Два года СВО. Философский дневник крымчанина

Важное предуведомление. Раздел посвящен настоящему, причем сразу в двух его аспектах: настоящее как то, что происходит прямо сейчас, в коротком отрезке событий, которые мы считаем современными нам, и настоящее как подлинное, истинно реальное, не ложное и не иллюзорное. Начинается раздел с размышлений о двух целях СВО, которые мы должны были бы осуществлять в текущем моменте: денацификации и демилитаризации, но споры о содержании этих целей не утихают, а значит, и их выполнение явно пробуксовывает. Заканчивается раздел очерками того, что настоящее делает настоящим, что наполняет его смыслом, — от геополитического статус-кво до познания от противного: оценка иррационального мятежа И. Пригожина.

Денацификация Украины

СейЧАС много говорится о братстве. И прежде всего, конечно, о братстве русского и украинского народов. Меньше о братстве русского и белорусского народов. Совсем чуть-чуть о братстве сербского и русского народов. Но вы не услышите речей (или они так тихи и малозаметны) о братстве русского и чувашского народов. О братстве белорусского и татарского народов. А почему? Быть может, потому что мы очень мало думаем о словах, которые произносим? И какое БУДУЩЕЕ мы строим, произнося обычные, казалось бы, всем хорошо понятные слова.

Вот, например, «Братство». Что это такое? Эмоционально, чувственно братство в отношении народов мы понимаем как совместное проедание ресурсов, дружба ради поглощения чего-то и кого-то. Этим полны слова политиков: «Если ты братский народ, то отдай мне то-то и то-то подешевле…», «Если ты братский народ, то ты должен для меня сделать то-то и то-то…». Но разве в этом смысл слова, смысл реальности «БРАТСТВО»?

Братство — это добровольный союз равных. Равных в своей любви друг к другу, равных в том, что они не мыслят и не чувствуют жизнь друг без друга. Им реальность без брата скучна, пресна, сера и, в общем-то, совсем не радостна. Это не коммерция и не политическая игра. Это ощущение единства и ощущение счастья единения. Простой, но очень глубокий восторг от того, что тебя понимают, тебя любят и гордятся тобой. Но, повторюсь, все это является братством, только если есть взаимность. Без взаимности это уже не братство, а что-то другое.

На практике братство это осознание, что — дарить важнее, чем принимать, а любой дар брата — повод для гордости за того, кто способен дать, и жгучее желание совершить свой дар. Это ведь просто. Но простота начинается только тогда, когда поймешь основу и суть такой практики.

Братство не означает похожесть. Совсем нет. Как это дано в православной догматике в отношении Святой Троицы «ЕДИНЫ, НО НЕСЛИЯННЫ!». Разнообразны по форме, но едины в чем-то главном, может, внешне и не видимом, но позволяющем говорить о их единении. Если совсем по-простому, то едины и в то же время отличны, как брат и сестра.

Россия всегда имела будущее только тогда, когда народы, в ней проживающие, и народы, на которые она смотрела с дружелюбием, воспринимались именно по принципу БРАТСТВА. Русские и сербы, русские и болгары, русские и украинцы, русские и монголы… счет идет на сотни отношений. При этом чеченец объединялся с эскимосом не напрямую, а посредством русского.

Если русский — брат эскимосу и чеченцу, то уже чеченец и эскимос ну никак не были друг другу чужими. Это единственная реальность, которая делает Россию — Россией, а Русских — Русскими. Убедить, доказать, пояснить, разъяснить, продемонстрировать личным примером, теоретически аргументировать, создать художественные образы Братства — это то, что мог, и делал русский народ. И когда он шел от Днепра к Тихому океану, и когда он двигался от Урала к Тянь-Шаню, и когда он от Волги дошел до Эльбы.

Но есть иллюзия коммерческого братства, братства личной выгоды, братства эгоистов или того хуже — братства насилия.

Наш успех в военной операции на Украине (именно НА, а не ПРОТИВ) должен быть именно успехом борьбы с иллюзией в восстановлении реальности. По сути, сейчас идет борьба ЗА Украину, РАДИ Украины. Борьба против отдельных политических сил, режима страха и террора, иллюзий чванливого нацизма об украинской исключительности, которое предполагает уничижение и уничтожение любой инаковости.

Уверен: Украина есть и будет, как будет украинский язык и литература, украинский юмор и украинская песня. Но также уверен, что они (а также блестящие украинские дипломаты, мужественные украинские бойцы) будут в братском единстве с русским народом.

Приведу ниже перечень великих украинцев, которые состоялись в своем величии только через братское единение (но не слияние!) с Русским миром:

✓ Александр Андреевич Безбородько — руководитель внешней политики Российской империи во времена Екатерины II;

✓ Григорий Савич Сковорода — выдающийся философ и поэт восемнадцатого века;

✓ Петр Степанович Котляревский — гениальный полководец девятнадцатого века;

✓ Тарас Григорьевич Шевченко — гениальный художник и поэт девятнадцатого века;

✓ Иван Максимович Поддубный — великий борец.

Всех и не перечислишь. Можно было бы вспомнить писателя и тонкого философа Николая Васильевича Гоголя; одного из создателей Красной армии, маршала Семена Константиновича Тимошенко. Можно вспомнить тех, кто родился и вырос в Киеве или Харькове, был прекрасно знаком с украинским языком и народной культурой. Были ли они украинцы? Вряд ли! Но состоялись бы они, если бы росли и воспитывались в другой этнической и культурной среде? Думаю, что тоже — вряд ли. Это: М. А. Булгаков — великий русский писатель, И. И. Сикорский — гениальный конструктор самолетов, вертолетов и… философ.

Список можно было бы продолжать.

Убежден в одном: вне украинско-русского братства Украина потеряет себя и исчезнет с лица планеты, а Россия истечет кровью, потратив все силы не на Будущее, а на выживание в современности.

А уж если Россия откажется от истинной реальности братства как принципа своей политики, то очень может быть, что Будущее перейдет к кому-то другому, но не к русскому народу, который в таком случае утратит то, что сделало его явлением мировой истории.

1. В настоящий момент нельзя квалифицировать Специальную военную операцию РФ как войну против Украины. Речь идет о военной, — а в последующем и культурнополитической — борьбе с национал-фашизмом на Украине. И эта борьба идет отнюдь не за настоящее — это борьба за БУДУЩЕЕ Украины. То будущее, которого национал-фашисты пытаются Украину лишить, превратив ее в территорию без культуры и языка. Превратив Украину в пространство нацистской символики, искусственного новояза и тотального страха перед Будущим. Сейчас Россия помогает Украине обрести будущее и расправиться с коричневым болотом настоящего.

2. Денацификация, как хорошо известное явление в мировом философско-правовом измерении, предполагает сложные меры — как по ликвидации существующих проявлений нацизма, так и по недопущению возникновения нацизма в будущем. Это не только очевидный запрет политических партий и символики. Это не только, да и не столько изменение в конституции. Это прежде всего большая и трудная работа в сфере образования, в сфере СМИ.

3. Национал-фашизм предполагает возвеличивание собственной исключительности (личной, этнической, да чего угодно) за счет унижения, уничтожения, презрения и подавления чужой исключительности. Не за счет любви к своему этносу, нации или государству, а за счет ненависти к другому этносу или государству. Ведь любовь предполагает отсутствие ненависти. Этим патриотизм (любовь к Родине) отличается от национал-фашизма (восхваление Родины на фоне унижения других государств или народов).

4. Когда СССР боролся с Германией, никогда не прекращались трансляции И. С. Баха, Л. В. Бетховена, изучение в школах стихов И. В. Гёте и издание сказок немецких писателей. И это был высочайший акт отечественного патриотизма, свидетельство любви к своей Родине через уважение к иной культуре (национал-фашизм не имеет этноса и не имеет культуры). А вот немецкий нацизм предполагал запрет Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого, П. И. Чайковского. Или, буквально пару недель назад, в борьбе со всем русским Миланский университет в Италии вычеркнул книги русского писателя Федора Достоевского из своей программы. Лидеры Фаши ди комбаттименто аплодируют в аду.

5. На мой взгляд, глубинная задача денацификации: убедить, объяснить, доказать, показать гражданам Украины различие между патриотизмом и нацизмом. То, что всегда извращалось и трансформировалось в тезис: «Ненавидишь и желаешь смерти русскому, значит ты украинский патриот и веришь в Европейский выбор». Денацификацию важно проводить и в обычной школе, и на профессиональном философском диспуте, и в документальном кино, и в роликах блогеров. Изменить законы можно за одну ночь, провести суд над нацистскими преступниками — за год-два, но то, о чем я говорю, это сложная и деликатная работа не на один год, а может, и десятилетие.

Научное братство во все века мыслилось, ощущалось именно как братство: единение своих в ярком поиске истины, которая не замечает границ, идеологий, мнений одиозных политиков или коммерческих интересов транснациональных корпораций. Конечно, это не означает, что научное братство, рожденное общностью образования, круга чтения, направленности мышления, специфическими ценностями, образом жизни, не пытались сломить, извратить, искорежить.

НО такие попытки начинались и оканчивались, а норма дружеских отношений, бескорыстной взаимопомощи и совместный поиск истины среди людей разных стран, идеологий, политических предпочтений — не прерывался.

В современном, казалось бы, открытом мире происходит стремительное возведение барьеров по национальному, политическому, экономическому и даже идеологическому признаку. В международной практике формируется обычай назначать страны, а порой и целые группы стран, как страны-изгои. Причем уровень «монстрообразности» тех или иных стран может стремительно меняться в течение непродолжительного времени — в зависимости от интересов того или иного заказчика демонизации той или иной страны, культуры, политической системы.

Формируются искусственные и всячески разогреваются естественные (очень древние по своему происхождению) конфликтные точки. Все, что проходит по реестру «Чужое», частенько (вот ведь порочная практика!) мгновенно подается как «Злое». В этой вакханалии стремительно исчезает то, что дает смысл существованию государства, то, что может оправдать существование внешней политики и дипломатии. Жизнь человека, взятая в его цельности: тяга к прекрасному, жажда истины, поиск твердых оснований своей веры, дружелюбный интерес к «не-своему» и непохожему на тебя. Гражданин, представитель этноса, полпред национальности как-то очень быстро подменяет собой «просто» человека. Вспомните знаменитый диалог из булгаковского «Собачьего сердца»:

В этом смысле ученые — люди, чей смысл жизни, образ жизни, да и чьи профессиональные устремления нацелены как раз таки на истину и красоту, теряют в современности больше всего… Но они же (куда тут без диалектики дедушки Гегеля!) могут сделать для мира больше всего. Мыслю так, что именно практические примеры научного братства, которые постоянно демонстрирует мировое научное сообщество, дают повод говорить, что если и не народная, то общественная, человеческая дипломатия существует и является серьезной силой на мировой арене. Сила, которая противостоит удушающему тоталитаризму информационного гетто, в которое сползает человечество XXI века, насилующего личность представлением, что самая верная может быть только одна точка зрения — наша собственная. Как с иронией говаривал папаша Мюллер, шеф гестапо из романа Ю. Семенова: «Верить в наше время нельзя никому, порой даже себе самому. Мне — можно»[50].

Крым уже давно находится в информационной блокаде. Мировые информационные СМИ взяли стратегию информационного удушения Крыма и тотально цензурируют любой материал, который с ним связан. В свете последних событий очевидно, что такие же механизмы блокады пытаются построить и вокруг России. Чему же учит позитивный опыт Крыма?

Например, ученые иных стран охотно участвуют в Крымских проектах: выступают спикерами на студенческих семинарах, организовывают секции на научных конференциях. Мы обмениваемся книгами, идеями, информационно поддерживаем добрые и светлые научные проекты друг друга. Казалось бы, мелочь? Но вот, скажем, мой коллега из Греции, я в этом уверен, никогда не будет рассказывать своим студентам страшилки о якобы «тоталитарном Крыме». А я, в свою очередь, всегда буду приводить своим студентам наши научные отношения как пример открытых возможностей, когда преподаватель из российской провинции осуществляет важную научную миссию в партнерстве с крупным афинским философом.

Мелочь?

А давайте посчитаем. Каждый из нас, учёных, является преподавателем в вузе. У каждого из нас с десяток близких учеников, около сотни тех, кто слушает тебя внимательно, несколько сотен, кто прислушивается к твоим словам. Из года в год, в разных университетах. В пределах разных учебных курсов: вот, например, у меня: Эстетика, Философия, Русская философия. Или у моего друга из Греции: Биоэтика, История античной философии.

А кто эти студенты, которые нас слушают, нам отвечают, общаются с нами? Это будущие чиновники, журналисты, экскурсоводы, педагоги, психологи — да мало ли кто! И не стоит преуменьшать роль скромных ученых, сидящих за обшарпанными партами и носящих дешевенькие пиджачки, не меняя их годами. Их мягкая сила, а вернее, умная сила в своей целокупной сумме — колоссальна.

Ниал Фергюсон в своей книге «Площадь и Башня» выстроил систему власти исходя из степени контактов и круга влияния. Он взял известных людей. Но вокруг каждого активного ученого не меньше связей, которые не угасают десятилетиями. Ведь каждый из нас помнит своего университетского наставника, быть может, ставшего другом. Быть может, вспоминая его, вы с ним спорите в настоящий момент или соглашаетесь спустя десятилетие, но его влияние на вас не исчезает.

Именно ориентируясь на этот незримый колледж, смею утверждать, что научное сотрудничество или — в рамках русской религиозной мысли — научное братство, или даже научная соборность — существенный, если не основной, элемент человеческой, общественной, народной дипломатии, — которая терпеливо и скромно, без грантов и колоссальных финансовых трат оттаскивает мир за шиворот от безумия взаимной ненависти и деструктивного презрения к «чужому». Того самого презрения к Русскому миру, которое пестует неонацизм и примеры которого нынче переполняют публичную сферу на Украине и в Европе. Отчего же Русская идея так выводит из себя любого неонациста, а укроевропейского особенно?

Полагаю, потому что именно Россия дает блестящие примеры преодоления чуждости, сохранения инаковости в рамках единого политического и культурно-исторического тела. Не практикуя при этом уничтожения миллионов индейцев (США), полицейский каннибализм в прямом пищевом смысле этого слова (Бельгийское Конго)[51], не насилуя чужую нацию наркотиками (Великобритания в Китае)[52] и т. п.

Но таковое будущее никак невозможно без ежедневной работы познания, творчества и деликатного внимания к иным культурам, традициям и достижениям. Это трудно. Но это величественно и прекрасно. Выбор за каждым: ненависть и русофобия или любовь и русский мир.

В СМИ и академических кругах, близких к радикальному православию с монархическим креном, постоянно циркулируют идеи довольно странные, а во многом, и в высшей степени опасные как для современной России, так и для Русского мира в целом. Основа этих идей заключается в особом, почти мессианском статусе русского этноса. Обратим внимание читателя, что вопрос о русском НАРОДЕ как особой реальности, выходящей за пределы этногенеза в его узком понимании, мы еще готовы рассмотреть, но вот масляное восхваление русского ЭТНОСА представляется делом, гибельным для всего русского.

На полях конференции «Денацификация Украины: история и современность»[53] я в этом убедился еще раз, — и слушая докладчиков, и вступая в оживленные дискуссии в кулуарах. Разумеется, ниже я приведу собирательный образ своих оппонентов. Их было немало, и медийно они ярко засветились, но все равно не смогли составить тотальное большинство, — если вообще в данном случае уместны какие-либо статистические соображения.

Основные тезисы коллег:

1. Русские — это центральный (основной, главный, святой, возвышенный, архисложный) этнос в России.

2. Украинцев, как этноса, не существует.

3. Украинского языка не существует.

Тезис 1. Русские — это центральный (основной, главный, святой, возвышенный, архисложный) этнос в России.

Понимание глубинной разницы «Этнос» и «Народ» и отличие этих двух концептов от понятий: «Государство» и «Русский мир» — большинством коллег в принципе не учитывалось. Все попытки определить народ как явление, включающее в себя несколько этносов, — рвались на корню. Причем доказательная база строилась на основе генетического своеобразия и владения языком. Только русский по генотипу, говорящий на русском языке, может быть русским. Остальные это «периферийные» (народы, культуры, сообщества, группы). Более того, коллеги изъяснялись в терминах «сложная» и «простая» культура. Утверждая, что в этих терминах нет ничего обидного для нерусских, то есть «простых» культур, которые в силу простоты не могут быть ядром России, а только ее периферией. На вопросы: а как же быть с такими этносами как «ханты» (это вторичный этнос?) или носителями, например, татарской культуры (это периферийная культура?) — ответ был наиглупейший: «Россия либо империя, либо ее не будет вообще». И сразу шла контратака: что важнее — научные доказательства или политическая корректность? Раз сложность русской культуры и простота татарской это научный факт (для коллег это была скорее аксиома), то сама мысль о том, что термины иерархии в принципе не применимы ни к культуре, ни к практике строительства русского государства и уж тем более — Русского мира, вызывала обвинение в троллинге… И, конечно, тихий ропот начинался при упоминании части первой статьи 3 Конституции России: «Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ»[54].

Полагаю, что понятия «главный», «ядро», «основной», «сложный» для этнического и культурного освоения реальности «Русский мир» быть не должно в принципе. Иное дело, когда разные этносы по принципу Святой Троицы Нераздельно и Неслиянно пребывают в единстве одной Божественной Сущности.

Применительно к нашей теме, как минимум, три этноса: русские, украинцы и белорусы неслиянны в один этнос, они, очевидно, разные, но они не могут быть и раздельными в силу своей единой сущности. И находятся они во взаимной любви, где нет понятия «деспотизм», «наказание», «периферия» и т. п. Как только эти этносы выпадают из любовного общения между собой, — рушится Русский народ, рушится Русский мир, исчезает Русское государство. Это может быть украинский национализм, требующий разорвать органическое неслиянное единство, но это может быть и русское этническое чванство, считающее украинцев и белорусов неправильными, мутировавшими русскими с хуторским самосознанием. Право слово, такая «этноспесь» ничем не лучше украинского нацизма.

Считаю также, что аналогии о русских и украинцах как о супружеской чете совершенно неуместны. Да, они удобны для диалога в среде ученого люда. Они, быть может, эффектны и для анекдотов или шутливо-сатиричных зарисовок в стиле товарища Шнурова[55].

Но в контексте Русского мира русские и украинцы — органичное, а не ситуативное целое. Это не два чужих субъекта, разных и тотально непохожих, встретившихся на жизненном пути и решивших жить вместе (брак). И даже не два разных субъекта, рожденных от одной матери, вместе ведущие хозяйство (братья-близнецы). Это такое же единство, как разум и воля, мысль и слово человека. Нераздельные, но и неслиянные. Если слово решит жить без мысли, а разум без воли — будет катастрофа и не-бытие для такого извращенца.

Тезис 2. Украинцев, как этноса, не существует.

Попытки обратить внимание коллег, что существуют миллионы людей, которые считают себя украинцами, приводили к такому диалогу:

— Они на самом деле малороссы, этническая группа русских. Считая себя украинцами, они, с точки зрения науки, — ошибаются.

— Но какое дело людям до науки? Если у них есть убежденность и этническое самосознание, зачем им в учебнике читать, кто они?

— С точки зрения истории, украинство — это искусственное самосознание, привитое их предкам Западом.

— Даже если это и так (скорее всего, это так), то почему факт прошлого требует исправления в настоящем? Сейчас украинцы это ведь именно, что этнос вне зависимости от того, как он создавался. И как быть, например, украинцу, который не хочет себя считать частью этнической группы, а убежден в своей этнической оригинальности? И кому какое дело, что когда-то франки, давшие имя Франции, были германцами, — что же — обратно историю отматывать. Был уже такой персонаж — Адольф Гитлер. Плохо кончил — и он, и его государство.

— Нет. Мы не будем это даже обсуждать. Ведь разговор идет об Украине, и другие примеры использовать в беседе — ошибочно. А украинцы — просто больные люди, которых мы вылечим и декодируем. Они вспомнят, что они русские, и все будет хорошо.

Какая собственно разница, что раньше народ назывался малороссами? В любом случае, они, как минимум, с XVI века не смешивали себя с иными народами. Да, видели и осознавали единые корни, веру, родственность наречий, на которых говорили с иными наречиями… Ну и что? Тогда, может, следуя этой логике, отменим русских вообще? Ведь было время, когда были только славяне. А может, дойдем до неандертальцев? Собственно, именно так и поступают укро-нацисты, отказывая в праве русских быть русскими. И что стало с этими укро-идеологами в Крыму и Новороссии? Смела их волна народной войны, как есть, смела. Но чем якобы русские «патриоты», говорящие такие слова в адрес украинцев, лучше тех потомков Бандеры, которые говорят то же самое в адрес русских? По-моему, ничем. Одинаковые слова, тезисы и логика. Пора обратить на это внимание. Ведь, кроме органического неслиянного единства русских, украинцев и белорусов, есть еще и сербы, и болгары, и много кто еще славянского корня. Их тоже для Русского мира надо, например, «деБолгаризовывать» или «деСловакизировать»? Этому очень обрадуется Запад.

Но, быть может, Русский мир не поглощает, не растворяет, не унижает, не уничтожает, а дает право вступить в нераздельное и неслиянное общение не только славянам, но, например, тюркам. Как быть с этим тезисом, апологеты деукраинизации?

Тезис 3. Украинского языка не существует.

— А как же украинская литература?

— Она искусственно создана. Это бледное искажение русской литературы.

— А как же украинские песни?

— Это южнорусские песнопения.

— А как же украинский язык, имеющий миллионы носителей?

— Это искаженный диалект правильного русского языка. Это искусственно созданный симулякр языка.

— Но ведь любой литературный язык — искусственен, в том смысле, что даже русский создавался определенными людьми на базе народных говоров.

— Украинский полон заимствований из чужих языков. Вся научная лексика в нем — заимствования.

— Но ведь и русский полон таких же «мигрантов». Я, например, не любомудр, а философ. Наши войска воюют на танках, а не на бронеходах.

— До середины XIX века никто не слыхал об украинском языке.

— Пусть это так (хотя у меня есть сомнения) но почему молодость языка лишает его права на существование? Да и что же делать с теми, кто любит украинский язык, считает его языком и стремится говорить на нем?

— Будем запрещать все формы употребления мовы: вводить административные штрафы, кто заговорит на украинском, — искаженной версии подлинного языка…

Удивительное дело! Когда украинские нацисты давили, гасили, замазывали дер@мом русский язык, крымчане и Новороссия впечатали в нацистские хари свое жесткое «нет!». Началась Крымская, Донбасская и, наконец, Русская весна. А чем лучше те, кто хочет уголовным преследованием, административными карами и, в конце концов, психологическим давлением («деревенский диалект, примитивный язык, несамостоятельное наречие, искаженное польским языком» и т. п.) преследовать тех, кто говорит на украинском? Я припомнил коллегам, мудрое решение крымского народа, запечатленное в Конституции Республики Крым:

Статья 3. Правовое положение языков.

1. Государственными языками Республики Крым являются русский, крымско-татарский и украинский языки. 2. Языком межнационального общения в Республике Крым является русский язык. Языки представителей иных народов Российской Федерации, проживающих на территории Республики Крым, пользуются всесторонней поддержкой государства.

Я спросил коллег: не подбивают ли они меня к нарушению Конституции Республики Крым? И не ведут ли их языковые заявления, их «национальные» заявления к введению в идеологическое поле РФ немецкого untermensch (недочеловек, в данном случае — недорусский) или пария (неприкасаемый, изгой) по отношению к украинцам? И чем их логика, концепции, идеологическая программа лучше укрофашизма? В ответ я был назван Троллем.

Я выступал и выступаю активным сторонником борьбы со всеми проявлениями украинского нацизма, но я против отождествления денацификации Украины с деукраинизацией Украины. Как показал опыт Донбасса, достаточно прекратить всестороннюю государственную политику насильственной украинизации и дать людям свободу выбора, — сразу становится ясным, насколько украинство естественно для тех или иных мест. Если неестественно, оно угаснет. А если, естественно, то будет продолжать жить и развиваться.

Но прекратить украинизацию — не означает правовое или психологическое преследование украинства. Иначе чем мы лучше их, национал-язычников из Азова[56], например?

Я также категорически против отождествления украинца с нацистом, украинского языка с языком унтерменшев, отождествления украинской культуры с нацистской идеологией. Хочется вспомнить слова Акима Апачева, который в поэтической форме припечатал: «Укрофашисты потеряли право называться украинцами, они потеряли право на украинский язык, они исказили украинскую культуру, создав из цветущей сложности — плоского нацистского уродца, они потеряли и Украину как таковую. Ну, а мы эту Украину забираем себе: с языком, культурой, землей и этносом… Ведь мы воюем не ради войны, а ради мира, не ради языческого захвата чужой земли, а отстаиваем право для Мира услышать голос Христа, который от века рождается и воскресает, в том числе, и в годину кровавых смут».

В борьбе, необходимой и серьезной борьбе за денацификацию Украины, очень важно не упустить тот момент, когда сам скатываешься в национал-фашизм под благовидными предлогами. Важно сделать дело денацификации и не испачкаться во всей той грязи, которую несет национал-фашизм.

P.S. Во избежание.

Автор не является чистым этническим украинцем. В его роду были, конечно, украинцы, но были и русские из самого что ни на есть сердца русской земли, были также и иные народы в долгой череде семейной истории. Рожденный в Советском Союзе, он мог бы считать себя советским, но это было бы чересчур наивно. Наиболее точно свое этническое самосознание автор определяет как «Крымский Славянин».

Демилитаризация Украины: Русская метафизика войны

1. Для светской культуры война — это естественное состояние человека. За последние три тысячелетия человечество жило без войн всего 240 лет. А по Сунь Цзы, война — это вообще вопрос о жизни и смерти. А раз так, то она, война, — обыденность.

2. Для Православной культуры война (разумеется, не духовная брань, а физический аспект войны) — это всегда и, безусловно, трагедия. Это противоестественное состояние Человека. Но Человек настолько испорчен грехом, что отказаться от войны он попросту не в состоянии. И таковой отказ в некоторых случаях сродни трусости, которая приведет к эпическим бедам и несчастиям.

3. Война — необходимый грех, как мне представляется. Христос ни одним словом не осудил войну и военных. Но осуждал убийство. Как это совместить? Святые отцы предлагали считать войну не греховным делом, но в случае убийства (даже противника, даже иноверца, что для Средних Веков почти сродни инопланетянину) воин после (обращаю ваше внимание, после!) войны обязан был нести довольно строгие покаянные действия.

4. Война начинается с искажения мира. Это реакция на неправильный мир, на мир, потерявший себя, это боль, вышедшая из глубин мира. И оканчиваться война всегда должна Миром. Ибо без цели Мира война теряет всякое оправдание, и остается только убийство — смертный грех.

5. Война не должна идти ради войны, убийство на войне — тяжкий и необходимый акт, а не повседневная работа. За войной должен быть мир. Мир как цель. А не жестокость ради наслаждения, убийство ради азарта, война ради самолюбования. Об этом, мне кажется, говорил и Л. Н. Толстой и Вл. Соловьев. Как это контрастирует с высказываниями украинских неонацистов, что им «ПРИКОЛЬНО УБИВАТЬ»[58]!

6. Будущее войны — это Мир. Мир, который начинается не ПОСЛЕ войны, а начинает обдумываться, строиться ВО ВРЕМЯ войны. Не нужно терять времени во время войны, нужно готовить Мир. Хороший тому пример Тегеран-43, Ялта-45 и десяток военных конференций, в которых был поставлен один вопрос, какой МИР мы будем строить, когда окончится война.

Солдат, воин, витязь, батыр! ТЫ здесь и сейчас создаешь историю! Именно ТЫ здесь и сейчас творишь Россию!

Понимает ли это наш противник? О! Да! Еще бы! И чтобы сломать тебя, согнуть, обессилить, он придумал очень умную и эффективную штуку. Гибридную войну.

Что такое война? Война — это то, что приводит к миру. Любая война оканчивается миром. Даже Столетняя война окончилась миром. Очень простая и понятная мысль. Если воюешь, то воюешь за мир, иначе зачем вообще воевать? Но наш противник — Западная цивилизация — думает иначе. Он создал технологию гибридной войны. Гибридная война не стремится к миру. Совсем нет. Гибридная война имеет своей целью разрушать, подчинять противника. Но никогда полностью его не добивать. Давать ему отдышаться, осуществляя разнообразный прессинг, а потом опять раздавливать. Таким образом держа в напряжении и страхе планету. И получая свою прибыль для своей Западной цивилизации. Говоря: вот, смотрите — Зло еще живет! И если мы не одолеем Запад, то оно всех съест. Это состояние — то слегка притрушиваемых военных конфликтов, то вновь разгорающихся, — это прессинг в экономике, политике. Где каждый шаг политика направлен на цели гибридной войны, где каждое заявление комика на стендапе тщательно выверяется для целей гибридной войны, где огонь, смерть на поле боя — это лишь очередной маленький фрагмент состояния ВЕЧНОЙ войны, где мир не предусмотрен вовсе.

Вот, например, был Советский Союз, он проиграл гибридную войну. Военный прессинг непосредственно на Россию был на год-два прекращен, а потом вновь усилен на Кавказе. А, скажем, экономический прессинг никогда и не прекращался. Потом слегка ослаб экономический прессинг, но начался военнополитический — с расширением НАТО, дискредитацией нашей политической власти и т. п.

Для чего это делается? Когда армада врагов, говорящих на французском, немецком, английском языках, вторгается через границу, русский народ встает на защиту Родины.

Но что делать, когда ни один солдат иностранной армии не перешел границу? Народ теряется, он не видит противника, которому можно врезать по зубам, и думает, что ничего страшного не происходит. Ну, комики шутят, ну политики трещат, ну денежка иностранная по рукам ходит. Ну и что? А между тем гибридная экспансия покрывает всю страну, проникает в умы и души людей: подтачивается воля, каменеет некогда живой разум, исчезают изобретения, а жажда Жизни подменяется на сплошные удовольствия, похожие на вечный наркотический бред.

Нарисуем план такой гибридной войны, который противник пытался воплотить в жизнь. Попробуем посмотреть на ситуацию его глазами, забраться ему под черепную коробку.

На протяжении многих лет создаются военные базы, подготавливаются коммуникации в Центральной Европе, проводятся военные учения на границе с Россией, развертываются ракетные войска в Болгарии, Румынии, Польше, Прибалтике… с военной точки зрения, вроде, и все… Нет агрессивных заявлений. Нет нарушения границ…

«Ну, какая угроза России?» — трубят продажные СМИ в России (ныне признанные иностранными агентами, но тогда, в девяностые и двухтысячные, — абсолютные телевизионные авторитеты).

А параллельно, например, очень авторитетные артисты говорят: «Мы, россияне, бедные, и нам не нужна армия. Лучше купить побольше джинсов, лучше открыть новые рестораны, лучше… лучше…».

Да что угодно, лишь бы не кормить армию. Лишь бы не запускать в космос ракеты, лишь бы не создавать русские компьютеры. Какие-то культурные организации составляют красивые комиксы о том, что российская армия очень глупая, и там служат одни уголовники.

Миллионы россиян слушают каждый день эти разговоры, десятки тысяч интеллектуалов получают иностранные стипендии с условием, что они будут писать научные статьи, только порочащие прошлое и настоящее России. Западными спецслужбами тщательно фильтруется информация: о Западе — только хорошее, о России — только плохое. Приведу пример из кинематографа: красивые немецкие эсэсовцы — все сплошь бароны с музыкальным образованием — и чумазые, отвратного вида, свиноподобные НКВ-дэшники. Красивая, но простая и глупенькая советская девушка-снайпер влюбляется в немецкого снайпера-аристократа. Немцы — все благородные, светлоликие воины. А вокруг девушки — звероподобные отвратные толстяки — красные командиры. И девушка днем скрепя сердце убивает благородных немцев, а немец-аристократ убивает истеричных подруг советской снайперши. Наступает ночь, и немецкий снайпер изысканно любит советскую красавицу. И так на всех уровнях: от кинобоевиков до рассказов блогеров.

Появляется пласт, прости. Господи, «патриотов», особых «патриотов». «Патриотов», с детства, системно, в разных форматах — от уличных анекдотов до бесед с профессорами — получающих нужные Западу реакции на слова Россия, Русский, Воинская Честь. Они, эти новые «патриоты», желают разрушения России, унижения России и всячески требуют встать на колени перед Западом. Забыть, что они русские, и начать учиться с нуля у Запада. Я не шучу, а говорю буквально цитатами.

Вместе с этими энергичными людьми вырастают иные миллионы россиян — безвольный планктон, готовый на все, лишь бы его не трогали… пусть война, но далеко… пусть беда… но не со мной. А Россия — только место для проживания и зарабатывания бабла. Классические Саша-Таня из известного сериала.

Параллельно рядом с Россией формируются государства, где может сделать карьеру только политик, ненавидящий Россию, только тот артист получает доступ на телевидение, который издевается над русскими, очень тонко среди молодежи формируется ощущение, что они, молодые, — суперграмотные суперзнающие, и только они знают великую тайну: в России живут варвары, и только они — молодежь Эстонии, Латвии или Украины — способны остановить этих варваров.

Это энергичные люди, искренне ненавидящие Россию, искренне считающие себя Великими Героями, защищающие Свет Европы от Тьмы с Востока. А все, кто против такой позиции в их странах, подвергаются высмеиванию, политическим репрессиям и попросту убийствам.

НО этот номер у нашего противника не прошел. Нет. Он забуксовал.

С приходом к власти президента Путина начались наши контрдействия в гибридной войне. Защищена была экономика, поднята из Ельцинских руин армия, молодежь получила возможность из провинции поступать в престижные московские вузы… да мало ли что еще!

Потом у наших противников пошел сбой в Прибалтике, где до трети населения до сих пор не считает Россию врагом.

И, наконец, страшный конфуз на Украине. В девяностые и двухтысячные Восток Украины и значительная часть Юга официально выступили против превращения Украины во врага России. На Донбассе, в Крыму еще в девяностые шли референдумы о выходе из состава Украины. В двухтысячные создавались политические партии, требующие отделения Харькова, Луганска, Донецка, Симферополя от Украины. Эти партии собирали сотни тысяч на митинги, их поддерживали сотни государственных деятелей, бизнесменов. И тогда, в 2013-2014 г.г., Западная цивилизация совершила на Украине государственный переворот. Запад привел к власти в Киеве послушных марионеток, включил пропаганду. Но снова Восток и часть Юга ответили «нет!» — не признав государственных преступников: Турчинова, Яценюка и Порошенко легитимным правительством.

Ох, как это не понравилось противнику!

Посудите сами: Россия обретает полный суверенитет, с Украиной у него катастрофические проблемы, русская Прибалтика пыхтит, но не сдается, Беларусь отвернулась от Запада, в Молдове избирается пророссийский президент. И наш противник — сломался. Он решил вспомнить свой опыт колониальных войн в Африке и Азии. Он решил утопить в крови Харьков, Севастополь, Мариуполь, Луганск, Донецк, Одессу. Фактически он вот-вот лишался результатов 25-летней гибридной войны. Утопить их в крови — непокорных!

Вот и перешел он к горячей фазе войны на Украине. В 2014 году в гибридной войне ключевая ставка была сделана нашим противником на танки, самолеты, артиллерию… короче, на армию и карательные батальоны.

Но и здесь не получилось так, как он хотел. Да, пепел сожжённых заживо одесситов позволил Западу удержать Одессу. Да, кровавые акции нацистов в Харькове и Мариуполе удержали их города в сфере влияния украинских национал-фашистов. Но Крым ушел в состав России, ЛНР и ДНР остановили украинские войска. Патовая ситуация. Казалось, нужен мир. Россия призывала к Миру. ЛДНР призывали к Миру. Общественное мнение на Украине хотело мира. Макрон, Меркель говорили о Мире. Но его так и не было. Почему? Ну, я же говорил, гибридная война — это качели, где мир Западу не нужен. А нужен прессинг в разной форме. Запад мыслил так: не получилась войнушка в 2014-ом, ничего, — будет войнушка в 2022-ом.

А с 2014 по 2022 г.г. конфликт Украины с ЛДНР — золотая возможность для Запада обстрелять украинских новобранцев, отточить тактику, подготовить обстрелянных, хорошо идеологически замотивированных офицеров. Десять тысяч инструкторов НАТО работают на Украине (это на каждые тридцать солдат Украины — один инструктор НАТО), реконструируется военная промышленность. Разрабатываются очень эффективные украинские ракетные системы, делается заявка на обладание Украиной ядерным оружием. Россия говорит о Мире? А Запад начинает разработку еще и биологического оружия. Россия говорит о Мире? А Запад внедряет сотни классных НАТОВСКИХ военных специалистов в кадровые части Украины. Россия говорит о Мире? А Запад развертывает военно-морскую базу в Николаеве по НАТОВСКИМ стандартам.

Восемь лет. И вот Украина имеет в запасе 400 тысяч обстрелянных резервистов. Восемь лет — и вот уже украинская армия составляет 300 тысяч человек с колоссальным парком военной техники.

И, на мой взгляд, главное. Восемь лет. Это время, когда рядовой может пройти (в условиях военного конфликта) путь до младшего и даже среднего командного состава. Те, кто молодыми, с горящими глазами и нацистскими лозунгами в 1617 лет жег Беркут на Майдане, пришел в нацбаты. А потом этих ребят из украинского Гитлерюгенда, получивших кровавый опыт карательных акций в Донбассе, за 8 лет инструкторы НАТО превратили в обученных, дерзких, напористых, имеющих военный опыт офицеров и рассеяли по разным должностям в ВСУ. А всех тех, кто считал, что Украина — это часть русского мира, зачистили, убрали с должностей и т. д.

2022 год — новая горячая фаза Гибридной войны. Сейчас есть много документов, которые говорят, что удар ВСУ должны были нанести весной 2022 по ЛНР, ДНР и… Крыму. Отлично обученные, экипированные, замотивированные, насыщенные натовской снарягой, оружием и разведданными войска (в интересах Украины работает колоссальная орбитальная группировка НАТОвских спутников), должны были войти в Донбасс и Крым. Этот удар, по Западным планам, должен был смести ЛНР и ДНР, удар, который должен был привести к кровавой бане в Крыму, а дальше, я уверен, в этом ряду были бы Ростов, Краснодар… и война уже велась бы нами на чужих условиях, без наших друзей из Луганска и Донецка, на территории России. И это была бы уже не Специальная военная операция, а именно что война.

Мы упредили. Нет, не войну. Гибридная война не прекращалась со времен Советского Союза. Мы упредили развязывание войны на территории России, на условиях противника и при его превосходстве. В 2022 году, в феврале, мы не ударили. Мы нанесли контрудар. Впервые со времен Советского Союза в этой Гибридной войне с Западом мы вырвали у Запада инициативу, смяли его планы и нанесли контрудар такой колоссальной силы.

Сейчас на Украине ТЫ решаешь судьбу России. Это русские земли, которые вошли в состав России еще во времена Потемкина, Суворова и Екатерины. Земли, которые больше двухсот лет назывались Новороссией.

Земли, которые только тридцать лет принадлежали Украинскому государству, несмотря на многочисленные протесты и референдумы в пользу России на Востоке и ЮгоВостоке. Эти земли новь обретают возможность официально заявить о своем единстве с Русским Миром.

Маски сорваны. И появился шанс окончить гибридную войну. И наконец-таки принудить Запад к Миру. Впервые за много-много десятилетий.

Именно поэтому я и говорил, что ТЫ, русский солдат, — воин, витязь, батыр, — пишешь летопись нашей истории. ТЫ создаешь будущее.

Сейчас, на огненной украинской дуге, ТЫ зубами выгрызаешь шанс остановить Гибридную войну и подарить России Мир.

— Подарить Мир истерзанной неонацизмом Восточной Европе.

— Сбить спесь с Вашингтона и Брюсселя.

За страданиями и болью, за гибелью товарищей, за громовыми раскатами «Ураганов» и в тени «Гиацинтов», наблюдая полет «Орланов» и укрываясь от «Града», ТЫ должен видеть Мир, который и есть цель России.

Но это будет наш мир.

Русский мир.

Мир без гибридной войны.

Когда речь заходит о стратагемах, большинство вспоминает китайский[61], древнегреческий[62] или древнеримский[63] трактаты. Ведь древние подходы раз за разом предлагают рабочие схемы систематизации этих самых «упрямых» фактов, для каждой эпохи своих[64]. Даже, казалось бы, такая специфическая эпоха, как эра информационного (виртуального, постмодерного) мира, вполне поддается логике классических стратагем, и последние остаются важным и эффективным когнитивным инструментом ее постижения[65]. Но китайский, эллинские, латинские или, скажем, англосаксонские каноны стратагем отнюдь не все, что может предложить интеллектуально-духовный компендиум человечества для понимания и, главное, решения сложнейших мировоззренческих вызовов современности. Это качественно и энергично демонстрирует Александр Дугин, неустанно заявляя о необходимости философского осмысления СВО, а шире — создании философской картины всепланетарных процессов, глубоко погруженных не только в прошлое, но и ориентированных на определенную модель будущего. Без этого корректно решить прикладные вопросы СВО — не представляется возможным: «военное искусство и военная стратегия есть не что иное, как применение философских онтологических парадигм»[66]. В свою очередь, онтологией (базой, источником, основой, предельным фундаментом, главным смыслом, абсолютной идеей) происходящего является осознание Россией самой себя как Катехоном современности. То есть осознание Россией факта, что она особое образование: Третий Рим, Империя, Государство-Цивилизация, связывающая, удерживающая разворачивание абсолютного Зла в ойкумене (все населенное людьми пространство, то есть — Земной шар). Причем подобного рода государственно-идеологические установки не редкость в истории, а вернее, не редкость искажение и в последующем сокрушение государств-цивилизаций, которые взяли на себя ношу, им совершенно не соответствующую[67]. И хотя многие его тезисы идут в явном противоречии с нашим православным пониманием роли государства (священность империи, которая является мерилом времени), а ряд тезисов считаем и вовсе далекими от христианства в силу их онтическо-языческого характера (русский логос в рамках известной дугинской трилогии), однако отказать автору в изрядной способности точно схватывать метафизику (неизменного источника) вечной текучести наличного бытия (повседневность) — нельзя. Поэтому мы убеждены, что идея России как структуры (системы, сети, цивилизации, культуры, империи, цивилизации), связывающей Зло Западнизма (атлантизма, трансгуманизма, либерализма, деспотизма талассократии), абсолютно точна. А это, в свою очередь, требует от нас точных стратагем катехонного постижения войны и мира для лучшего ориентирования в проблеме: «А что такое СВО?». Без этого любые попытки объяснить специфику битвы на огненной дуге от Харькова до Херсона — путь к созданию мертворожденных, холодящих слизью лицемерия, лозунгов кабинетных футлярчиков из творчества А.П. Чехова.

1. Война это не только и не столько военное столкновение, сколько неизбежное напряжение на границе двух полей расширяющихся интересов. Интересов Добра (Мы) и Зла (Они).

2. В точке взаимодействия полей интересов актуализируется, приобретает видимое, предметно наблюдаемое, физическое воплощение не только война, но и мир. Взаимодействие может быть правильным (отталкивание), гибельным (диффузия, т. е. взаимопроникновение), нейтральным (сосуществование).

3. Война и Мир выступают(?) как чувственно воспринимаемые объективные реальности именно в ситуации правильного взаимодействия (отталкивание) полей интересов, в иных случаях они предполагаются, интуитивно фиксируются, но не являют себя в богатстве открытых наблюдателю техник и практик реализации интересов.

4. В правильном взаимодействии речь идет не о банальном выдавливании поля интересов другого, а о специфическом феномене — «обладании». Но не тем, что есть, или тем, что было, а обладании как факте контроля над будущим.

5. Стратагемы катехона, в первую очередь, нацелены именно на будущее. На будущее, которого еще нет, но которое необходимо помыслить, дабы не потерять контроль, а значит, не свернуть с пути существования в бездну гибели.

Русский Мир: осознание реальности и надежды на будущее

Геополитика — это молодая наука, появившаяся только в конце XIX — начале XX века. Основателями геополитики следует признать американского контр-адмирала Альфреда Тайера Мэхэна и немецкого этнолога, антрополога и социолога Фридриха Ратцеля.

С самого начала своего существования Геополитика ставила задачу выявления логики становления и развития Мирового порядка в планетарном масштабе. Как правило, концепции строились исключительно на тезисе о конкуренции и борьбе регионов планеты между собой.

Вот одна из таких концепций 1904 года, разработана она Х. Маккиндером и наглядно демонстрирует границы неизбежных столкновений при движении из центра Евразии к океану и наоборот — от границ океана к центру континента.

В разных теориях центры могли меняться, границы — смещаться, риторика могла быть очень разной.

Например, в терминологии Хаусхофера есть ось Берлин — Москва — Токио, и что это естественная ось евразийского могущества и порядка. А есть идея Жана Тириара о единой Европе от Дублина до Владивостока. Или, например, Роберт Стойкерс убеждал, что Индийский океан — ядро планетарной мощи, контроль над которым открывает контроль над миром, кстати, также (лет за двести до рождения Стойкерса) считал и Петр Первый, готовивший экспедицию на Мадагаскар. Не важны в данном случае детали, важно, что практически все геополитики утверждали, что есть некие центры на планете Земля, между которыми всегда будут противоречия, ведущие к столкновению.

Практически во всех моделях геополитики указывалось на конфликт между Землей и Водой, Сушей и Океаном, Континентом и Островами. В этих моделях подчеркивалось, что центры силы в Евразии стремятся создать единую евразийскую цивилизацию. А цивилизации Океана — сформировать из культур планеты в большей или меньшей степени копию своего островного образа жизни.

Например, вот усовершенствованная модель 1943 года того же Маккиндера, произведенная Николасом Спикмэном.

Изменились границы сердца Евразии, трансформировались полумесяцы влияний и конфликтных зон. Появились идеи внутреннего и внешнего океана, но идея борьбы зон континента и океана, борьбы суши и моря не ушла. Напротив, появилась концепция плацдармов моря, которые должны проникнуть на сушу и удушить сердце континента.

В годы холодной войны НАТО применяла целиком геополитические в своих основах концепции борьбы с СССР — «Принцип анаконды» (см. выше — модель Маккиндера-Спикмэна). Те же тенденции мы видим и сейчас.

Не убраны оккупационные войска США из Германии и Японии. В целом расширено военное присутствие США в Европе. После ожесточённых войн США-Великобритания со своими вассалами сломили антиНАТОвский потенциал на европейском плацдарме (Югославия), усилили свои позиции в Северной Африке (Ливия), сокрушили могущественную державу (потенциального союзника Континенталов) на Ближнем и Среднем Востоке (Ирак). Продолжается фактическая геополитическая блокада Китая в его прибрежных морях (кризис, связанный с о. Тайвань). США снимают военные ограничения с Японских вооруженных сил и сейчас активно восстанавливают тихоокеанский военный блок.

С ростом информационного общества, цифровой экономики, с развитием космической техники, средств передвижения, с массовой глобализацией вопрос о выборе геополитической модели развития, о понимании, что такое Мировой Порядок, становится актуальным для самого существования России. Слишком высокими стали скорости, средства поражения, слишком стремительны экономические процессы, чтобы можно было ошибаться и экспериментировать.

Выше перечислены многие имена, и они достаточно интересны… для специалистов. А что рассчитано на массы? Что может считаться ясным, понятным манифестом атлантической агрессии против Евразии? Многие говорят о книге Збигнева Бжезинского «Великая шахматная доска».

Да, можно почитать и ее. Но Збигнев русофоб, его душила ненависть. А значит, он во многом передергивал, выдавая желаемое за действительное в действиях Запада. В этом смысле более удачна иная книга.

Очень скромное, застенчивое и целомудренное название, не правда ли? Просто и смачно МИРОВОЙ ПОРЯДОК. Дедушка Генри Киссинджер спокоен, как удав, логичен, тонок, ироничен, очень много знает, выдающийся практик, да и образованием не обделен.

Это одна из ключевых книг, где изложена логика и менталитет «атлантистов» и их видение будущего с точки зрения практической политики, расчетливой стратегии, на добротном философском фундаменте.

Судя по всему, наш геополитический ответ «атлантистам» начинает формироваться в концепции Русского мира:

✓ наша культура, экономика, внутреннее политическое устройство — суверенны;

✓ компромисс, выполнение договоренностей, отсутствие иерархии — вот принцип в международных отношениях;

✓ союзнические отношения означают не поглощение союзника, а признание его суверенитета. Союз — это дружба, а не вассалитет;

✓ на планете могут и должны существовать разные политические системы, разные принципы права и т. д.;

✓ на Евразийском континенте евразийские цивилизации сами решат, как им существовать и развиваться.

С принципами Русского мира согласны почти все игроки в Евразии. Но право быть лидером и защитником этих принципов у России оспаривают: Китай (в силу экономической мощи, давних политических традиций, сильных геополитических мечтаний). Но Китай продемонстрировал, что позволяет игнорировать его обеспокоенность и интересы (ситуация с о. Тайвань).

Китай продемонстрировал, что не готов использовать силу в решении своих пространственных мечтаний и задач. А, значит, он не сможет стать лидером, за которым пойдут. Его будут уважать, искать союза, опасаться, но не видеть в нем того, кто бросит вызов атлантизму. Это видят в Центральной, ЮгоВосточной Азии, это видят и в Африке. Где очень хорошо понимают, что такое лидер и сила.

Турция (в силу динамичной экономики, вовлеченности в союзнические отношения и с НАТО, и с РФ, и с КНР, а также в силу развития принципа «Пантюркизма»). У Турции для реализации своих геополитических проектов не хватает природных ресурсов. Ее экономика крайне уязвима, ибо завязана на сферу услуг и легкую промышленность, сбываемую в ограниченное количество стран. Вот если бы она создала конфедерацию тюркских народов (к чему, судя по всему, стремится), тогда — да.

Турция является региональной силой. Она прочно стоит на двух морях (Средиземном и Черном), ее дипломатикоэкономический потенциал говорит и о некотором контроле моря Каспийского. Можно включить воображение и увидеть в ней перспективную сверхдержаву, но не лидера материка. Она, Турция, слишком любит себя. Не готова пожертвовать частью своих интересов ради общего дела. Это может и обязан делать лидер. Турция не пойдет по этому пути. А потому нам кажется, что она, конечно, может конкурировать с Русским миром, но не более того. А конкуренция всегда стимулирует рост. Если это, разумеется, здоровая конкуренция.

Иные сильные игроки имеют в этой гонке за лидерство значительные слабые места и существенно отстают от трех указанных лидеров. Например, Иран — отталкивает многих религиозным фанатизмом, Индия — слишком связана на уровне элит с Британией и мыслит себя, скорее, автономным субконтинентом, чем собственно евразийской державой и т. д.

С точки зрения Геополитики (повторяем, с точки зрения Большого пространства и Большого моря), события на Украине с 2014 г. по настоящее время:

✓ Знаменуют собой выявление возможностей «атлантистов», сокращение и изматывание их плацдарма в Европе

✓ Показывают круг истинных, а не ложных союзников России, выявляют круг возможных союзников

✓ Демонстрируют готовность РФ стать лидером цивилизации в качестве ответа «атлантистам».

Выводы:

1. Геополитика — это не игра интеллектуалов, а важная, современная наука об изучении Мирового порядка в планетарном масштабе.

2. Сейчас Мировой порядок формируется через столкновение «атлантистов» (США, Западная Европа, отчасти, Восточная Европа, Австралия, Южная Корея и Япония) и «евразийцев» (Россия, Китай, Сирия, Северная Корея, отчасти, Индия, Турция, Иран).

3. События на Украине последних лет — это столкновение двух цивилизаций за Европейский плацдарм.

4. «Зачем нам такой мир, если там не будет России?», — сказал Президент РФ В. В. Путин.

5. Непростые слова, непростого человека. Будущее наступит обязательно, но нужно помнить, что в огне брода нет.

6. Идет борьба за выживаемость нашей цивилизации. Отступать уже некуда. За нами сердце континента, ядро нашей силы. А значит, мы должны выиграть и никак не можем проиграть.

Произошедший на юге России бунт, бессмысленный, но не сказать, чтобы беспощадный, — явно не вписывается в логику военного и политического бытия современности. Но если посмотреть в прошлое, то психологические, социальновоенные, философско-политические стороны мятежа очень хорошо подходят к бытию Казачьего войска Речи Посполитой.

Та же бесшабашная храбрость, коварство, эффективность легкой пехоты, устойчивость в обороне, ярость при штурме… Все те же попытки заручиться договорными отношениями с Королем, Царем, Султаном и ситуативное их расторжение… Все те же протестные марши, не имеющие долгосрочной перспективы… Мгновенное предательство своего атамана его ближайшим окружением при достижении компромисса с главой государства. Как есть, поднепровское казачество шестнадцатого и самого начала семнадцатого века.

Историю мятежа — ни сейчас, ни через пять лет — нам почитать не получится. Думается, что лет через 50–60, когда будут открыты архивы, когда 90-летние участники этого события начнут давать интервью, перед нами откроется удивительная картина в духе бунтарских настроений степовой вольницы, помноженных на златолюбие полевых командиров.

Но сейчас мы можем лишь с известной субъективностью и легкой иронией сравнивать мятеж вагнеровцев с бузотерством легкой казачьей пехоты Речи Посполитой.

В Крыму презентовали сборник философской прозы и поэзии памяти Дарьи Дугиной «Русская мысль живет.»[70]. В него вошли интервью, статьи, эссе, рассказы и стихи. Предисловие к изданию написали глава Крыма Сергей Аксёнов и председатель Госсовета Крыма Владимир Константинов. Автор одного из эссе, главный редактор Межнационального информационного ресурса МИР-инфо Одиссей Пипия пообщался с доктором философских наук, доцентом кафедры истории и философии КФУ, инициатором идеи издания сборника Олегом Шевченко.

— Для начала познакомимся. Какое место Крым занимает в вашем представлении о мире?

— Я убеждённый крымоцентрист. Я родился в Крыму, здесь родились мои родители, с Крымом связана жизнь моих дедушек и бабушек, в Крыму родились и некоторые представители фамилии с приставкой «пра» — и прапрабабушка, и прапрадедушка.

Например, мой прапрадедушка умер в царской тюрьме Симферополя, отбывая срок за социалистические идеи, другой прадедушка воевал на Крымском фронте во время Гражданской войны, ещё один — сражался за Перекоп в 1941 году, дедушка был малолетним узником фашистского концлагеря вблизи Симферополя «Совхоз Красный» и так далее, и так далее. Поэтому Крым для меня — центр мира, наверное, некое сакральное место, где сходятся все меридианы планеты, и вне которого я не могу мыслить своего личного, персонального бытия. Поэтому, когда меня спрашивают, кто ты: русский, украинец, хомосоветикус, я отвечаю: крымчанин. Иногда поясняя: крымский славянин.

— Русская идея и Русская мечта, которые вы провозглашаете в своём проекте, посвящённом Дарье Дугиной. Важны ли эти понятия для обычного жителя России или это просто категории, которыми оперируют социальные философы?

— Если настоящий философ оперирует настоящей категорией, то она, категория, есть самое главное, что только может быть в жизни любого человека. Например, возьмём категорию «Смерть», — стоит ли говорить о её значении для «обычного» жителя? Или, скажем категория «Смысл жизни», или категории «Правда», «Справедливость». А если категория не пронзает разум, сердце и душу «обычного» человека, не заставляет его передёрнуться от невыносимости открывающейся истины, то это и не категория вовсе, а тот, кто ее заявил, — кто угодно, но не философ. Русская идея — это то, без чего нет русского. Совсем нет. Есть человек, может, даже славянин по гаплогруппе, гражданин России по паспорту, говорящий на русском языке, но не русский. Если тебя, якобы русского, не объединяет с другим якобы русским нечто общее, например, одинаковое (схожее) понимание добра и зла, правды и кривды, чести и бесчестия то, значит, кто-то из вас не русский или вы оба к русским не имеете никакого отношения. Даже если вас объединяет бизнес-интерес или общая жажда наживы. Вы — не русские, чтобы вы о себе ни воображали или как бы громко ни ораторствовали на митингах. Русская идея — это не записанное в Конституции, не имеющее законодательной силы внутреннее, ясное, ощущение целостности, соборности разных людей как единого организма. Причем не имеет значения цвет кожи, финансовый достаток или уровень владения русским языком. А Русская мечта и того круче. Это смысл смерти. То есть, то, ради осуществления чего ты готов умереть. Это мерцание будущего, тоска по правильному будущему, ради которого ты готов принести жертвы вплоть до своей жизни. Нет идеи, нет мечты — нет русских, а значит, и нет России. Государство может быть, а вот Русского мира без идеи и мечты быть не может. Впрочем, это верно и в отношении любой нации или культуры: шумерской, французской, американской, китайской.

И то, что мы так много спорим о Русской мечте и Русской идее, означает, что у нас большие проблемы. Мы теряем единство. Но мы ощущаем эту потерю, она нам не нравится, и мы спорим, ругаемся, находим единомышленников, делая всё, чтобы не исчезнуть как русская реальность из современного клипового мира интернет-мировоззрения. Мы всё еще здоровое общество и нация, раз болезнь нам видна и мы готовы бороться с ней.

— Вы были инициатором проекта издания книги памяти Дарьи Дугиной. Её отец, Александр Дугин, слывёт «маргиналом» философской мысли, который продвигает идею разделения планеты на два вида цивилизации — Евразийскую и Атлантическую, сухопутную и морскую. Актуальна ли эта идея сегодня?

— На самом деле с Александром Дугиным всё более сложно, чем вы сейчас обозначили. Для академической, университетской философии он действительно маргинал, но при этом уровень его владения современной западной философией, социологией и политологией — один из самых значительных в нашем философском бомонде. Будучи маргиналом казённой философии, он один из самых читаемых русских философов в нашем отечестве (тираж его философских книг — феноменален для современной России) и один из самых узнаваемых русских философов на Западе. У него непростые отношения с язычеством и Православием, он отличается очень резкими и не всегда корректными заявлениями, связанными с той или иной политической доктриной, но при этом он филигранен в игре канатоходца: чуть-чуть шажок в сторону — и он рухнет в яму экстремизма, чуть-чуть не сохранит равновесие — и уже может быть признан идеологом тоталитаризма. Дугин, как мне представляется, это игрок, танцующий на краю времени, тореадор, провоцирующий унылую респектабельную мертвечину современного философского дискурса.

Что касается идеи битвы Левиафана (морское чудовище Атлантистской цивилизации) и Бегемота (земной монстр цивилизаций суши) — то он не автор идеи. Просто очень талантливо и ярко популяризирует идеи геополитики ещё конца XIX века. Повторюсь, он очень начитанный, крайне эрудированный и прекрасно осведомленный в зарубежных социально-гуманитарных науках учёный. Любую идею он обосновывает интереснейшей цепочкой преемственности, уводящей порой еще в античность.

Что касается меня, то я соглашаюсь в этом аспекте с Дугиным и вижу многочисленные практические подтверждения реальности попытки атлантической анаконды задушить цивилизации суши: русскую, китайскую, иранскую и индийскую. Анаконда подмяла, а вернее, проглотила и активно переваривает Европу, продвигая свою пасть от Атлантики к Прибалтике и Украине. Анаконда вонзила клыки в Израиль, попыталась удушить Ирак. Но отрыгнула Афганистан и подавилась Сирией. Она вздулась и пытается поглотить Магриб, но силёнок не хватает. Не прекращает попыток загипнотизировать Индию, окончательно превратить в политический мусор Японию и сжать Китай на континенте, захватив все ключевые острова, блокирующие выход этому государству в Тихий океан. Несколько раз анаконда получала сильные оплеухи от цивилизации суши: ее вышвырнули из Ирана, наши войска на Украине остановили натиск в глубь континента машины атлантического альянса, поставили под угрозу целостность головы анаконды на Тайване.

— Мы видим очередную атаку Запада на Россию. Что нас спасёт, что нужно сделать для того, чтобы Русская цивилизация сохранилась?

— По-моему, это вопросы, ответ на которые должен дать Генеральный штаб и Верховный главнокомандующий РФ. Или вы не о военной составляющей вопроса, а о мировоззренческой? Так надо понять, что за атака идёт. Прежде всего, идет атака на то, чтобы мы не смогли правильно увидеть добро и зло. Ведь считая, что «у каждого своё понимание добра», нам можно, извините за натурализм, втюхать любую мерзость. Мы тогда станем очень податливыми для любой ситуативной пропаганды. И атака идёт многоуровневая и системная. Вот простой пример. Кощей Бессмертный, кто он? Еще лет 40–50 назад мы бы сказали, что он мерзость, он живой тошнотворный труп, апофеоз зла. А кто ему противостоит, ну, разумеется, Богатырь — сильный, добрый, милосердный. А теперь? Молодёжь, насмотревшись блокбастеров, уверена, что Кощей Бессмертный — хороший парень, просто «жизнь такая», а Богатырь — это либо дурак, либо трус, либо отъявленный мерзавец и подкаблучник. Или вот, недавний новый образец киношедевра «Баба Яга спасает мир». Она, оказывается, не гнилая, чудовищная старуха, пожирающая людей и состоящая в сексуальных отношениях с нечистью, а вполне себе защитница человечества. А ведь это сказки — сюжеты с поляризацией добра и зла. И эти полюсы у нас кто-то очень методично стирает: яркие фильмы, талантливые компьютерные игры, энергичные музыкальные композиции, поток бесконечных книг-фэнтези и тому подобное.

Мы дошли до того же состояния, которое прочувствовал великий русский философ XIX века Владимир Соловьев, заявив, что наступило время, когда пора оправдывать добро. Его не послушали. Молодёжь посмеялась и над добром, и над злом. И как результат — 18 миллионов погибших в Гражданскую войну и клиническая смерть Русского мира, которая, слава Богу, не стала окончательной.

Нам нужно чётко сказать: что есть хорошо и что есть плохо, что есть добро и что есть зло, что для нас честь, а что бесчестие, что есть правда и что кривда. Очень простые вопросы, от которых нас популярная культура всячески уводит и не дает на них сосредоточиться.

— Вы описывали революцию 1917 года как прорыв в научных открытиях, в жизни человека, как изменения жизни общества в философских категориях. По-вашему, сейчас в России происходит нечто подобное?

— Да, действительно, 1917 год, поставив под угрозу само бытие Русского мира, унеся миллионы жизней, заставил народ энергично сопротивляться смерти. Произошёл окровавленный, весь в гнойниках, с полубезумными фантазиями рывок, выводящий русских подальше от пропасти небытия. Была сформулирована идея и мечта, объединившая выживших и охватившая нешуточным энтузиазмом молодёжь. Во-первых, это был порыв создать справедливое общество в масштабах всей планеты. Общество без богатых и бедных, без жирующих капиталистов и умирающих от голода детей. Под эту идею создавались научные открытия, осуществлялись колоссальные инженерные решения, проводились социальные эксперименты невиданного охвата, перестраивалось образование, искусство… да почти все. Во-вторых, из запыленных архивов русской интеллектуальной философии была вытащена идея Русского космизма, согласно которой наша планета лишь пылинка в Космосе, и задача человека — превратить Солнечную систему в свою квартиру, а Галактику в свой дом. Под эту мечту создавались шедевры кинематографа, литературы. Эта мечта вывела нищую, обескровленную Великой Гражданской и Великой Отечественной войнами страну в Космос. Впервые именно для нас Космос стал полем приложения силы: полёт спутника, выход человека в открытый Космос, дистанционно управляемые роботизированные аппараты на Луне и Венере, орбитальные космические станции.

Есть ли у нас сейчас нечто подобное? Нет. О Космосе мы как-то и забыли. Мечта об обществе без бедных и богатых вызывает у разных слоев народа издевательский смех. Угас энтузиазм. Мы разрушили свои старые мечты полностью, а рывок в сторону новой мечты не сделали. Быстрый рывок, стремительный, как в 1917 году. Почему? Тут всё просто.

Во-первых, народ ещё не почувствовал, что еще шаг — и его не будет. А, значит, такого рывка как в 1917–1945 годах мы можем не ожидать.

Во-вторых, нет огня жертвенности в сердцах молодёжи, нет идеала, ради которого они готовы положить свою жизнь. Ну не за стопку же долларов или новую квартиру приносить такие жертвы? Нет словесного обрамления мечты. Кто хочет и умеет мечтать — зачитываются фантастикой о попаданцах: как бы попасть в тело галактического императора и завести космический гарем. На фоне тонн таких книг отдельные попытки мыслящих фантастов предложить что-то молодежи просто тонут в груде книжного мусора.

В-третьих, наше философское сообщество в общей своей массе довольно безразлично к синтезу Русской мечты. Старые русские философы предлагали идеи абсолютного Добра на Земле (Владимир Соловьев), Социальную справедливость в масштабах планеты (Владимир Ленин), Ноосферную концепцию разума как геологической силы (Владимир Вернадский), Космос как настоящий дом Человека (Николай Федоров, Константин Циолковский, Иван Ефремов). Причём писали ярко, убеждённо. Дух захватывает от их призывов, а душа рвётся к великому свершению. Сейчас у нас философская пустошь, где слышится невнятное бормотание о «чистой философии без политики», заунывные речитативы о том, что и когда говорил Френсис Бэкон или Георг Гегель. Многозначные, полные пафоса, слова о духовности или вовсе заумные хитросплетения философских кружев, где главное — говорить непонятными словами, преимущественно из английской или французской философии. А «спикеры» получают удовольствие просто от сложности узора, наплевав на то, поймут ли их молодой парень или девушка с жаждой узнать от аксакалов философии, в чём смысл жизни и смерти.

Как говорят мои друзья из Донбасса: «СВО в философию ещё не пришла, её туда не пускают, но она придёт и без приглашения, вопреки брезгливым дворецким. Дорогу осилит идущий: кто, если не мы? Где русские — там победа!». Впрочем, я не сторонник тотальных мер, которых требуют нынешние правые русские ораторы, в том числе Александр Дугин. Мер, которые могут и воплотить в нашей жизни события 1917 и 1939 годов. Я уверен, что настоящая мысль найдет себе дорогу, просочившись сквозь любую плотину. Я смотрю с надеждой на студентов, которым предстоит строить новую русскую философию, формулировать Русскую идею, озвучивать Русскую мечту и обустраивать Русский мир.

Если посмотреть на проблему миропорядка с позиции миросистемности[72], то станет очевидным, что в современном мире термин «безопасность» означает явления, системообразующие для многочисленных сфер жизнедеятельности человека и общества. В области международных отношении — от актуализировавшеися в 2020 году проблемы здравоохранения (пандемия Соуігї-19[73]) — до классической, такои как «терроризм»[74]. В собственно международном модусе юриспруденции проблема определения понятия «безопасность» носит обостренно дискуссионный характер, и в настоящии момент идет спор между сторонниками школ неореализма (Э. Кар, Г. Моргентау, М. Каплан, У. Уолфот), институционализма (Дж. Наи, Ф. Закария), конструктивизма (А. Вендт, Н. Онуф)[75].

Правоприменительная же практика ориентируется на ряд положении, закрепленных в Уставе ООН, Статуте Международного суда и других правовых актах. Особая роль отводится разъяснениям и заявлениям структур ООН, в частности, Заявлению Совета Безопасности ООН от 31 января 1991 г.[76] Однако правы те исследователи, которые предупреждают о недопустимости перенесения акцента «в деятельности органов по обеспечению безопасности с объектов безопасности на признаки безопасности»[77]. А при практике широких интерпретации довольно размытых формулировок в существующих актах ООН именно эта аберрация велика, как никогда.

Безусловно, — «безопасность» занимает одну из ведущих понятиино-образующих ролеи — как при создании того или иного нормативного акта, так и в рамках рефлексии этих актов юридическои наукои. В ряде областеи проблема «безопасности» является ведущеи и подчиняющеи себе все остальные вопросы. Очевидно, правы те авторы, которые считают, что безопасность это: «состояние защищенности от возможного нанесения ущерба, способность к сдерживанию или парированию опасных воздеиствии, а также к быстрои компенсации нанесенного ущерба. Безопасность означает сохранение системои стабильности, устоичивости и возможности саморазвития»[78]. Обратим внимание, что решающим понятием во всех определениях является концепт:

состояние защищенности, а значит, о чем-то постоянном, регулярном, имеющем характер системы, направленнои на обеспечение этого состояния. Собственно, именно в русле общемировых трендов и современных теоретических представлении было сформировано определение национальнои безопасности в отечественном правовом поле. Об этом же идет речь и у ведущих юристов коллективного Запада[79]. Разница лишь в технологиях достижения этои цели и организации, которая бы конституировала безопасность, обеспечивала механизмы ее поддержания[80] и пр.

Классическое отечественное определение безопасности за пределами строгои теории права, укоренившееся в социально-гуманитарнои мысли звучит так: «национальная безопасность — это совокупность условии, обеспечивающих суверенитет и защиту стратегических интересов государства, полноценное развитие общества и всех граждан»[81]. Обратим внимание, что в данном определении образование и наука выступают важнеишим фактором обеспечения национальнои безопасности. Ибо они (образование и наука) воздеиствуют на формы организации макросоциальнои системы, ее структурные элементы и тем самым — на основополагающие уровни национальнои безопасности (общество, государство, личность), причем важнеишим является фактор исторического образования[82].

Конечно, наиболее очевидны такие составляющие национальной безопасности, как экономическая[83] и военная[84]безопасность. Но чего стоит армия, вооруженная самой современной техникой, когда у армии, например, нет желания защищать государство, а солдаты имеют право не подчиняться командирам? Трагические события нашей истории в 1917 году дали пример, когда российская армия после указов Керенского о демократических началах управления внутри армейских подразделении, декларации прав солдата и т. п. превратилась в анархическую массу, склонную к дезертирству, мародерству и предательству практически всех пунктов воинской присяги.

Или, например, прекрасно вооруженная армия Франции в 1940 году не захотела воевать… за Францию. Об этом буквально вопиют мемуары непосредственного участника тех событии — Антуана де Сент-Экзюпери, который выводит удивительную дихотомию: Личное мужество и Общественная апатия[85]. В этом же ряду находятся примеры богатеиших стран мира, вооруженные силы которых представляют собои парадокс: великолепная выучка и примитивные вооружения.

Откуда истоки таких перекосов, парадоксов, бинарных оппозиции? Конечно, из-за извращенного понимания реальности. Когда армия кажется важнее среднеи школы, банковскии сектор важнее фундаментальнои науки. А детскии садик и кафедра гуманитарных дисциплин в университете не воспринимаются как основа, фундамент национальнои безопасности. А ведь именно там формируются нормы поведения. Как известно, нормы поведения — это то, что заставляет либо следовать закону, либо бороться против него.

Сложившуюся на средних и низовых управленческих звеньях ситуацию отлично понимают разработчики отечественной стратегии национальной безопасности, уделяя

самое пристальное внимание именно безопасности информационной[86]. Но одно дело — юридический документ, иное дело — его практическая реализация в нормах общественной жизни: от деятельности некоммерческих организации, до моральных установок и качества нравственного чутья. В условиях консциентальной воины[87] именно состояние защищенности, как ключевой атрибут национальной безопасности, лишается всякого смысла. Мы вступили в полосу мобилизационного состояния общества, когда безопасность выступает условным и случайным элементом бытия, а константой, если не сказать онтологией, общественного порядка являются полиморфные угрозы со стороны Западной цивилизации[88].

Это связанно с разрушением бинарной оппозиции «Воина» — «Безопасность». Консциентальные воины исключают смысл «безопасность» из логики развития общества и человека как сколь-нибудь значащий элемент реальности. О такой угрозе и перманентных состояниях диффузии «Воина» и «Безопасность» не раз предупреждали отечественные философы — от П. Я. Чаадаева и Вл. Соловьева до Арсения Гулыги и Александра Зиновьева[89].

Сейчас, в условиях СВО: реиды групп спецназа противника в Курскую, Брянскую и Белгородскую области; налеты БПЛА на Москву, Воронеж, Энгельс; систематические ракетно-дроновые атаки на Крым, не говоря уже об огненной дуге Новороссии. Понятийная обреченность слова «безопасность», трансформируется в общественное состояние «небезопасности» как нормы, в том числе и с юридической точки зрения. А, следовательно, необходимы новые усилия философского и юридического сообщества в трансформации нашего нормативно-правового поля в ситуации выхолащивания смыслов из некогда стабильных юридических терминов и перестройки общества в режиме СВО в новую социальную конфигурацию.

Многие из нас живут в иных мирах. Многие из нас не хотят жить и создавать наш мир. Многие из нас есть поколение пожирателей чужих миров, где их отрыжкой служит скепсис, нигилизм и тотальное отрицание государства, общества и человека как такового. Причем пожирать чужие миры — не значит их захватывать или покорять. Совсем нет. Достаточно просто жить смыслами чужих миров. Это очень мифологический подход. Но если раньше был, скажем, Быстрый Глаз из рода Белого Орла, который отождествлял себя с орлом и птицами вообще, то сейчас это парень, который тысячами страниц поглощает бесконечные бояр-аниме, саги о попаданцах в иные тела, виртуальную реальность… Или считающие, что там, на Западе или там, в Китае можно жить, а у нас все плохо. Это разные типы пожирателей-бегунков. Телесно они здесь, в России, вокруг нас. Они занимают должности, получают зарплату, их тела выполняют рабочие функции, но ментально, эмоционально, — одним словом, душевно — они жрут и отрыгивают чужие миры и мечты.

Это ключевая, как мне кажется, причина инфантильности молодежи по отношению к СВО, «цыкание через зуб» в адрес государства, армии, общественных движений и Русской мечты как таковой.

Зачем напрягаться? Если есть автор, который покажет, как никчемный, малообразованный человечек в иной вселенной за год становится галактическим императором. Зачем напрягаться? Если добрый 100-летний дядя с фарфоровыми зубами объяснит, что настоящая свобода — это презрение своего государства, и предложит переехать в дивную страну звездно-полосатого флага. Зачем напрягаться? Если, сидя на диванчике, ничего не сделав для общества, ничем не улучшив жизнь своих друзей, не пободавшись с бюрократом ради своей мечты, ты можешь, жуя бутерброд, говорить свою критику в ТУ-лицо могущественного президента или генерала. И да, зачем ходить на СВО, — можно просто поиграть в танчики на диванчике.

Русская культура — это пространство поиска, смятения и вопрошания. Она не дает готовых ответов. Она требует сомневаться, нравственно страдать и алкать высшей мудрости, сокрушаясь несовершенством человека, перед которым эта мудрость лишь мерцает, но не позволяет обладать собой. Ужасающие вопросы «Почему?» — от гоголевских чиновников, почти богоборческие вопли падших людей у Достоевского, грозные, гремящие мощью, вопросы толстовских дворян, тихие слезы чеховских разночинцев, яростная шолоховская тоска казаков, шукшинская угрюмость селян — все это — мятеж против ответов без вопросов, мятеж против безжизненного стандарта. Напротив, национал-фашизм во всех его проявлениях — это машинерия ответов, не знающая сомнений и нравственной боли. Это готовые шаблоны мысли без практики вопрошания.

Выступая со своей повесткой Русского мира, мы должны осмыслить себя в поиске истины, а не обольщаться готовыми схемами западной национал-фашистской мысли этнической абсолютности. Мы должны еще найти русскость, предощутить, интуитивно обнять ее. Это задача разных людей: левых радикалов, правых консерваторов, имперцев и умеренных анархистов. И, несмотря на разноликость стилей, политических предпочтений и эстетических вкусов, этот поиск должен быть пронизан мудростью общего дела — подобно всеединству Русского мира. И уже сейчас мы должны вырабатывать определение национал-фашизма на всех уровнях: от метафизического до юридического, от утилитарнополитического до изысканно-эстетического. В противном случае нам будет чрезвычайно сложно разработать качественный устав для грядущего трибунала над нацистскими преступниками нынешней Украины[91].

Цель. Обозначить ключевые критерии топоса русскости, противостоящего национал-фашистскому измерению бытия.

Основная часть. Мы определили национал-фашизм как практику ответов без опыта и даже необходимости вопрошания. Национал-фашизм — это всегда безусловное раскрытие уже готовой истины, и в задачи фашиста входит лишь прояснить готовую трансцендентность, причем трансцендентальность, перемешанную из разных традиций. У. Эко писал: «Истина уже провозглашена раз и навсегда; остается только истолковывать ее темные словеса. Немецкофашистский гнозис питался из традиционалистских, синкретистских, оккультных источников. Наиважнейший теоретический источник новых итальянских правых, Юлиус Эвола, смешивает Грааль с «Протоколами Сионских мудрецов», алхимию со Священной Римской империей. Сам тот факт, что в целях обогащения кругозора часть итальянских правых сейчас расширила обойму, включив в нее Де Местра, Генонаи Грамши, является блистательной демонстрацией синкретизма… несогласие есть предательство»[92]. Факт безапелляционности в следовании раз данной синкретически-традиционной истинны, замешанной на оккультных практиках, фанатичное воплощение в социальных аспектах или произведениях духовной культуры теоретических постулатов этой истины — не раз отмечались исследователями как важнейший фактор национал-фашизма[93]. Уже цитировавшийся У. Эко утверждал: «Иррационализм крепко связан с культом действия ради действия. Действование прекрасно само по себе, и поэтому осуществляемо вне и без рефлексии. Думание — немужественное дело. Культура видится с подозрением, будучи потенциальной носительницей критического отношения. Тут все: и высказывание Геббельса»: «Когда я слышу слово «культура», я хватаюсь за пистолет», и милые общие места насчет интеллектуальных размазней, яйцеголовых интеллигентов, радикал-снобизма и университетов — рассадников коммунистической заразы. Подозрительность по отношению к интеллектуальному миру всегда сигнализирует присутствие ур-фашизма. Официальные фашистские мыслители в основном занимались тем, что обвиняли современную им культуру и либеральную интеллигенцию в отходе от вековечных ценностей»[94]. В такой ситуации не каждая культура способна создать антидот фашизму. Наиболее последовательное сопротивление фашистской идеологии оказал именно Русский мир. Почему? Ведь дело не в том, что он совершенно не попадает под фашистское воздействие. Есть, и немало, свидетельств, как русские люди разных этносов, верований — от казачьих генералов до православных мистиков — попадали под обаяние национал-фашизма. Но в целом Русский мир показал высокий потенциал борьбы с этой идеологией. Вероятно, все дело в особом статусе России и русскости как таковой. Статусе, который отрицает готовые оккультные синкретические истины и требует не столько ответов, сколько качественного вопрошания. Не зря же одним из самых ранних и популярных произведений древнерусской литературы стало «Вопрошание», древнейший памятник, автором которого считают новгородского монаха середины XII века Кирика Новгородца[95]. Не меньшей популярностью в русской культуре пользовался жанр «ходоков за правдой», которые стремятся дойти до самой кромки онтологической глубины: дойти до царя, патриарха, президента и задать глубинные, народные жгучие вопросы. В наиболее стилистически отточенной форме таковое хождение в литературе это, конечно, некрасовское «Кому на Руси жить хорошо?», а в кинематографическом формате: «Не послать ли нам… гонца?» (РФ, 1998). Примеры можно приводить бесконечно из любой многогранной плоскости русской культуры, начиная с вопросов князя Владимира о вере до самых последних мировоззренческих проблем, связанных с проведением СВО, — от канонично-православных монашеских вопросов до матерного кича Сергея Шнурова.

Но главными вопросами, разумеется, являются два фундаментальных вопрошания: Что есть Россия? Кто такие русские? Казалось бы, к чему вопросы? Ответ емко уже дан. Достаточно открыть определение в Конституции: Россия — это демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления». Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ. В этом же главнейшем юридическом документе изложена также историософская подоплека ответов на вопрос: что такое Россия и кто такие русские: «…многонациональный народ Российской Федерации, соединенный общей судьбой на своей земле, утверждая права и свободы человека, гражданский мир и согласие, сохраняя исторически сложившееся государственное единство, исходя из общепризнанных принципов равноправия и самоопределения народов, чтя память предков, передавших нам любовь и уважение к Отечеству, веру в добро и справедливость, возрождая суверенную государственность России и утверждая незыблемость ее демократической основы, стремясь обеспечить благополучие и процветание России, исходя из ответственности за свою Родину перед нынешним и будущими поколениями, осознавая себя частью мирового сообщества.». Тот, кто хочет большего академизма в ответе кто такие русские, может открыть этнографическую справку. Но ведь нам этого ответа явно недостаточно, мы все алчем, как скупцы, и жаждем, как путники в пустыне, — намного большего. Юридический ответ достаточен для национал-фашизма, но явно тесен для человека русской культуры. Явно недостаточны и академические шаблонны с естественно-историческими характеристиками русскости.

Что такое русская культура, политика, экономика? Ответы уже давно ищут ученые и философы. Они создали впечатляющий реестр ответов, сведя многие из них, например, в фундаментальное издание: «Русский народ. Этнографическая энциклопедия. В 2 томах» (М., 2013). Некоторые пошли по пути формирования ответа в формате некой языческоправославной, Кибело-Софийности (здесь я имею в виду трехтомную монографию А. Дугина «Русский логос»). Но их ответы нас обескураживают своим мертвенным блеском статичного совершенства. Ведь они не более чем описание инструментальной применимости, предметных свойств неуловимой — единой, соборной, интуитивно понимаемой и врагами, и друзьями, но не могущей быть спрятанной в карман или коробку реальности — русскости. Точно так же, как красивость не сводима к набору рифм в поэзии А. Пушкина и Ф. Тютчева, а гармония не постижима алгеброй в партитурах русских композиторов. Как Православие не есть только лишь сухая догматика высокоученых теологов, так и русскость не может быть исчерпана этнографией, экономикой или государственным устройством.

Но кто скажет, что предметная неуловимость красоты свидетельствует об отсутствии красоты как реальности? И кто скажет, что красота не есть источник всего красивого во Вселенной? Наверное, только не русский. Национал-фашисту достаточно слова вождя или справки из «Министерства красоты и правды», для русского нужна все-таки метафизическая, абсолютная истина.

Изысканным воплощением русского вопрошания бытия явилась книга, вызванная СВО[96]. Книга, в которой авторы задают вопросы к Богу, к русским, к военным, политикам, вопросы к себе. Но читатель увидит: как только авторы этого сборника начинают давать готовые, алмазно-твердые ответы, требующие немедленного воплощения в жизнь, сразу же уровень их аналитики стремится к примитивному: запретить, ликвидировать, вычеркнуть. Но как только они остановятся на перекрестке путей мироздания и с трепетом испрашивают: «А в чем истина-то?» мгновенно происходит преображение поднимаемой ими темы, и читатель возносится на горний уровень гносеологического искусства, и перед ним открываются невидимые ранее горизонты решения трагедии, развернувшейся в Новороссии.

Рискнем предложить следующий постулат: нам нужен поиск в великом русском треугольнике: Русская философия (интуитивная метафизика в логически завершенных формах русского литературного языка) — Русская мысль (эмоциональный разум как специфика русского человека) — Русская эстетика (красота как мерило истинности, подлинности и божественности, взятая в своем органичном всеединстве божественного, человеческого и природного). Заявленные три вершины треугольника не могут существовать отдельно друг от друга. Они также не могут, а вернее, не должны поглощать один другого. Но при этом между ними просто-таки обязан происходить постоянный обмен смыслами. Ближайший идеал такого общения нам видится в образе Святой Троицы: Нераздельно и Неслиянно пребывают в единстве одной Божественной Сущности. Так и Русская философия, Русская Мысль и Русская эстетика должны пребывать нераздельно и неслиянно в единстве Русского Мира. Принципы нераздельности, но и неслиянности гарантируют отсутствие точки в ответах на вопрос: «Русские — это…», «Россия — это.». Многоточие позволит уйти от эзотерично-оккультной данности национал-фашизма. Но при этом не скатиться и в хаос бессмысленной многозначности, характерной для субкультур постмодернизма. Не может философия поглотить разум, как язык — подменить мысль. Но также и чувство красоты не может заменить нам логику естественного языка, как не может чистая мысль подменить эстетическое восприятие. Их неслиянное единство это уникальная способность Русского мира и Русского человека наиболее ярко проявляться в образе скитальца, путника и странника в поисках смысла, пилигрима в мире, который, по-видимому, все быстрее и быстрее сходит с ума, теряет красоту и растрачивает язык в причудливой фантасмагории постмодерна. На ином полюсе от странника — высокий и мощный замок, статичная крепость беспощадных ответов, откуда изгнаны вопросы и скитальцы, — это цитадель национал-фашизма.

Заключение. На кровавых полях от Харькова до Херсона идет борьба с национал-фашизмом силами танков, артиллерии, авиации. Но мы должны понять, что эта же огненная дуга идет сквозь сердца и умы всех русских. Кто-то обольстился национал-фашистским удобным готовым ответом и отказался мыслить и искать. Он стал винтиком Запада. Даже если лозунги такого человека-кирпичика патриотичны, — он несет гибель России через свою статику и принципиально-плоский подход к цветущей сложности бытия. Им противостоят иные, которые, напрягая все силы, ищут высший смысл происходящего. Они раздвигают и сокрушают барьеры, которые ограничивают свободу человека, его веру в высшую правду и красоту. Этому последнему, в отличие от размашистых лозунгов: «Круши! Ломай!», надо учиться. Этому надо учить. Этим надо жить. Дело за малым — осознать и начать действовать.

СВО: Специальная военная операция. Очень простые, очень сухие слова.

Специальное — это значит: необычное, редкое, исключительное, применимое только здесь и сейчас. И конечно, очень мимолетное, временное, не претендующее на эпическое долголетие.

Военное — противоположность мирному, гражданскому. Нечто, что выносит события на грань жизни и смерти, но не имеющее самодостаточности. Война — самодостаточна. Ей подчиняются все: и мирные граждане, и военные. Когда идет война, нет места, где ты от нее скроешься. А значит, и не нужно подчеркивать, что нечто имеет военный статус. Это нечто просто называется войной: Отечественная война, Первая мировая война и т. п. Но коль речь идет о прилагательном, то оно, прилагательное, всегда прилагается, к чему-то и отнюдь не может быть Абсолютом, поглощающим все иные смыслы, как это происходит с существительным «война». Если мы говорим военная операция, то это, конечно, никакая не война, а именно что операция, носящая военный характер. Но военный характер служит не для тотального уничтожения противника (как в случае с войной), а всего лишь для определенных действий ради достижения локальных, ограниченных целей. Война завершается капитуляцией противника, его размазыванием по историческому пространству и очень часто стиранием противника из наличного бытия. Военный характер той или иной операции говорит, что капитуляция противника совсем не обязательна, ведь он именно противник, а не враг. И военные средства тут всего лишь прилагаются к действию, а не сами являются единственно возможными действиями, к которым прилагаются все остальные.

Операция — это акция, причем на ум приходит хирургическое вмешательство, удаление или исправление инородными телами гармонии организма. Живое, биологическое, попавшее в воронку хаоса и дисгармонии выправляется и восстанавливается к жизни путем действий, например, мертвых, стальных предметов. Живая плоть и мертвая сталь, вроде бы, очень противоречивы и противоестественны друг другу, как, скажем, мир и война. Но бывают случаи, когда мертвое, не принадлежащее к роду живых, только оно одно и может помочь восстановить жизнь: умелое движение скальпеля — и тело вновь дышит, сердце бьется.

Специальная военная операция, если идти путем прямого и непосредственного смысла, это: противоестественная миру, но необходимая мера по восстановлению. мира. Это временное и решительное воздействие военными средствами на испоганенное болезнью живое тело Украины ради возвращения этого тела к свету бытия, это насильственное оттягивание безумного украинского организма от полного самоуничтожения. Конечным пунктом выздоровления и свидетельством того, что болезнь покинула пациента, будет факт демилитаризации и денацификации Украины.

Однако спустя два года всем стало очевидно, что прямые смыслы, которые были верными в начале операции — перестали отвечать текущему моменту СВО. Последняя, вышла за границы сухой двоичной логики: либо да, либо нет, она стала постоянно действующим фактором не только оздоровления Украины, но и оздоровления самой России. СВО, начатая вне РФ, очень скоро началась и внутри самой России. Но если на Донбассе, под Харьковом или в Северном Причерноморье это именно что военная операция в ее первоначальном смысле, то в России это, скорее, ментальное, духовное изменение населения России. И граждан, и не граждан, и русских, и не русских, и политиков, и избирателей — не важно — под воздействием частичной мобилизации, эмоций от побед и поражений, осознания невозможности находиться в либеральном сне 90-ых годов и т. п. А значит, нужно искать новые идеи, новые пространства истины, которые скрываются если не под словами: «Специальная военная операция», то под теми понятиями, которые порождает свободное обращение с аббревиатурой «СВО».

Свет. Где есть свет, там нет тьмы, там не теней. Свет самодостаточен, он просто есть: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин 1:1–5). Свет — источник жизни, а вот тень — это искажение истины. Тень существует только при извращении света, она может быть как паразит, но никак не источник бытия. Тьма также не может давать реальность миру. Тьма есть отрицание света, но не созиданием чего-то. Тьма не строит и взращивает, она не бытийствует и не рождает, она разрушает и отрицает. Только свет дает нам ориентир истины и возможность деятельной жизни: «… ходите, пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма: а ходящий во тьме не знает, куда идет. «Доколе свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света» (Ин 12:36.). СВО словно мощный поток света осветила наш мир: кого-то она ослепила, кого-то согрела. Многие ужаснулись: «свет, который в тебе, не есть ли тьма?» (Лк 11:35). Некоторых эта мысль раздавила, и они по сточным канавам Верхнего Ларса утекли из России. Иных она заставила собраться и мужественно спросить себя: а что есть Родина и что я могу сделать для нее?

Россия направила лучи света далеко за пределы своих границ:

— вздрогнули, ощутив волны тепла граждане Северной Кореи;

— легко вздохнули и расправили плечи китайцы, поняв, что северный друг вышел из спячки;

— крепко зажмурились и заголосили граждане прибалтийских стран;

— шокировано уставились на лучистую московскую энергию французы и немцы;

— радостно подняли головы, угадав в волнах света свое будущее, миллионы жителей Африки;

— прищурили глаза и нервно раскурили сигаретку представители американского истеблишмента;

— сжали зубы, и, замотав голову в амбициозные мечты, преисполнились бешенства ляхи;

— громко закричали от обжигающего жара украинские национал-фашисты.

Свет несколько раз прошелся по всей планете, обогнул ее и вновь ударил столбами очищающей истины по России.

Воля. Удивительное русское слово. Это и способность принимать личные решения наперекор всему, но это и высшая степень свободы. «Я пришёл дать вам волю» — сказал великий русский человек Василия Шукшина, вложив эти слова в уста Степана Разина. Дать волю. Это дать не просто свободу, это дать свободу выбора, решения и, конечно же, ответственность, за ложный выбор. Это счастье быть личностью, человеком, строителем жизни. Но воля не для всех. Воля — это всегда драма:

«Смерть щадит слабого — приходит сразу; сильный в этом мире узнает всё: позор и муки, и суд над собой, и радость врагов»[97]. Воля, она для сильных. Но не просто сильных. Она для сильных и добрых. А таковых ой как мало. Сильным быть легко и просто. Ты попробуй добрым стать: «Много умных и сильных, мало добрых, у кого болит сердце не за себя одного»[98]. Воля, она требует и силы и доброты. По крайней мере, русская, шукшинская, а не смазанная германо-буддийская воля А. Шопенгауэра. Но воля — это не только про этику или социальную философию. Что вы! Это и про красоту, эстетику, про переливы волшебно-удивительного единства совести, ума и биологического тела:

Кто хоть раз под солнечным ветром окунался с головой в обжигающе-ласковый водоем воздушного солнца, шел не торопливой рысью, срываясь от переизбытка полноты бытия. Пускал коня в галоп по пряным волнам черноморской степи или, пригнувшись к шее коня с замиранием сердца, помогая коню то так и эдак, перекладывая свое тело на его спине и холке, карабкался по кручам крымских предгорий. А потом на плато между горами и небом со свистом и улыбкой на дробной, энергичной рыси распластывал собой потоки солнечных лучей — тот поймет всю невообразимость эстетического счастья от волюшки да во широком полюшке, да на буланом коне. А потом, возвращаясь домой, легкий и воздушный, омытый солнцем, прокаленный степным и горным разнотравьем, ты видишь улыбчивые и слегка тревожные глаза матери. Да есть ли что-либо прекрасней на всей Земле?

Так и СВО дает возможность открыть в себе волю, обрести духовную плоть своего человеческого «я» через свободу и заботу, через силу и доброту, через счастье и жертвенность. И хоть этот путь существует для каждого, он открыт отнюдь не для всех. Только от самого человека, от его стремления, порыва, усилия, любви, желания прекрасного, тяги к истине и милосердию зависит, насколько воля станет его бытием, а не просто словом в словаре немецкой классической философии.

Отечество. Это слово замыкает на себе и дает электрический разряд идеи предыдущих двух: Свет и Воля. Отечество ограничивает анархизм воли и придает глубинные, укорененные личным опытом возможности увидеть свет. Это и твой язык, и твоя поэзия, это твоя живопись и твоя музыка, это… это… это… Список очень долгий. Отечество — это мужской лик Родины. Ведь у нас есть две реальности: мужественное, жертвенное, изменчивое — мужская реальность — отечество и укорененная в заботах насущного дня, бесконечно дорогая и неизменная женственность мира — Родина. Отечество требует быть защитником, а Родину требуется защищать. Защитник без того, что надо защищать, — смешон, а объект защиты без защитника — жалок. Но таков уж мир, что одновременно эти две защитные функции не появляются. Нужна этапность их появления. Специальная Военная Операция призвала вспомнить, что нужны защитники, нужны ратники. Многие рассмеялись. Просто эти некоторые не привыкли жить в историческом времени. Но первый этап свершен. Теперь формируется Родина, то, что следует защищать. Когда Отчизна и Родина станут для нас двуединой реальностью, можно утверждать, что лихолетье 90-ых мы преодолели.

А пока мы прошли три этапа рождения новой России:

— Этап первый: раскрытие Света истины.

— Этап второй: обретение Воли.

— Этап третий: понимание Отчизны.

— СВО.