Доставить живым или мертвым

-- А теперь, Алик, делай так, как я, -- Изербеков поднялся во весь рост и начал поливать помещение из автомата. Он шел вдоль рядов "самсунгов" и "филипсов" и с видимым удовольствием разносил их в пух и прах. Веер из стекла и пластмассы раскинулся от одной стены до другой.

А по низу, обрубая коммуникации, стрелял Воропаев, отчего некоторые столы накренились и с них с грохотом начала падать на землю аппаратура. Этим маневром он не позволял подняться на ноги тем, кто еще мог находиться в помещении. И действительно, из левого угла снова начали стрелять, но пули прошли поверху. Когда Воропаев приблизился к тому месту, откуда оказывали сопротивление, он увидел раненого в лицо совсем молодого человека, одной рукой держащего автомат "узи"...Приставив ствол своего АК к груди раненого, Воропаев выбил ногой у него автомат. Спросил: "Чем, чмо, ты тут занимаешься? Отвечай, но только быстро..." Однако человек, скорчившись от боли, вяло отмахнулся от автомата и упал лицом на пол. Его встряхнула судорога и он затих.

Изербеков громко окликнул Воропаева.

-- Алик, ты только взгляни, что происходит на экранах? -- в голосе Изербекова слышалась глухая озабоченность.

Воропаев не хотел верить своим глазам, когда взглянул на экран уцелевшего телевизора: на фоне того пейзажа, который он только что видел на другом экране, передвигались вооруженные люди, перепоясанные пулеметными лентами, несущие гранатометы и носилки с ранеными. Некоторые из них вели под уздцы лошадей, поперек спин которых находились связанные люди...

-- Да это же...Черт возьми, да это же возвращаются боевики! -воскликнул Воропаев. Он неотрывно, словно завороженный, смотрел на экран, и, наконец, размахнувшись, сильно саданул по нему прикладом автомата.

-- Дерьмо! Надо доложить Шторму.

-- А где ты его возьмешь? Хотя...Попытайся вызвать его по трубке.

Но трубка, по имени "моторола", безмолвствовала.

-- Гоним отсюда! -- Воропаев решительно направился на выход, а когда они оказались на пороге этого электронного чистилища, вырвав зубами чеку, он бросил гранату в сторону распределительного щита. Пока она летела до точки приземления, они скатились по лестнице. Направляясь к выходу, Изербеков, с трудом сдерживая дыхание, проговорил:

-- А что, Алик, наш президент того...Зачем он ввязался в эту авантюру?...

-- Оставь, парень, это не нашего ума дело...Тебе не кажется, что Гулбе с Виктором что-то подозрительно долго молчат...

Изербеков смотрел на взведенные бешенством глаза Воропаева, на его камуфляж, из плечевой части которого был вырван целый лоскут.

-- Но сейчас важно предупредить наших о приближении боевиков....

-- Согласен. Вот ты и сгоняй к полковнику Шторму, предупреди, а я спущусь вниз, -- Воропаев, резко сменив направление, побежал к лестнице. Возле лифта отчетливо ощутил запах крови.

Потянуло сыростью, порохом и жженой оружейной смазкой. И ни шагу ступить -- всюду гильзы, которые, подобно роликовым подшипникам, перекатывались под ногами, превращая камень в скользящий лед.

Перед ним было несколько дверей и он, ориентируясь по гильзам, вошел в ту, которая находилась прямо перед ним. Но когда он осторожно приоткрыл дверь и шагнул за нее, взгляд уперся в огромную, никак не меньше, чем в Большом театре, хрустальную люстру. Слева, на стене, в металлическом наморднике, горела лампочка, но ее свет полностью поглощался люстрой..

Он оказался в довольно обширном помещении, сплошь заставленном солдатскими кроватями. На стенах -- большие красочные портреты, среди которых знакомые лица -- Барса, Тайпана, Гараева и главного туза -- Эмира, в чалме и с автоматом в руках.. На черном полотнище -- скрещенные сабли, а под ними арабская вязь...Все койки были застланы коврами, на некоторых из них лежали черные каракулевые бурки и папахи.

Воропаев прошел вдоль рядов кроватей, спустился на три ступеньки вниз и завернул за скальный, ничем не прикрытый угол. Ни малейших следов присутствия людей. И каково же было его удивление, когда гнетущую тишину нарушили странные звуки, которые, впрочем, не могли принадлежать людям. Он прошел еще пару метров и открыл низкую дверцу: за решеткой увидел двух баранов, которые, видимо, тоже почувствовав присутствие человека, жалобно заблеяли. Их глаза с радужным окоемом тупо смотрели на него и Воропаев понял, что жертвенное заклание отменяется.

Пройдя еще несколько метров, он попал в столовую, -- во всяком случае, об этом говорил большой накрытый металлической, возможно, серебряной посудой стол. Одиноко поблескивали высокие с изогнутыми узкими горлышками и ручками кувшины, большие блюда были заполнены разнообразным набором фруктов. У Олега началось сильное слюноотделение и он, подойдя к столу, взял с блюда грушу и надкусил ее. Рот наполнился сладким соком, и он ощутил несказанное блаженство. Он взял еще одну грушу и яблоко и положил их в подсумок для гранат. Он помнил об Изербекове...

Он стоял у стола и задавал себе вопрос: куда могли подеваться обитатели подземелья? Где Гулбе с Виктором Штормом? Почему такая тишина и нигде не слышно выстрелов?

Рука непроизвольно легла на спинку одного из стоящих стульев: она была непомерно высокая, обитая цветастым ковровым материалом. Он насчитал тринадцать стульев. За столом -- раскрыв зев, еще дымился камин... Шаги скрадывала подстилка с большим ворсом и нога в нем утопала по самую щиколотку.

Он не стал задерживаться и вышел из столовой. Подойдя к еще двум дверям, рывком распахнул одну из них, а сам отпрыгнул в сторону, к стене. Но это был обыкновенный душ с четырьмя смесителями, за второй дверью -- туалет, выложенный кафелем, вдоль задней стены -- ряд унитазов...

Пройдя еще несколько метров, он вдруг замер: послышался звук, непонятный и неизвестно откуда исходящий. Нигде больше дверей не было, но ниша в стене показалась ему подозрительной. Он вошел в нее и увидел в полу квадрат с утопленной скобой-ручкой. Присев на корточки, Воропаев весь превратился вслух и отчетливо услышал слабое покашливание. Он рывком приподнял крышку: в яме метр на полтора, в скукоженной позе, полулежало существо, отдаленно напоминающее человеческое. Огромный, обтянутый желтой кожей череп и такие же огромные пустые глаза взирали в темноту. Рука попыталась подняться, но цепь, к которой она была прикована, не позволила этого сделать. Человек был настолько истощен, что скорее напоминал мумию, в которой по каким-то незнакомым человеку законам еще теплилась искорка жизни.

-- Кто ты? -- спросил Олег и взял человека за руку. -- Я свой, русский...

Он видел, как человек, открывая рот, пытался сложить слова, но вместо этого из горла выходил сдавленный клекот. Однако глаза как будто стали осмысленнее, они на мгновение закрылись и Воропаев увидел, как через веки просматриваются зрачки. Это его поразило...Он взял пленника под мышки и почувствовал его невесомость. Он был легче малого ребенка. Но унести он его не смог: ноги у пленника тоже были скованы цепью и Олег уложил человека на место. И вдруг Воропаев услышал тихие, невнятные, как будто склеенные липкой слюной слова: "Я генерал...русский, два года здесь..."

Воропаев силился вспомнить фамилию генерала, о котором так много писали газеты, но, видимо, увиденное вышибло из него способность вспоминать.

-- Мы вернемся за вами, -- Олег ощутил свою беспомощность да и время было не с ним. Вытащив из кармана яблоко с грушей, он положил их рядом с черепком, в котором на донышке была вода, и отступил на шаг. Он больше не в силах был смотреть на этого до предела измордованного жизнью человека.

Но когда он бежал по коридору, чтобы вернуться назад, позади раздались выстрелы, крики, суматоха...Он прислонился к стене и снял предохранитель. Из-за угла, за которым угадывалась скала, появились люди и он, к своему облегчению, увидел Гулбе с Виктором Штормом. Они вели, или, вернее, тащили за руки упирающегося человека. Он все время подгибал колени, скалил зубы, которые белой стрелкой прорезали густую черную бороду.

-- Здесь я, "Алик", -- предупредил товарищей Воропаев. -- Кто этот мудак, ради которого вы тут застряли?

Когда они подошли ближе, Гулбе, отдыхиваясь, произнес:

-- Этот выползень прошлым мартом со своими гаденышами уложил целую роту...

-- Вы лучше посмотрите вон туда, там наш генерал загибается.

Боевика уложили лицом в землю, ему на спину ступила нога Воропаева. Ствол автомата он уткнул ему в затылок. Гулбе со Штормом отошли к яме, где сидел закованный человек.

-- Он готов...умер, -- сказал возвратившийся Гулбе. -- Тут мог быть только один генерал...генерал Цвигун...

-- Да я только что с ним разговаривал, -- у Воропаева тоже что-то случилось с голосом. Он вернулся к яме и, действительно, человек откинув свой неправдоподобно огромный череп к стене, широко раскрыв рот, словно он кого-то звал на помощь, не подавал признаков жизни. -- Эх, старина, мать твою так-перетак, ты что же, не выдержал встречи со своими...-- Тугой комок подкатил к горлу и Воропаев, чтобы снять невыносимую с души маяту, присел на корточки, утопил голову в колени и разрыдался. Потому что на мгновение он сравнил страдания этого человека с теми, которые выпали на его долю. В припадке бешенства Воропаев, подняв ствол автомата, направил его в сторону раздражавшей его люстры. И стрелял до тех пор пока не угас последний светильник и не оборвался трос, поддерживающий ее на весу. Люстра с грохотом упала на пол и последние стеклянные висюльки, сохранившиеся от пуль, звонко разлетелись по углам.

Они уже подходили к лестнице, когда услышали наверху стрельбу.

-- Да пристрелите вы эту суку, -- Воропаев указал автоматом на пленного боевика. -- Слышите, возвращается его отряд, сейчас будет не до него...

-- Мы не можем его убивать, Гараев должен всю оставшуюся жизнь провести за решеткой.

-- Наивняк, боюсь, что прежде тебя съедят земляные черви, -- Воропаев кинулся по лестнице наверх, где Изербеков уже вел бой с входящими в ущелье боевиками.

Гулбе подтащил пленного к лестнице и наручниками приковал его к перилам. Вместе с Виктором они тоже побежали наверх.

... Так получилось: Изербеков, намерившийся сообщить о возвращении боевиков на базу полковнику Шторму, был на половине пути к овальному входу, когда услышал конское ржание и скорее почувствовал, чем увидел, спускавшихся в ущелье людей. Он повернул назад и, путаясь ногами в кустах можжевельника, устремился к тому месту, где находились гранатомет и миномет, принадлежащие боевикам. И опять ему пришлось переступать через тела убитых и опять внутри него что-то запротестовало, но страх и опасение, что он не успеет занять позицию, гнали его вперед.

Станину гранатомета покрывала обильная роса, руки соскальзывали с металла. Однако ободряло то, что коробка с выстрелами была на месте и оставалось только выбрать нужный азимут. И когда он развернул гранатомет, уселся у его затвора, широко раскинув в сторону ноги. Автомат положил рядом, ладони тщательно вытер о штанины.

Он видел как впереди вспыхнул огонек, возможно, кто-то из боевиков прикуривал, услышал цоканье копыт, разговор, смех и речь, которую, он хорошо понимал. И он подумал -- почему они так беспечны, почему идут в открытую, и неужели у них не было связи с теми, кто находился под скалами? Но ведь и они с Воропаевым тоже не могли соединиться со своими...хотя почему не могли, ведь возможен был и другой вариант...Возможно, просто не с кем было соединяться? От этой мысли холодок прошел по спине и Махмут взялся за поручни гранатомета.

Ствол был задран кверху и он его выправил в горизонтальное положение. Или почти в горизонтальное. И когда, как ему казалось, до цели оставалось метров триста, а может, и того меньше, он начал стрелять, на несколько градусов смещая ствол гранатомета то влево то вправо. Отдача была тугой, тренога не имея под собой вязкой почвы, скользила и перемещалась по каменистой насыпи и ему надо было все время ее укрощать. Но не это его волновало, после пятого выстрела его слух поразило лошадиное ржание -- оно походило на плачь ребенка, тоскливое и болезненное. Однако он услышал и человеческие крики -- грубые и гортанные, сопровождаемые неистовой интенсивности стрельбой...

Появившиеся из подземелья Гулбе с Виктором, пригнувшись, перебежали к противоположной стене ущелья и заняли оборону.

-- Если они сюда просочатся, -- голос у Виктора загустел и стал неузнаваем, -- нам отсюда не выйти. Ни одному...

-- Махмута надо поцеловать в темечко...Просто молодчага парень, -Гулбе, не стреляя, выжидал, всматриваясь в темень, и после каждого выстрела гранатомета закрывал глаза, чтобы взрывы их не слепили.

Не стрелял и Шторм. Но когда гранатомет замолчал, он отдернув предохранитель, послал несколько коротких, из пяти-шести патронов, очередей. В ответ, по низу, сплошняком рассыпался веер из пуль, и, казалось, этой железной поземки не будет конца.

-- У них скоро должен кончиться боезапас, -- сказал Гулбе, -- с задания обычно идут пустыми...

-- А может, они как раз ходили за пополнением вооружения.

-- Может быть...Витек, прикрой меня, я схожу к Махмуту...

И Айвар, забросив автомат на спину, по диагонали пополз в сторону кустарника...

... Когда Шторм-старший и следовавшие за ним Путин с Щербаковым и оба морпеха попытались выйти из укрытия, сделать это оказалось невозможным. Плотность огня была настолько велика, и он был настолько настильный, что ни о каком продвижении вперед не могло быть и речи. Полковник подошел к мини-бульдозеру и кулаком стукнул по кабине. Обернулся к сгруппировавшимся рабам, спросил: "Кто из вас может управлять этой машинкой?" Вперед вышел седовласый, в потрепанной солдатской форме человек. Готовность быть полезным и подавленность отражались в его широко расставленных глазах.

-- Тогда, парень, заводи эту малютку. Скребок подними до уровня ветрового стекла...

Все понимали, что задумал полковник.

Шторм подошел к Путину.

-- Владимир Владимирович, я не знаю, что делается на той стороне, но здесь мы гадов не нашли, -- Шторм внимательно наблюдал за разворачивающимся бульдозером. -- Поэтому приказываю, вы сейчас со своим телохранителем и морскими пехотинцами по ущелью направитесь на юг, подниметесь на гребень и той же дорогой, которой мы шли сюда, добираетесь до места сбора. Туда, на высотку, прилетит вертолет...

-- Но...-- Путин пытался возразить, однако полковник не давал ему слова.

-- Володя, так надо...-- Он явно хотел вывести президента из боя. -Патроны у людей небезграничны, у бандюг численное превосходство, так что будем считать это нашим тактическим маневром... Не сейчас, но мы их все равно зануздаем...

-- А что будет с вами? Что будет с ними? -- взгляд в сторону рабов. -Пришли вместе и уйдем вместе, и заберем их...Прошу к этому разговору больше не возвращаться...

Шторм понял -- согласия не будет.

Бульдозер между тем подкатил к выходу и случилось неожиданное: Путин, отбросив автомат за спину, вскочил на подножку и рванул дверь на себя.

-- Подвинься! -- крикнул он рабу и взялся за баранку.

Он порулил туда, откуда шли отзвуки боя и когда вышел на прямую, услышал сильную вибрацию, которая охватила передок бульдозера. Пули, ударявшиеся о поднятый скребок, искрами отлетали в сторону, напоминая электросварку.

Левым бортом он притерся к стене. Человек, находящийся на втором сиденье, все время оборачивался, словно стреляли не в лоб, а сзади.

-- Смотри-ка, хлопцы идут за нами, -- сказал пассажир и Путин понял, что он имел в виду. Да он и сам догадывался, что Шторм обязательно воспользуется прикрытием и потому особенно на газ не жал.

Сначала разорвало правое переднее колесо, раздался мощный хлопок и бульдозер скользнул вбок. Потом второе... Неожиданно распахнулась дверца и в проеме Путин увидел полковника Шторма. Тот буквально влетел в кабину. Одышка мешала сразу начать разговор.

-- У проемов тормозни, -- он положил руку на баранку рядом с рукой президента. -- Я только что разговаривал с Виктором...они захватили заместителя Барса, и нашли генерала Цвигуна...К сожалению, мертвого...Главных сволочей там тоже нет, но необследованным остался весь низ...лабиринт и, возможно, они там.

На раздумье у президента было ноль секунд и он отрезал: "Не вижу причин, чтобы не устранить этот пробел...Однако идет бой..." Шторм: "Здесь достаточно сил без нас... Притирайся к стене...", -- и полковник выскочил из бульдозера.

Перед тем как сделать то же самое, Путин обратился к рабу:

-- Сколько времени вы не были дома?

-- Уже и не помню...три или четыре года, я тут после первой войны,..-голос человека дрожал и президент, желая его ободрить, положил руку ему на плечо.

-- Тогда я вам не советую лезть в эту кашу. Возвращайтесь назад...

-- Ну уж этого не будет...У тебя, браток, не найдется сигаретки, зверски хочется курить...

-- Нет, я не курю. Тогда хотя бы не лезьте на рожон и ждите нас здесь.

Путин выбрался наружу и увидел Шторма, стоящего среди убитых боевиков. Запах солярки сменился на жуткие ароматы, которые источают застарелые подтеки крови.

Проходя мимо дверей и глядя на их бронированную непоколебимость, он подумал, что им мог бы позавидовать любой банк мира. От дверей в металлическую раму входили два гидроцилиндра "пятидесятки", что говорило о массивности и крепости запоров. Из одного из них, видимо, развороченного взрывом гранаты, стекала густая, как смола, жидкость.

Шторм нетерпеливо курил и когда президент оказался рядом, сказал: "Вот куда ушли денежки, которые направляются на восстановление Чечни..." Он обвел рукой пространство и, развернувшись, зашагал в сторону лифта. Шел так, словно был здесь уже не раз и знает каждый метр этого пропахшего порохом и кровью дьявольского лабиринта.

Миновав лифт, они подошли к прикованному, висевшему на наручниках боевику -- он не мог сидеть и не мог встать во весь рост, ибо был прикреплен к одной из серединных поперечин перил.

-- Где твои кумовья, Гараев? -- спросил его Шторм. -- Не хочешь сотрудничать, будешь здесь болтаться пока не подохнешь...Куда ведет лифт?

Однако откровения не последовало. Человек скрежетал зубами, его мучила адская боль: впившиеся в мясо кольца наручников рвали жилы и ломали кисти рук.

-- Может, его пристрелить, чтобы не мучился? -- предложил Шторм и президент снова почувствовал себя не в своей тарелке.

-- Его надо связать, а то от болевого шока отдаст концы...

-- И пусть подыхает, -- однако Шторм, выдернув из одного из карманов вязку, ножом отмахнул от нее пару метров.

Сначала связал боевику ноги, обутые, кстати, в десантные ботинки, которые американцы специально выпускают для своей "Дельты". Когда он его перевернул, чтобы спутать руки, где-то внизу послышался звон гильз, громкий топот бегущих ног. Путин изготовил автомат и на две ступеньки поднялся вверх, прислонясь спиной к стене. Когда дверь распахнулась, они увидели Сайгака -- он был разгорячен и в глазах плясали чертики. За ним показалось лицо Костромы, с которым он уходил в подземелье.

-- Хорошо, что вы здесь, -- стараясь сдержать дыхание, проговорил Мирченко. -- Эти катакомбы ведут в горы, тут всюду ловушки и мы едва не угодили в...

-- Стоп, парень, не тарахти! -- Шторм глазами указал на боевика. Обняв Сайгака за плечи, отошел с ним в сторону.

-- Говори, Валера, по существу, у нас мало времени...

-- Вы видите, здесь все сообщается...Мы сейчас побывали в подземелье и вот что там нашли...-- Сайгак вытащил из кармана и передал Шторму клочок материи. Хоть и было сумеречно, но полковник с первого взгляда определил непреходящую ценность находки.

-- Ты вот что, отправь своих людей наверх, надо помочь нашим...

-- А что мне делать?

-- Ты пойдешь с нами и покажешь подземные ходы.

Сайгак круто развернулся, но его за рукав удержал Шторм.

-- Ты очень прыткий...Послушай, со мной может всякое случиться и я тебе должен сказать одну вещь...Этот человек, который со мной, наш президент...Путин...

Сайгак сглотнул слюну, глаза его, не маскируясь, выразили недоверие. Понимая это, он их опустил и стал поправлять пулеметную ленту, которая свисала с одного плеча.

-- Не может этого быть, -- тихо прошептали жгутом свитые губы.

-- Может, а сейчас отдавай команду своим людям и веди нас в пещеру.

Сайгак остался один, его рабы направились в сторону выхода.

И снова звон гильз раскатился по всему лабиринту подземелья. В их сторону бежал потерявший президента Щербаков. Ворот у него был расстегнут, в одной руке он держал автомат, в другой -- маску, которой он время от времени вытирал лицо. И когда он увидел Путина, сбавил шаг и, как ни в чем не бывало, встал рядом и стал наблюдать за действиями Шторма

А тот, перевязав морским узлом руки пленного, снял с него наручники и отбросил их в сторону.

Кусок материи, которую Сайгак передал Шторму, был в крови и когда полковник показал его Путину, Щербаков сразу же отреагировал: "От чалмы Эмира, видимо, кто-то из наших достал его..."

Они спустились вниз и шедший впереди Сайгак привел их к узкой, с тонкими перилами, лестнице, ведущей вниз. Когда двадцать три ступени остались позади, перед ними открылся довольно широкий проход, заполненный инженерными сооружениями. Под потолком -- светильники в проволочных колпаках. Несколько труб большого диаметра уходили в перспективу, более тонкие -- частым гребешком соединялись с потолочным перекрытием.

-- Автономная вентиляция, -- тихо сказал Шторм.

-- И не только, -- ответил президент, -- автономное водо- и электроснабжение.

Однако больше всего их поразили огромные, примерно, метровой высоты, пружины, расположенные по всему периметру помещения. Это, вне всякого сомнения, были противотектонические стабилизаторы, подпирающие весь скальный монолит. Таким рессорам не страшны ни мощные подземные толчки, ни прямое попадание ядерной ракеты.

Путин, глядя на эти гигантские пружины, силился вспомнить, где он мог подобное видеть? И вспомнил: еще учась в 101-й разведшколе, им показывали документальный фильм об американском центре наблюдения за летающими объектами...Он тоже расположен в скалах и там точно такие же стабилизаторы, подпирающие ту засекреченную гору...Целый город с автономным обеспечением, разве что без окон. И в котором без выхода на поверхность можно продержаться более двух лет...И тогда преподаватель поставил перед ними задачу: найти наиболее эффективный способ получения информации из этого, казалось бы, непреодолимого скопища плодов американской научно-технической мысли...

Он перебирал в памяти лица и фамилии своих однокашников пока, наконец, не остановился на Борисе Мудрове. Через неделю после задания, тот пришел в аудиторию с плакатом, на котором с дотошными подробностями, в цвете, было показано, как с помощью искусственного дождеобразующего порошка можно изменить климат в районе Центра...На первый взгляд это была абсолютно абсурдная идея: возникшие ливни, спровоцируют сель, который подобно грунтовке заполнит все щели и выемки и, в том числе, каналы вентиляционной системы. И что самое фантастическое в задумке Мудрова -- в грязевые потоки внедрить тысячи электронных микрожучков, которые подобно холестериновым бляшкам осядут на внутренностях бесчисленных трубопроводов и станут затем идеальным источником получения информации...

...Стрелять начали из-за едва различимого сооружения, напоминающего египетскую пирамиду. Несколько трассеров, словно новогодний серпантин, закрутились возле них и Щербаков, схватив президента за рукав куртки, бросил его на пол.

Рот и слизистую оболочку носа забила сухая пыль. Хотелось чихать и кашлять, но президент, прижав к лицу ладонь, сдержался, не издал ни звука. Он услышал слова Шторма: "Отходим к трубе, иначе нас тут перещелкают..." И быстро, перекатом, они добрались до трубы, по которой хлыстом била автоматная очередь, сдирая с нее теплоизоляцию. Куски стекловаты вместе с фольгой закрутились в бешенном вихре и, казалось, еще мгновение и все помещение вместе со всем железом, которого там было в изобилии, завертится и подчиненное центробежным силам разлетится на мелкие куски...

Шторм притаился возле большого вентиля, и ему хорошо были видны точки, откуда исходили автоматные очереди. Он прицелился, но его опередил Щербаков. Одну за другой он бросил две гранаты и снова растянулся возле трубы, прикрыв собой президента. А того, видимо, такая плотная опека раздражала и он локтем саданул в бок своему телохранителю.

Его не отпускало чувство, что на всем протяжении операции он исполняет роль нерасторопного, ни на что не способного статиста. С одной стороны его сковывало осознание собственной неопределенности, с другой -- ему просто не давали возможности быть самим собой. "А какой я? -- спросил он себя. и вспомнил кусок от чалмы...пятна крови по золотистому, в мелкую зеленую клеточку, шелку. -- И через это его мысли отлетели в Свято-Данилов монастырь, где он получил благословение отца патриарха Алексия...Благословение, чтобы убивать? Нет, ставя так вопрос, ты оправдываешь свою нерешительность, ведь по существу тебе очень страшно...страшнее, чем ты мог себе это представить, и все, что было для тебя ясно и просто в Москве, здесь, под скалами, стало совершенно неоспоримым фактом -- жизнь дается один раз и больше ее никогда не будет...Верно, она дается один раз, но так же верно и то, что рано или поздно она кончится. Что бы ни произошло в подлунном мире, все равно кончится. Как кончается бензин в машине или вот в этом автомате патроны..." -- он положил ладонь на магазин. Он был холодный, как и металлическая труба, до которой мог дотянуться его лоб.

Тишина, наступившая после того, как Щербаков кинул гранаты, была абсолютной. Если, конечно, не считать бешенных ударов сердец и тиканья ручных часов.

Шторм, крадучись, начал продвигаться вперед -- между трубопроводами и стеной. За ним, пригнувшись, двинулся Путин. По-прежнему все было тихо.

На повороте они увидели двух убитых человек: один уткнулся носом в кучу щебня, второй, раскинув крестом руки, лежал на спине. Рядом со сведенными судорогой пальцами находилась снайперская винтовка с оптикой.

Сайгак жестами указал дорогу.

Они прошли еще метров пятнадцать, когда впереди вспыхнул и погас огонек -- прозвучал выстрел. Пуля проныла возле самой щеки Путина. Ему показалось, что сзади послышался тяжелый выдох человека... Он боялся оглянуться, но сделал это -- прижав руку к горлу, на земле сидел Щербаков и сквозь пальцы хлестали струи крови. Его глаза были широко открыты, рот делал схватывающие воздух движения и его последними словами были: "Я мертвец". Но убитый еще слышал команду Шторма "ложись!", и тяжелую дробь пулемета, из которого Сайгак поливал тех, кто стрелял из сумеречной глубины прохода.

Подползший Шторм констатировал банальную истину: "Толя готов, перебита сонная артерия". И словно оправдываясь: "Думаю, дальше идти нам не следует, слишком опасно." Путин: "Согласен... но все бросать на полпути...Они где-то здесь..." "Возможно, -- не желая спорить с президентом, холодно проговорил Шторм. Он думал не о себе, слишком велика на нем лежала ответственность, -но у них явное преимущество -- засада, которую обойти будет чрезвычайно трудно.". "Жаль, ведь второго такого случая может не представится..." -рука президента лежала на еще теплой щеке Щербакова и ему казалось тело не холодеет, а наоборот -- набирает температуру...

Но ситуация неожиданно изменилась. Пока они рядом с убитым Щербаковым выясняли отношения, Сайгак по рысьи бесшумно миновал слабо освещенный туннель и, перешагнув застреленного им боевика, нырнул в отходящий от главного ствола проход. Однако не успел он ступить за каменистый выступ, как уловил чуждое присутствие. Рядом кто-то был и Сайгак инстинктивно кинул руку к ножу, который он снял накануне с убитого боевика.

В свете одинокой, слабого накала, лампочки он увидел прижавшуюся к стене фигуру бородатого человека, в руке которого чернел длинноствольный пистолет. Сайгак взмахнул рукой и отсекающим движением саданул по предплечью своего противника. Он видел как тот, скривившись от боли, выронил оружие. Опустившись на колено, человек начал здоровой рукой шарить по земле. Сайгак сделал шаг и, обняв его за шею, приставил клинок к горлу.

-- Не рыпайся, дорогой, -- предостерег Мирченко боевика, -- мы здесь вдвоем и никто тебе не поможет... А теперь, будь добр, скажи, где твои эмиры?

Но вместо внятного ответа, он услышал какое-то нечленораздельное мычание. Человек явно был не из местного племени. Тогда Сайгак объяснил суть своего вопроса по-английски и, к своему удивлению, получил быстрый ответ, который выражался в красноречивом жесте боевика. Здоровой рукой тот указал куда-то вдоль прохода, загребая ладонью воздух. Затем он поднял руку над головой и сделал такое же крутящееся движение...

-- Ты говоришь о геликоптере? (по-английски)

-- Да, да, они улетают в Арабию... Хозяин ранен в голову и ногу, Шамиль убит...(по-английски)

...Рассказ Сайгака дал им надежду. Но возникла проблема: Путин, ощущая моральную ответственность за своего телохранителя, не знал, как поступить -брать ли тело Щербакова с собой или оставить в подземелье.

Однако его торопил Шторм.

-- Если это правда, о чем говорит Валера, нам надо спешить. За Анатолием мы обязательно вернемся...

Президент наклонился к убитому товарищу, положил ухо к нему на грудь. Нет, жизнь ушла, все было спокойно и мертво в груди телохранителя.

И они вновь устремились по узким ходам, стараясь не выпускать из виду продвигающуюся впереди юркую, невысокую фигурку Сайгака. Когда они повернули в проход, наткнулись на окровавленный труп боевика.

Совершенно неожиданно они уловили свежее дуновение. И ароматы августа. Однако под впечатлением скорого выхода из-под земли едва не напоролись на ловушку. Провод шел на уровне живота и первым с ним соприкоснулся Сайгак. Он замер на полшаге и, подняв руку, дал сигнал опасности. Шторм с президентом прижались к стенам прохода, ожидали выстрелов или взрыва. И дождались бы, если бы Сайгак плохо освоил диверсионное дело, которому его обучали в спецшколе. Он пупком почувствовал опасность. И верно: тонкая нитка провода шла к порогу и за ним оказывалась в сцепке с МОН -- противопехотной миной, в брюхе которой два кило тротила. Рвани она, и не было бы о чем говорить, а так, отсоединив замедлитель, он позвал Шторма. Тонким пением, каким общаются между собой зорянки.

И каково же их было удивление, когда они услышали стрекот цикад и кожей ощутили прелесть августовской ночи. Они вышли наружу, что подтвердило вывод, к которому еще раньше пришел Сайгак: катакомбы явно соединялись с внешним горным миром, о чем свидетельствовали силуэты деревьев и раскинувшееся над ними яростно сверкающее мирозданье.

Взглянув на небо, Путин нашел Полярную звезду и понял, что опоздал на "свидание" со своей Людмилой Александровной. По часам было уже далеко за полночь.

-- Тут вертолет приземлиться не может, -- Шторм присел возле пенька. В голосе нотки настороженного успокоения.

-- Почему не слышно выстрелов? -- спросил Путин и тоже опустился на землю.

Сайгак поднял голову и словно настороженный олень повел головой.

-- Значит, банду добили, -- резюмировал он. -- Теперь надо взять за бороду Барса и можно возвращаться.

Путину показалось, что в хоре цикад появился лишний звук. С юга нарастали характерные шумы. Рокот, который не спутаешь ни с каким другим. Шторм поднял голову и окинул взглядом сектор неба. Непоседливый Сайгак, вскочив на ноги, поднялся на валун и тоже оглядел небо.

-- Вертушка, -- Сайгак соскочил с камня и подошел к Шторму. -- Товарищ подполковник (он еще не знал о повышении в звании своего бывшего наставника), судя по нотам, скоро начнется эвакуация заграничного гостя, а мы не знаем, где это знаменательное событие может произойти.

-- Только в одном месте, -- в голосе Шторма звучала безапелляционность. Он поднялся и шагнул в том же направлении, откуда слышались звуки вертолета. -- Это может произойти только на седловине, на западной стороне ущелье, откуда мы начинали операцию.

-- Это вероятнее всего, -- Путин направился вслед за Штормом. -- Весьма подходящее место для посадки вертолета.

Они спешили. За ноги цеплялся бересклет, но самое сложное было преодолевать полосу камнепада, которая белесой дугой подходила почти до самого гребня ущелья. Однако наступающий рассвет облегчал путь и они довольно ходко подобрались к тому месту, откуда начиналась зубчатая гряда.

Президент думал о Щербакове. Из головы не выходили его последние слова "я мертвец", которые были несовместимы с веселым характером и здравомыслием Щербакова. "А что ты скажешь перед тем как уйти в тот мир? -- спросил он себя. -- Впрочем, это может случиться в любой момент... А может, уже случилось и я пребываю в своем последнем сне? Нет, это не сон -- реальнее реальности не придумаешь. Впереди идет пожилой человек, кости и жилы которого старее моих на целых десять лет. Конечно, он устал и ему такая гонка ни к чему... А этот парень, благодаря которому мы выбрались из ада и движемся к чему-то неизвестному и, возможно, еще более страшному испытанию -- что он чувствует? Усталость, желание отомстить, восторг от предвкушения схватки?"

-- Володя, давай руку, -- донесся до него голос Шторма.

Путин поднял голову и на фоне бледнеющего неба увидел силуэт полковника, взобравшегося на скальный выступ..

Гул вертолета между тем приближался. Нарастал снежным комом и они побежали. Впереди заросли вереска, три или четыре карликовые сосны и -поляна. Видимо, на нее и был настроен садиться вертолет.

Дыхание начало срываться и на мгновение Путин остановился, чтобы схватить воздуха. К нему вернулся Шторм.

-- Еще рывок и мы на месте, -- тоже срывающимся голосом произнес полковник.

Ночь сдавалась.

"Каждая нация считает себя выше других наций. Это порождает патриотизм и войны... Кто же сказал эти замечательные слова? Сейчас доберусь до того дерева и вспомню... А что Толстой думал о патриотизме? Прибежище подлецов... Нет, нельзя путать патриотизм с национализмом, это совсем другая опера..."

Дистанция была слишком близкая, а потому небезопасная для них. Но по другому нельзя -- кустарники и редкие деревья не позволяли атаковать с более рациональной дистанции. Шторм, разумеется, это прекрасно понимал и потому предложил:

-- Володя, не будем рисковать всем гамузом, тебе надо немного отойти, прикрыть нас.

"Эх, старина Шторм, твою хитрость, шитую белыми нитками, я, конечно, ценю, да только это не про нас. Отошли лучше в тыл Сайгака. Ему еще жить и жить..." -- подумал президент, но вслух сказал другое.

-- Летают, сволочи, словно у себя дома.

Они залегли как раз в тот момент, когда над поляной завертелись ураганные вихри. Машина шла на посадку без единого огня и лишь по абрису можно было догадаться, что это легкий вертолет, способный взять на борт не более трех-четырех человек.

-- Вот черт! Вы видите? -- Шторм смотрел левее вертолета, откуда появились люди. Двое несли носилки, двое других вели под руки человека, одетого в светлое. И это одеяние многое им рассказало.

-- На носилках, видимо, труп Тайпана, а этот баклан с подбитым крылом наш Эмир...

-- Но я не вижу Барса, -- сказал Путин, для чего ему нужно было поднести губы к самому уху полковника.

Но Шторм не ответил, он, словно подслушав мысли президента, что-то сказал Сайгаку и тот, сорвавшись с места, пригнувшись, скрылся за кустами. До Путина не долетели слова, сказанные Штормом Сайгаку: "Отсюда нам самим уже не выгрестись, беги, сынок, на 502-ю высотку, к нашим и соединись с Касьяновым, он в курсе... Пусть пришлет пару-тройку вертолетов с десантом, тут скоро может многое измениться...И запомни пароль: "Перелетные птицы остаются зимовать". Эти слова откроют тебе дорогу..."

Когда Сайгак уже поднимался с места, вдогонку ему Шторм бросил: "Если, не дай Бог, больше не увидимся, обними Виктора и скажи ему, что батя его очень любил..."

Вихри от вертолетных винтов продолжали бушевать в предутренних кустарниках.

-- Пусть все усядутся и тогда...-- полковник вытащил из подсумка еще одну гранату и положил рядом с автоматом. -- У тебя заряжено? -- спросил он, имея в виду подствольный гранатомет.

Путин кивнул.

-- Тогда в два смычка сыграем эту увертюру, -- в голосе Шторма слышалось не то бравурность, не то непроизвольное желание как-то подбодрить своего президента. -- Я бью в винт, а ты постарайся засадить в брюхо...

Путин опять кивнул. Хотелось спросить -- куда Шторм отправил Сайгака, но тут их отвлекли.

Сначала хотели занесли в вертолет носилки, но человек, соскочивший с него на землю, отметающими жестами дал понять, что до них еще не дошла очередь. Носилки поставили на землю и несшие их люди стали наблюдать, как медленно, словно речь шла о фарфоровой статуэтке, в вертолет стали вводить Эмира. Ему надо было преодолеть три ступеньки, сброшенной с борта лестницы и, видимо, эти три ступени были для него настоящим Эверестом. Его поддерживали под руки, но входя в дверь, автомат одного из сопровождавших боевиков зацепился за корпус вертолета, не позволяя войти во внутрь. Стоящий внизу человек, из тех, которые сопровождали носилки, поспешно поднялся и высвободил зацепившийся ствол. Когда боевик спустился обратно на землю, случилось непредвиденное: из вертолета возник короткий трассер и двое у носилок, словно подкошенные, упали возле них.

-- Барс, сволота, кажется, уносит ноги, бросает своих союзничков...А вот он и сам, -- и действительно из темноты, низко пригнувшись, придерживая рукой на голове берет, показался Барс. За ним -- двое с большими баулами. Барс остановился у вертолета и подождал пока груз занесли во внутрь. И вновь в дверном проеме появился человек и стал что-то жестами объяснять Барсу. Но тот тоже замахал руками и, выхватив из поясной кобуры пистолет, наставил его на стоящего в дверях. Однако это не помогло: людей Барса постигла судьба тех двоих, оставшихся лежать у носилок...Из-за спины стоявшего в дверях бородача, кто-то дважды выстрелил и двое приближенных Барса тут же уткнулись носами в землю. Человек подал Барсу руку и тот, засунув пистолет за пояс, принял помощь и залез в вертолет...

Шторм, встав на колено, прицелился. То же самое сделал и Путин -- через прорезь прицела нашел нижний обвод вертолета и указательный палец на казеннике гранатомета медленно заскользил к спусковому крючку.

Вертолет, набирая обороты, задрожал, его хвост вздернулся вверх и было очевидно, что груз в нем неподъемный. Однако через силу винты преобороли таки земное притяжение, машина еще больше завибрировала и как будто начала отрываться. И в эти напряженные секунды, произошло непредвиденное: что-то сверкнуло с той стороны, откуда пришел Барс, прочертило предутреннее пространство и огненно соприкоснулось с вертолетом. Рвануло. Винты хаотично заплелись и, подчиняясь центробежной силе, тяжело рухнули на землю и несколько метров своими острыми ребрами гибельно скребли землю. Вторая граната, пущенная с несколько смещенного угла, клюнула дюралевый бок вертолета и к небу взметнулся гигантский стог огня и того, из чего состоял и что в себе таил геликоптер...

Носилки взрывной волной подняло и, как осенний лист, протянуло метров на двадцать в сторону ущелья. Человек, лежащий на них, вывалился на землю и остался лежать лицом вниз. Но несколькими мгновениями раньше, Шторм, сорвавшись с места, сделал в сторону президента немыслимый прыжок и отгородил его от огня и осколков пораженного насмерть вертолета...

Их тащило вместе несколько метров по земле, пока сознание не погасло. Когда Путин снова открыл глаза, увидел спокойное пламя и россыпь огненных очагов -- это горели островки разбрызгавшегося керосина.

Он огляделся, но никого рядом с собой не обнаружил. Он еще не понимал, что на какое-то время потерял сознание и времени прошло больше, чем ему казалось. Он хотел позвать Шторма, но язык не повиновался. И ноги, когда он попытался встать, тоже не подчинились. Пополз, но двигаться мешали карманы и то, что в них было. Перевернувшись на спину, он какое-то время так и лежал, вперившись пустым взглядом в небо. И его губы помимо воли стали произносить то, что болезненно подсовывала память: "Сверх меры мир в пространстве небосвода, запасы света в дальних закромах. Как странно нам величие исхода, но как близки прощание и страх! Звезда упала. На устах у всех за нею вслед желанье просияло: что истекло и что нашло начало? Кто провинился? Чей искуплен грех?" (Рильке "Ночное небо и звездопад").

Сколько он пролежал в полузабытье, он не знал. Рука, лежащая на земле, ощущала сырое прикосновение травы, другая рука сжимала ремень от автомата. Само оружие находилось где-то у изголовья и он, подтянув его к себе, положил на грудь. И закашлялся. Нащупал флягу и сполоснул ее содержимым рот. Сделал глоток, второй...в ноги потекло тепло, в душу -- обманное успокоение.

Когда он поднялся на ноги, весь мир кувыркнулся, но тут же встал на место. В тех местах, где, по его воспоминаниям, еще недавно пылал огонь, теперь стояла серая мгла, в которой отчетливо выделялись кусты и деревья. Он сделал шаг и ощутил под собой не очень надежную твердь. Ему показалось, что где-то за кустарниками, именно в той стороне, откуда прилетел вертолет, раздались одна за другой короткие очереди. Затем -- два одиночных выстрела...

Дойдя до границы кустарника, огляделся и то, что больше всего боялся увидеть, увидел. Шторм лежал на боку без признаков жизни.

Путин ощутил мертвенный холод и никчемность его автомата, за ствол которого взялся, чтобы освободить от него руку полковника. И взяв за эту руку, он перевернул его и увидел глядевшие в небо безмерно уставшие глаза. Они были светлы и спокойны, но не мигали, не вопрошали и не внимали. В уголке левого глаза скопилось мокро, и Путин своей маской-шапочкой неловко вытер эти уже успевшие охладиться капли влаги.

Причину смерти Шторма он обнаружил не сразу. Это был дюралевый осколок, по форме напоминающий равнобедренный треугольник. Он впился в шею, чуть ниже затылочной впадины и, видимо, рассек позвоночник. "Это предназначалось мне", -- президент поднял к небу голову и подобно волку-одиночке завыл. Что-то невыразимо горькое вырывалось из груди и, вырываясь, заставляло его издавать эти нечеловеческие звуки. "Вот и все, теперь ты можешь и сам подыхать", -Путин прикрыл полковнику веки и, взяв его автомат и две гранаты, поднялся. Он думал о Сайгаке и даже окинул взглядом пространство, медленно выходящее из ночи, но ничего не заметил.

Он пытался сфокусировать мысли, но они подобно солнечным зайчикам, разбегались в затуманенном сознании. Вопрос был простой: кто стрелял по вертолету? Он даже снял с плеча оба автомата и осмотрел подствольники -гранаты были в гнездах. Но как ни странно, догадка, что по вертолету он не сделал выстрела, его не расстроила. Значит, в том, что он разлетелся на куски, их заслуги и нет...Не вины, а именно "заслуги", как про себя прокомментировал Путин. Появилась мысль об американской спецгруппе, но это было так чуждо его ощущениям, что он отбросил эту мысль, как очень далекую от его конкретных переживаний...

Он вышел на поляну, где пахло жженым горючим и алюминием. Ноги то и дело натыкались на обломки, ступали в сгоревшую траву, шли по всюду раскиданным зеленым прямоугольничкам. Они липли к ногам, порхали в предутренних воздушных ручейках и один из них он поймал и поднес к глазам. Это была новенькая сто долларовая купюра. Он вспомнил посадку в вертолет и двух человек, которые вместе с Барсом заносили в него большие баулы...На обожженном кусте вереска, влекомый воздушным потоком, колыхался светлый лоскут от одеяния Эмира. И как насмешка -- внизу куста, оскалившись, с открытыми глазами застыла его мертвая голова...

И вдруг в абсолютной тишине он услышал стон и пошел на него. Была мысль о Сайгаке, но когда он приблизился почти к краю ущелья, увидел лежащего человека без ноги. Он был на спине, голова откинута назад, нос и борода просяще вздернуты к небу. Приблизившись к человеку, Путин увидел белую повязку, которая охватывала грудь и на которой отпечатались темные пятна. Человек что-то силился сказать и, судя по всему, он говорил на своем, непонятном Путину, языке. Но когда человек открыл глаза, Путин узнал его -этот взгляд нельзя было спутать ни с каким другим. Но сейчас это был другой взгляд -- отстраненный, страдающий. Часть бороды была сожжена, от нее несло палеными волосами, и рука, лежащая на груди, тоже напоминала головешку.

Глаза смотрели вопросительно и недоуменно. Путин, тоже не отрываясь, вглядывался в лицо врага. "Здравствуй, Шамиль, -- сказал он и не поверил своим словам. -- Скажи, чем я могу тебе помочь?" Но тот не в силах был шевелить языком. Однако стонать перестал. Смотрел, изучающе и, как будто не доверяя себе, то отводил взгляд, то снова впивался в лицо подошедшего русского. Наконец выдавил: "Пи-ить..." Рука просяще вяло поднялась от груди и легла рядом с коленом Путина. "Подожди, -- Путин достал из карманчика аптечку и вскрыл ее. Разломил ампулу с морфием и набрал его в шприц. -- Тебе сейчас полегчает, потерпи минутку..."-- Он взял Тайпана за руку и оголил ее. Она не сопротивлялась, была вялая с дряблой бледной кожей. Когда делал укол, Тайпан отвернулся и Путину показалось, что его голова мертво отпала и он даже наклонился, прислушался к его дыханию. Но нет, сердце его жило, о чем говорили сильно набухшая сонная артерия, тяжелое с присвистом дыхание...

Он хотел спросить у раненого -- почему его бросили, но посчитал такой вопрос пустым. Да и сам еще чувствовал себя прескверно -- кружилась голова и было ощущение невесомости, оторванности от всего окружающего. Но глядя на страдания Тайпана, все личное почему-то отходило на задний план. Он вдруг поймал себя на том, что хочет помочь ему, как-то облегчить его физические мучения.

Отойдя в сторону, он нарвал большой пук травы и, сложив его надвое, положил Тайпану под голову. И, видимо, наркотик стал действовать, ибо до него донеслись слова Шамиля: "Я знал, что ты рано или поздно сюда придешь...Но жизнь так устроена -- всему наступает конец, -- Тайпан повернул к нему голову, но глаза не открыл. -- Скажи, кто убил Джохара?" "Не я," -ответил Путин. "Тогда ты убей меня," -- в уголке глаза эмира показалась влажная искорка. Она накапливалась и наконец быстрой струйкой растеклась по щеке. Путин поднял глаза, глянул на приходящее утро, безрадостное, пахнущее сгоревшей соляркой и кровью. "Ты в руках своего Бога, -- сказал Путин, продолжая смотреть на небо, -- он пусть и решает, что с тобой делать. -- Он отстегнул от ремня фляжку и положил рядом с раненым. -- Все могло бы быть по-другому, извини..." "Подожди...Если бы ты дал нам свободу, было бы все по-другому, а так..." "Кто ведет войну ради человеколюбия, тот победит врагов -- это не я сказал, один умный китаец. -- Твои воины отрезали иноверцам головы, мирных людей продавали в рабство, творили самосуд. И в конце концов забыли о главной цели, превратились в человеконенавистников... Из всех преступлений самое тяжкое -- это бессердечие". "Нет, самое тяжкое -презирать своих врагов. У каждого из нас своя правда, а как узнать -- у кого ее больше? Только одно средство -- спросить у своего народа. А мой народ -за отделение от вас. И я должен был ему подчиниться". "А я тоже должен следовать воле своего народа, а он за целостность России. И как нам разделить это? Кто может нас рассудить? Только ничего не говори об Аллахе, ибо говоря о нем, вы лицемерите и искажаете идею своего Бога." "Аллах агбар, -- это было сказано почти шепотом, с губ Тайпана скатился воздушный пузырь и он стал задыхаться. Однако справился с удушьем и снова повернул лицо к Путину. -- Если бы у нас было хотя бы половина той техники...танков, самолетов, вы бы нас не выгнали в горы..." "Ты ошибаешься: нет в мире другого народа, кроме русского, который сделал то, что он сделал в годы Великой войны. Одолел фашизм, одолеет террор, экстремизм. Ты, наверное, не знаешь, что "если царство разделится само в себе, не может устоять царство; и если дом разделится сам в себе, не может устоять дом тот." (Марк, гл.3, ст. 24). "У меня к тебе просьба: когда завоюешь нас окончательно, не мсти моему тепу. Не мсти народу, он не виноват..." "Да, твой народ не виноват, вся неискупная вина лежит на фанатиках и непримиримых душах..." "Так всегда было и будет... -- Тайпан издал стон и грудь его стала часто, напряженно вздыматься. И почти беззвучно закончил: -- Уходи, дай мне спокойно умереть...я слышу, как рушатся ваши города..."

Президент поднялся и неуверенной походкой направился к спуску в ущелье. В лицо веял прохладный ветерок. Невдалеке, в вересковой рощице, прокричала птаха и не было в ее голосе ни страха, ни тревоги... И вдруг он замедлил шаг, затем и вовсе остановился. Замерев возле остроугольного камня, он что-то обдумывал свое. И, развернувшись, пошел назад.

Он долго стоял над врагом. Потом скинул с плеча автомат Шторма, извлек из него рожок, а из него -- один патрон, который он тут же вложил в патронник. Затем из подствольника вынул гранату. Наклонился и положил автомат рядом с флягой. Не оборачиваясь, снова взял курс на южный створ ущелья.

Большие валуны он обходил, на мелких россыпях старался удержать равновесие, что давалось ему не без труда. Птаха снова дала о себе знать, но на этот раз в ее голосе был вызов.

Выстрел прозвучал так, как звучит первый гром -- неожиданно и как бы предвещая что-то изменить. Он оглянулся и увидел Тайпана, поднявшегося по пояс с земли, едва удерживающего в руках автомат. А пуля-дура, видимо, не подвластная его слабой руке, стукнулась о камень и, искря, изменила направление, и по слепой случайности пересеклась с его движением. В правой ноге, чуть выше колена, обозначился ожог и лишь теплота, которая вдруг пролилась на голень, подсказала, что он ранен. Он еще раз оглянулся, но Тайпана не увидел, видимо, тот снова упал на землю.

Присев на небольшой камень, он ножом разрезал штанину и увидел рваную, рыхлую каверну, из которой густо сочилась кровь. Сваляв бинт, он перетянул ляжку и другим бинтом перевязал рану. "Сукин сын, -- сказал про себя Путин и неизвестно, к кому относились эти слова. -- Балда, расквасился, пожалел волк кобылку,.." -- он сплюнул клейкой слюной и поднялся. И по мере того, как спускался к ущелью, нога все больше и больше наливалась свинцовой тяжестью. Делалась каменной, неостойчивой. Боль поднималась выше, к паху, и ниспадала к ступне. "А может, -- вяло пронеслось в голове, -- Ельцин предупреждал меня, чтобы я не гнал тройку во весь дух? Может, он во мне разглядел то, о чем сам я не догадывался -- все время стремлюсь бежать впереди времени? Но ведь не дистанция губит, а слишком ретивый темп... Он вспомнил последние слова Тайпана и подумал: "А ведь он прав, если промедлить, не только отдельные дома, но и целые города будут лежать в руинах, ибо это только начало. Человечество может содрогнуться от действий объединенного терроризма... Апокалипсис, будь он проклят..."

В светлых кудряшках тумана, как и накануне, разглядел загородку, за которой, махая хвостами, фыркали лошади и он подумал, что, наверное, они хотят пить и самого охватила жажда. Он взглянул вдоль ущелья и увидел на западной его стене лучи всходящего солнца, но это не ободрило.

Первый убитый боевик, который попался ему, тоже лежал с открытыми глазами. Почти старик, а, может, это смерть сделала его таким...Толстые, наработанные пальцы, мертвой хваткой держали автомат, вторая рука едва не дотянулась до раны на шее...

Он шел и считал: шесть, десять, два тела без головы, двенадцать...трупы, разорванные на несколько частей -- видимо, следствие разрыва мин.

Пахло утренней свежестью и ночным безумием, которое всюду оставило свои отпечатки. Еще совсем юнец, с кинжалом с рукояткой из червленого серебра, умер в сидячем положении, прислонившись спиной к стене. В глаза бросились его рваные кроссовки, из-под простеньких брючат выглядывали синие, видимо, давно не стиранные носки в зеленую клетку. Паренек тоже широко раскрытыми глазами взирал на мир, но ничего не видел. Как ничего не видели те, кто еще с прошлого вечера лежали у гранатомета и миномета. Путин подошел к юнцу и, стараясь не наступать на подтеки крови, закрыл ему глаза.

Смерть уравняла убитых: он насчитал восемнадцать тех, кто пришел в ущелье и шестеро тех, кто уже там находился к началу боя -- прислуга гранатомета и миномета. Своих он узнал по ботинкам и шапочкам, на которых белели знаки отличия -- белый кружок величиной с новый рубль.

Изербекова пуля достала, когда он наклонялся, чтобы взять из пирамидки очередную мину. Он и лежал с миной, зажатой в руках. Гулбе оторвало ноги в тот момент, когда он направлялся к Изербекову -- попал под брошенную боевиками связку гранат. Воропаев, как и чеченец-юнец сидел у стены, автомат был сброшен в пространство, ограниченное широко расставленными ногами. И оба пистолета находились тут же. Вокруг него блестели покрытые росой гильзы. Их было так много, что Путин даже огляделся, поискал глазами другое оружие, из которого могли бы еще стрелять. Но заметил десантный нож с буро-темными подтеками на лезвии. Рядом -- два невооруженных боевика, у обоих колотые раны. Здесь явно шла рукопашная схватка.

Он остановился, боль стала острой, почти непереносимой. Присел возле Воропаева, но почувствовав тошнотворный запах прокисающей крови, поднялся и отошел к кусту жимолости. И оттуда он начал другой счет: тех, кто лежал в разных позах и в разных одеждах. Это были рабы, кто как вооруженный, головами лежащими навстречу отряду боевиков. Вологодский омоновец Кострома, с оторванной правой ногой, лежал на боку, уткнувшись лицом в окровавленный камень. Никто не ушел, не сложил оружие и каждый плотью принял то количества металла, которое выписала ему эта бойня.

Он видел оранжевый крохотный бульдозер, у которого не было ветрового стекла, иссеченный пулями и осколками скребок, часть тела человека, укрывшегося за скребком...Когда президент подошел и пригляделся, узнал гиганта Бардина -- пуля или осколок раздробили ему висок и потому часть головы находилась на тыльной стороне скребка.

Второй морпех Калинка лежал в пяти-шести метрах от бульдозера, за небольшим валуном, находящимся как раз напротив овального входа в подземелье. В руке зажат ствол автомата, рожок от него лежал в полутора-двух метрах от него.

Внимание привлек белый клочок бумаги -- нагнулся, поднял. Чем-то нацарапано: "Он ушел вместе с полковником Ш. и своим телохранителем...Меня не жалейте, ведь и я никого не жалел..." "Как стихи, -- пронеслось в голове, -- неужели он в этот момент считал мой уход главным событием своей жизни? Как это понять?" -- Путин поднял валявшийся магазин морпеха -- ни одного патрона. Положение автомата и три лежащих рядом трупа боевиков говорили о том, что смертный бой закончился свирепой рукопашной схваткой. Которая, между прочим, ни для кого не стала победной.

Он вернулся к Бардину и из его автомата извлек рожок -- то же самое, ни одного выстрела...

Он снова огляделся: всюду мертвая пустота и полосы света, проникающие через выгоревшую сетку. В нескольких местах она обвисла до земли, в проемах блеклая рыхлость неба. В перспективе ущелья чернел остов вертолета.

Он нигде не мог найти Виктора Шторма. Под ногами были лишь фрагменты человеческих тел: отдельно нога в десантном сапоге, часть лица с бородой, еще полголовы, пряжки от амуниции, и среди мяса и слизи -- крошечный наушник с фабрики глухонемых..."Возможно, он взорвал себя вместе с боевиками...Скорее всего так это и было,"-- подумал президент и опять почувствовал головокружение.

Взгляд прошелся по зияющим отверстиям, ведущим под скалы и он, минуту помедлив, направился под их своды. И опять перешагивая через трупы, позванивая пустыми гильзами, прошел к лифту, где его встретили приторные запахи. Однако Гараева на месте не оказалось. Бечевка, которой тот был связан и из которой он каким-то чудом освободился, белесой змеей извивалась на ступенях. Путин спустился вниз и остановился перед дверью, в которую ночью входили Гулбе с Виктором Штормом. Этот же путь прошел и Воропаев.

Свет от единственной лампочки был настолько слаб, что ему пришлось напрячь зрение, чтобы рассмотреть ближайшую перспективу. Осторожно ступая, он направился вглубь подземелья. Когда он подошел к яме и увидел там бездыханное человекоподобное существо, его охватила нервная дрожь. Он неотрывно смотрел на сложенные крест-накрест ручки, откинутый к стене огромный желтый череп Цвигуна, на совершенно чуждые для такого места яблоко и грушу, которые здесь оставил Воропаев, на черепок, в котором уже не было воды.

Какой-то едва уловимый звук привлек его внимание... Застыв на полушаге, он повернул голову и разглядел человеческий силуэт, который скользнул в проеме одной из боковых дверей...

Путин снял с плеча автомат и передернул затвор. "Не валяй дурака, Гараев, -- голос его неожиданно громко разнесся под сводами пещеры. -- Мы здесь с тобой одни и можем поговорить по душам..." Однако ему никто не ответил.

Приблизившись к дверному проему, он дернул за ручку и отступил в сторону.

-- Послушай, Мегаладон, ты случайно не в курсе, кто расколошматил нашу тульскую роту? Молчишь, кролик... А кто убивал русских женщин и кто уморил нашего генерала? И тех, кто киснет в яме недалеко отсюда?

Через пару секунд в ответ раздался смятый, словно человек, произносивший эти слова, что-то жевал, голос:

-- И тебя убью. Американцев убил и тебя убью...Тебе один раз повезло...когда ты сюда пришел, но отсюда тебе не выбраться...

Путин слушал, прижавшись к стене.

-- Ну, кто выйдет, а кто здесь останется, решат наши боги...Меня интересует другое -- к чему тебе война, ты же милиционер? Звал бы свой народ жить в мире, растить хлеб, уважать законы России...Не желаешь уважать, не уважай, это твое личное дело, но не будь душегубом, не убивай...Дай отдышаться народу. Тем более, твои вожди тебя бросили, ты теперь для них утиль...

-- Я вспомнил твой голос...я знаю, кто ты, -- возможно, у Гараева возникли серьезные проблемы с голосовыми связками, ибо слова его, прорываясь через хрип и горловой клекот, затухали на полуслове. -- Мой народ будет меня помнить хотя бы потому, что я убил его главного врага -- президента Путина. Ибо история свободы -- это история сопротивления...

--Ты маньяк...убийца и народ тебя проклянет...Ты оставил о себе слишком зловещую память.

В проеме появилась статная, тонкокостная фигура боевика номер три. Путин успел разглядеть в его опущенной руке автомат, в другой -- рубчатый окорочок ручной гранаты, которую он подносил ко рту, видимо, намереваясь зубами выдернуть предохранительное кольцо. И хотя в запасе у президента была еще целая вечность -- пять-шесть секунд, он, тем не менее, не стал особенно медлить. Быстро отступая по коридору, он подправил ствол автомата и вписал большую часть магазина в живот Гараева. И тот не успел зацепить колечко резцами зубов, сил на извлечение чеки у него уже не осталось. Он сделал несколько шагов, помутившееся сознание повело его в бок, в проем открытой двери, где он упал на колени, но не устояв, рухнул лицом вниз, вытянулся, выдохнул воздух вместе с кровавой сукровицей и навечно застыл.

Когда президент переступил порог помещения, понял, что попал в туалет. Он подошел и наклонился над Гараевым -- хотел убедиться, что уходя из подземелья, в спину ему не прозвучит автоматная очередь. Гараев, он же Невидимка, он же эмир Тарзан и он же Мегаладон, был мертвее мертвого, но это обстоятельство не обрадовало живого человека, который был измотан и находился на последней стадии духовной опустошенности. "Ты, Гараев, спутал историю свободы с пошлой историей вседозволенности и потому проиграл, -президент огляделся. -- Несчастна та страна, которая нуждается в героях..."

Однако он не сразу вышел из пещеры, его взгляд зацепился за просвечивающиеся через стеклянную стенку обводы грациозных ваз, стоящих на сервированном столе. Он вошел внутрь и увидел то, что накануне видел Воропаев...Но его заинтересовало другое: наполовину прикрытая ширмой дверь, которую, вероятно, Воропаев не заметил. Но открыв ее, он понял, что перед ним черный затхлый провал. Он вознамерился в него ступить, но так и не ступил: где-то в недрах вспыхнуло сине-желтое ослепительное пламя, сопровождаемое взрывом. Его подхватили огненные качели и унесли в светлую даль.

Он летел над озолоченной солнцем нивой и на душе было спокойно и отрадно. Впереди, за желтыми песками, он видел серебристую излучину реки, отвесный берег и над ним целый каскад радуг. И он, как бы управляя своим телом, полетел под эти разноцветные арки и душа его еще больше возликовала...

...Потом свет погас, началось серо-черное мелькание, мешанина образов и лавина голосов. И крупным планом всплыло спокойное лицо Касьянова, который глядя на него с некоторой усмешкой и вместе с тем укоризненно, наставительно ему выговаривал: "Ну что, Владимир Владимирович, скажете в свое оправдание? Как мне теперь выкручиваться, а? Журналисты обнаглели, требуют встречи с президентом, а президент на водных лыжах катается на Мальдивских островах. Все, это надо прекращать, теперь моя очередь кататься..."

Потом он Волошину объяснял причину задержки и тот недоверчиво, посмеиваясь в ладонь, кивал головой и кому-то с улыбкой говорил: "Вот так всегда, а я отдувайся..." И увидел оранжевый бульдозер, который на глазах вырастал в неправдоподобно огромный танк, гусеницы которого как раз крутятся в сторону его больной ноги...Он кого-то хочет предупредить, но не может крикнуть, потому что во рту вязкая кислая чертовщина и он не может пошевелить языком. И снова -- сине-желтое пламя и он снова летит над ярко освещенными просторами и душа упивается несказанной волей и красотой земли...

38. Москва, Белый дом, 13 августа.

Когда помощник Касьянова сказал, что с ним хочет говорить жена президента, первой мыслью было увильнуть от разговора или перенести его на другое время. Он и в самом деле ничего не знал, что там в горах происходит, и жив ли вообще президент и живы ли те, с кем он отправился туда... Но ей-то он вообще о горах и заикаться не может -- президент отдыхает в Бочаров ручье и точка...Нет, пожалуй, точка с запятой: Людмила о чем-то догадывается, иначе как понимать ее слова, сказанные ею в последнем телефонном разговоре: "Я чувствую, что вы от меня что-то скрываете...Боюсь, с ним что-то случилось, он должен был мне позвонить..."

Действительно, чего уж там морочить человеку голову, не на Марс же он улетел, находится в пределах России...Да, в пределах европейской части Федерации, не далее как за тысячу верст от столицы, в теплых краях, где зеленое море, высокие пальмы и умиротворяющий стрекот цикад. Но не может же он ей сказать всю правду: что в назначенное время группу Шторма не дождались в условленном месте. Туда добрался только один человек, назвавшийся Мирченко, агент Сайгак, который и попросил командира встречающей разведгруппы соединить его с ним, главой правительства Касьяновым. И ничего удивительного в этом не было: у них с президентом такая договоренность -- в крайнем случае сам Путин или кто-то из его людей по паролю выходят на прямую связь с главой правительства. И, видимо, такой крайний случай наступил.

Касьянов позвонил и, когда вошел помощник, велел ему соединить с Путиной.

Голос у женщины был спокойный, даже очень спокойный, что иногда происходит при крайней взвинченности. Он дал ей высказаться, речь шла о том же: связи нет, третий день не может до Володи дозвониться и теперь не знает, что и думать. Пока она говорила, Касьянов собирался с духом, ибо такой разговор требовал определенного мужества. И врать нехорошо и правду сказать нельзя.

-- Людмила Александровна, он в горах, вы же сами знаете его страсть -лыжи...Мы туда тоже звонили, но, видимо, испортилась погода, сильный снегопад, связь нарушена...

-- Но он мог бы позвонить по сотовому телефону...

-- В том-то и дело, что там нет ретрансляторов сотовой связи...Если бы была такая возможность, не было бы и речи...Ради Бога, успокойтесь и ничего плохого не думайте. Он не один, в обиду его никто не даст, поэтому...-- но Касьянов не договорил, потому что услышал всхлипы, за которыми прозвучало размытое "извините, пожалуйста" и гудки...

Через сорок минут у него в кабинете собрались силовики, но перед тем как встретиться с ними, Касьянов провел встречу с Патрушевым. С этим человеком у Путина особо дружеские отношения да и по принадлежности его ведомство должно первым повлиять на ситуацию.

-- Я был против такой авантюры, -- без увертюр сказал Патрушев. -Конечно, это смелый ход, но очень опасный...

-- Надеюсь, вы его подстраховали? Какие-то меры приняли, если вдруг ситуация выйдет из-под контроля.

-- Разумеется, подстраховали...У нас со Штормом была договоренность -если они 13 августа не дадут о себе знать, то есть не выйдут в пункт сбора, то на помощь им высылается разведывательно-поисковая группа... Более того, в боевой готовности находятся несколько вертолетов, которые оперативно могут доставить в квадрат Е-9 до двух рот десанта...

-- А этот агент...Сайгак?

-- Его послал Шторм и в этом я вижу опасность, ибо Андрей Алексеевич не из тех людей, которые паникуют. Тем более в такой момент, когда цель была так близка...Я имею в виду уничтожение главарей...Значит, у него была более чем увесистая причина для того, чтобы просить поддержки. Возможно, он знал такое, чего ни президент, ни наш агент не знали...Беда группы Шторма в том, что она пошла туда вглухую, без рации...Хотя в общем я их понимаю, они боялись, что их боевики засекут...У них современные сканеры...

-- Что намерены предпринять? -- раздавшийся телефонный звонок не отвлек Касьянова от разговора. Он протянул руку к одному из двенадцати аппаратов и переключил связь на секретаря. -- Я бы хотел, чтобы вы лично, Николай Антонович, возглавили группу поддержки...и сделали это как можно быстрее...

Патрушев взглянул на напольные часы, стоящие в углу. Его поразил маятник: казалось, еще немного и он навсегда зависнет, замрет в какой-нибудь точке -- так ленив и медлителен был его ход.

-- Сейчас почти двенадцать, через час я вылетаю в Ханкалу...Вместе с Рушайло. В Ханкале возьмем с собой командующего группировкой или его зама ну и, конечно, врачей и пару рот спецназа...

-- Прошу вас, как только что-то прояснится, сообщите мне лично... А главное, чтобы я мог связаться с президентом. И еще, позвоните Людмиле Путиной, возможно, она захочет с вами полететь в Сочи.

На лице Патрушева появилось недоумение, но Касьянов не дал ему задаться вопросом:

-- Так надо, Людмила сейчас для него лучше любого реабилитационного центра.

"Если только он жив и не попал в плен," -- пронеслась шальная мысль в голове Патрушева и он устыдился ее.

39. Гнилая яма. 13 августа, вторая половина дня.

-- Да вы осторожнее, у него, кажется, серьезная контузия.

Он силился вспомнить, кому принадлежит этот голос, но не смог. Начал перебирать имена: Гулбе, Изербеков, Воропаев, Виктор Шторм, Андрей Алексеевич..."А где Сайгак, где остальные? Наверное, пошли обедать. А мне бы попить минералки или пива...Пустой желудок, но тошнит..."

-- Кладите на носилки и ставьте капельницу. Сейчас прилетит санитарный вертолет. Волошин уже связался с госпиталем Бурденко, в Бочаров Ручей вылетела бригада хирургов и анестезиологов.

Он открыл глаза и первое, что увидел -- болтающейся кусок сожженной сетки. И сквозь дыру -- небо, не менее прекрасное, чем ему привиделось в бредовых видениях. Он повернул голову: помощник Тишков, стоя рядом с группой военных и людей в гражданке, что-то им говорил. Кто-то, заметил ожившего Путина, сказал: "Президент, кажется, пришел в себя...Где этот чертов вертолет, уже давно должен быть здесь..."

Рука у врача Козиорова теплая, он положил ее ему на плечо и она греет через камуфляж.

-- Владимир Владимирович, как вы себя чувствуете? -- спросил он. -Впрочем, ничего не говорите, набирайтесь сил, скоро мы вас отсюда эвакуируем.

Подошел Рушайло. Он встал рядом со штативом, на котором держится капельница -- пятисотграммовая колба с физраствором. Шеф МВД тоже в камуфляже, в пятнистой шапочке с длинным козырьком. Улыбается. Но улыбается как-то натянуто -- его беспокоит ситуация: ведь по логике все должно быть наоборот. Не президент здесь должен лежать на носилках, а кто-нибудь из силовиков...Однако об этом никто не говорит. Подошедшие Патрушев с Волошиным тоже улыбаются. Искренне улыбаются, и ничего другого им не остается, как улыбаться. Однако Патрушев, как профессионал, восхищен поступком президента, который сделал то, чего не могли сделать несколько диверсионных групп. Но глава ФСБ не очень понимает, что же двигало этим человеком и потому в его взгляде много невысказанного недоумения...

Президент, глядя на Патрушева, силится что-то тому сказать, но язык по-прежнему связан липкой слюной. И он поднятой рукой указывает вверх, на гребень ущелья, дает знать, что там лежит Шторм. И не только Шторм, там еще главный трофей, обожженный инвалид войны Шамиль... Затем на глаза ему попадается Сайгак, который вместе с работниками ставропольской прокуратуры выступает в роли экскурсовода по подземелью.

Путин еще не знает, что Щербаков, полковник Шторм и все, кто с ним пришел, собраны и положены у восточной стены ущелья в ряд...Среди них не было только Виктора Шторма...

Доктор со шприцом в руках наклонился и взял его руку. Однако укола президент не ощутил -- болело все и нигде в отдельности. Врач задрал ему штанину и стал разматывать бинт. Попросил у кого-то полить на бинт раствором, чтобы мягче тот отслаивался. Но все равно было больно и Путин, отвернувшись, заскрипел зубами, сильно ухватившись пальцами за край носилок. "Все хорошо, дорогой мой, все хорошо, -- сказал врач и действительно боль немного ослабла. -- Сейчас начнет действовать укольчик и станет совсем хорошо".

Козиоров в резиденции Бочаров ручей работает давно, но еще ни разу второй президент России не попадал в его руки. И оттого, наверное, столь повышенное чувство ответственности.

Подошедший ближе Волошин, наклонился и что-то спросил, но президент его не понял -- в голове еще все гудело и слова до него долетали в несобранном виде. Он мотнул головой, давая знать, что не понял слов главы своей администрации.

-- У него сильная контузия, -- сказал врач, -- и сегодня его, пожалуй, не стоит тревожить. Сейчас начнет действовать релаксатор и он немного успокоится и, возможно, поспит.

-- А как рана? Насколько она серьезна?

-- Задета двуглавая мышца... Нагноение довольное серьезное, но кость, слава Богу, цела.

Путин хотел сказать, чтобы позвали Сайгака. Ему надо было спросить у него о Шторме...может, он все-таки жив? И надо срочно переговорить с Касьяновым. И он опять раскрыл рот и не очень внятно сложил фразу: "Какое сегодня число?"

-- Тринадцатое августа, -- голос Волошина слышался как бы из глубокого колодца.

И мысли стали хаотично нагромождаться на эту цифру и он никак не мог сообразить, сколько же времени он здесь, под скалами, провел? Неужели целые сутки? Да, не меньше. Иначе никто из присутствующих не успел бы прилететь из Москвы...А как они узнали -- где я и что со мной?

-- Мне надо немедленно связаться Касьяновым, -- посиневшие губы, наконец, одолели этот несложный текст.

Волошин кинул взгляд на врача, ожидая ответа.

-- Еще немного подождем...хотя бы полчасика, -- ответил Козиоров и стал нащупывать у президента пульс.

Он не видел, как к Патрушеву подошел загорелый, с зеленой косынкой на голове, командир разведки капитан Безуглов и тихо сказал, что со стороны Панкийского ущелья направляются две группы боевиков -- двести-триста человек. Передовая группа на лошадях передвигается довольно быстро и через пару часов будет здесь...

Патрушев, Рушайло и заместитель командующего войсковой группировки на Северном Кавказе отошли под натянутый тент и начали обсуждение ситуации.

-- Этого надо было ожидать...и мы их встретим. Какие у вас силы? -обратился он к Рушайло.

-- Ребята из "Вымпела" уже заняли позицию...сейчас посмотрим...Дайте, пожалуйста, карту, обратился он к своему помощнику.

Когда принесли карту, Рушайло, устроив ее на коленях, тут же развернул.

-- Ну и прекрасно, еще две роты спецназа разведки уже на подходе...Боевиков надо встретить и добить здесь, -- сказал он. -- Я свяжусь с Корнуковым, пусть его вертолеты немного поработают. А остатки боевиков прижмем к скалам...

-- Но не лучше ли позволить им войти в ущелье, после чего как следует отбомбиться. Ведь здесь группа Шторма установила маяки, так что есть неплохой целеуказатель для крылатых ракет.

Однако Рушайло, внимательно слушающий генерала, возразил:

-- Прежде чем отсюда уйти, в ущелье и в казематах должны поработать следственные группы -- нашего МВД и ставропольской прокуратуры. Здесь полно работы для экспертов, при этом нужно эвакуировать убитых, а для этого нужно время...

-- Значит, устроим засаду в двух-трех километрах отсюда, завяжем бой пока тут ведутся работы, а после нашего ухода все равно надо эту берлогу того... -- генерал сделал выразительный жест большим пальцем, -- нужно взорвать к чертовой матери. Чтобы другие не могли ее использовать...

Подошел помощник президента Тишков. Обратился к Патрушеву -- вышли из-под тента.

-- Вас хочет видеть президент, -- сказал помощник. -- Он, кажется, выходит из пике.

-- Хорошо, Лев Евгеньевич, я сейчас, а вы, пожалуйста, найдите нашего радиста, пусть он свяжется с правительством...с Касьяновым лично... И побыстрее...

-- Хорошо, я это сделаю.

Президент был бледен, но глаза, как прежде, наполнились голубизной. Возможно, в них отражалось небо, которое в августе в этих широтах по особому наливается густой синевой.

-- Я вас слушаю, товарищ президент, сказал подошедший к носилкам Патрушев. -- Все готово для связи с правительством.

-- Николай Антонович, вы нашли Шторма...Андрея Алексеевича?

-- Да, он здесь со всеми вместе, -- Патрушев вполоборота обратился к тому месту, где лежали убитые разведчики.

-- А Тайпана?

-- К сожалению, эта одноногая сволочь опять уползла...А может, взрывом разложило на молекулы и следов не осталось.

-- Этого не может быть, -- беззвучно шептали губы Путина, -- не может быть, он же не дьявол, он всего лишь человек.

Патрушев, глядя на приближающегося радиста, за плечами которого колыхалась длинная антенна, неопределенно произнес:

-- Никуда Шамилек от нас не уйдет, рано или поздно попадет в петельку. Зато ошметки Эмира и Барса разметаны по всему гребню ущелья...И как вам это удалось, Владимир Владимирович? Не приложу ума...

-- Одну минутку...Какое сегодня число? -- Он забыл, что несколько минут назад об этом спрашивал Волошина.

-- Тринадцатое...Счастливое для вас число, можно поздравить с успехом...

-- Это не ко мне, -- вялым движением Путин указал куда-то наверх. -Все сделали ребята из "Дельты"...

Патрушев сглотнув нервную сухость, сказал:

-- Да, я в курсе... Двоих американцев мы нашли наверху, к сожалению, убитыми... Полковник Дорман тоже убит, поймал три пули...

-- Это работа Гараева...

-- Мы его тоже нашли...в сортире. Очень неплохая тема для гусенят...

Путин отвернулся, ему снова стало не по себе, однако вида не показал.

Радист пристроился рядом с носилками. У него капельки пота на раскрасневшихся щеках и вихор торчит из-под голубого берета. Рацию снял со спины и поставил перед собой. Он осторожно приподнялся и надел наушники на голову президента.

-- Немного в эфире пошумит и перестанет, -- сказал радист и положил палец на тумблер.

Когда в наушниках послышался голос Касьянова, Путин вместо того, чтобы говорить, замешкался, начал тереть лоб, словно силился что-то вспомнить. А он и в самом деле не мог сразу сосредоточиться, мысли разлетелись и ему мучительно захотелось остаться одному. Но пересилив неопределенность, он сказал: "Михаил Михайлович, надеюсь у вас все в порядке? У меня тоже, если не считать легкого насморка. Теперь о деле: пишите указ...В связи с болезнью президента, его полномочия переходят к главе кабинета министров, ну и т.д. Сегодня 13 августа, а я приступлю к своим обязанностям только 14, то есть завтра, так что продлите свои полномочия... Не будем об этом, это отдельный разговор... У меня к вам небольшая просьба...Свяжитесь с Людмилой и скажите, что я завтра ей позвоню, а может, даже сегодня попозже, вечерком. Вылетела в Бочаров ручей? Ну это еще лучше...Нет, все рассказы будут при встрече..."

От напряжения у него перед глазами заплясали черные мотыльки, мир как-то скособочился и стоящий рядом доктор и сидящий на корточках радист вдруг куда-то отдалились, и в искаженных пропорциях стали напрягать его воображение. Однако, сделав несколько движений головой, -- от плеча к плечу -- в голове вновь прояснилось, если, конечно, можно говорить о какой бы то ни было ясности в контуженном сознании.

Он опять вспомнил Сайгака -- не терпелось узнать, куда он в ту ночь убежал и что ему сказал Шторм? И опять мысли завертелись вокруг убитых спецназовцев и, словно в фотовспышке, перед глазами отчетливо появлялись лица Гулбе, Изербекова, морпехов, а главное, Шторма -- его донельзя усталый взгляд, устремленный в вечность...

...Бой, как и все чуждое здравому смыслу, начался внезапно. Сначала послышались отдаленные автоматные очереди, затем -- взрывы, которые звучали с нарастающей интенсивностью. Путин хотел приподняться, но его успокоил доктор, вдруг побледневший, с трудом скрывающий волнение. К носилкам подбежал Патрушев -- у него тоже осунувшееся лицо, но голос, когда он заговорил, был твердый, без малейшей ущербинки.

-- Доктор, возьмите пару бойцов и внесите носилки в укрытие.

Патрушев кого-то позвал и через минуту президент снова оказался под сводами пещеры. И первое, что он ощутил -- умопомрачительные запахи разлагающихся тел. Снаружи раздавались команды и он отчетливо слышал голос Рушайло: "Просочились, сволочи, шмаляют из минометов..." Президент не видел, как министр МВД, бегом, направился в сторону южного створа ущелья, увлекая за собой десяток собровцев.

Патрушев, примостившись у рации, пытался соединиться с командиром высланной вперед роты. И по мере того, как шло время, а отклика не было, тревога ядовитой змеей заползала за воротник камуфляжа. Тяжелая мысль помимо воли напомнила ему о гибельной судьбе 6-й роты и группы псковских десантников. "Неужели, -- думал он, -- я вместе с президентом попаду в официальные сводки погибших от рук террористов? Бред какой-то...Застрелю его и себя, но только не в руки бандитов". Однако через пару секунд он об этом забыл, потому что в наушниках загрохотал бас командира роты капитана Чабана. Он докладывал обстановку, которая с его слов не была катастрофической: действительно, группа из пятнадцати-двадцати боевиков, на лошадях, обошла отряд и углубилась в район квадрата Е-9... Собровцы настигли боевиков и ввязались в бой.... "Мы немного растянулись, -- говорил Чабан, -- но до подхода основных сил бандитов есть еще время. Я думаю, мы их сейчас отбарабаним..." "Нет, это не затухнет, если даже мы переловим и перебьем всех главарей, -- пронеслась в голове шефа ФСБ нерадостная мысль, однако Чабану он сказал другое: -- Я прошу вас, капитан, сделать все возможное, чтобы задержать продвижение основных сил, скоро должно подойти наше подкрепление..."

Патрушев взглянул на небо, которое уже утратило свой жар и понемногу сгущалось в оттенках. Когда он подошел к проему, ведущему в подземелье, увидел Волошина и Тишкова и едва сдержал смех. Волошин, словно заправский вояка, в одной руке за ствол держал АК, свободной рукой играл гранатой -подкидывал и ловил...Лысина его блестела капельками пота, лицо, как всегда невозмутимое. Тишков сидел у стены, держа автомат между согнутых в коленях ног. Они решили ни на шаг не отходить от своего шефа.

-- Что там происходит? -- спросил Волошин. -- Никогда не думал, что придется участвовать в антитеррористической акции. Между прочим, я понимаю Владимира Владимировича, это весьма и весьма заразительная игра.

-- Будьте осторожнее с гранатой, Александр Стальевич, -- бросил на ходу Патрушев. -- Надеюсь, скоро вся эта лабуда кончится.

Выстрелы, между тем, спустились в ущелье и Патрушев, когда бежал вдоль него, едва не схлопотал пулю в голову. Она подло проныла над ухом и, чтобы не нарваться еще на одну, он согнулся и, прижавшись к скале, быстро побежал вперед. Упал рядом с Рушайло, плечо которого то и дело сотрясалось от толчков автомата. Присмотревшись, Патрушев увидел откуда исходит огонь боевиков и, не суетясь, прицелился. Ему нравилось стрелять, и когда он ощущал удары приклада в плечо, страха не испытывал. Впрочем, с самого прилета в ущелье он для себя решил эту задачу самым кардинальным образом: что бы ни случилось, сохранить лицо и не отдать президента...А приняв такой план, страх стал лишним, и он был ему неподвластен.

Трое человек в гражданской одежде, пригнувшись перебежали к западной стене ущелья и притаились за блокпостом. Патрушев понимал, насколько это удачная позиция и если туда еще подтянутся бандиты, бой может принять совершенно непредсказуемый характер. Взяв у собровца гранатомет, он направился к сгоревшему вертолету и изготовился к стрельбе. Его граната угодила в железобетонные блоки, но цели не достигла: стрельба со стороны блокпоста не прекратилась. И тут он осознал свою ошибку: в магазине осталось чуть-чуть патронов, и две обоймы для "стечкина", который находился за пазухой, вряд ли могли помочь ему при затянувшемся бое. И когда он хотел отступить и вернуться к своим, из-за сдвинутых блоков вышел боевик, направив в него ствол крупнокалиберного пулемета. Однако очередь прошла поверху, как ножницами, отрезав порядочный кусок подгоревшей сетки...И, возможно, через минуту-другую Патрушева измочалили бы бронебойные пули, если бы не Рушайло. Тот заметил, в какую переделку попал его коллега из ФСБ и приказал двум бойцам прикрыть его. И собровцы не опоздали: обойдя вертолет с другой стороны, они двумя гранатами снесли блокпост и тех, кто за ним засел. Человека с пулеметом взрывная волна высоко вознесла к небу и бросила на стену ущелья...

...Путин находился в забытье, когда позади, в глубине ущелья, раздались шаркающие, вперемежку с одиноким перестуком шаги. Еще не придя как следует в себя, он повернул голову и напряженно стал всматриваться в сумрак казематов. И чем дольше всматривался, тем отчетливее возникала огромная фигура, опирающаяся на костыль. Она передвигалась какими-то качающимися движениями: выброс ноги, за ней -- тяжелая поступь костыля, нога -- костыль, шарк -стук-стук, шарк -- стук-стук..."Вот и глюки начались, -- президент взглянул на сидящего на патронном ящике доктора, склоненного головой в колени. -Так, видимо, всегда бывает при контузии... " Но по мере того как он сквозь паутину сознания пытался связать концы с концами, существо приближалось и воздух еще гуще наполнился гноящимися запахами. Но что странно: в свободной руке, словно невесомый, болтался автомат, который по мере приближения человекоподобного существа стал стволом вынюхивать цель. И когда раздалась очередь и огненные звездочки пронизали сумрак подземелья, Путин из последних сил, преодолевая действия релаксаторов, перевернулся на бок и скатился с носилок. Пули прошли над ним и, вырвав из спины врача клок мяса, уложили его на пол. Президент видел, как белоснежный халат на глазах стал превращаться в багровое полотнище, под которым хрипел и бился в конвульсиях человек. И двое собровцев, которых ему для охраны выделил Рушайло, тоже не успели сделать то, ради чего они тут находились. Они упали среди седел и стреляные гильзы сыграли им неуместно звонкий реквием.

-- Ты думал я себя убью? -- спросил человек с костылем, приставив к голове Путина ствол автомата. -- У судьбы два лица -- твое и мое, но Аллах увидел только мое. Я сейчас разнесу твой череп и в каждый нейрон пущу по пуле...Тысячу лет ты будешь умирать и не умрешь, ибо это для тебя было бы самое легкое.

-- Пусть будет так как ты говоришь, но дай мне сначала встать на ноги.

-- Вставай! -- человек протянул автомат и, президент, ухватившись за цевье, поднялся с земли. -- Это тебе мой долг за укол, которым ты облегчил мою боль,

Он встал и ощутил вдруг необыкновенную остойчивость и непоколебимость в ногах. И резким, отбойным ударом выбил автомат из рук одноногого, схватил его поперек перебинтованного туловища, поднял высоко над собой и бросил на пол. И сам бросился на него: руками вцепился в окровавленные бинты, подтянулся, подгребся к бороде и, ощущая несвежее дыхание врага, впился зубами ему в горло. "У меня, кажется, бульдожья хватка", -- пронеслась в голове болезненная мысль и он еще крепче сжал зубы. И терзал жилу до тех пор, пока не ощутил языком и небом соленую, густую, как автол, кровь.

Грудью своей он слышал биение сердца того, кто был повержен, и которое он заглушил словами: "Один из нас должен умереть и на этот раз, кажется, это сделаешь ты, Шамиль..."

И грудь президента не ощутила больше под собой ударов, они были столь уходяще слабы и редки, что через мгновение слились с тишиной, которая, казалось, накрыла все мирозданье...

40. Бочаров ручей, 14 августа.

На лужайке началась пресс-конференция, которую присутствующий на ней Тишков ограничил тремя вопросами. Путин-Фоменко отвечал с легкостью, и тем деловым, безапелляционным тоном, какой в общем присущ второму российскому президенту. Правда, ему помогал небольшой наушник-суфлер, на втором конце которого, перед микрофоном, находился глава президентской администрации Волошин и диктовал Фоменко ответы на задаваемые вопросы.

-- Всего три вопроса, -- внушал Тишков разгоряченной прессе, -президенту, как и вам жарко, и не забывайте -- он на отдыхе...Кто первый задает вопрос? Газета "Новые перспективы"? Пожалуйста, только от каждого по одному вопросу...

Раздался женский голос, низкий, прокуренный:

-- Товарищ президент, ходят слухи, будто вы, будучи замом управделами Кремля Бородина, тоже открыли себе счет в одном из швейцарских банков...

Паша Фоменко отреагировал моментально, и его голос был больше похож на президентский, нежели голос самого Путина.

-- По чьему заданию вы задаете мне этот вопрос? Впрочем, не отвечайте, мне и без того известно, что ваша газета за три миллиона долларов взялась обслуживать интересы российских олигархов, занятых в производстве алюминия...

-- Это неправда! -- выкрикнула журналистка. -- Это ложь и газета может подать в суд....

-- Отлично! Вот там и встретимся, пусть суд решит -- у кого имеется счет в швейцарском банке, а у кого особые интересы с не очень чистоплотными корпорациями.

Снова вмешался Тишков, попросивший прессу задавать вопросы по существу.

В разговор встрял Овидий Рубцов, который от жары, кажется, превратился в вареную сардельку.

-- Вопрос по существу...Как вы относитесь к заявлению ведущего программу "Итоги" Киселева, относительно того, что президент России потворствует зажиму гласности в нашей стране?..

-- Ну, если вы это, -- Фоменко широким жестом очертил поляну, где расположились журналисты, -- называете зажимом гласности, тогда ваш Киселев говорит святую правду...

Вспыхнули эмоции, кто-то пытался выведать у президента о том, как он покатался на лыжах, но его бесцеремонно перебил назойливый фальцет представителя CNN Сандлера:

-- Господин Путин, как известно, сейчас в Баренцевом море проходят военно-морские маневры...Норвежская сейсмическая станция 12 августа зафиксировала в районе учений два мощных взрыва...Известно ли вам что-нибудь о катастрофе, которая, по сведению агентства Рейтер, имела там место?

Волошин, находящийся на террасе, видел эту сцену и, разумеется, слышал выкрик Сандлера, однако не поверил своим ушам...Но пауз не должно быть. Президент не может перед телекамерами представлять из себя жалкое зрелище и Волошин, вскочив с не очень удобного пляжного стула, подошел к окну. "Паша, кончай базар! -- крикнул он в микрофон. -- Поблагодари журналистов и скажи... минуточку...и, -- Волошин мучительно что-то пытался вспомнить, для чего большим и указательным пальцами стиснул виски...-- Скажи: любой слух может наделать много бед..." Но Фоменко сымпровизировал: он повторил то, что ему подсказал Волошин и от себя добавил еще несколько слов: "Однако, господа, это неофициальная информация и у меня нет оснований ей доверять... Нас всех могут убедить факты и только факты..."

Волошин остался доволен экспромтом Фоменко и мысленно поаплодировал ему. Он видел, как телохранители оттеснили от президента-Фоменко журналистов и тот, в сопровождении охраны, направился в сторону главного корпуса. Шел он неподражаемо легко и Октавиан Рубцов, смотревший ему в спину, бросил своему оператору: "Кажется, это действительно сам Путин. Столь свободный ход только у него..."

Буквально через пятнадцать минут после пресс-конференции, когда Волошин находился в столовой, к нему подошел Тишков и, наклонившись к самому уху, тихо проговорил: "Александр Стальевич, что-то произошло экстраординарное, в Сочи вылетает Касьянов и с ним, как ни странно, секретарь Совета безопасности Иванов и главные чины Военно-морского флота..." Тишков тоже был на пресс-конференции и слышал вопрос корреспондента CNN насчет аварии подводной лодки и потому последние слова он интонационно подчеркнул...

Волошин, побросав на стол приборы, утерся углом салфетки и, отщипнув от виноградной грозди несколько виноградин, направился на выход.

-- Как там Владимир Владимирович? -- спросил он у Тишкова, когда они зашли в кабинет Волошина.

Лев Евгеньевич пожал плечами:

-- Да вроде бы ничего катастрофического. Уснул, там у него жена, все, кажется, нормально... Как говорит врач, посттравматический синдром ну и, конечно, ранение...

-- Ты считаешь, что нам не следует его тревожить?

-- Это будет зависеть от того, с какой информацией направляется сюда Касьянов. Если это дело президентского уровня, то без участия Путина, разумеется, не обойтись.

Встречали в аэропорту Касьянова Волошин, начальник протокола Горюнов, Тишков и примкнувшие к ним Патрушев и Рушайло. Уже в машине, когда они направлялись из аэропорта в Бочаров ручей, Волошин узнал о ЧП, произошедшем в Баренцевом море. "Черт возьми, -- изумился он, -- и откуда этот Рейтер выуживает информацию?"

Сообщение о гибели атомного подводного крейсера "Курск" проходило по принадлежности: командующий Северным флотом доложил главкому ВМФ Куроедову, тот сразу же созвонился с маршалом Сергеевым и уже министр обороны доложил о случившемся самому главе правительства Касьянову.

И вот теперь, в летней ставке президента РФ, они собрались на проветриваемой южными сквознячками террасе и начали тяжелый разговор. Первым слово взял Куроедов и по-военному немногословно обрисовал обстановку в районе катастрофы. И слушающий его Волошин, будучи сугубо гражданским человеком, был поражен той простотой и невероятным стечением обстоятельств, которые привели к гибели лучшей атомный подводный лодки страны. "Как же так могло случиться, чтобы учебная цель...обыкновенная баржа, груженая камнями под напором подводных течений развалилась и ее отнесло на пять километров от района, где стоял красавец и гордость противолодочной защиты "Необоримый"?.. И потому выпущенная им, не имеющая аналога в мировой военной практике торпеда "Шквал", изюминка российского ВМФ, скользящая под водой со скоростью самолета, не найдя трижды проклятой учебной цели, коей была баржа, начала самостоятельный поиск. Ибо она умна и научена бороться до конца и когда в заданном квадрате она не отыскала баржу, устремилась на север, куда тоже по глупому стечению обстоятельств сдвинулся барражирующий на небольшой глубине "Курск"... И произошел поцелуй двух систем -- непокоряющихся, волевых и сильных и победила та, которая предназначена для убийства...Киллер лодок, бесподобный "Шквал", разворотил носовую часть атомного крейсера, в том числе и первый торпедонесущий отсек...

Когда все, кто были на террасе, высказались, наступило тягостное молчание. Его прервал тихий, немного вкрадчивый голос секретаря Совета безопасности Сергея Иванова. Этот человек, относительно недавно сменивший генеральские лампасы на цивильный прикид, мягко слал да твердо спать...Рационалист до мозга костей, он тем не менее не был лишен чувства сострадания к попавшим в беду, что в общем-то свойственно всем интеллектуалам...

-- Что случилось, то случилось... Но что же будет, если мы открыто, на весь мир объявим, что российские моряки собственноручно топят свои первоклассные субмарины? Это позор -- позор стране, правительству, -- взгляд в сторону Касьянова, -- и, естественно, дискредитация нашего президента. Поэтому я предлагаю всю информацию наглухо для прессы закрыть...

-- Сомневаюсь, что пресса это проглотит, -- негромко возразил Касьянов. -- Что-то мы обязаны будем объяснить СМИ и народу...

-- И объясним, -- Иванов пригладил хронически встающий на дыбки хохолок волос возле самого пробора. -- Мы дадим в прессу три версии. Первая -возможное столкновение с другим, пока неопознанным, объектом, вторая -взрыв мины времен второй мировой войны -- и третья...Ну что ж, тут мы не отойдем далеко от правды, сказав, что возможен взрыв и на самой лодке...

-- В принципе, это самый оптимальный вариант, -- сказал вспотевший Сергеев. -- А ведь строго, говоря, абсолютно быть уверенными, что именно "Шквал" с "Необратимого" потопил лодку, мы тоже не можем. Взрыв был такой мощности, что по обломкам не определишь, где остатки торпед "Курска", а где от чужого "Шквала"...У нас всюду торпеды такого класса...

До селе хранивший молчание Рушайло, которому не удалось выспаться из-за того, что пришлось участвовать в ревизии, которую накануне с прокуратурой проводили в квадрате Е-9, проговорил:

-- Тогда возникает другой вопрос, а где же та торпеда, которая прошла мимо подлодки? Где-то она должна же была проявиться?

Сергеев улыбнулся, но ничего не сказал.

-- Странная в этом смысле вырисовывается ситуация, -- сказал Патрушев. -- По нашим оперативным данным, в районе учений околачивались две американские подлодки и так совпало, что одна из них после взрыва ошвартовалась в норвежских верфях.

Вмешался Куроедов:

-- Это, конечно, шутка, американские лодки хоть действительно находились поблизости, однако не были причиной катастрофы. На второй день мы провели в районе гибели К-41 мониторинг, и никаких следов присутствия или столкновения с внешним объектом не обнаружили. Более того, характер разрушений однозначно указывает на взрыв внутри крейсера...

-- А это значит...-- полуспросил, полуутвердил Иванов.

-- А это, мои дорогие товарищи, значит только одно: все живое, что было в момент взрыва на лодке, в течение нескольких мгновений превратилось в ничто...-- главком ВМФ взял лежащий на краю стола рулон бумаги и развернул его. Это был план "Курска"...-- Вот смотрите...Первый отсек, который так и называется торпедный, что о многом говорит...Но кроме торпед здесь еще находились крылатые ракеты "гранит"...

-- Надеюсь, ядерных ракет там не было? -- слишком оптимистично произнес Касьянов, хотя ему как никому другому было известно -- "Курск" не та территория, на которую распространяется мораторий на запрещение ядерного оружия.

-- Михаил Михайлович, об этом пока не будем говорить...-- Куроедов поднял от схемы подлодки голову и тихо произнес: -- Возможно, и не было, потому что это были учения, но утверждать на сто процентов я тоже не могу...

Сидевший рядом с Касьяновым вице-премьер Илья Клебанов не мог отделаться от ощущения, что присутствует на похоронах. И он спросил о том, что свербело, не давало покоя с той самой минуты, когда пришло известие о гибели лодки. По дикой случайности, на "Курске" проходил службу его родной племянник мичман Соловьев..."

-- Есть хоть какая-то надежда, что кто-то из экипажа жив? -- спросил он, с замиранием сердца ожидая ответа.

Приговор произнес Куроедов:

-- Чтобы вы поняли, объясняю...В первом отсеке находилось шестнадцать торпед, а это в сумме 1600 килограммов тротила и примерно столько же, а может, и больше, ракет...Взрыв такой мощности мгновенно разрушил второй отсек управления, и третий так называемый выдвижной отсек, четвертый жилой, и пятый и пятый бис...И всюду были люди. Поэтому...как бы горько нам ни было это осознавать, я вынужден констатировать, что жизни на подлодке больше нет...Мы пытались прослушивать и вначале что-то вроде стука изнутри исходило, но это могли быть лопающиеся светильники или какие-то другие шумы...Не будем забывать, в отсеках гигантское давление...

-- Значит, все 118 человек экипажа погибли? -- как бы подвел черту Касьянов.

-- К величайшему нашему сожалению, -- Куроедов свернул в рулон план "Курска". -- К нашему великому сожалению. Хотя по теории вероятности...Но пока я могу констатировать только одну непреложную истину: на крейсере находились лучшие люди флота и это была наша лучшая лодка...

Никто не обратил внимание на поднявшегося с места Клебанова -- он вышел на крыльцо, ему не хватало воздуха и сердце стучало отбойным молотком.

Вернувшийся за стол Клебанов был бледен и не очень ему удавалось спокойствие, хотя в правительстве этот человек славился чрезвычайной уравновешаностью. Волошин понял, что вице-премьер подавлен, и он сам был подавлен услышанным и потому спросил у Касьянова:

-- Спасательные работы будут проводится?

-- Конечно, будут. Даже если там остался один человек, такие работы будем проводить. Это наш долг, другое дело, что руководство ВМФ должно разобраться в причине случившегося и сделать серьезные выводы.

-- Я не снимаю с себя ответственности и готов сейчас же подать в отставку.

Однако этот пионерский порыв Куроедова не нашел отклика. Слово взял Сергей Иванов.

-- Не будем драматизировать...Разумеется, это ужасно, что гордость военно-морского флота погибла не в сражении, а по причине нашей халатности. И с этим еще надо будет разбираться. Но я хочу сказать о другом, о тех, кто уже никогда не пройдет по земле, не обнимет своих близких...Это печально, печально и то, что в чеченской кампании мы потеряли более пяти тысяч молодых жизней. На одной только 778-й высоте были уничтожены восемьдесят десантников, тридцать семь омоновцев погибли в Веденском ущелье и так далее...И есть только одно утешение, что эти жертвы не напрасны...

Маршалу Сергееву тоже было нехорошо. Накануне, в два часа ночи, у него так расшалилось сердце, что пришлось вызывать неотложку. Давление...И слушая Иванова, он вновь почувствовал перебои в груди и напряженку в висках.. Но куда денешься, надо терпеть, впрягся -- тащи... А Иванов между тем продолжал -- тихо, вкрадчиво, словно боялся быть подслушанным.

-- Жертвы, где бы они ни имели место, это всегда горе, беда...И, наверное, будет не мудро гибель подлодки каким-то образом выделять, хотя понятно, смерть экипажа ужасна, но...Но выделяя эту трагедию, мы как бы умаляем все те человеческие драмы, которые принес терроризм. Я понимаю, что об этом должен знать президент, но можем ли мы его сейчас нагружать этой бедой?

-- Нет, не можем, -- категоричность в голосе Патрушева не вызывала сомнения. -- Он достаточно хлебнул за эти три дня, пусть приходит в себя.

-- Но ситуация требует вмешательства президента...хотя бы в части соболезнования... присутствия при спасательных работах, -- голос Клебанова дрожал, но эта деталь никого не удивила. -- Что скажет то же НТВ, если президент самоустраниться, что скажет думская оппозиция? Это нешуточный вопрос...И я не понимаю товарища Патрушева, который говорит, что пусть президент приходит в себя... От чего он должен приходить в себя? Я к Владимиру Владимировичу отношусь, как и вы, с большой симпатией, но ситуация такова...

Касьянов поднял руку, давая своему заместителю понять, чтобы тот не нервничал. Он, разумеется, не мог рассказать Клебанову всю подоплеку сложившейся обстановки. Но он был с ним согласен: президент должен выступить, сделать заявление и не через средства массовой информации, а лично, по телевидению...

Иванов, в очередной раз пригладив на голове хохолок, безапелляционным тоном заявил:

-- Этот вопрос мы муссировать не будем. Достаточно хорошо зная Путина, могу со всей ответственностью заявить, что он в разыгрывании слезливого сериала участвовать не станет. Я имею в виду его возможную поездку в Северодвинск, на корабль "Петр Великий", участие президента в митингах, общение с близкими погибших моряков и так далее... Да, в уме мы можем себя тешить надеждой, что на лодке кто-то уцелел, но это ведь иллюзия...И заставлять президента делать благостный вид, какое-то дикое рвение, будто он участвует в спасении еще оставшихся в живых моряков, это ли не ханжество. Такую медвежью услугу мы ему оказывать не можем...Да он и не в состоянии после всего перенесенного активно участвовать в...-- Иванов на мгновение стушевался, -- в такого рода мероприятиях...-- Хотя с языка у него срывалось другое слово -- "цирк"..

-- Значит, будем создавать видимость спасения? -- неопределенно бросил маршал Сергеев.

И так же уравновешенно, с олимпийским спокойствием Иванов парировал реплику:

-- Да, будем, но не вмешивая сюда президента. Не спорю, расходы на проведение спасательных работ будут велики, но не больше того, что может потерять страна и ее престиж. А ее престиж -- это многомиллионные инвестиции, это контракты с Россией на поставку современного вооружения и так далее...Я думаю, игра стоит свеч.

Возражений не последовало.

Черту разговору подвел Волошин.

-- Я абсолютно с этим согласен. Президента нельзя втравливать в не до конца ясную ситуацию. Однако кто-то должен ему доложить о случившемся...

-- Сделаем так, -- Касьянов поднялся из-за стола и подошел к окну. -- Я беру на себя прессу и все такое, а вы Александр Стальевич, как только представится возможность, обрисуйте Владимиру Владимировичу обстановку. И поменьше мрачных тонов: что случилось, то случилось.... А я позвоню ему и скажу, что правительство вместе со специалистами ВМФ предпринимает все меры к спасению экипажа, о чем, кстати, я расскажу и СМИ... Что родственникам будет выплачена денежная компенсация, оказано самое пристальное внимание ну и так далее...А когда президент оклемается окончательно, мы с ним обсудим все остальное...

Куроедов в знак согласия кивал головой, Сергеев тоже выражал полную солидарность со словами премьер-министра и лишь Иванов, отстраненным взглядом изучал висевшую на противоположной стене картину -- сочинский пейзаж с пальмами. Но в этой отстраненной созерцательности внимательный наблюдатель мог бы заметить предельное напряжение, свойственное очень педантичным и энергичным людям. И только Рушайло, с непроницаемым лицом, водил "шариком" по листу бумаги -- он рисовал серп и молот, а под ними крупными печатными буквами изображал слово "СССР". Это у него давняя привычка и кроме этого символа ушедшей эпохи его рука ничего другого изобразить не могла. Но и он, переживший не одну смерть среди своих спецназовцев, тяжело сносил случившееся, и мысли его то и дело перекидывались то в просторы Баренцева моря, под водами которого, в стальной чечевице, возможно, загибались от удушья люди, то в предгорья Северного Кавказа, где тоже расставались с жизнью самые крепкие и самые способные к жизни...

Клебанов, посчитав, что совещание окончено, поднялся со стула и подошел к Касьянову. Разговор, который они завели, касался средств, которые скорее всего придется выделить на спасательные цели, подъем лодки, материальную компенсацию, а также для поездки родных и близких погибших моряков в Северодвинск, последнего их прибежища. Разговор для непосвященного человека неинтересный, цифирный, но неизбежный, как неизбежен припев в даже самой грустной песне.

Спустя минут сорок после совещания, Илья Клебанов вышел на улицу и прошел по аллее к дальней скамье. Он тяжело на нее уселся и, уткнувшись в ладони, тихо заплакал. Он пытался сдержаться, но плечи предательски вздрагивали, а слезы, не спрашивая разрешения, текли и текли и по мере того, как это свершалось, душа обретала отдохновение, с сердца сваливался непомерно тяжелый груз. "Все будет хорошо, -- Клебанов достал из кармана носовой платок и незаметно стал вытирать глаза, -- все будет хорошо... Не может быть, чтобы все так кончилось...Дай Бог, кого-нибудь успеем вытащить..."

Из Сочи Клебанов вылетел в тот же день и через три часа приземлился в аэропорту Северодвинска. И начались спасательные работы... Он сделал все, что в человеческих возможностях, однако оказался бессилен, как только может быть бессилен человек перед роком и матерью природой. И в этом не было его вины...

41. Заключительная, Бочаров ручей, 14 августа.

-- Володечка, пожалуйста, ничего не говори, --попросила Людмила, когда вошла в комнату и подошла к кровати, где он лежал. -- Ради бога, ничего не говори...-- Она встала возле кровати на колени и положила голову рядом с его головой. Удержаться от слез у нее не было сил, но и плакать на взрыд она не хотела. Очень противоречивые чувства терзали ее душу: и радость, и печаль, и разные страхи -- все слилось в одну воронку.

-- Ну вот еще новая мода -- оплакивать живого и вполне здорового человека, -- Путин обнял жену, прижал ее к себе. Боялся, чтобы она не подняла голову и не увидела его предательски повлажневшие глаза. Помолчал, лишнее сглотнул.-- Люся, а как насчет того, чтобы рассказать мне о наших девочках, о московских делах...Я же за эти три дня соскучился по вам, а не звонил...Ты же знаешь, горы есть горы, неосторожный спуск и -- готово, носом в снег, а нога в кровь...А потом заметелило, связь накрылась...-- слова давались ему с трудом, еще не отошел общий наркоз, и язык не очень проворно справлялся со словами.

Она нащупала рукой его лицо и закрыла ладонью рот.

-- Не надо, прошу тебя. Ты не умеешь врать, от тебя за версту несет порохом, а ты мне о каком-то снеге толкуешь. Если бы это было так, меня не стали бы сюда приглашать...Сам Патрушев звонил, прислал машину и взял в свой самолет...Так что не надо, Володечка, фантазировать...

-- Ну я все же президент, а ты жена президента, значит, внимание к нам по чину...Так что рассказывай, Люсечка, как вы тут жили без своего президента.

Однако им не дали поговорить: в комнату без стука вошел Волошин и тем самым поставил в неловкое положение супругу президента. Она поднялась с колен и отошла к окну.

Путин, взглянув на своего главного администратора, понял -- случилось что-то из ряда вон выходящее. Он был необыкновенно бледен, желваки на скулах ходили ходуном.

-- В чем дело, Александр Стальевич? -- Путин откинул с груди легкое одеяло и попытался приподняться на подушке, однако сил не хватило.

-- Речь идет о конфиденциальном...

Президент кивнул головой.

-- Людмила Александровна, оставь, пожалуйста, нас наедине, -- как можно мягче попросил Путин.

-- Да, да, я понимаю, -- Путина вышла, в комнату влетел теплый сквознячок.

-- В чем дело? -- повторил президент, -- неужели еще какая-то напасть свалилась на нашу голову?

Волошин смотрел за окно, где качала ветвями старая глициния, и, казалось, продолжения разговора никогда не последует. Глава администрации явно был в ступоре.

-- Ну что же вы молчите, Александр Стальевич? Может, Кремль обрушился или Москва-река потекла вспять?

-- Да нет, слава Богу, пока все на месте... -- Обильная испарина покрыла его ленинский череп.

-- Так в чем же дело?

Волошин на шаг приблизился к кровати, на которой лежал Путин.

-- Очевидно, наступил новый и совершенно необъяснимый виток техногенных катастроф, -- Волошин хотел подъехать издалека, но ему не позволили колесить.

-- Александр Стальевич, не темните, это вам не идет. Что случилось?

-- Накрылась атомная подлодка, товарищ президент. Если бы вы не поехали в Чечню, а отправились бы на учение в Баренцево море...Ведь это вполне могло случиться и с вами...

Президент, превозмогая боль в ноге, попытался еще выше подняться на подушке. И его лоб покрыла густая испарина, с ресниц упали капельки пота.

-- Дальше...Как звали лодку?

-- "Курск", лидер подводного флота.

Путин закрыл глаза и, казалось, на мгновение его куда-то поволокло -- в узкий холодный лаз, откуда несло мазутом и человеческими запахами. Он ощутил ледяной холод и вместе с тем неподъемную тяжесть в грудной клетке. Словно вся вселенная навалилась на него и он не в силах был сбросить с себя этот космический гнет. Первой мыслью было постучать рукой об обшивку чего-то непонятного, но сковывающего его движения, однако рука не осилила элементарного действия. И главное, где-то рядом он отчетливо слышал, как плещется вода, от которой его отделяли миллиметры, и глоток которой неистово жаждал его рот...А говорил он совсем не относящееся к его бедственному положению. Его губы произносили чудовищно несовместимые с реальностью слова: "Срывается пресс-конференция, которая должна была состояться еще вчера..." И в ответ голос Волошина: "Это исключено, Владимир Владимирович, ибо такое положение, -- он неопределенно повел рукой, -- исказит ваш имидж. Сегодня в России должен быть энергичный, здоровый и... владеющий ситуацией президент...Речь идет о большой политике, а тут на лужайке акулы пера и пираньи телеэкрана, которые только и дожидаются сенсации..." И опять губы перебирают ненужные слова: " Ну и черт с ними, на всех не угодишь..."

Волошин, глядя на лежащего без движения президента, на его быстро и беззвучно шевелящиеся грубы, понимал, что его шеф сейчас недосягаем. Но когда он отступил на шаг от кровати, услышал отчетливые слова:

-- Скажите Людмиле Александровне, пусть войдет.

Однако первой в комнату зашла пожилая, похожая на чеченку, медсестра, которую позвал Волошин, и сделала президенту два укола -- внутримышечный в ягодицу и в вену руки. Какое-то время он оставался один и тишина, которую накопили в себе светлые стены комнаты, цветы на тумбочке, а за окном -южный день, вселяли в душу мир и спокойствие. Но память, словно челнок в ткацком станке, беспокойно сновала туда и сюда, туда и сюда, порождая в сознании хаос и сумятицу. И как-то не сочетались возникающие в воображении картинки: темный, смрадный провал подземелья, который неотступно стоял перед глазами, с этим спокойствием и теплым умиротворением, окружающим его в Бочаровом ручье...

Ему было нехорошо, хотелось пить, а главное, хотелось перевернуться на бок -- лицом к стене...

...Людмила принесла отменный виноград "дамские пальчики" и две бутылки холодного русского кваса. И он выпил его почти полный фужер.

Какое-то время она сидела молча, пристроившись в конце кровати. Она, конечно, помнила, что у него больна нога, и потому старалась сесть так, чтобы ее не задеть.

-- Ты же упадешь, садись как следует, -- Путин немного отодвинул ноги к стене. -- Теперь уже все позади...Дай руку и почитай мне своего любимого Рильке...

Женщина смотрела на него и думала о своем. А он смотрел на нее и в голубизне его глаз она считывала скрытое, принявшее хроническое состояние, беспокойство. И, видимо, это наблюдение и подтолкнуло ее задать вопрос, который она заготовила еще в Москве и который сейчас жег ей язык. Но вместе с тем ей не хотелось быть навязчивой и она стала нервничать -- поднялась, подошла к тумбочке, поправила цветы в вазе, затем, одернув одеяло, снова уселась на кровать...Улыбнулась, что, впрочем, далось ей не без труда.

-- Товарищ президент, можно задать один вопрос от имени вашего электората? Я же, как никак, за вас голосовала...