Два года СВО. Философский дневник крымчанина

Важное предуведомление. Все имеет свое начало — и книга о СВО. Стоит отметить, что любое начало искусственно. В том смысле, что мы осознаем нечто как начало, когда процесс уже пошел. Мы называем этот взгляд «Начало» и говорим, что все началось так-то и так-то. Тем самым мы выдвигаем эталонный образец того, что разворачивается у нас на глазах. И выносим вердикт: «все правильно» или «что-то пошло не так». Поэтому я называю начало не иначе, как проектом бытия.

Раздел начинается с пояснения ключевой идеи книги «Будущее для нас», затем следуют очерки предпосылок СВО, которые метафизически коренятся в событиях Крымской весны — бунта против «цивилизационной булавы Запада». Затем следует текст о смысловом треугольнике «Россия-Война-Будущее». Завершают раздел размышления о недостаточно жесткой и последовательной позиции Нюрнбергского трибунала в отношении философии нацизма. Причем целый ряд юридических недоработок Нюнберга-1945 продолжают тормозить борьбу с нацизмом уже в наши дни.

Будущее для нас[3]

Случаи, приводящие к появлению книг бывают разные. Эта книга была начата в ночь с 23 на 24 февраля 2022 года, когда стране почудилось, что она оказалась в коматозном сне Жириновского. Иронично, но в те дни я лежал в постели, мучаясь то ли от гриппа, то ли от ковида. Среди ночи в мою комнату, превращенную в лазарет, ворвалась жена, зажгла яркий свет и произнесла почти сценически громким шепотом: «Олег, началась война с Украиной. Выступает Путин». Мне, утомленному высокой температурой, показалось, что начался бред, и я натянул на голову одеяло. Не тут-то было. Одеяло было сорвано, и буквально под руку (был очень слаб, колотил озноб, все плыло перед глазами) я был перемещен в кресло соседней комнаты, к телевизору.

Сразу стало понятным: начинается нечто новое и доселе не выпадавшее ни моему поколению, ни поколению моих родителей. Ему дали имя СВО, но за ним пока была гносеологическая пустошь, ровная каменистая пустыня сумрака: ни дня, ни ночи.

Вскоре в прямой видимости с берега кое-где стали видны корабли эскадры: десантные корабли. Всю ночь дом сотрясали ракетные залпы с каких-то невидимых глазу пусковых установок, а с утра до позднего вечера на бреющем полете уже неслись штурмовики и перехватчики, взлетавшие с соседнего аэродрома курсом на украинские позиции. Вертолеты в небе появлялись чаще птиц, а над крышей причудливыми узорами прошивали небо зенитные ракеты и долетали до нас далекие хлопки сбитых летательных аппаратов Украины. ВСУ виделись зримо, фактурно… На улицах разных крымских городов стали заметны выздоравливающие бойцы, готовые вернуться на фронт.

Появились и первые парни по обмену, прибывшие из украинского плена: без ушей, с раздавленными гениталиями, раздробленными пальцами и подрезанными сухожилиями, выколотыми глазами. Циничные санитары, матерые опера и, бывало, зевавшие при виде сгнивших человеческих внутренностей судмедэксперты не могли сдержать слез. Об этом гудел народ на вокзалах, в кабачках и салонах маршруток. Этим словам и обрывкам дорожных разговоров — верилось.

Противник наращивал авианалеты дронами и ракетами, порой нанося успешные удары, от которых у нас вылетали окна и сыпалась штукатурка со стен. Наши войска стали минировать многие пляжи, появились окопы, передвижные зенитные точки и усиленные патрули силовых структур. Крым вошел в зону СВО и уже из нее не выходил. Не вошел в нее лишь академический корпус.

На второй год СВО в научной библиотеке одного из крымских вузов не оказалось ни одной книги о текущих событиях, чтобы составить книжную выставку. Статьи ученых мало объясняли СВО, а в основной своей массе просто ее игнорировали. Ни у историков, ни у философов Крыма не вышло ни одной монографии на эту тему. Да и руководство университетов и институтов такой задачи совсем не ставило. Ситуация — обычная для российской академической среды. Крымская весна в университетско-академическом Крыму увяла, усохла, облетела сморщенными цветками и стала перегноем. СВО вузы Крыма в общем-то восприняли так же молчаливо-холодно, иронично-брезгливо, как, по слухам, происходило и в иных регионах. Но на уровне человеческого, бытового мира все было совсем по — другому.

То, что о СВО я напишу книгу, было ясной, как солнце, истиной. Но вот что это будет за книга, я не знал. Поэтому решил вести философский дневник, вписывая свои размышления о происходящем. Часть текстов я публиковал на своем Яндекс-канале, часть переплавлял в статьи и доклады.

Тысячи нитей тянулись из людских мыслей и чувств Евпатории, Алушты, Симферополя, Феодосии туда: к Днепру, Десне, Бугу, Дунаю. Тянулись нити деловые, нити родственные, нити дружеские; нити прошлой молодости, рождения, первой любви — и только Бог знает, чего еще. Жар вскипал в голове у многих крымчан при мысли: «А Правда… — за нами-то?». Кровь, пролитая мучениками Донбасса, вопила о помощи многострадальным республикам, а то и о возмездии украинским нацистам. Решение начать СВО было целесообразным, но. Этот великий русский союз «НО»! Как он многоречив и многосмыслен. Это ведь:

✓ пушкинское «НО»: да, декабристы подняли мятеж против царя, НО стоит ли казнить преступника, если он стремился к благостной свободе для Отчизны?

✓ достоевское «НО»: счастье всем людям, НО на иных весах одна слезинка ребенка. Так стоит ли того всеобщее счастье?

✓ толстовское «НО»: падших женщин следует прощать, НО стоит ли простить конкретную Наташу Ростову?

Очевидно было, что целесообразность за нами, НО правда? Может, все-таки: iniquissima pax est anteponenda justissimo Ьеііо[4]. Да и образумятся же когда-нибудь эти околдованные люди, попавшие под власть неонацистов. Или все-таки — военная операция — это реализуемая кровью наших солдат и страданиями миллионов гражданских на Украине правда? Правда, которая явилась ответом украинским неонацистским лозунгам: «Крым будет либо украинским, либо безлюдным»[5], «Их дети будут сидеть по подвалам»[6]… Правда, воспаряющая ввысь на крыльях погибших детей Донецка и Луганска от артиллерийских и ракетных ударов ВСУ? Но, может, все-таки стоит еще раз попробовать договориться о мире, несмотря на разорванные в клочки «Минские договоренности»?

Да и как было лишить себя в своих мыслях и словах союза «НО», если там, на континенте: в Киеве и Одессе, Полтаве и Харькове, Запорожье и Луцке десятки родственников, сотни бывших коллег и знакомых. Это не чужая нам земля, не абстрактная территория: историческая вотчина или геополитический ресурс. Это все еще наша Земля, наша Украина. И там, несмотря на водную блокаду Крыма украинскими нацистами, на электроблокаду, на торговую и иную блокаду, на информационную грязь, выливаемую на Крым, вопреки всему, — там наши люди, пусть они уже так и не думают, — но все равно наши. Там: поруганная, обесчещенная, совращенная и превращённая в международную шлюху фашиствующими парубками с паучьей свастикой вместо сердца, лежит в натовском борделе грязная и пьяненькая Украина. Но ведь это наша Украина. Для многих не мать, не дочь, но как минимум, сестра, а для некоторых — родная тетка, но все одно — родня.

И вот теперь слово за танковыми колоннами, кинжалами, калибрами и гиацинтами. Готовых книжных ответов не было. А те, что были: сухо-государственные словосочетания чиновников, помпезно-имперские речи ораторов кондовоправославных» орденов, отвратно-пошлые — либеральных лжепророков, — совершенно не устраивали.

Ответ стал рождаться в муках. Совесть христианина и бездушный аппарат логики, интуиция литератора и жесткий рационализм юриста, философские обобщения и скрупулезная, не имеющая собственного голоса, историческая эмпирика… Ответ частенько рождался за компьютером под рев пролетающих над головой то ли реактивных истребителей, то ли ракет, то ли иной громыхающей и ревущей стальной громадины. Ответ выковывался в публичной лекции, читаемой в бомбоубежище стратегического завода под угрозой воздушной атаки, в эпицентре оглушающего шума артиллерийского наступления в Донецке, в спорах со ждунами, либералами и ура-патриотами на конференциях и закрытых интернет-чатах. Беседы с бойцом, стоявшим в рядах Беркута на Майдане, горячий спор с модным военкором и музыкантом, интеллигентная беседа с офицером, добровольно ушедшим на Донбасс еще до начала СВО. Словесные дуэли с докторами самых разных наук, резкие и непримиримые перепалки с правыми и левыми интеллектуалами, откровенный разговор с ветераном Второй чеченской кампании (а нынче известным всей стране пропагандистом), наблюдение за ответами при общении с известными политиками, бизнесменами, экспертами — все это вызывало сильнейшие родовые спазмы, которые должны были вытолкнуть великую истину о происходящем. Но младенец все не являлся на свет. Полнота времен не приходила.

И сейчас, когда я пишу, а вы читаете эти строки, родовые муки не останавливаются, а лишь приобретают все более болезненный характер. Но определенный рубеж уже пройден. Беременность мыслью завершена. Однако бремя рождения только началось. Потому-то большого и одного ответа ни у меня, ни у кого бы то ни было — еще нет. Ведь СВО продолжается. Впрочем, важные озарения, стратегические сцепки отдельных мыслей, как смальта в мозаике, как мазки на подсыхающем холсте в преддверии рождения картины, как ритм стиха, где ясна его музыкальная композиция, но еще нет отточенных рифм — это уже появилось.

Выступает, проявляется контур мысли о том, что сейчас формируется будущее-для-нас. Наши родители создавали и лепили настоящее-для-себя. Их так научили. Нас же воспитывали таким образом, чтобы мы мечтали о будущем-для-чужих. Нас кормили препоганеньким кормом чужих идей, чужих чувств и опытов. Все свое: отстой, г@вно. «Наша Киззіа» с лицедеями, изрыгающими шутки, где герои — мудрые и хитрые бомжи, туповато-горячий горец или сидящее на стареньком диване соломенное чучело человека с трехдневной щетиной. Об этом же сериал «Саша Таня», где высшая ценность: ложь и биологическое совокупление «обычных» людей, без грана чести, совести или хотя бы изысканной эротики и горящего упоения сексуального трепета как апофеоза тела. Даже в этом, сугубо телесном, с экранов нам давали какие-то серые посредственные схемы псевдоэротической жизни. Далекие от полноты даже биологического бытия[8]. Нам в мозги запихивали стандарты: российские спецслужбы — подлые, американские — честные и высокоморальные; русские девочки — это проститутки, американские девочки — леди; Россия — это дождливый, обсосанный миром переулок, Запад — облитая светом магистраль истинной жизни…

Не в коня оказался корм. Наше поколение восстало. Восстал Юго-Восток Украины, зацвела буйным цветом Крымская и Донбасская весна. Мы заявили о будущем-для-нас. Впервые массово и открыто стали претендовать на свое будущее. На будущее, которое должно быть нашим. Отодвигая в сторону чужое будущее и говоря ему: «Сгинь, мерзота! Отойди в сторону и не мешай. Живи, как хочешь, но наша земля для тебя закрыта, это заповедно-сакральная территория нашего бытия».

Будущее-для-нас не является герметичным сосудом, автаркией, железным занавесом. Напротив, оно полно идей, хоть и родившихся в чужой земле, но усыновлённых нами, воспитанных нами, наполненных нашими мечтами и не могущих подменить нас. Возьмем знаменитые знаки СВО.

«Z» — знак Зорро. Испанский дворянин, центральная Америка, французский, мексиканский и даже собственно голливудский фильмы. И где, казалось бы, здесь Россия? Но мы рвем логику прямых рациональных связей, похожих на алгоритмы искусственного интеллекта. Потому что Зорро — это же про нас. Это же наш парень. Это о муках поиска справедливости, это горячая любовь, это страдание ради нищих и убогих. Кто из поколения 70-80-х годов не знал Зорро, не бредил Зорро, не мечтал или даже не надевал маску Зорро! И знак СВО в виде буквы Z глубоко символичен. Пусть вместо полумаски — балаклава, вместо рапиры — десантный нож, а вместо коня «Торнадо» — бронеавтомобиль «Рысь». Просто в этом новом облике наш, русский, советский и прочая, прочая, коллективный Зорро пришел на Украину, и натовцы это уже прочувствовали куда как остро.

«V» — это знак Победы. Мы же победители. Кипящая память даст ли нам уснуть, когда 1945 год стучится к нам в душу! И кому, какое дело, что где-то это знак Рабочей партии Курдистана, где-то — фирменный знак Уинстона Черчилля. Никакого. Ибо это наш символ и наша Победа. Запад решил возродить национал-фашизм, чтобы противостоять России.

Как в 1941-ом? Ну, что же, мы приняли игру и возродили знак Победы, мы лишили Черчилля и Западный мир этого символа. Все. Теперь он наш. Для Запада смысл — в 1941 году, для нас в — 1945. Для Запада символ — нацистская свастика, для нас — свободная буква V, что значит Виктория: Полтавская, Гангутская, Синопская, Брусиловская, Сталинградская, Берлинская и Квантунская!

«О» — не имеет символа вообще? Ну что вы! Это, безусловно, игра в гармонию космоса. Начали ее древние греки. Но доводим ее до совершенства все-таки мы. Более того, — гармония космоса это же наше все. Мы ведь за Абсолют на земле, и никаких иных вариантов!

Полумер, полу-ответов, полу-действий — половинок бытия никак невозможно ни понять, ни принять. И символ круга, символ идеала и совершенства — это наш символ. Но сам по себе он тоска ведь смертная. Кольцо времен, вечное повторение… Совершенство слишком совершенное. Движение в статике без перспективы бунта — это совсем не Русский мир. Поэтому гармоничность порядка накладывается у нас на 2 (справедливость, бунт, аристократизм). А пронизывают эти два слоя, объединяя их в одну реальность, острые, рвущие ткани повседневности, концы символа Победы жизни над смертью, вечности — над временем, божественного над земным, грани символа V.

Будущее придет обязательно. Есть у него такое свойство. И от нас зависит, будет ли это Будущее-для-Нас или мы окажемся в Будущем-для-Чужих.

Конец начала: Крымская весна[10]

1. Современный Крым — это реальность внутри Зазеркалья русского мира. Любой русский, попавший в эту ситуацию, может одновременно видеть и свое лицо, и свой профиль, и затылок. Это дает ему возможность рассмотреть свой объективный облик, а может вызвать головокружение, тошноту и желание поскорее закрыть глаза.

2. Современный Крым — это полигон будущего русского мира. Русского мира как большого общепланетарного проекта. Крым осознанно, с превеликими усилиями и в сложнейшей нравственной борьбе, отказался от проекта «Европа». Он жестко и четко высказался даже не за проект «Россия» (его, по сути, в толковой форме нет до сих пор), а за саму идею проекта. Что родит идея — неизвестно, каково будет место Крыма в проекте «Россия» — малопонятно (лозунги, целевые программы — это лишь тактические ходы, стратегические цели — земля незнаемая). Но, склонные к разумному риску с толикой авантюризма, крымчане выбрали неизвестность как более приемлемый вариант, нежели расписные хоромы периферии Золотого миллиарда.

ВПЕРВЫЕ за новейшую историю целый регион с двухмиллионным населением, с развитой культурой, политическими традициями, глубинными связями с европейским миром, регион, который УПРАШИВАЛИ, УБЕЖДАЛИ, ПРОСИЛИ, ПРИКАЗЫВАЛИ войти в европейский мир полноправным субъектом, — недвусмысленно отказался это сделать. Мир вздрогнул и стал вертеться вокруг полуострова, как собака вокруг своего хвоста. Россия получила карт-бланш и великий шанс показать эталон своего проекта, эталон, который технически возможно реализовать в Крыму, эталон, к которому с пристальным вниманием присматривается вся планета.

3. Современный Крым — это экономически сложная и неравновесная ситуация. В чем-то счастливая, а в чем-то — печальная. Не буду говорить о проблемах с банками и другими техническими нюансами. Поговорим о хлебе насущном. Все бюджетники Крыма — как сыр в масле. Государственные органы, а особенно силовые, — не знают печали (для Крыма это существенный процент населения). Старики обрели солидные (по украинским меркам) пенсии. В совокупности это больше половины населения Крыма. НО курортный сезон в Крыму — тотально, абсолютно провалился. Конечно, санатории и здравницы заполнены, но не они дают душу и тело сезона. Они способны принять лишь 800 тысяч отдыхающих. А дабы Крым чувствовал сезон, должно приехать миллионов пять отдыхающих. Этого нет. Совершенно нет. По украинским меркам август месяц — не более, чем начало июня. Это значит, что сотни тысяч людей, которые хлеб свой насущный получают в экскурсионной сфере (продажа билетов, водители автобусов, экскурсоводы, инфраструктура туристических объектов), в области сдачи собственного жилья в наем, — стремительно скатываются к бедности, а многие — к нищете. Финансовое будущее сотен тысяч людей вызывает страх. Страх у тех людей, которые уже несколько поколений привыкли рассчитывать только на себя, на свой талант, свой бизнес и сметку, то есть наиболее активных, циничных, прагматичных и ярких личностей. Те же, кто делал ставку на государство, — после десятилетий унижений снова «на коне».

4. Современный Крым в морально-этническом плане укрепился как победитель в борьбе с политическими обстоятельствами и достойно ответил на удар цивилизационной булавы Запада. Это Победа, несомненно, победа, но «со слезами на глазах». Морально-этнический мир более миллиона крымчан взорвался изнутри. Абсолютное, безусловное большинство крымских семей имели теснейшие дружественные и родственные связи с Украиной. Но уже в марте континентальные частички крымских семей объявили в резких, злобных выражениях, что крымчане враги и предатели. Бывали случаи, когда матери из Чернигова отказывались от своего родства со взрослыми сыновьями из Керчи, сестры из Умани проклинали своего брата из Евпатории. А что услышали от ближайших друзей из Киева, Винницы, Львова, обидно и вспоминать. Крымчане пытались сказать, объяснить, но из-за Перекопа от близких и родных людей шла злоба, ненависть, бешенство. В сердцах многих и многих крымчан кровоточит рана горести и сожаления об околдованных родичах с континента, родичах, вероятно, потерянных навсегда в угаре постмодернистской войны за души живых людей. Однако возрос статус «КРЫМЧАНИНА». Налицо рост неимоверной гордости тех, кто живет в Крыму второе, третье поколение. Общность судьбы, словно каленым железом, выжгла в разуме простую мысль: «За Крымом земли нет». И вот тут Россия должна понять. Для крымчан она не заботливая мать или старший брат. Россия для Крыма — верный союзник и юдобрый друг. Я бы сказал, что речь идет о военном побратимстве, о цивилизационном товариществе. Ближе всего в этом смысле феномен кунака на Кавказе. Это не родственник кровный, это некая иная, более глубокая, тонкая и сложная система близости. Она не хуже и не лучше родовой общности — она просто другая, основана на иных моральных принципах. Но эта общность не знает предателей среди людей, а знает предателей только среди шакалов в обличье человека.

5. Современный Крым в культурном плане. Вероятно, такого Крыма нет. А есть серия небольших «Крымиков».

✓ Строгий, четкий, влюбленный в Россию и море, культурный мир Севастополя.

✓ Губернский, хитровато-разумный мир роскошных культурных перспектив Симферополя.

✓ Прагматичный, сезонный, фееричный, циничный мир Евпатории, Ялты, Судака, Коктебеля, Феодосии.

✓ Хваткий, деловой, спокойный, скрытый под землей, культурный мир Керчи.

✓ Сонный, в прошлом величавый, ныне неторопливо провинциальный культурный мир Бахчисарая и Белогорска.

✓ Бездна, в которой скрываются таланты, бурлят слышимые, но не видимые процессы культуры степного и предгорного мира Крыма.

6. Современный Крым и Крымско-татарский вопрос

Крымские татары десятилетия позиционировали Крым как СВОЙ регион, СВОЮ землю. Но Крымская весна показала, что они значимая, однако не единственная культурно-этническая группа, для которой Крым — РОДИНА. Славянский компонент населения Крыма показал свою силу и продемонстрировал громадное количество пассионариев. Да, Крымская весна обострила славяно-тюркские противоречия. Но многие противоречия или, скажем так, трагические недопонимания — стерла. В одночасье и русским шовинистам, и крымскотатарским националистам вдруг стало ясно, что Крым — это их общий дом. А сжигать дом из-за того, что форточки неудобные, — неразумно. 30 процентов крымских татар поддержало[12] выбор 90 процентов остального населения Крыма. Это немного, на первый взгляд, но это те тридцать процентов, которые сломали стереотипы информационной войны Украины и Турции о том, что русские — враги крымских татар. В этом смысле данная цифра — велика.

Референдум, события до и после него — показали, что на древней земле Тавриды, помимо крымских ТАТАР, живет крепкая, миллионная, прекрасно организованная и культурно непротиворечивая группа крымских СЛАВЯН. Этнографы это еще не зафиксировали в энциклопедиях, но революционные денечки февраля-апреля 2014 четче всяких научных фолиантов показали, что в Крыму народилась новая этническая общность: Крымские славяне (иногда, впрочем, звучит термин Крымские русские). Можно резюмировать, что отношения славян, родившихся в Крыму, с крымско-татарским народом — это свой, почти по Пушкину, домашний спор. Если угодно, семейная склока. И вторжение третьих сил из Киева, Москвы или Стамбула лишь активизирует проблемы. Киев это не понимал (а быть может, цинично использовал), Москва, как видится, осознает ситуацию и делает все правильно.

Оговорюсь сразу, раскатистые события февраля-апреля 2014 года мне пришлось наблюдать сразу в нескольких городах Крыма, так как по работе вынужден каждую неделю поочередно бытовать в Евпатории, Симферополе, Ялте. И при этом пересекать Крым от моря до моря не на личном авто, а на общественном транспорте: электричке, троллейбусе, автобусе. Разумеется, находясь в гуще человеческих страстей, слухов и точек зрения. А летом судьбинушка профессионального экскурсовода столкнула с сотнями россиян, приехавших на отдых в Крым. И вот когда критическая масса разговоров и мнений достигла надлежащей полноты, я и набросал данные тезисы. Они посвящены мифам, активно плодящимся в Российской среде и наносящим злокачественный вред Крымско-Русским отношениям. Итак, формулировки мифов:

1) «Вы же сами хотели в Россию».

2) «Крым наш, а вы не крымчане, а наши». «Вы же сами хотели в Россию»

Лишь малая часть крымчан желала, чтобы Крым стал частью государства «Российская Федерация». Но тотальное большинство крымчан связывало свою политическую судьбу с Россией. Парадокс? Нет. Ведь для крымчан Россия — это не столько государство — РФ, сколько Русский мир, русская цивилизация, русская культура. Государство — фактор вторичный, в отношении которого много эмоций, неоднозначных мнений и еще больше — сомнений и опасений. Поэтому свое политическое решение крымчане приняли не просто так, как безвольные, на все готовые болванчики. Крымские люди свой выбор выносили, выстрадали и однозначно припечатали обретенную ими правду, голосуя в большинстве своем за Россию на референдуме весной 2014 года.

Любовь к русскому миру должна была материализоваться в определенные политические, силовые и иные овеществленные в конкретном физическом пространстве шаги. Любовь к русскому миру материализовалась, когда Крым был поставлен Киевом перед фактом: «Украина идет в Европу, и вы с нами». Крым в Европу не хотел. Многие крымчане там работали, многие общались с европейцами, когда они приезжали на отдых в Крым (поляки, немцы, прибалты). Крым знал Европу не лощеную — столичную, грантовую, а бытовую — периферийную, роющуюся в отбросах, отдавшую шедевры своей национальной гордости в обмен на европейский паспорт. Никто не желал своим сыновьям и дочерям успеха бородатого феномена Евровидения — Кончиты Вурст.

Крым знал и помнил лишь одну альтернативу надвигающемуся культурному кошмару — проект «Русский мир». Выбор сердца был сделан. Без понимания того факта, что Крым сам сделал выбор в пользу России, невозможно понять Крымскую весну. Она рождалась в муках не один год: задолго до «зеленых человечков» «остров Крым» поднял мятеж против судьбы, которую ему навязывали. Ибо Крым бунтовал и в 1991, и в 1993, и в 2004 годах, он бурлил, выплескивал любовь и ненависть, пока, наконец, не был услышан. И тогда, — от хруста сломавшейся евроклетки, — мир содрогнулся. Началась новая эпоха.

Эту фразу я услышал от одной яркой личности, бухгалтера, функционера крупной российской партии из Санкт-Петербурга. А ее вариации повторяли многие русские, с которыми приходилось общаться в Крыму. В пику леди я высказался в том смысле, что она радикально не права, ибо, сказал я: «Крым — наш, а вот Питер не ваш, а наш». В ответ была феерия эмоций, политических идеологем и циничных издевательств.

Нельзя обойти и презрение в смеси со снисхождением. Мол: «Как у вас тут., - а дальше вариации негатива, — … грязно… без сервиса… неинтеллигентно… и т. д.». На Дне ВМФ России одна богатенькая экскурсантка отметила: «Как у вас тут праздник паршиво и скучно организован, да и корабли так себе». Когда я отметил: «Так в этом виноват Верховный главнокомандующий России ВВП. Ведь он теперь тут главный. Давайте, запишите на видео вашу критику его действий, а я выставлю в Интернет». Дама побледнела и выдавила, что ее не так поняли. Откуда эта игра во фразеологию «Ваш-Наш»?

Видимо, — и это ощущалось эмоционально каждый раз в личном общении, — русский гражданин (и не только) мыслит о Крыме в формате неофеодализма. В пределах последнего ценностью является земля Крыма, а сами крымчане — безвольные крепостные на этой землице. Раньше ею обладал «товарищ» из ЦК, потом «пан» из Киева, а теперь вот «боярин» из Москвы. А крымчане, пардон за мой польский, «бидло посполитое». Забавно, но и из уст Лондона, Львова и, частенько, друзей из Москвы слышишь фразу «Путин забрал Крым», «Россия не отдаст ни пяди своей земли». Что за несусветная чушь! Крым — это не камни и горы, Крым это люди. Это потомки советских офицеров, шахтеров, нефтяников, покорителей Севера и Сибири. Это сильные, самостоятельные, гордые люди. Десятилетия их судьба зависела от лотереи: будет или не будет сезона? Они надеялись только на себя, на свою хватку и сметку. Им присущ талант разумного риска, быстрого объединения для решения тактических задач. Долгие десятилетия Украины потомки этих людей жили с Крымскотатарским фактором и не допустили ужастиков Чечни или Приднестровья.

Русских и славян из Крыма не отжали — и это заслуга их — крымчан. Крымчане живут — и это прописано в их генокоде — на своей земле, СВОЕЙ. Из Украины их никто не крал, они самостоятельно с полным осознанием своего выбора ушли со СВОЕЙ землей — Крымом. Этот путь они прошли ДО появления БТРов и «вежливых людей». У крымчан был свой долгий путь в Россию: крымский беркут до предательства киевских командиров держал за горло нацистов на Майдане, крымские политики сделали все, чтобы власти ввели военное положение на Украине и придушили фашистский путч, сотни тысяч людей выходили на митинги, отказывая в праве на власть командирам майдана. Скажу честно, в какой-то период приходилось спать с топором у кровати, в любой момент ожидая прибытия в Крым «поезда дружбы из Львова». Мужчины созванивались и договаривались о силовой поддержке на своей улице, в квартале. Кто имел автотранспорт, был готов перебросить мужиков на Перекоп, а их жен — на Керченскую переправу. И это не были группы подпольщиков или чеченских полевых командиров. Организовывалась масса простых людей: таксистов, работяг с заводов, доцентов университета, мелких бизнесменов. Жены крымчан всегда имели две сумки: одна с документами и ценностями, другая с лекарствами. Каждый продумал, как его семья в случае катастрофы будет идти в эвакуацию. Мужики — оставались, в беженцы проситься никто и не думал. Все думали о родине — КРЫМЕ. В великом споре между Европой и Россией (о которой говаривал крымский дачник Н. Я. Данилевский) Европа проиграла. И когда это стало очевидно, страшная, кровавая баня, которая грозила родиться в Крыму, была предотвращена спецназом России. Низкий поклон России за этот шаг! Но еще раз отмечу: Россия присоединилась и поддержала Крым, когда он САМ, осознавая самого себя, прошел СВОЙ путь и предпочел миру Золотого миллиарда пространства Русского мира.

Страх и Ужас за два месяца СВО

Разговоры и заявления политиков (я уж не говорю о задорных лозунгах полемистов и телевизионных ораторов) — не утихают. Большинство таких выступлений начинается с удивления. Мол, откуда только такие и берутся? Следуя моде, выскажусь и я. Удивления от так называемой пятой колонны у меня нет. Обычное дело для нашей отчизны. Можно сказать, рутинное. Да и большинство совсем не пятая колонна — яркая, энергичная, дерзкая оппозиция, рожденная в буре контргосударственного мятежа (наподобие той, которая угрожала Мадриду в Испанской гражданской войне). Но обо всем по порядку.

1. Борьба западников и славянофилов имеет долгую историю в нашей стране. Общественное мнение поочередно склонялось то к западникам, то к славянофилам. Западники чаще были антигосударственниками, а славянофилы (или почвенники) — наоборот. Современная «пятая колонна», — мне представляется, — идейные и духовные потомки западников. По крайней мере, это относится к тем, которые ну хоть как-то тянут на «пятую колонну», а скорее, представляют из себя жидкие каплеструйки, размазанные по России. Дурно пахнущие, но все-таки не колонна.

2. Есть среди них, западников, честные и убежденные борцы с «азиатчиной», искренне влюбленные в лучшие образцы Западного мира. Но, кажется, они чуть-чуть, но все-таки мухлюют. Ибо сравнивают идеал Запада с реальностью Востока. Это все равно, что сопоставлять мечту о коммунизме образца Ивана Ефремова с реальностью нищей деревушки в советской глубинке эпохи Михаила Горбачева. Очевидно, что выбор будет не в пользу реальности.

3. Есть еще такие, которых относят к «пятой колонне». Они еще более жидко представлены в отечественном обществе. Их много в реал-шоу, их много в музыкальном бомонде, но их почти не видно в троллейбусах, маршрутных такси, на пляже с арбузом или в дешевенькой кухоньке «вечной» хрущевки. Это те, кто просто видит угрозу своим удовольствиям на Западе, своим капиталам на Западе, своим возможностям регулярно повышать уровень личного комфорта на Западе. При этом они совсем не отказываются от государственного финансирования своего бизнеса, своих научных разработок. Не уходят с высоких государственных должностей. Но: «где сокровище ваше, там будет и сердце ваше…». А оно, сокровище, у них — на Западе. А Россия лишь средство заработка, территория получения прибыли. Сейчас их стало даже меньше, чем было, да и возможности бузить ради своих капиталов у них в России стало меньше. Это так, капель, создаваемая каплеструйками (или наоборот, но для нас разницы нет). Но они — никакая не колонна.

4. Есть еще люди, которых массово записывают в пятую колонну. Но они не такие. Честно. Они просто, по Стругацким: «Люди как люди». Им не хочется изменений, им не надо потрясений, им достаточно того, что есть, и им не надо напряжения. Это типичные: «Саша и Таня» из известного телесериала. Правда, они готовы бунтовать, если их комфорта и безделья станет меньше. Бунтовать тихо: в соцсетях, бунтовать, рассказывая похабные анекдоты. Но, нет, это не пятая колонна, а просто потерявшиеся во времени люди. Они просто есть и отчаянно не хотят быть. И даже к капели и каплеструйкам их отнести нельзя.

5. Правда в одном: всех их много, очень много, и они создают в России энергию упадка, политической пошлости и социального безразличия. А вот это уже плохо. Это уже и есть «пятая колонна». Их не остановить законами или репрессиями. Они сила, тянущая Россию вниз. Говорят, что сила силу ломит. Единственный ответ этой «пятой колонне» — наша энергичность в социальных свершениях, радость и целеустремленность в политическом бытии, в конце концов, это многогранность и яркость нашей Мечты, которая должна озарить их серую плоскость и сумеречную забывчивость их личного бытия. Бытия, которое не начинается с рождения и не заканчивается физической смертью. Но это уже иной вопрос и иной материал. Но без нашей мечты о будущем у нас не получится радости политической жизни и колоритности общественных действий.

6. А значит, Мечта — это наше оружие против настоящей «пятой колонны», а не борьба скучных Саше-Тань с запуганными потерей денег певцами…

Сейчас (сию секунду, сей момент, время сие) Россия шагнула за грань времени. Впервые за свою долгую историю Россия опередила время и нанесла удар за порогом обыденного настоящего. Причем этот удар был нанесен по давнему и смертельному русскому врагу — нацизму.

Не стоит уподобляться наивным простачкам и говорить, что нацизм — это Германия середины двадцатого века. Нацизм — это весьма давний спутник человечества. Его можно найти и в Китайской цивилизации, и в Индийской. Разумеется, он был и присутствует в цивилизации Европейской и… Русской.

Нацизм — это тот паразит (живущий за счет иного и неспособный существовать благодаря самому себе), с которым борется любая цивилизация. Когда побеждает нацизм, это свидетельствует о подрыве здоровья цивилизации, и приходят «белые варвары», неся опиум задыхающемуся от нацизма Китаю, приходят адепты «чистоты арийской расы» и приносят Европе «Новый Порядок». Когда нацизм побеждается изнутри (Китай) или снаружи (Немецкий национал-социализм), мы видим всплеск культуры, экономики, философии… Но бывает так, что нацизм попросту съедает своих адептов, неспособных дать миру ничего, кроме заунывной тоски по пре(о)данному величию.

Вероятно, это и произошло с древними цивилизациями Центральной и Южной Америки.

Сейчас Россия наносит удар по Европейскому нацизму, который максимально отчетливо проявился на Украине. Пока что удар военный. Демилитаризация — это первое условие денацификации. Без демилитаризации нет денацификации. Но демилитаризация — это НЕ денацификация. Не стоит путать условия и саму работу. Но это удар и во внутренней политике: по нашему, своему, родному, но не менее отвратному нацизму. Все те, кто вдруг заявляет, что Россия — это единственное правильное государство на планете Земля, все те, кто решает за других, к какому этносу они относятся, все те, кто считает, что существует только русское, — это ли не нацисты?

Слава Богу, Россия как государство (в отличие от той же Украины или Польши) официально запретила нацизм как идеологию, государство отказалось от нацизма как способа государственной и общественной жизни. Все те радикалы, которыми полонилась Россия 90-х, все эти движения и организации нацистского толка в России либо ушли в глубокое подполье, либо полностью разгромлены — от фланга религиозных национал-радикалов до фланга светских групп вроде Эдуарда Лимонова и иже с ним. Но есть нацизм бытовой. С ним сложнее. Причем, говоря «бытовой», я имею в виду, в том числе, и тот нацизм, который прекрасно существует в комментариях журналистов, политиков. Он попросту естественен и незаметен для говорящих, а порой и для слушающих. Он нечто вроде бытовой повседневности.

События на Украине позволяют приоткрыть и понять этот феномен, а значит, и бороться с ним. Например, существуют миллионы людей, которые считают себя русскими, а есть миллионы, считающие себя украинцами. Как только идут заявления, что последние — только якобы украинцы, что это русские, которым «промыли» мозги и которым надо объяснить, что они русские, — вот он, нацизм в своей бытовой простоте. Если есть заявления, что украинцы — это несуществующий народ, то вот уже второй шаг к переходу бытового нацизма в его более сложную и уже политически опасную форму. Объяснить миллионам, что они не те, что о себе думают, что их язык — это не язык? Можно ли удивляться, что миллионы не захотят принять эту версию? И будут готовы отстаивать себя и свои права осознавать себя украинцами?

Гораздо труднее бороться с украинским нацизмом, чем с украинским языком. Гораздо труднее выковыривать украинский нацизм и уважать украинский патриотизм, чем запрещать украинцам чувствовать себя украинцем. Гораздо труднее строить единое государство как братство Украинцев и Русских (да и других народов), чем приравнивать уничтожение военной техники Украины к денацификации. Труднее, в конце концов, создавать государственно-политическое единство в многообразии, чем монотонное (однотонное) государственное тело. Когда Россия шла по пути единой нации, но не-слиянных народов единого мира, состоящих из бесконечного разнообразия этносов, она был сильна. Нацизм предлагает обратное. Он предлагает серую монотонность и работает на слабость России.

И это не проблема генералов или Президента РФ. Это беда петляющих, изворачивающихся и мимикрирующих российских элит. Элиты России, оказались НЕСПОСОБНЫ шагнуть в будущее. Их напугал и размазал по исторической картине рывок Президента в Будущее. Элиты начали петлять в настоящем, скуля и вереща от страха перед надвигающимся будущим, не чувствуя и не желая понять всю важность упредительного удара по нацизму. Ведь только элиты способны обеспечить денацификацию Украины (демилитаризацию проведут и без них).

Это не впервой. И это беда не только России. Это проходил Китай в девятнадцатом веке, это проходила Германия в веке двадцатом… Читаем Булгакова и вспоминаем, как обитатели русского Киева обсуждали высокую культуру немцев и их преимущества перед своим народом. Обсуждали элиты.

Нынешние элиты и, прежде всего, элиты интеллектуальные молчат. Нет массовой аналитической работы о НАШЕМ времени.

Нет исследований о нацизме, бурной дискуссии о денацификации Украины, о выборе России, в каком мире она будет жить завтра. Элиты приняли решение: «Ни мира, ни войны». Все идет так, как идет. Бурлят провинциальные дискуссионные площадки, взрываются фейерверком мыслей площадки в телеграм-каналах с немногочисленными подписчиками. Но молчит Академия наук, молчит министр образования, молчат ректоры крупнейших вузов. Несколько унылых мероприятий, тошнотворный официоз в средней школе (строго по расписанию, раз в неделю!). И мертвая равнодушная тишина. Очередная петля элиты. Третья. Первая была в 1917, вторая в 1991. Сейчас все то же самое: часть рванула за Рубеж, часть кивнула головой и активизировала молчание, часть выступила против России, но при этом осталась на государственных окладах (от министра до преподавателя). Впрочем, провинциальная часть обеспокоилась Будущим, поддержала рывок в Будущее… Но нехватка ресурсов в провинции создает имитацию всеобщности молчания в России целиком.

Петля, как есть петля. Петля времени. Петляние интеллигенции. Рывок в будущее, над которым угроза замкнуться в петле элит.

Слава Богу, что только угроза. Даст Бог, распрямим петлю в спираль развития. А что еще нам, провинциальным частичкам, окраинам великих столичных элит, остается?

Нюнберг-45 и СВО

«Право кулака» — это древнейшая международная концепция человечества, которая, как показывает история, недолговечна и сокрушает самого инициатора такого «права». Любые международные преступления нуждаются в точной правовой оценке и демонстрации для всех и вся недопустимости их повторения впредь. Иначе будет поднят на щит лозунг нацистских преступников в рамках Нюрнбергского трибунала: «А мы не знали, что существуют какие-то иные законы, чем те, которые мы добросовестно выполняли в рамках правового поля Третьего рейха».

Нюрнберг был первым уголовным процессом, который четко расставил акценты над тем, где заканчивается национальное право и начинается нарушение общепринятых человеческих прав. После него было еще четыре громких процесса: Токийский процесс 1946–1948 годов — международный суд над японскими военными преступниками, Международный трибунал по Руанде (1994), Международный трибунал по бывшей Югославии (1993) и так называемые Чрезвычайные палаты в судах Камбоджи (2002). Все они имели специальные названия и длились много лет. Причем большинство из них были инициированы специальными резолюциями Совета Безопасности ООН.

В 2002 году процесс, запущенный ООН, привел к официальному открытию Международного уголовного суда (МУС). Он не входит в структуру ООН, заседает в Гааге и нацелен на вердикты в области геноцида, преступления против человечности, военные преступления и т. д. Подписали и ратифицировали Римский статут (правовую основу суда) более 120 государств. Но многие не ратифицировали свои подписи в своих парламентах, многие отказались от участия и отозвали свои подписи в силу ангажированности и политической предвзятости суда.

Существует еще один международный судебный орган (их довольно много в современной международной правовой системе, а их решения во многом определяют логику развития норм международного права). Речь идет о Европейском Суде по правам человека (1959). Его цель — обеспечить механизмы Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

29 марта 2022 года Председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко заявила, что есть идея создать наш Суд по правам человека стран СНГ. «Мне кажется, что это было бы более правильно. Мы могли бы именно в рамках этого своего Суда по правам человека рассматривать жалобы граждан, которые считают, что их притесняют в той или иной стране, и отстаивают свои права. Уверена, что это будет неполитизированный суд, объективный, и он будет помогать в защите прав человека, в решении гуманитарных вопросов»[14].

Решение, прямо скажем, знаковое, но отчего же только в рамках суда по правам человека? Представляется, что назрела НЕОБХОДИМОСТЬ формирования специального, постоянно действующего международного суда, в чью компетенцию входит правовая оценка нацистских преступлений, вынесение приговоров и выдача ордеров для международного розыска.

Ни одна из ныне существующих международных судебных инстанций не ставит своей задачей борьбу с нацизмом. Речь всегда идет о следствиях и последствиях нацизма: геноцид, нарушение гуманитарного права и т. д. Пора начать бороться правовыми механизмами, с ИСТОЧНИКОМ проблемы — международным нацизмом.

Президент РФ недвусмысленно назвал одной из двух стратегических целей Специальной военной операции на Украине денацификацию. Осуществлять ее исключительно в рамках национального Российского законодательства — смешно и наивно. Для этого важна мощная международная судебная структура. В настоящий момент Следственный комитет РФ, профильные организации ЛДНР ведут сбор и анализ нацистских преступлений на территории Украины. А что дальше? Районный суд Москвы их будет рассматривать? Или военный трибунал в рамках профильных организаций вооруженных сил РФ?

Полагаю, что нет. Очевидно, что нужна международная судебная инстанция. Причем не разовая (как в случае, например, с Токийским процессом 1946–1948 годов). А постоянно действующая. Ведь нацизм и нацистские преступления — это не только нарушение обычаев войны, не только физическое уничтожение людей определенной культуры. Это и психологическая война, и призывы к человеконенавистничеству, это и расчеловечивание отдельных групп населения. Это сложнейший комплекс философских идей, правовых доктрин, эстетических концепций. Как, например, блюдо суши «жареные сепаратисты», консервы «снегирь православный»[15] и тому подобные мерзости. Этому надо дать специальную правовую оценку, судебный вердикт, отнюдь не на уровне городского или федерального суда и уж точно не в рамках военного трибунала.

Повторюсь: необходима постоянно действующая, международная, компетентная СУДЕБНАЯ институция по борьбе с международным нацизмом. Предлагаю создать ЯЛТИНСКИЙ ТРИБУНАЛ (постоянно действующий, бессрочный международный суд по наказанию нацистских преступников). Почему Ялта? На это есть минимум три аргумента.

1. Именно в Ялте, в Ливадийском имении, в 1893 году последний русский император Николай Второй разрабатывал концепции, которые в последующем стали основой для знаменитых Гаагских конвенций по гуманитарному праву. В частности, о создании третейского суда по предотвращению войн, идеи по всеобщему разоружению и т. д.

2. Именно в Ялте, в Ливадийском, Воронцовском и Юсуповском дворцах, в рамках Крымской конференции СССР, Великобритании и США в 1945 году было принято решение о денацификации Германии. Было решено, что нацистские преступники должны будут предстать перед судом, нацистская партия должна быть ликвидирована, а нацисты — исключены из органов власти и правопорядка.

Преемственность Ялты в вопросах денацификации и осуждения нацизма, как говорится, налицо. Но есть и третий аргумент.

3. В 2014 году нацистские преступники, руководствуясь идеями этнических чисток и массового геноцида, осознавая катастрофические последствия, на несколько суток лишили Крымский полуостров поставок воды и электроэнергии, оставив в зимние холода свыше двух миллионов людей без света, воды и отопления. В результате этой акции они обесточили детские сады, роддома, больницы… Лишь оперативное вмешательство РФ предотвратило катастрофу. А значит, Крым и, в частности, Ялта географически близки к эпицентру нацистских преступлений и стали объектом силового воздействия нацизма.

Очевидно, что такой суд должен представлять не одно и не два государства. Очевидно, что в рамках нынешнего Совета Безопасности ООН таковой суд не может быть инициирован. Очевидно, что лишь в рамках СНГ он будет малоэффективен, ибо должен включать в себя страны всех континентов. Быть может, этим может заняться БРИКС, быть может, РИК. А может, необходима новая переговорная площадка. Но делать такой шаг надо. Без него стратегическая цель денацификации будет приравнена к демилитаризации и замотана в бесконечных дискуссиях по поводу мирных переговоров. Тем более, что союзников России и стран, симпатизирующих нынешней позиции России, достаточно много.

ОЧЕВИДНО, что рывок в направлении создания постоянно действующего, бессрочного международного суда по наказанию нацистских преступников — ЯЛТИНСКОГО ТРИБУНАЛА — надо делать сейчас. Сначала рывок публицистический. Рывок в пространство массмедиа. Потом рывок теоретический: разработка профессиональными юристами и политиками проекта и концепции. И, наконец, рывок последний, организационно-административный: открытие первого заседания по нацистским преступлениям на Украине… Как начало, но не как окончательная цель.

Будущее должно создаваться сейчас, иначе мы будем жить не в своем будущем, а в чужом…

В течение последних нескольких недель активно муссируется информация о трибунале над украинскими военными. Чаще всего речь идет о военных преступниках. При этом понятие: «нацистский преступник» практически неотличимо в массмедиа от понятия: «украинский националист» или «военный преступник».

Согласно открытым данным, устав трибунала только разрабатывается. Известно, что он будет иметь статус международного. Так, в своем интервью Денис Пушилин заявил, что трибунал будет создан Россией, ЛНР и ДНР. Что и обеспечит ему статус международного.

Заявлено также, что обвиняемые будут иметь адвокатов и возможность подать апелляции в Верховный суд ЛНР и ДНР.

Активно идет сбор доказательной базы, и эти доказательства, согласно интервью политиков, уже достаточны для вынесения обвинений[16].

Вот, в общем-то, и все, что можно узнать о данном вопросе из СМИ. Не густо. Прямо скажем, отнюдь не много. Четкой, внятной информации нет. В заявлениях, например, Дениса Пушилина много неясного, например:

Военными преступниками, по словам лидера Республики, считаются не только командиры боевиков, но и те, кто исполняет их приказы, а также несет нацистскую идеологию в своих действиях и поступках, особенно в отношении гражданского населения»[17] ^[18].

То есть тот, кто несет нацистскую идеологию в своих действиях, это военный преступник? А военный преступник — это обязательно нацист?

И действительно ли будет легитимным международный трибунал, состоящий из ДНР, ЛНР и России? Да, преступники будут наказаны и понесут заслуженную кару. Но что в смысле международного права? Например, насколько такой трибунал будет отвечать целям формирования источника международного права? Будет ли он авторитетен в глазах жителей за пределами России и ЛДНР? То есть сможет ли он послужить предупреждением, например, для прибалтийских нацистов? Или останется таким же региональным событием, как международный трибунал по Руанде [19]? Тем более, что сейчас и речи не идет, что создаваемый трибунал будет учрежден Советом Безопасности ООН.

Отечественная исследовательская практика накопила немалый опыт изучения международных трибуналов, в частности трибунала Нюрнбергского. Это и исследования историографического плана,[20] и материалы о корреляции внутреннего права РФ с идеей Нюрнбергского трибунала[21], а также исследования о роли Нюрнберга в становлении международного права[22]. Имеется также опыт исследования трансформации принципов Нюрнбергского трибунала в серию международных трибуналов уже в нашем столетии[23]. Однако наше юридическое сообщество еще не отреагировало на происходящие на Украине процессы и не выдвинуло свое понимание вероятного международного военного трибунала по украинским национал-фашистским преступникам. Отдавая себе отчет, что в противостоянии с неофашизмом и при разработке норм трибунала, направленного на денацификацию, крайне важными являются именно философско-правовые идеи (Сальников), рискнем предложить ключевые, на наш взгляд, принципы грядущего трибунала.

Очевидно, что формируемый трибунал не должен быть ситуативным судебным действием по наказанию отдельных преступников из числа ВСУ и силовых ведомств Украины. Для этого было бы достаточно судов в юрисдикции ДНР, ЛНР или РФ. Очевидно, что трибунал не будет детищем ООН. Очевидно, что он должен быть не фарсом, а серьезной, обстоятельной, авторитетной, международной судебной площадкой. Очевидно, что одно дело — военный преступник, стреляющий в наркотическом опьянении по пленным или гражданским лицам, и совсем другое — чиновник из министерства образования, составляющий методичку по проведению обязательных уроков в школе «Смерть москалям!» или «Гитлер — наш кумир». Это разные вещи. В первом случае достаточно было бы, вероятно, военно-полевого суда, а вот во втором, — нужен Международный трибунал. Естественно, что диффузия военного преступления и преступления по составу «национал-фашизм» в современном украинском обществе тоже есть факт, который нельзя игнорировать. Но тогда необходимы четкие принципы, которые позволили бы ответить, с какой целью проводится трибунал?

В целях денацификации, где ОДНО из побочных явлений — военные преступления ВСУ и теробороны? Или же именно осуждение ВОЕННЫХ преступлений, которые лишь отягощаются нацизмом.

Выскажу свои предположения.

1. Трибунал должен иметь статус постоянно действующей судебной инстанции. То есть это должен быть постоянный, бессрочный трибунал, инициирующий расследования, осуждающий и передающий осужденных преступников в руки национальных властей для исполнения наказания.

2. Трибунал не должен ограничивать поле своей деятельности Украиной, ЛНР, ДНР или РФ. Под его юрисдикцию должны попадать все тяжкие преступления, которые попадают под состав «национал-фашизм». То есть, если имеется спонсор национал-фашисткой организации «Ветераны войск СС в Эстонии», то он подлежит трибуналу.

3. Трибунал должен рассматривать тяжкие преступления из состава «национал-фашизм». Но для этого совершенно необходимо выработать строгую юридическую формулу такового состава преступления. Формулу, которая могла бы носить характер международной нормы права в обозримом будущем. А вернее, он должен озвучить признаки состава преступления, которые могут, например, отличить патриотизм от нацизма. Или, например, определить, является ли водная и энергетическая блокада Крыма украинской политической властью в 2014 году преступлением, подпадающим под юрисдикцию трибунала? Является ли целенаправленное создание невыносимых условий для жизни гражданского населения по этническому и религиозному признакам действием из раздела «национал-фашизм»? Или как юридически оценивать многолетнюю школьную программу по героизации нацизма и созданию чувства этнического превосходства украинцев над остальными народами: как преступления из разряда «национал-фашизм» или нет? Грубо говоря, авторы и исполнители этой школьной программы — подсудимые трибунала или нет?

4. Трибунал должен быть Международным, а, следовательно, необходимо, чтобы его признали и приняли в нем участие значительное количество стран и международных организаций, а не отдельные физические лица с иностранным гражданством.

5. Трибунал должен проходить и располагаться в определенной географической точке, которая имеет значение не только сегодня, но и обладает многолетним авторитетом. А также — учитывая постоянный характер трибунала и его важность — может стать символом Правосудия в будущем. Почему бы такой точкой не стать Ялте? Удобная география, мягкий климат, множество элитных мест размещения, богатая история, включающая важнейшие этапы развития международного права (Гаагские инициативы Николая II, Крымская конференция 1945, серия встреч в рамках СНГ и т. п.).

6. Проведение трибунала в Ялте логически развивает инициативу В. В. Путина о необходимости формирования Ялтинского мира-2. После инициации Международного трибунала в Ялте было бы политически удачным вновь поднять вопрос о новом формате мироустройства в формате «Ялта 2.0».

7. Весьма перспективным видится такое наименование: «ЯЛТИНСКИЙ ТРИБУНАЛ» — постоянно действующий, бессрочный международный суд по наказанию нацистских преступников.

Разумеется, мне могут возразить: «Не вашего ума дело!» или «Это будут решать профессионалы!». Но как же это не моего ума дело? Это дело всех людей, искренне желающих выкорчевать национал-фашизм из реальности, объективно выбить его из государственных и образовательных структур, а не только воевать с отдельными символами или наказывать кровавых вурдалаков из нацполка «Азов». Для этого нужны не только решения государственных органов и кропотливая работа профессионалов — для этого нужна решимость общества, солидарность гражданских обществ из разных государств. Это та самая горизонталь отношений, без которой вертикаль государства выглядит очень блекло.

Конечно, нужна работа профессионалов, конечно, стратегически выверенные дипломатические и политические решения примут вышестоящие государственные органы, но вот обсуждение принципов борьбы с нацистской заразой, общественные слушания, приобщающие миллионы к борьбе с нацизмом, — это как раз наше дело и наш гражданский долг. И не стоит ждать уже готового решения от кого-то. Ведь нам жить в нашем будущем.

Нюрнбергский трибунал безусловно и недвусмысленно осудил нацизм и фашизм (в дальнейшем я буду употреблять понятие национал-фашизм). Азбучная истина. Не так ли? Но если посмотреть материалы и особенно — резюмирующую часть судебного решения, то ни нацизм, ни фашизм не получили юридического осуждения. Цитирую:

«Согласно Обвинительному заключению, подсудимым вменяется в вину совершение преступлений против мира путем планирования, подготовки, развязывания и ведения агрессивных войн, которые являются также войнами в нарушение международных договоров, соглашений и гарантий; военные преступления и преступления против человечности. Кроме того, подсудимым вменяется в вину участие в создании и осуществлении общего плана или заговора для совершения всех этих преступлений»[24].

Были определены физические лица — преступники, были определены преступные организации. Но национал-фашизм, как идеология, как система мировоззрения, осуждению так и не подвергся.

Из всей армии создателей идеологии, творцов художественных образов, печатного слова, философов, юристов и социологов, по сути, обвинен и казнен был лишь Альфред Розенберг — как идеолог партии и создатель неких идеологических доктрин, о которых подробно в обвинительном документе не упоминалось. При этом начальник отдела «Немецкой прессы», начальник управления радиовещания Рейхсминистерства пропаганды — Ганс Фриче был вообще оправдан. Повторим нашу мысль: о сути нацистских доктрин и их юридическом обвинении в итоговых документах Нюрнберга-45/46 сказано очень невнятно и с большим количеством исключений/ограничений.

Так, были перечислены конкретные военные преступления, создание системы грабежа под руководством А. Розенберга и т. д., но, как это все соотносилось с национал-социализмом и фашизмом, осталось за пределами четких юридических формул. И трудности, стоявшие перед обвинителями, со стороны Запада, понятны. Как только возвеличивание одной расы над другой будет признано международным преступлением, то тот же Р. Киплинг с его знаменитым возвеличиванием Белой расы вообще и британцев в частности, мгновенно должен быть заочно перемещен на скамью подсудимых:

Поэтому судьи применили обтекаемое осуждение. Преступным следует считать высказывание, что «люди так называемой «германской крови», являются высшей расой»[26].

А люди так называемой «британской крови», получается, находятся вне осуждения? И подобной казуистики достаточно много в материалах дела. Частично эта проблема была снята рядом конвенций и деклараций на уровне ООН в последующие десятилетия: Конвенция о предупреждении геноцида и наказании за него от 9 декабря 1948 г., Декларация о ликвидации всех форм расовой дискриминации, принятая на Всемирной конференции по борьбе против расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и связанной с ними нетерпимости 31 августа — 7 сентября 2001 г., ряд документов ООН, осуждающих героизацию нацизма. С 2005 года Генассамблеей ООН ежегодно также принимаются резолюции по борьбе с нацизмом.

Конечным итогом работы международного юридического сообщества является такая формула осуждения фашизма: «Государства осуждают попытки сохранить и возродить неонацизм, неофашизм и агрессивные националистические идеологии, основанные на расовых и национальных предубеждениях… эти явления никогда не могут заслуживать оправдания — ни в каких случаях и ни при каких обстоятельствах.»[27].

Но причем здесь геополитика? Ведь она «просто» научная дисциплина — ничего больше. Но так ли она, научная дисциплина, безобидна?

Геополитика — это дисциплина, которая исследует взаимосвязь политического и географического, взаимосвязь и взаимообусловленность политической реальности и реальности физической географии. Разумеется, наиболее значимым фактором выступают структуры воздействия и влияния физической географии на политические решения.

Однако за обликом вполне респектабельной научной дисциплины, основанной на точных, почти естественнонаучных фактах, кроются довольно «коричневые» оттенки.

Все дело в том, что сам нацизм вырос не из головы художника и психопата Адольфа Гитлера, а пророс из строгой естественнонаучной концепции под названием: социал-дарвинизм. Превосходство белой расы, превосходство немецкой, нордической расы европейцы издавна стремились устанавливать, как научный факт (на уровне естествознания конца 19 — начала 20 века). И в области политики нацисты опирались как на дубовый британский позитивизм, так и на логико-рационалистический подход континентальной школы. Подчеркнем, что не сами нацисты их выдумали, а лишь облекли в приемлемую для себя обертку, оставив неизменным основу. Что касается геополитики, то ее отцами-основателями выступает четверка: немцы Фридрих Ратцель и Карл Хаусхофер, швед Рудольф Челлен и британец Хэлфорд Маккиндер.

Ключевая идея, за которую ухватились нацисты, очень четко прослеживается в текстах указанных авторов, а особенно у Ратцеля: «У больших стран, государств, которые рождаются, растут, умирают, проявляется тенденция к географической экспансии. Расширение и сжатие государства — естественный процесс, связанный с жизненным циклом»[28].

А как реализуется естественный процесс? Ну, разумеется, через войну. А значит, следует очень простой вывод — война естественное состояние государств. И это факт — естественнонаучный, а не феерично-мистический или голословно философский.

Если обратиться к Нюрнбергскому трибуналу, то увидим, что там осуждается захватническая война в принципе. Она противоестественна, но с точки зрения классической геополитики, она как раз наоборот — очевидна и банальна. Так же строго осуждался Нюрнбергом государственный биологический позитивизм с системой нервных узлов — больших и малых фюреров. Но с точки зрения геополитики, это как раз таки был правильный, соответствующий природе выбор.

Так что же, была ли осуждена геополитика в ее классических форматах? Нет, не была. Хотя в качестве обвиняемого американцы попытались привлечь Карла Шмитта — гениального юриста, в высшей степени оригинального мыслителя, бывшего в очень непростых отношениях с Рейхом и нацизмом.

К. Шмитт обосновал теорию Больших пространств. В основе его рассуждений была заложена категория «большого пространства» (Grossraum), «эта концепция рассматривает процесс развития государств как стремление к обретению наибольшего территориального объема. Принцип имперской интеграции является выражением логического и естественного человеческого стремления к синтезу. Этапы территориального расширения государства, таким образом, соответствуют этапам движения человеческого духа к универсализму <…> и должны привести к появлению Государства-континента. Этапы движения к Государству-континенту проходят от городов-государств через государства-территории. Появление сухопутного Государства-континента, материкового Grossraum'а является исторической и геополитической необходимостью»[29]. Собственно, эти идеи активно использовала нацистская пропаганда, аргументируя для интеллектуалов важность Третьего рейха как империи-континента.

Но к суду он привлечен так и не был. Почему? Если привлекать к суду геополитиков, чьи идеи могли использовать агрессоры для военной экспансии и обретения мирового могущества, то тогда бы пришлось заочно судить и родоначальника американской геополитики адмирала Альфреда Мэхэна (пусть, как и Редьярда Киплинга, — заочно в силу того, что они умерли до 1945 года). Следовало бы также привлечь к суду основоположника идеи удушения суши при помощи морской силы — влиятельнейшего британца Х. Маккиндера.

В их книгах четко прослеживаются военно-политические амбиции на мировое могущество при помощи военной силы: подавления, контроля и владения территориями без учета мнения и желаний миллионов людей, которые проживают там. Вполне себе национал-фашистские планы, под которыми подписался бы и Гитлер, и Муссолини. И как раз принципы той самой захватнической войны, которую осудил Нюрнбергский трибунал. Осудил, но не решился связать с теориями Карла Шмитта или Фридриха Ратцеля, ибо тогда пришлось бы осуждать и принципы доминирования в британо-американской версии превосходства белой нации над планетой. Решение осталось половинчатым: войну осудить, а конкретные идеологические разработки, воспевающие войну и волю к планетарному могуществу, за исключением наиболее одиозных и связанных напрямую с конкретными нацистскими государственными органами Третьего рейха, — оставить в тени.

Наш двадцать первый век, увы, — время расцвета неонацизма и неофашизма в самых разнообразных сферах: от искусства до мифологии, от политики до… науки. А значит, мы должны быть осторожны и внимательны к тем явлениям, которыми активно пользовались нацисты в веке двадцатом.

Является ли геополитика нацистской дисциплиной? И следует ли ее запретить? Являются ли все геополитики - скрытыми национал-фашистами? Наш ответ: конечно, НЕТ. И дисциплина геополитика, и ученые-геополитики не большие нацисты, чем биологи. А геополитика — не больше нацистская наука, чем, скажем, медицина или химия, на том основании, что обе они успешно обслуживали нацизм. Да и, например, музыку Рихарда Вагнера вряд ли стоит обозначать ярлыком «осторожно — нацизм!» лишь потому, что она всячески пропагандировалась в Третьем рейхе.

Но это не значит, что идеи геополитики совершенно безобидны. Это не значит, что разработки геополитиков — не более чем «просто» слова кабинетных ученых-чудаков, далеких от реальности.

Геополитика — это старый и проверенный инструмент для формирования идеологии захвата мирового господства и создания стратегических планов низведения высокотехнологичных конкурентов до уровня народов каменного века.

А поэтому необходимо быть осторожным с геополитикой и четко отдавать себе отчет — где в ней нейтральный инструмент изучения реальной картины мира, а где уже ИДЕЯ, связанная с жаждой, неутолимой жаждой планетарного контроля из ОДНОГО центра.

Нюрнбергский трибунал — основа основ международной уголовной юстиции. Его решения имеют (в отличие, например, от деклараций Генассамблеи ООН) высочайший авторитет в решении практических вопросов, стоящих перед современностью: от правосубъектности индивида в международном праве до наказания преступлений против мира[31].

Если сгруппировать все пункты обвинительного Заключения, зачитанного в Нюрнберге в 1945 году в три пункта, то получится следующая картина:

1. Преступления против мира (развязывание войны).

2. Военные преступления (преступные формы ведения войны).

3. Преступления против человечности (геноцид по этническим признакам)[32].

Однако тщательный анализ приговора военного трибунала[33] свидетельствует, что третий пункт обвинения фактически не нашел четкой юридической формулы и буквально «растворился» среди первых двух групп обвинений. Этому в свое время была посвящена отдельная публикация, и нам нет нужды подробно останавливаться на данном факте[34]. Мы в своей предыдущей статье задавали вопрос: отчего же те идеологические моменты, которые явились причиной немецких злодеяний, так и не были юридически зафиксированы в рамках Нюрнберга 1945–1946? Теперь снова возвратимся к этому вопросу и попробуем проследить динамику противостояния защиты и обвинения на трибунале, которая во многом и привела к феномену, когда фашизм и нацизм не получили своего осуждения в рамках Нюрнбергского процесса[35].

Нюрнбергский процесс не был простым «судилищем», а был построен на серьезных правовых основаниях, насыщен правовыми процедурами, являвшимися на тот момент вершиной юридической научной мысли. А следовательно, сторона защиты обладала обширным инструментарием для доказательства своей правоты и парирования усилий обвинителей. Да и сам процесс привлечения к суду и перевода того или иного функционера Третьего рейха в разряд «обвиняемых» был далек от огульного, автоматического признания и требовал сложных процессуальных норм[36]. Осложнялся процесс значительными «дырами» в международном праве[37]и очень разными юридическими системами со стороны обвинения, в которых воспитывались и совершенствовались юридические кадры, представлявшие свою страну на трибунале[38]. В результате сторона защиты разработала стройную систему контраргументов, которую и заявила в ходе процесса. Причем добилась значительного снижения строгости решения трибунала и фактического замалчивания важных причин, повлекших к реализации национал-фашизмом военных, политических и гуманитарных преступлений.

Первый аргумент: «ты тоже». То есть, согласно мнению защиты, немцы не творили ничего такого, чего бы ни делали другие нации. Например, Британия создавала концлагеря для Буров, Франция для испанцев, уходящих от преследования Франко, США проводили практику концентрационного содержания граждан США японского происхождения во время Второй мировой войны…, да и ГУЛАГ в СССР — становились примерами того, что, например, «бесчеловечное обращение с гражданским населением и военнопленными» — тривиальная практика самих обвинителей. Это же касалось и преступных средств ведения войны. Так, например, Великобритания стирала с лица земли мирное население немецких городов (трагедия Дрездена, Кельна), так же, как и Германия (трагедия г. Ковентри). А США даже и превысили это преступное достижение через применение ядерного оружия против мирных жителей Хиросимы и Нагасаки. Или, например, в случае обвинения фигурантов Нюрнберга в развязывании «агрессивных войн» сторона защиты приводила в пример практику СССР, Великобритании, Франции и США в развязывании таких же агрессивных войн на всем протяжении двадцатого века. То есть, спрашивали адвокаты, в чем же виновата Германия, в чем же виноваты обвиняемые и в чем не виноваты обвинители? И может ли преступник сам судить преступника? Это был сильный аргумент, который потребовал следующей ответной формулировки. Она была озвучена прокурором от США — Джексоном и во многом определила как ход трибунала, так и последующее развитие международного права: «нарушения законов и обычаев международного права одной стороной не оправдывают подобные же нарушения другой стороной»[39]. Как частный случай, применительно к данному Трибуналу судьями была поддержана и формулировка советского прокурора Руденко: «свидетель не имеет права оценивать действия «врагов Германии». Дабы воспрепятствовать стороне защиты «играть» на данном аргументе, за кулисами Нюрнберга было заключено джентельменское устное соглашение между сторонами обвинения: «противостоять «политическим выпадам» со стороны защиты., бороться против «этих выпадов… как не имеющих отношения к делу» и стараться «препятствовать политическим дискуссиям»[40]. Контрудар нацистских адвокатов был парирован и коллективно отклонен.

Однако отказ от публичных прений по этому вопросу поставил крест на обвинении самой нацисткой идеологии. Такой раздел обвинений нацизма в обвинительном заключении, как преступления против человечности, в систему доказательств так и не вошел. В Уставе было сказано: «Преступления против человечности, а именно: убийства, истребление, порабощение, ссылка и другие жестокости, совершенные в отношении гражданского населения до или во время войны, или преследования по политическим, расовым или религиозным мотивам с целью осуществления или в связи с любым преступлением, подлежащим юрисдикции Трибунала, независимо от того, являлись ли эти действия нарушением внутреннего права страны, где они были совершены, или нет». Но вот, доказывая вину фигурантов, этот пункт не находил должного рассмотрения. Ибо он требовал осуждения не просто гражданина Третьего рейха, — офицера или гражданского чиновника, — а идеологии, которая привела к преступлению. Без осуждения идей расизма, национальной исключительности, без осуждения геополитики и т. п. преступления против человечности попадают в иные категории обвинения, например, преступные методы ведения войны. Это момент величайшей важности! Например, доказывалось жестокое обращение с узниками в концлагере. Но вот сам факт лишения одного этноса политических прав — как нарушение человеческого общежития — нет. То есть не ставился вопрос о преступной философии, политологии, преступных ценностях и т. п. Приведем цитату из обвинительного акта по Г. Гессу. Раздел «Преступление против человечности»: «Имеются доказательства, показывающие, что партийная канцелярия под руководством Гесса принимала участие в распространении приказов, связанных с совершением военных преступлений.»[41]. То есть приказы канцелярии относятся к военным преступлениям. Ни слова о биологических доктринах канцелярии, представлении о лицах высшей и низшей расы и т. п. Холокост, как наиболее аргументированный раздел преступлений против человечности, также не был анатомирован до уровня причин. Нацистов судили, по сути, как обыкновенных уголовников — за конкретные факты насилия, убийства и грабежа — и не осуждали за саму идею уничтожения отдельных слоев населения согласно определенным идеям. Идеи «вышли сухими» из воды. Да и обвинители зачастую осознанно не ворошили этот пласт бытия. Нюрнберг внятно отверг войну как безальтернативное средство решения споров. Нюрнберг отверг преступные формы ведения войн (любых, в том числе и оборонительных), но так и не смог отвергнуть преступление против Человека. Иначе, в связи с активной позицией защиты, сразу бы вылезли системы бесчеловечности США или Британии, которые являлись, да и сейчас являются стандартами их действий: искусственный голод, экономическая блокада — в том числе блокада гуманитарной и медицинской помощи, — стратегическое уничтожение детей и женщин — как средство решения своих внешнеполитических целей. Этими примерами полна история довоенных и послевоенных действий англосаксов: голод в Бенгалии 1943 г. (до 3 млн. умерших), бомбардировки Вьетнама (свыше 400 тыс. погибших мирных жителей), Ирак (свыше 1 млн. погибших мирных жителей), многолетняя блокада Кубы, поощрение убийства мирных жителей Палестины израильскими войсками.

Второй аргумент. Нет закона — нет преступления. Адвокат Риббентропа заявил: «Уголовно-политические понятия Устава создают новые нормы правовых принципов, которые следует рассматривать как зародыш нового правового порядка. В то время, когда разыгрывались инкриминируемые события, у обвиняемых отсутствовало сознание, что подобного рода мировой порядок существует»[42]. В качестве ответа была выдвинута следующая формулировка: «Законодательство любой цивилизованной страны осуждает убийства, грабежи и иное насилие, а именно подобные преступления, только невиданного ранее масштаба, подготавливали и руководили их совершением обвинявшиеся в Нюрнберге вожди Германии» [43]. Таким образом, данная группа аргументов защиты оказалась разбита в пух и прах».

Третий аргумент. Агрессивная война не нарушает международного права. «Лига Наций… не издала международного акта, который бы осуждал нападение одного государства на другое и призывал бы его к ответственности. Даже при наличии подобного документа следовало бы говорить лишь об ответственности государства, а не отдельных лиц, являющихся лишь беспрекословными исполнителями его решений»[44]. Эта речь по-своему великолепна в смысле изощрённости философско-правовых конструкций. И, прежде всего, нас привлекает интереснейший аргумент, который сводится к необходимости разведения понятия «Государство» и «Чиновник». Государство, по мысли адвоката, может быть обвинено в злодеяниях, а вот чиновник не может быть виноватым в действиях государства. То есть государство — это некая юридическая фикция, которая может быть осуждена, а конкретный человек, занимающий государственную должность, это нечто совершенно иное. Прокуроры пытались оспорить это мнение. Была даже выведена известная формула о том, что исполнение заведомо преступных приказов делает государственного служащего, офицера или просто гражданина — соучастником преступления. Но в полной мере отклонить этот аргумент не смогли. Как результат — множество обвиняемых отделались мягкими приговорами или вовсе были оправданы. Агрессивная война в конечном счете получила юридически аргументированное обвинение. Германия обвинялась в нарушении двух десятков мирных договоров, которые сама же и подписала. Причем обвинялась в том, что не пыталась решить имеющиеся претензии к другим странам не военными средствами.

Нюрнберг осудил преступления против мира и преступные средства ведения войны. Обозначил цель: осудить преступления против человечности, но не довел эту линию до логического конца. А что же сам национал-фашизм? Он НЕ осужден как идеология, как определенная система идей. Обвинительный вердикт, точный и непротиворечивый, получили нацистские организации и функционеры, то есть юридические и физические лица. Но в Нюрнберге ни нацизм, ни фашизм как идеологии, идеи, продуцирующие специфические моральные ценности и нравственные постулаты, так и не получили своего внятного обвинительного акта[45].

В результате ныне буйно расцвел неофашизм, неонацизм в самых разнообразных форматах, в том числе и как основная философская концепция государства: сионизм в Израиле (нет палестинцев — нет проблем), национал-фашизм на Украине (Украина без русских). Очень часто он мимикрирует под патриотизм, под «правое» течение, под молодежную субкультуру, меняет эмблемы, но продолжает набирать мощь. Мировое сообщество кажется вовсе бессильным. Почему? Во многом причина в отсутствии международных юридических инструментов. Целый ряд деклараций, препятствующих возвеличиванию нацизма и запрещающих расовую дискриминацию, — игнорируются. Ведь в отличие от решений Нюрнберга они имеют незначительный юридический вес. Нюрнбергские решения — как важнейший источник права — «проглядели» национал-фашизм, а значит, согласно формуле «Не осужден — значит оправдан», отсутствуют внятные международно-правовые ограничители коричневой чумы.

Нюрнберг был убедителен, когда обвинил и преследовал военную жестокость против мирных граждан, он был менее убедителен, но очень весом в обвинении агрессивной войны. А вот обвинения преступлений против именно что человечности — наивны, скомканы и положены под сукно. Сам национал-фашизм — как явление, маскирующееся под любовь к отечеству и благие цели спасения родины от орд дикарей, — ничуть не пострадал.

В полной мере это проявляется в современной судебной практике в отношении нацистских преступников, взятых в плен нашими войсками в рамках СВО. Например, украинский снайпер Игорь Клещунов «признан виновным в жестоком обращении с гражданским населением, применении запрещенных средств и методов в вооруженном конфликте, а также в убийстве двух и более лиц группой по предварительному сговору по мотивам политической и идеологической ненависти и вражды»[46]. То есть не осуждается украинская нацистская идеология, носителем которой является снайпер. Та идеология, которая видит в жителях Мариуполя не людей, а «ватников», «колорадов», «зомби», «орков», «дикарей», к которым, по мнению носителя таких идей, не должно применяться человеческое обращение и к которым не применимы международные нормы ведения войны. Опять происходит осуждение лица за совершенное им тяжкое преступление (убийство и нарушение правил ведения войны), но не подвергается юридическому обвинению идеология. В обвинительном акте был использован термин «мотив» для описания причины совершения тяжкого преступления. Но ведь, с формальной точки зрения, мотив никак не может быть осужден. Осуждается лишь проступок. Однако то, что работает в рамках уголовного права, не обязательно должно переноситься на международно-уголовную реальность. В лице украинского снайпера мы имеем дело с идеологией, которая вызвала за тридцать лет две мировые войны, идеология, которая привела к массовому уничтожению гражданского населения напалмом, да и сейчас приводит к сотням тысяч жертв во всем мире. Национал-фашистская идеология, которая считает нормой и даже возвышенным актом убийство философов и журналистов Русского мира как наиболее опасных для себя противников. В современности культ супергероя, сверхчеловека достигает ужасающих масштабов при помощи средств массовой культуры[47]. А при небольшом смещении акцентов это готовая почва для создания новой «белокурой бестии» точно так же, как из элегантной философии Ф. Ницше выродилось чудовище Освенцима. Философское сообщество дает свой ответ на этот вызов современности[48]. А юриспруденция несколько отстает от дня сегодняшнего.

Мы убеждены, что, понятие «мотив» — применительно к национал-фашистским идеям, идеологемам и мировоззрению — совершенно не уместно. Юридическая наука в двадцать первом веке уже достаточно выросла, чтобы разработать и инструментарий, который поможет наконец-таки осудить национал-фашизм и выдвинуть юридически корректное обвинение идеологии и самих нацистских преступников, а не осуждать их как рядовых убийц или воров.