждала большая любовь, о которой он только слышал и в которую не верил. Считая себя рыцарем тайного фронта, такими мелочами, как личная жизнь, он до поры до времени предпочитал не отягощать себя...

...Но внутренне было неспокойно, особенно, когда во Франкфурте пересаживался на мюнхенский рейс. Однако и в Международном аэропорту "Мюнхен -- Рим", куда он прилетел, на него никто не обратил внимания; он со своим кейсом прошел через "зеленый" таможенный коридор и, взяв у аэровокзала такси, отправился к оперному театру.

Само здание было освещено разноцветными огнями и его белые колонны, с их глубокими тенями, напоминали сказочных великанов, притаившихся у своих пещер.

Было жарко и Путин, садясь в такси, скинул с себя плащ и положил рядом с "дипломатом". Когда такси припарковалось на стоянке, в метрах пятидесяти от театра, он не стал спешить: долго выгребал с заднего сиденья свои вещи и сквозь противоположное стекло старался охватить взглядом пространство, примыкающее к театральному подъезду. Но это он делал больше по привычке (контролировать каждый свой шаг и все замечать -- главная заповедь чекиста), механически, но и то, что он узрел, дало ему некоторую информацию. Людей было немного: две пары вошли в театр и несколько человек прошествовали мимо колонн, из подъехавшего микроавтобуса мужчина пытался извлечь коляску, на которой, выпрямив спину, неподвижно сидела пожилая женщина.

Когда он подошел ближе, мужчина уже катил коляску по специальному пандусу, ведущему к широким дверям театра.

Путин сразу же заметил, как из-за одной из колонн появился тот, с кем была назначена встреча. Человек был в светлом костюме и светлой шляпе, в руке держал зонт-тросточку. Поля шляпы скрывали глаза, но по повороту шеи и подбородку можно было определить возраст незнакомца -- пятьдесят с хвостиком...Он сунул руку в карман пиджака и тут же вытащил ее снова. В пальцах белел зажатый клочок бумаги. И как бы ни к кому конкретно не обращаясь, человек с зонтиком, по-немецки громко произнес: "У жены сильная мигрень, не можете ли вы купить у меня один билет". Но пока незнакомец произносил эти слова, он оказался рядом с Путиным и тому ничего не оставалось как только вступить с ним в разговор. Тоже по-немецки спросил человека -- место, указанное в билете, находится в партере или на балконе? Балкон, второй ряд. "Очень хорошо, -- подумал Путин, -- проще будет уйти..." Он спросил о цене билета и человек, чуть ли не расшаркиваясь перед ним, все время извиняясь, объяснил, что готов подарить билет, жалко будет, если билет пропадет, но тем не менее взял протянутые Путиным двадцать марок. При этом он снял шляпу и еще раз расшаркался. И тут свою роль начала играть пачка "Кемэла". Путин никогда не курил, но делать вид, что курит, прекрасно умел. Пачку он раскрыл еще в самолете и сейчас, вытащив ее из кармана висевшего на руке плаща, протянул ее незнакомцу. Тот церемонно взял предложенную сигарету и опять начал валять Ваньку -- кланяться, нелепо приседать и при этом снятой шляпой делать веерообразные движения. "Шут гороховый", -- подумал Путин, однако улыбку со своего лица не согнал. Ему нравилось говорить по-немецки, и он, не выходя из стиля беседы, тоже нес какую-то белиберду насчет жуткого везения, которое ему подвалило в этот субботний летний вечер...И как давно он мечтал послушать "Травиату" в исполнении молодой дивы Софии Миллер, только что закончившей стажировку в Ла Скала...

Расстались они так же судорожно, как и встретились. Незнакомец, словно мим, без слов оттанцевал в сторону и в одно мгновение его поглотили тени колонн...

...И в театре, и в самолете он думал о якобы второстепенной, как ее хотел представить Новиков, встрече у театра. Путин уже далеко не был в разведке новичком -- позади пять лет учебы и несколько месяцев "стажировки" за границей -- и поэтому прекрасно понимал, что такого рода "театральные" встречи отнюдь не случайны. Но было неясно, что тут главное, а что второстепенное -- рижский вояж или все же мюнхенский? Рига или Мюнхен -игра, прикрытие?.. Но с другой стороны, он не мог не понимать, что если в Мюнхене он будет выполнять главную часть своей поездки и будет играть роль связного, то такая молниеносность подготовки к операции может быть чреватой. Да и не в правилах ГРУ осуществлять столь скоропалительные кульбиты...А может, думал он, на такой экспромт все и рассчитано, когда ни у самого связного, ни у того, кто придет к нему на встречу, не будет времени на ненужные размышления. Да и какая, собственно, нужна для такого одноразового контакта особая подготовка?

Однако все произошло не по правилам, которым его обучали: встреча у театра состоялась без малейшей маскировки и те, кто мог следить за тем человеком, который предлагал ему билет, с таким же успехом смогли бы быть свидетелями их разговора и передачи из рук в руки билета и пачки сигарет...Нет, тут что-то не клеилось...Так делается только в том случае, когда нужно замести следы, запутать слежку... Но в подобных ситуациях в контакт вступают с абсолютно случайными операторами, а не идут по заранее подготовленному варианту.

Так и не придя ни к какому для себя выводу, Путин откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. В ушах звучала величественная кода первой части "Травиаты". Ему понравился голос молодой певицы, ее прекрасное бельканто, понравилось вообще все, что происходило на сцене...Но неожиданно мысли его, подобно кузнечику, скакнули в сторону, где хаос и полумрак. "А если меня в Риге выследят и начнут колоть? -- неожиданно возник безответный вопрос. -Я, конечно, буду молчать, даже если они меня подвергнут...Не торопись, дружище: если они тебя подвергнут наркодопросу, ты можешь не выдержать, как, впрочем, и многие другие птицы твоего полета. А если они тебе...Перестань, не если, а в обязательном порядке они тебе устроят наркодопрос...замедленное внутривенное введение небольшой дозы скополомина... И после этого тебя охватит чувство парения, начнешь быть избыточно общительным и предельно благодушным...Но допустим, что полграмма или даже грамм скополомина ты одолеешь, но у них есть еще десяти процентный раствор тиопентал-натрия, от которого сначала в глазах появится туман, мысли пойдут в разбег и все твои заботы об осторожности отпадут сами собой...Или барбамил -- раствор амитал-натрия, после укола которого сначала спикируешь в депрессию, после чего мозг охватит безумная эйфория, а с ней -- словесный понос... -- И он отчетливо, почти визуально, представил страничку из катехизиса разведчика, в котором говорилось о преодолении прессинга от "сыворотки правды". И словно, считывая текст, он начал про себя проговаривать наставление: -- "первое: сосредоточить внимание на определенной реальности (тиканье часов, пятно влаги на стене или световое пятно) и осознав по этому фиксированному эталону, что реалистичность мышления ухудшается, предельно сконцентрироваться на необходимости преодолеть накатывающее состояние и очень четко мыслить..." Легко сказать -- четко мыслить. Ладно, поехали дальше. "Второе: зациклиться на воспоминаниях о неких эмоциональных, но не существенных с позиций безопасности вещах (таких, как секс, переживания вины, зависти, злобы), отстраняясь подобным образом от нежелательно опасной исповеди". Третье и для меня это самое главное: "сосредоточиться на воспоминаниях чего-либо (или кого-либо) особо дорогого." Конечно, я буду держаться за образ мамы...Я вытащу из памяти ту зиму, когда она заболела воспалением легких...двустороннее крупозное воспаление с осложнениями на сердце. Я тогда был в полном горе и весь свет для меня померк. Возвращаясь из больницы домой, я вытаскивал из ящика ее фотографию и глядя на нее, молил бога об исцелении мамы. И тогда я в первый раз, как умел, перекрестился и дал себе слово, что если мама поправится, буду верующим, уйду в монастырь и всю свою жизнь посвящу Богу...И хотя я не сдержал свои обещания, но веру не утратил и она мне поможет преодолеть наркодопрос... Даже если мне введут максимальную дозу раствора амитал-натрия и после того, как засну, сделают еще один укол психостимулятора в виде амфетамина, я и тогда найду в себе силы не отвечать на вопросы... -- И опять перед взором поплыли строки наставления: "форсированное пробуждение спящего дает ему прилив энергии и страстное желание говорить. Звуки и все образы вокруг становятся яркими и очень рельефными, пульс и дыхание учащаются, все мысли проясняются, хочется кричать от осознания своей силы... Поскольку человека перед этим связывают, то вся мощь двигательной энергетики активно сублимируется в неудержимые словесные потоки..." Черта-с два, а не потоки. Я вам такое загну, что вы содрогнетесь, я понесу такую чепуху, такие несуразности, что для вас станет великой минутой та, когда я замолчу..." Но я же буду среди своих, -- вдруг осознал он простую мысль. -- Я же не враг, не шпион и не лазутчик с вражеской стороны, поэтому мне не в чем сознаваться...Значит, никакие самые изощренные "сыворотки правды" мне не страшны..." -- И эти слова "не страшны" он повторял и повторял, пока более глубокая дрема не охватила его встревоженный мозг. Им овладела расслабляющая легкость и отдохновение.

Однако не успел он отдаться сполна этому приятному ощущению, как бортпроводница объявила о посадке.

Вечер в Риге стоял чудесный. Ни ветерка, ни дождины -- ровное, синее затухание дня.

Он вышел на бетонку и вместе с небольшой группой пассажиров направился в сторону аэровокзала. Когда он у стойки демонстрировал пограничнику свой паспорт, тот был невозмутим. Но по мере того как серые глазки прапорщика катились по строчкам, взгляд этот невольно загорался искорками, которые непременно присутствуют во взгляде охотника, взявшего на мушку кабана. И с этой минуты он и в самом деле почувствовал себя в шкуре преследуемого, но в отличие от прапорщика не дал ему об этом знать ни единым мускулом на лице. Его взгляд по-прежнему был прозрачен, в меру приветлив и прикрыт ситцевой шторкой интуристского любопытства.

Таможня его не тронула и он, миновав огромный холл, вышел на улицу. Огляделся, поискал глазами такси и заодно тех, кто непременно мозолит на него глаза откуда-нибудь из укромного уголка. Когда он встал в очередь на такси, подкатила черная "волга" с шашечками и почему-то припарковалась в стороне. И надо же было случиться такому казусу -- когда подошла его очередь эта самая "волга" подрулила к бортику тротуара. Мол, пожалуйте, я к вашим услугам...А он-то такие дешевые номера уже знал и, зная, чья эта машина и какая у нее задача, спокойно открыл дверцу и уселся на заднее сиденье.

Водитель -- мордастый гебист, с маской радушного и очень свойского парня, начал что-то говорить о погоде и делал это на скверном немецком языке. "Какая ты дешевка, -- дал ему мысленную характеристику Путин, -- и начальники твои такие же и их начальники -- дешевки, и начальники этих начальников полное дерьмо..." И тема была исчерпана.

Возле гостиницы его уже ждали: три машины, возле которых кучковались такие же мордастые топтуны. Он прошел в холл и встал в очередь у регистрационной стойки. Перед ним были двое и, видимо, англичане, ибо один из них листал буклет, написанный по-английски и что-то тихо, по-английски, говорил своему напарнику.

Когда Путина оформили и дали в руки ключи от номера, регистраторша стала по-русски ему объяснять, где находится лифт.

Номер ему выделили на шестнадцатом этаже и те, кто рассчитывал, его поводить по Риге, и думать не думали, что через десять минут останутся с носом. Когда же еще уходить от слежки, если не в тот момент, когда делается первый шаг расквартировки? Он не стал подниматься на шестнадцатый этаж, вышел на пятом... Однако, выходя, нажал на кнопку шестнадцатого. По лестнице спустился на второй и через служебный выход выбрался на инженерный этаж. Минуя Г-образный коридор, вошел в незапертую дверь и оказался в машинном зале. Двое рабочих занимались переупаковкой сальника у огромного вентиля. Работали с явным нарушением правил техники безопасности: проводили ремонт запорной арматуры, находящейся под высоким давлением. Подойдя к рабочим, он щелкнул пальцем по манометру:

-- Рискуете, орлы, ошпариться, здесь шесть атмосфер...

Тот, что крутил гаечным ключом, взглянул на него и развел руками.

-- А что делать -- сифонит, а перекрывать нельзя. Вся эта махина, -взгляд по вертикалям помещения, -- останется без горячей воды...

-- Вы не одолжите мне на пять минут халат... надо осмотреть насосную, -- Путин с деловым видом, достал из кейса бейсболку, а на ее место аккуратно уложил плащ.

Парень протянул ему скинутый с плеч застиранный, синий халат.

-- И если можно, газовый ключ... буквально на пять минут.

Он спустился вниз по металлической лестнице и оказался в подвале, где господствовало царство труб. Самые большие диаметры тянулись по всему периметру подвального помещения и были покрыты алюминиевой фольгой.

Справа и слева виднелись серые прямоугольники дверей. Он выбрал правую, оказавшуюся открытой. Она вывела его в небольшой боксик и оттуда по лестнице он попал на улицу. К цветочному киоску, примыкающему почти к самому зданию гостиницы. Он протиснулся между углами и ходкой поступью направился через дорогу -- под арку, ведущую в старый двор. Успел на стене дома прочитать название улицы -- Дзирнаву. Войдя в арку, он притаился за углом, пытаясь уловить посторонние шаги. Но все было тихо, до него лишь доносились шумы машин, в своем привычном ритме катившихся по наезженной улице, где-то вдали позванивали трамваи...

На его счастье, двор оказался проходным и вывел его к внутреннему Торговому центру, состоящему из целой серии магазинов. Сняв с себя халат, он его вместе с газовым ключом незаметно опустил в мусорный контейнер. Затем зашел в охотничий магазин, где обзавелся брезентовой ветровкой, карманным фонарем и двумя удочками и чехлом для них. Вместо бейсболки на голову надел соломенную шляпу, которую он купил в соседнем магазине. Однако, когда вышел на улицу, его поразила ее безлюдность и множество людей в милицейской и солдатской форме. На углах улиц стояли уазики ГАИ, ее сотрудники решительными жестами останавливали все машины и после проверки заворачивали в проулки. До него донесся грубый мегафонный голос: "Товарищи, в виду учений гражданской обороны, просим очистить улицы и оставаться у себя дома. Об окончании учений вам будет сообщено дополнительно". "Ага, учения в мою честь," -- он понял: квартал оцеплен, идет тотальная проверка и дело случая, что он еще не скручен и не посажен в подвал КГБ.

Он сделал несколько шагов назад и вошел в подъезд пятиэтажного дома. Поднялся до чердачных дверей, к которым вела отдельная деревянная лестница. В глаза бросилась надпись, сделанная на двери мелом: "Виктор Цой -- на все времена". Он тоже был поклонником Цоя, но сейчас ему было не до него. Войдя в дверь, он оказался в пыльном, загаженном голубями помещении. Чердак почти весь был завешен бельем, и это было ему на руку. Однако его взгляд, помимо воли, уже рыскал по скосу крыши, пытаясь с помощью фонаря отыскать люк, которым обычно пользуются трубочисты и чистильщики крыш. И нашел, но не успел им воспользоваться -- со стороны лестницы послышались тяжелые шаги. Кто-то бежал наверх. И чей-то зычный окрик это подтвердил: "Сержант, осмотри закомары, хотя я не думаю..."

Последние слова он не расслышал. Встал за спускающуюся до самого пола простынь и затаил дыхание. Шаги приближались и что-то подсказывало, что наступает критический момент в его разведывательной деятельности. Шаг, еще шаг, уже слышалось чужое дыхание, шелест белья и, наконец, луч фонаря лег на простынь, за которой стоял Путин. Он понимал, если сейчас отдернется эта спасительная преграда, он предстанет перед слепящим глаза лучом света и все будет кончено. Поэтому он первым сделал шаг навстречу и вместе с простынею принял в объятия того, кто, видимо, был сержантом. Борьба была недолгой: он сделал удушающий прием и когда милиционер обмяк, Путин буквально запеленал его в тряпки, оставив лежать на полу. И то, что там осталось, очень напоминало кокон какого-то доселе неизвестного насекомого.

На выходе из чердака никого не было. Однако ждать долго не пришлось: снизу, через две ступеньки, наверх бежал здоровенный детина в гражданской одежде. Путин вернулся на чердак и прикрыл за собой дверь. Услышал тот же зычный, надсадный голос: "Ты что, сержант, там клад нашел? Так подожди меня..." И когда человек взялся за ручку, чтобы отворить дверь, Путин с нещадящей силой ударил по ней ногой. И, видимо, удар оказался непосильным, ибо человек с грохотом полетел с лестницы и безмолвно рухнул на бетонную площадку. Дорога была свободна: Путин в два прыжка преодолел чердачную лестницу, мельком взглянул на лежащего без чувств человека, и бегом направился вниз.

Машина стояла на тротуаре, загораживая собой выход из подворотни. Это были обычные патрульные "Жигули" и Путин с одного взгляда понял, что они пусты. "Растяпы, -- послал он мысленный привет тем, кто остался наверху -дверь была открыта и в замке зажигания торчала связка ключей. -Самодовольные скоты, -- еще раз откомментировал ситуацию Путин и залез в машину..."

Он подал ее немного назад и затем завернул под арку. Он понимал, раз здесь столько магазинов, значит, должны быть и подъезды к ним. И верно, впереди петляла внутренняя асфальтированная дорожка, по которой он и направился вглубь квартала. Остановился возле магазина "Автодетали", а сам вышел из "Жигулей" и прошел вперед. И в метрах пятидесяти увидел неширокую улочку, сходящую с дорожки внутри торгового центра и сливающуюся с улицей Суворова. Это одна из немногих центральных улиц, по которой ходят трамваи. Он вернулся к "Жигулям" и уселся за руль. Медленно подрулил к улочке и, возможно, благополучно влился бы в шумный поток улицы Суворова, если бы позади не раздались выстрелы. В зеркале он увидел бегущих в его сторону милиционеров и тот, кто бежал впереди, вытянув вверх руку, посылал в небо пулю за пулей. У Путина не было иллюзий -- он понимал, кому предназначен этот салют в центре города.

Нога непроизвольно вжалась в пол, "жигуленок" вздрогнул и, пробуксовав правым колесом по газону, рванулся в сторону спасительного проулка. Две пули, одна за другой, проныли у правой щеки и ушли в лобовой стекло. В салоне запахло пороховой гарью.

Он больше всего боялся, что кто-то из пешеходов попадет ему под колеса. И действительно, на выезде на улицу Суворова перед самым носом оказался пожилой мужчина с тросточкой в руках. И "жигуленку" опять пришлось передними колесами залезть на тротуар, иначе наезда на человека ему бы не избежать.

Слева приближался трамвай и тут надо было решать -- или идти параллельно ему или, сделав рывок вперед, объехать его и выбраться на встречную полосу. Впрочем, другого выхода у него не было...Но пешеходы, они ломают самые вдохновенные планы. Когда он, обогнав трамвай, уже пытался проскочить перед самым его носом на другую сторону дороги, как неожиданно на рельсах появилась женщина с детской коляской. Она заметалась и впервые за последние часы Путин почувствовал себя не у дел. Но только на одно мгновение. Он резко переложил руль вправо и завернул в первую же улицу. И уперся в ряд припаркованных машин. Ловушка...Он оказался в тупиковом положении, которое для разведчика хуже некуда.

Несколько секунд он сидел без движения и лишь глаза фрагмент за фрагментом отслеживали действительность, лежащую за ветровым стеклом. Впереди, с левой стороны, он увидел строящееся высотное здание и не медля, открыв дверцу, вместе с удочками направился в его сторону. А точнее, к замершему у стены рабочему лифту, створки которого были замотаны куском провода. Провод был медный, мягкий и потому не представлял неразрешимой проблемы. Он вскочил в кое-как сбитую кабину и нажал на кнопку подвешенного пульта. Дико дребезжа и вихляясь, лифт двинулся наверх. Это был образец разгильдяйства советских строителей-высотников...Однако это не помешало беглецу подняться до двадцатого этажа, где он нажал на первую нижнюю кнопку, а сам спрыгнул с лифта на каркас здания...Кабина так же дребезжа и вздрагивая, поплыла к земле...

С высоты Рига была как на ладони. Но его взгляд больше всего притягивала серебрившаяся, покрытая вечерней дымкой, лента Даугавы и все то, что простиралась на ее левом берегу. А на переднем плане его буквально заворожила своей красотой панорама Старого города, с его старинными башенками и шпилями готических соборов. Еще немного и вся эта красота потонет в матовом колере короткой ночи...

Справа, из-под моста, показался белобокий пароходик и довольно шустро стал приближаться к дебаркадеру. Хорошо бы, думал он, сейчас оказаться там, на том пароходике...Но нет, это глупая затея, к ночи пассажиров немного и всяк заметен...А где самое узкое место реки? Да вот же оно -- между правым берегом и островком, где вознеслась к небу телевизионная вышка...Двести пятьдесят, от силы триста метров...

Он увидел, как внизу, где он оставил милицейские "Жигули", несколько милиционеров и людей в армейской форме брали в кольцо магазины и прилегающие к ним улицы. Двое из них подошли к кабине лифта и, не открывая створки, заглянули в него через зияющие в боках щели. Их окликнули и люди отошли от лифта.

За руль "жигуленка" сел молодой милиционер и стал маневрировать, пытаясь выбраться на проезжую часть улицы. Вскоре машина выехала на улицу Суворова и скрылась из глаз. Но Путин заметил, что за углами прилегающих домов осталось несколько человек в штатском и один милиционер, занявший позицию за ветеринарной аптекой.

Лестница была без перил. Прижимаясь к стене, он начал осторожно спускаться. Но где-то между десятым и восьмым этажами лестница кончилась, образуя темный провал. Пришлось снова подняться наверх, выйти на цокольный этаж, где крепились лифтовые тросы. Это была его последняя надежда. Засунув под панель ненужный кейс, он снял с плеч ветровку. Обмотав ею кисти рук, он потянулся к тросам. Повеяло леденящей ноги высотой. Трос был смазан и нужно было исхитриться, чтобы в одно мгновение не соскользнуть по нему в пропасть.

Опутав вибрирующий стальной канат ногами и руками, он стал спускаться. Внизу что-то стукнуло, возможно, эта топорно сработанная кабина стронулась с места, что однако не остановило его. Руки ломило от напряжения, казалось, еще немного и их сцепка ослабнет и он отдастся во власть гравитации. И чтобы не рисковать, примерно, в районе четвертого этажа, он зацепился ногой за проем и остановил скольжение. Дальше он спускался по лестнице. Вышел на улицу не со стороны кабины, а со стороны подступающего к строению старого, без признаков жизни дома. Он прошел его сквозящими переходами и оказался на пустыре, где темнели силуэты двух небольших футбольных ворот с порванными сетками.

Он прошел мимо мусорных контейнеров и углубился в объятое сумерками пространство двора-колодца. Где-то справа, над крыльцом светилась неяркая лампочка, и в приоткрытую дверь неслись звуки оркестра. Он подошел к окну и увидел людей в белых халатах и белых колпаках. Пищеблок. Поднявшись на крыльцо, почувствовал специфический ресторанный дух -- теплые запахи пищи, табачного дыма и алкогольного перегара. Он переступил порог и оказался в коридоре, откуда вели три двери. Из пищеблока вышел официант с подносом, вознесенным над самой головой, и вихляющей походкой скрылся в одной из дверей. Туда же последовал и Путин. И сразу же на него обрушился шквал шальной музыки -- оркестр наяривал "Мурку" и посетители, в свете приглушенных светильников, словно перед концом света, неистово терзали свои телеса в хаотических движениях.

Маневрируя среди пляшущих, он прошел в зал, к стойке и, не садясь на высокий табурет, стал изучать полку с напитками. К нему подошел бармен в белой рубашке и с малиновой бабочкой и вежливо поинтересовался -- что клиент будет заказывать? И он заказал сто граммов джина с минеральной водой и бутерброд с лососиной. Ему невыносимо хотелось есть, но он знал, что пока не выполнит задание, набивать желудок не стоит. Гончая бежит быстрее, когда ее живот прилип к ребрам и язык холодит слюна желаний.

Его оттолкнули -- двое разгоряченных танцами молодых парней рвались к оставленным на стойке недопитым фужерам. Но его отвлекло другое: он увидел, как бармен зашел в подсобку и начал набирать номер висящего на стене телефона. "Значит, и здесь все уже схвачено," -- он не стал доедать бутерброд и тут же отвалил от стойки.

На улицу он вышел тем же путем -- через коридор, мимо пищеблока. "Если с минуты на минуту тут должны появиться молодцы КГБ, то и мне тут больше делать нечего" -- Путин бегом направился вон из двора-мышеловки и, обогнув угол дома, мимо сараев и мусорных бачков бегом устремился в ближний просвет.

Если бы он лучше знал Ригу, он понял бы, что судьба подарила ему небесный подарок в виде поперечной улицы, соединяющей два городских района -- Пролетарский и Московский форштадт. Он услышал гудки электрички, стук колес и, подняв голову, понял, что находится под железнодорожным мостом. Слева темнела могучая опора и он подался в ее сторону. Через пару минут, преодолев крутую насыпь, оказался среди переплетения рельс, зеленых и красных огней семафоров, что в ближайшие полчаса сулило ему относительную безопасность.

Он отошел к сетчатому забору, где были сложены старые шпалы, от которых исходил смолистый дух, и притаился. Вскоре мимо прошла электричка, затем еще одна...На маршрутной табличке одной из них было написано "Слока", другая шла до Дубулты...Это было его направление...

Вдалеке показались огни, они медленно росли, приближались и вскоре он разглядел извивающийся в далеких отсветах товарный состав. На подходе к центральной станции он шел медленно, словно уставший спортсмен, и Путину не составляло труда вспрыгнуть на одну из его подножек. И он это сделал, но только после того как на пятом от тепловоза вагоне прочитал пункт назначения: "Слокский ЦБЗ". Аббревиатура простая -- целлюлозно-бумажный завод...Бесконечный ряд вагонов был нагружен древесиной, так называемым балластом, который приходит в Юрмалу из Архангельска...

Чтобы вспрыгнуть на подножку проходящего поезда, прежде нужно сравняться с ним в скорости. Спурт был отменный и Путин без проблем зацепился рукой за покрытый росой поручень, что едва не испортило все дело. Спасло то, что он успел левой ногой закрепиться на подножке и перенести на нее центр тяжести своего тела...

Состав миновал центральную станцию, позади осталась башня с часами, канальчик, возле которого вознеслись два башенных крана, и, наконец, колеса застучали по железнодорожному мосту, ограниченному мощными металлическими опорами. Через три с половиной минуты поезд миновал Даугаву и его колеса покатились по ее левобережью...

Через пятнадцать минут состав прогромыхал еще через одну реку. Путин пытался вспомнить ее название, но что-то не получалось, хотя знал как оно переводится на русский -- Большая река... Вспомнил: Лиелупе...

Дальше начиналась Юрмала...

Он спрыгнул с подножки где-то в двухстах метрах от станции Булдури. Приземлился мягко, откос был пологий, травянистый...Его обдало воздушной волной, в которой господствовали запахи колесной смазки. Какое-то время он лежал распластанный на земле, прислушиваясь к шуму уходящего поезда. Подняв голову, осмотрелся: слева тянулась цепочка уличных фонарей, справа -- сиял контур рельса. Перевернувшись на спину, он стал рассматривать звездное небо. Почти над ним, наклонившись ручкой ковша к земле, мерцала Большая медведица. И этого было достаточно, чтобы по ней найти Полярную звезду и определить стороны света. И получалось, что где-то за цепочкой уличных огней, за лесополосой находится Рижский залив, где сейчас пустынно и безопасно.

И действительно, взморье хоть и было погружено в густую ночную дымку, однако правый его край сиял огнями -- это на дальнем рейде жили своей жизнью ожидающие разгрузки иностранные суда. В районе Лиелупе каждые две секунды маяк посылал сполохи в морские просторы. Воздух был сырой, пахло водорослями и начинающей цвести сиренью

Путин не пошел по прибрежной кромке, а скрываясь в дюнах, быстрым шагом направился в сторону Дзинтари. На душе было легко и он думал не о том, что его ждало впереди, все его мысли были сосредоточены на ощущении борьбы. Борьба -- вот, пожалуй, что больше всего привлекало его в разведке. И значимость, самоценность каждого шага...

Ему вспомнилась прошлогодняя командировка в Гамбург, где перед ним стояла примерно такая же задача: в парке отдыха возле мусорных контейнеров он должен был подобрать оставленную "кротом" посылку. По рассказам бывалых коллег, этот "крот" сам вышел на связь с советской дипломатической миссией, но при этом оговорив главное условие сотрудничества: он никогда не назовет своей фамилии, ни рода занятий, ни места жительства. Абсолютная анонимность, что говорило о том, что этот человек, склонный сотрудничать с ГРУ, сам имеет непосредственное отношение к разведке. Слишком профессионально он обставил свои условия сотрудничества. И первая его информация носила буквально ошеломляющий характер: речь шла о трех двойных агентах, которые одновременно работали на БНД и КГБ. Мотивировка у него была железная, все факты имели документальное подтверждение, что и стало решающим моментом в судьбе агентов-предателей. Двоих из них удалось заманить в Москву и там после достаточно пристрастной разборки, осудить и приговорить к смертной казни. Третий агент успел сбежать в Австрию, откуда его след терялся не то в США, не то в Англии...

... Где-то в районе санатория "Балтия" его внимание привлекла возня на лавочке. Послышался женский голос, ломающийся, податливый. Очевидно, то была запоздалая пара, жертва курортного романа, предающаяся неприхотливой любви...

Он посмотрел на часы -- без двадцати три. Он зашел в сосняк и, выбрав пятачок, покрытый сухой хвоей, прилег. И сразу же провалился в чуткий сон. Ему снился далекий от реальности сон, будто он где-то в горах, на лыжах несется вниз, в долину, покрытую синими тенями и освещенную ярким до боли в глазах солнцем. Он открыл глаза: через сплетения молодых сосенок пробивался тонкий лучик солнца. Где-то слышался перестук колес электрички, а со стороны залива неслись людские голоса. Он поднялся и осторожно вышел из укрытия. Море было великолепно в своей утренней свежести и непоколебимости. А у кромки воды двое рабочих сгребали и грузили в кузов самосвала морскую траву, и эта мирная сцена привнесла в душу умиротворение, ощущение абсолютной безопасности.

Часы показывали семь с минутами. Пройдя метров триста, он спустился к заливу и почистил костюм. Освежил холодной водой лицо, причесался и направился наверх -- в дюны, чтобы оттуда попасть в центр города. Через пятнадцать минут он оказался возле гостиницы "Майори" и это было очень кстати: возле нее стояло несколько машин и большой туристический автобус, возле которого собралось человек десять.

Пройдя вперед, он вдруг увидел то, к чему так стремился и что в воображении выросло до гигантских размеров. А это оказалось скромной, в духе соцреализма, статуей народного героя Лачплесиса, замахнувшегося на одноголового дракона. И что печально: меч героя был сломан да и сам дракон с покрытой от старости ржавчиной не представлял угрозы.

Он окинул взглядом прилегающую территорию -- розарий, шоссе, за ним -длинное, павильонное здание вокзала "Майори" и вырывающуюся из-за него серебристую ленту реки Лиелупе. Вроде бы все спокойно и нет никакой угрозы...

Он миновал улицу и вступил в пределы сквера, прошел мимо буйно разросшегося розария, вошел в тень ивы и шагнул в сторону дракона...Одна нога его уже соприкоснулась с бетонной главой зверя, другая опиралась на гаревую дорожку и осталось только нагнуться и протянуть руку...И когда он это сделал, земля наполнилась каким-то дробным гулом, что мгновенно в его сознании отдалось опасностью. Пальцы уже сжимали контейнер, цилиндрик от фотопленки, он уже отнял ногу от головы дракона, когда понял, что оказался в капкане. Те люди, которых он только что видел у автобуса, окружили его плотным кольцом и один из них шел прямо на него. И, конечно же, с угрозой застрелить, если он тут же не ляжет на землю и не заложит руки за голову...Ему не дали на раздумье и секунды, грубо уложили рядом с клумбой, заломили руки за лопатки да так круто, что в плечах что-то хрустнуло и нестерпимо заныло. И тут только он осознал, что к нему обращаются по-немецки: "Эйхлер, ты взят с поличным и сопротивление только усугубит твое положение..."

Кто-то взял на излом кисть руки и вырвал зажатый в кулаке контейнер. И это обрадовало Путина, ибо изъятие улики без понятых, потом можно будет оспорить...

Его подняли понесли к подъехавшему "рафику" и, словно бревно, кинули в заднюю дверь. Там уже были люди, одетые в камуфляж, вооруженные автоматами. От них пахло тройным одеколоном и гуталином...

Когда его выволакивали из машины, он обвел взглядом пространство и понял, что привезли его в колодцеподобный, глухой двор. Его ввели в коридор, обитый синим линолеумом, провели длинными переходами со множеством поворотов и втолкнули в светлый, просторный кабинет. За огромным столом сидел крупный человек с большими залысинами и мясистым лицом. И Путин, взглянув на него, увидел приветливые, почти смеющиеся глаза, что его несказанно поразило.

-- Снимите с него наручники, -- приказал сидящий за столом человек и тот, кто усадил его на стул, быстро исполнил приказ. -- Оставьте нас одних...

Один из тех, кто его задерживал, подошел к столу и положил перед начальником изъятый у Путина контейнер.

-- За этим он шел, -- кивок в сторону задержанного.

И когда они остались одни, человек за столом, пригладив ладонью редкие волосы, глядя куда-то в переносицу Путину, произнес знакомую фразу: "Вы не подскажите, где тут можно купить рижский бальзам малой расфасовки?"

"Эх, черти, по дешевке купили!", однако вслух он ответил так, как и полагалось ответить на пароль:

-- В столе заказов, возле центрального универмага...Разрешите закурить..."

-- Давайте знакомиться, -- сказал человек и подвинул к краю стола пачку "Элиты", -- Борис Карлович Пуго, шеф этой конторы, -- он сделал рукой круговое движение и этой же рукой снял с контейнера крышку. Вытащил сложенную рулончиком бумагу. -- Это вам, Владимир Владимирович.

И когда он развернул клочок бумажной салфетки, а это была именно она, в глазах у него все заплясало, дыхание перекрылось, словно в бронхи ему забили клубок шерсти. Однако пальцы, держащие послание, не дрогнули и он прочитал: "Дорогой Володя, поздравляю тебя с выполнением задания и с днем рождения твоего славного города. Новиков..."

Он взглянул на висевший на стене календарь: 20 мая, день рождения Ленинграда...

В тот же день он вылетел в Москву.

31. Высадка на 502-й высоте.

За иллюминаторами уже господствовала темнота. Путин перевел взгляд на бойцов. Фантастическая картина: казалось, это были гранитные фигуры, навеки вечные застывшие в ограниченном, полном грохочущих звуков пространстве. Мелкие сетчатые тени лежали на их лицах, сливаясь с комуфляжем. Приборы ночного видения были приспущены к подбородкам, черные шапочки-маски у некоторых находились в руках, а кое-кто, подвернув края, сидел в них, хотя в салоне было жарко.

Свою маску Путин положил на ранец, стоящий у него между ног. И ту же, возле ног, прислоненный к ранцу, лежал автомат.

Примерно через полтора часа лета из кабины вышел Гюрза и подошел к Шторму. Тот сидел на краю скамейки, рядом с сыном. Переговорив с Гюрзой, Шторм поднялся и, перекрикивая шум мотора, объявил десятиминутную готовность. Он первым надел маску, застегнул на куртке молнию и ногой пододвинул к себе свой ранец.

Щербакову нестерпимо хотелось курить. Он испытывал дискомфорт. Но был один плюс: после слов Шторма, зубная боль, которая преследовала его от самого Бочарова ручья, вдруг куда-то исчезла, оставив во рту несказанное теплое облегчение. Он надел на голову маску, и сразу же ощутил ее шерстяное, щекочущее кожу прикосновение.

Воропаеву тоже хотелось курить, но еще больше ему хотелось на свежий воздух.. Он не стал сразу облачаться в маску, лишь взяв ее за края, растянул и снова сложил.

Над кабиной пилота зажглось табло. Гюрза подошел к двери...Он оглядел притихших бойцов и ощутил страшное одиночество, исходящее от каждого из них. Он знал по собственному опыту, что в деле, на которое идут эти люди, никто им не поможет. Никто. Возможно, уже там, где будет высадка, их ждет кровавая баня. Какая-нибудь непредвиденная нестыковка, дикая случайность, которая одним хищным ударом перечеркнет все, что задумано этими мужественными людьми.

Вертолет вдруг словно подбросило, его обшивка бешено завибрировала, винты вошли в диссонанс с мощной воздушной волной, обрушившейся на них. Рядом, в пределах своих эшелонов, появились СУ-25 и вертолеты Ми-24.

По договоренности с Корнуковым, в ход пошла авиация, поднявшаяся с военной базы под Астраханью и всей звуковой мощью обрушившаяся на квадрат Е-9 и граничащие с ним пределы. Боевые машины двигались бурлящим потоком, и росшие под ними столетние платаны, натужно накренились взъерошенными кронами, не в силах противостоять этому воздушному напору. Да и как иначе: скорость воздушной массы под винтами армейских геликоптеров равняется ураганной скорости, более 120 километров в час.

А самолеты уже пошли на следующий круг... Гюрза взялся за ручку двери и резко сдвинул ее в сторону. В салон ворвался поток воздуха и все, кто находился в салоне, ощутили его свежие приливы. Вертолет, снизив скорость, начал маневрировать. Пилот, пользуясь тепловизором, выбирал место приземления. А посадить, вернее на пять минут коснуться тверди, он должен был на каменном столе, размер которого не превышал двенадцати квадратных метров. Это и есть 502-я высота...И когда шасси коснулись скалы, Гюрза, стараясь преобороть шум мотора, крикнул: "Пошли! По одному вперед!"

Первым спрыгнул в непроглядную ночь Шторм- младший. За ним -- Воропаев с Изербековым. Калинка и его напарник Саша Бардин начали выгрузку гранатометов, сложенных в хвосте вертолета. Снаружи гранатометы принимали Воропаев с Изербековым. Путин вышел предпоследним. Замыкал десант Шторм. Перед тем, как спрыгнуть на землю, он задержался в дверях. Мгновение они с Гюрзой смотрели друг на другу, затем подались навстречу и обнялись.

-- Ни пуха тебе, ни пера, Андрей Алексеевич, -- в самое ухо прокричал Гюрза. -- Удачи вам...берегите президента, он, кажется, того стоит...

Шторм, подцепив за лямки ранец, выбросил его наружу. Автомат перекинул на спину и крикнув "прорвемся!", покинул борт вертолета. Гюрза, держась за кожаные петли, которые шли вдоль металлической стойки, выглянул наружу и воздушная пробка едва не выбросила его из дверей...Вертолет, с погашенными огнями набирая обороты, перпендикулярно поднялся метров на двадцать и косо, словно сухой лис, заскользил в темноту...

...Первое, что почувствовал президент при приземлении, были исключительно насыщенные запахи. Свежий ветерок, словно поддувало в печи, приносил всепроницающие ароматы невидимых деревьев, цветов и кустарников, росших на склонах гор. И эти ароматы были сильнее ощущений, которые через ушные раковины проникали в мозг, заставляя весь организм реагировать на них. А раздражителями этих ощущений были звуковые волны, создаваемые СУ-25 и вертолетами поддержки. Без опознавательных огней они барражировали над темными верхушками деревьев, некоторые из них на фоне неба вырастали чудовищами, эдакими китами, проплывающими над высотой, чтобы через мгновение-другое раствориться в недосягаемых для глаза пределах.

Путин надвинул на глаза прибор ночного виденья и весь до селе незримый мир вдруг превратился в видимый. В своего рода телевизионный экран, с которого убрали цветовой сигнал, оставив одни серые, не очень четкие очертания. Он увидел Шторма, на котором тоже был надет прибор, Воропаева, нагнувшегося над сложенными подсумками с автоматными магазинами, капитана Гулбе, с самого края площадки осматривающего ближайшие окрестности.

Сквозь грохот самолетов Путин едва расслышал голос рядом стоящего Щербакова: "Как вы себя чувствуете, Владимир Владимирович,?". Однако он не стал отвечать телохранителю, лишь, взяв его за локоть, слегка его сжал.

Его взор приковало к себе усеянное звездами небо. И пронеслось мимолетное банальное сравнение: черный бархат в бриллиантах. В глаза бросилось созвездие Лебедя, вечно летящего по вечности. "А где же, -подумал он, -- Волосы Вероники?" И ассоциативно вспомнился их ночной разговор с женой на балконе дома, когда они говорили о звездах....А вот и ковш Большой Медведицы, Полярная звезда...

Подошедший Шторм предупредил:

-- Пять минут на сборы и будем спускаться.

Затем он переговорил с прапорщиком Калинкой, у которого кроме оружия и ранца был буй. Второй прибор находился у Саши Бардина. Аппараты напоминали старые пылесосы типа "Вихрь", сферические и таких же объемов. Однако каждый из них был начинен сложной электроникой и весил одиннадцать килограммов.

В какое-то мгновение рев самолетов стал затихать. Вернее, перестав быть оглушительным, он начал заметно отдаляться. И странное дело, чем дальше он уплывал, тем беззащитнее почувствовали они себя на этой продуваемой ночной свежестью высоте. Однако через какое-то время грохот с новой силой обрушился на скалы и деревья, растревоживая разную живность, поднимая из гнезд пернатых.

Они разделились на две группы. В первую вошли Щербаков, Воропаев, президент, Изербеков и сам Шторм-старший. Вторую возглавил Айвар Гулбе и с ним -- Виктор Шторм и оба морпеха Бардин и Калинка.

Им надо было спуститься почти на пятьсот метров и выбраться к западному гребню Гнилой ямы. И первые шаги показали, насколько маршрут, который они определили по карте, отличается от реального рельефа. Путин, шедший за Воропаевым, ощутил непроизвольное скольжение -- слежавшаяся и высохшая хвоя не давала надежной опоры для стоп. Не помогали и резиновые шипы на ботинках, они просто не доставали до грунта, где могли бы зацепиться за корни или травяной покров.

По договоренности, каждый нечетный номер контролировал правую сторону, каждый четный -- левую. Это было сделано для того, чтобы ни на мгновение не выпустить из поля зрения окружающее их чуждое пространство. И при этом каждой клеткой своей плоти помнить, что на любом уровне -- от земли до среднего роста человека -- их может подстерегать минная ловушка или примитивная растяжка. И хотя они уже находились в центре охранного кольца, тем не менее, бдительность была их единственным Богом.

Когда они вышли из низкорослого, сучковатого сосняка и попали в ореховую рощицу, их стали мучить грецкие орехи-опадыши, сгнившие и только что сорвавшиеся с материнских ветвей. И как ни осторожны были их шаги, нет-нет и раздавался под чьей-нибудь ногой предательский хруст.

Президент шел четвертым и поэтому все его внимание было направлено в ту часть леса, которая пологой сферой уходила куда-то в гущу деревьев. Мир через окуляры выглядел фантастическим, навевающим картинки из романов Бредбери.

Вторая группа шла параллельным курсом, на расстоянии визуального контакта. Передвигались с предельной осторожностью, приходилось обходить каменные глыбы и поваленные, полусгнившие платаны. Когда они спустились метров на сто пятьдесят, попали в прохладные росистые заросли черешни. Переспелые ягоды буквально сами лезли в рот, и Изербеков, не стерпев, вытянув руку, схватил на ходу несколько "вилочек" с сочными плодами. Шедший позади него президент тоже сорвал несколько черешен и попытался положить их в рот, но маска помешала это сделать. Ягоды прошли мимо рта, и скатившись по куртке, упали на землю. Он ругнул себя за легкомыслие и впредь этого не делал.

Обходя очередной пень, он зацепился за корягу, правая нога, скользя, издала, как ему показалось, громовой шум, и, он почувствовал, как сзади его подхватили руки Щербакова. "Э, черт подери, не хватало еще, чтобы мне вытирали слюни..." -- Президент поправил съехавший с плеча ремень от автомата, и осторожно, как бы нащупывая след, пошел дальше.

Когда они вышли из черешенного Эдема, перед ними открылось неширокая полоса с чахлыми сосенками и густым кустарником. За ними, темной гривкой, тянулся каменный обвод ущелья.

Где-то совсем рядом послышался крик совы. Шторм поднял руку, давая знак прекратить движение. Вся группа замерла на полушаге. Путин увидел, как с правой стороны, из кустарника появился силуэт человека и впервые за время высадки у него екнуло сердце. Но он тут же узнал капитана Гулбе, который подошел к Шторму и что-то стал ему объяснять. При этом он рукой указал в сторону подлеска и Шторм, обернувшись к своей группе, жестом дал знать, чтобы все оставались на месте. Сам же Шторм быстрым, легким, наметом устремился за Гулбе и они скрылись в кустарнике. Изербеков с Воропаевым, заняли сторожевые позиции -- они отошли немного назад и повернулись лицом к тылу. Дагестанец рукой, словно играя мячом, дал остальным понять, чтобы они присели.

Путин ощупал рукой землю: в отличие от черешневой рощи, здесь было сухо, пахло смолой и потухшей за день жимолостью. И снова из-за сосенок появился Гулбе и прямиком направился к Путину. Он тоже присел на корточки и тихо проговорил: "Товарищ президент, там мы нашли кое-что, полковник считает, что вы это должны видеть..."

Когда он поднялся, за ним поднялся и Щербаков. Он дал себе слово, что ни на шаг не отойдет от президента, что бы ни произошло.

"Возможно, наткнулись на схрон," -- подумал Путин, отводя от лица колючие ветви пихты. И по мере того как они углублялись в заросли кустарника, до них начали долетать специфические гниющие запахи.

На небольшом пятачке, ограниченном со всех сторон низкорослыми соснами и вереском, зиял неровный квадрат ямы, до верху наполненный человеческими останками. Глаз прежде всего запечатлел свесившуюся с другого тела русую голову без головного убора, отброшенную в сторону руку, на кисти которой болтался обрывок бечевки. Еще одна голова, наполовину придавленная туловищем в изодранном камуфляже. Руки с растопыренными пальцами связаны белым куском провода. Отдельно -- офицерский ремень, с покрывшейся зеленым налетом пряжкой, и отдельно лежащая черная маска, из которой выполз жирный жук-олень, поводя длинными усами.

Президенту стало нехорошо, к горлу подступил рвотный позыв. Чтобы сдержаться, он сорвал с дерева пук хвоинок и положил себе в рот. Выделившаяся горько-терпкая слюна опустила ком вниз, немного полегчало...

Подошедший Шторм, притаенно сказал:

-- Это группа майора Столбова. Может, и из других групп здесь...Но мы не можем задерживаться, надо идти...

Но, видимо, время и пространство имело свое расписание: к ним подошел великан Бардин и рукой, которая была облачена в кожаную перчатку с укороченными пальцами, поманил за собой. Шторм и президент направились за ним и через несколько шагов увидели то, чего лучше бы им никогда не видеть. На карликовой сосне, почти касаясь головами земли, висели четыре человека в камуфляже. У всех вывернуты карманы, которые блеклыми языками терлись о камуфляж, забрызганный бурыми пятнами. Руки у всех связаны за спиной, лица, распухшие до неузнаваемости, покрылись древесной пыльцой и напоминали забальзамированные мумии. И президент, и Щербаков, и Шторм с Бардиными видели, что все казненные были без ушей, однако, никто из них не сказал об этом вслух. Шторм зашел с другой стороны и фонариком-карандашом что-то высветил. Снова появившись, тихо, тише колыхания ночной смоковницы, произнес: "Судя по экипировке и наколке на плече одного из них, это американцы..."Дельта" и на этот раз промахнулась..."

-- Но их должно быть семь человек, -- сказал Путин. -- Во всяком случае, это данные нашей разведки...

Шторм что-то поднял с земли. Это был металлический овальной формы медальон, с прилипшей к кромке хвоинкой. Полковник направил узкий лучик фонарика на то, что на медальоне было написано.

-- Штат Алабама...Гарри Кэлворт, -- и Шторм опустил жетон в один из множества своих карманов. -- Но среди них нет полковника Дормана .Я однажды видел его фотографию.

Когда Путин со Щербаковым и Штормом вернулись к своей группе, первым его желанием было повернуть назад и уйти подальше от этого убойного места. Но минутная слабость тут же прошла, когда он взглянул на небо и одним махом ресниц объял его вечную красоту и мудрость. Звезды были сами по себе, не мешая и не покушаясь на существование других светил. "Так же должно быть и у людей, -- подумал он, -- никакая жизнь не должна губить другую, красота и неповторимость каждого должна быть очевидной для всех. И это должно быть законом для всего сущего под этими звездами. И кто нарушает этот закон, должен уйти. Исчезнуть, чтобы ничто не напоминало о злодеянии...Вот потому мы идем сюда, чтобы укоротить жизнь тех, для кого чужая жизнь стоит дешевле одного патрона". -- Но что-то внутреннее заставило его вспомнить слова из настольной книги: "Дойти туда, соратники, необходимо, а вернуться оттуда необходимости нет..."