Два года СВО. Философский дневник крымчанина

Важное предуведомление. Повседневность трудно зафиксировать, она плавится перед твоими глазами и либо смрадным осадком падает на незыблемую землю, либо легким дымком поднимается к небесной лазури, растворяясь в ее бесконечных просторах. А если говорить менее образно, то повседневность либо быстро становится прошлым, либо при взгляде на нее мерцает проектом будущего. Задача данного раздела — как раз таки ухватить и зафиксировать изменчивость повседневности. Сначала в качестве «не-ясного», а значит «дикого» бытия Крыма 2015 года, потом в строгой упорядоченности уже Русского крымского мира образца года 2023. Завершают раздел записки о путешествии по Дикому полю Донбасса, ведь упорядоченность русской цветистой сложности ему еще только предстоит обрести. Крым был первым и проторил дорогу. Донбасс на подходе, а новые регионы Новороссии — еще в самом начале пути, и зафиксировать их повседневность пока не представляется возможным.

Дикое поле Русского Бытия

Я сижу в Ялте. «Ловлю электричество», которое дает дизель-генератор ресторанчика. Есть огромное желание выпить мадеры, но вместо нее пью крепкий кофе.

Мой столик у окна. Это даже не столик, а малютка-столешница с невыносимо вычурной ножкой. На поверхности этой крохи умещаются только чашечка кофе и мой невеликий планшетик. Я охватываю столик обеими руками и гляжу в окно, вернее, в большую панорамную витрину, слегка скошенную внутрь здания и очень даже угрожающе нависающую надо мной…. но мне нравится.

В таком стеклянном аквариумном чудовище: отражаюсь Я, отражается мерцание экранчика планшета. Свет от работающей электроники озаряет мое лицо. Создается иллюзия, что нас в витрине отражается трое: Я, экранчик планшетика и светящееся лицо, которое почему-то уверено, что оно, светящееся лицо, это — Я. Можно бесконечно играться в наслоения реальности: Я, экранчик, отражение экранчика на моем лице, мое лицо на витрине и экранчик в глазах моего лица, которое пытается всем доказать, что оно не лицо, а Я…

Отражение отражения и вновь отражениЕ отражения отражений отраженноГО чего-то… А может, просто окно играет бликами на моем лице? И все? С трудом в этих бликующих бликах и отражающих отражений угадывается столик, чашечка с кофе и, временами, прохожие по ту сторону этой отраженной и бликующей имитации жизни. Ведь за окнами кафешки — большой зимний город с выключенной электроэнергией. Лишь море, тяжко вздыхая, пытается погасить робкие порывы декабрьского ялтинского ветерка.

Мое чтение прервал звонок коллеги:

— Олег Константинович! Мы выиграли грант!!

— О! Поздравляю.

— Вы участвуете в нем как менеджер проекта.

— Но, я.

— А значит, в течение трех дней подготовьте устав проекта, смету проекта и, пожалуй, кадровую таблицу проекта.

— А.

— А также ознакомьтесь с необходимым корпусом регламентов, обеспечивающих функционирование проекта.

— Три дня!?

— Через три дня все должно быть готово, а, следовательно, завтра предоставьте мне свои наметки для моей первичной правки. Много не нужно, страниц тридцати-сорока будет вполне достаточно.

— Но.

— Вы правы. Послезавтра обсудим на встрече результаты твоей работы над моими первичными правками.

— А как же.

— Безусловно, через три дня начнется основная работа. А обсуждаемый сейчас блок вопросов — это лишь предварительный этап. Проект рассчитан на два года. Поэтому прикиньте, что мы напишем в отчете через эти два года. Не можем же мы вводить в науку непредсказуемый хаос? Мы должны знать, каких результатов достигнем. А посему набросайте кратенько, в форме табличек, графиков и диаграмм, каких результатов мы достигнем через год и через два года. Разумеется, не по дням и не по неделям, я против излишней бюрократизации и профанации, но помесячно график результатов составить надо в ближайшие два дня. Из этого следует.

Коллега продолжал говорить. А Я отставил телефон, чтобы было слышно лишь журчание его речи, и стал, прихлебывая кофе, думать: до чего же у нас сложная жизнь пошла.

На Украине все было сонно, неторопливо, без особых рывков. Например, о грантах вообще никто не слыхал из большинства преподавателей. И не ломал голову над финансовой сметой в режиме аврала, постоянном режиме аврала.

У нас опять вырубили свет. Сначала потухли огни в кафе и за витриной. Потом отключился Интернет. Потом потух мой планшетик. В последнюю очередь исчезли блики. И только тогда сквозь окно я увидел набережную моего городка и мощные, ленивые, маслянисто блестящие волны Черного моря в сиреневой вуали тьмы. Или это всего лишь блики и отражения иной витрины, иной жизни, иного Я?

Ах, как писалось в том русском декабре, завершавшем год, полностью и без остатка прожитый в России! Так, пожалуй, не писалось никогда. Карандаши плавились от усердия, а смыслы толпились в мозгах и в жуткой давке истекали с кончиков пальцев на бумагу. Блэкаут был в самом разгаре, но в самом разгаре было и творчество. Ведь немыслимое дело! За каждую статью обещали выдавать солидные деньги. Да что там обещали, ведь выдавали премии в форме надбавки к зарплате по 30 процентов. Когда нам объявили, что будут ежемесячные премии за ежемесячные статьи в научных (желательно серьезных) журналах, мы хохмили. А вот поди ж ты — оплатили. Когда я принес премию, — жена расплакалась. Впервые за десять лет научной карьеры государство награждало деньгами за научную активность, а не ты сам оплачивал эту самую активность. На Украине ты был должен всем, и никто не был

должен тебе. Нравится писать статьи? Нравится быть кандидатом наук? Ну, так плати за удовольствие. Сначала в редакцию журнала, потом другим, тоже, плати. А тут вдруг кто-то стал должен тебе. Оплатили раз, оплатили два. В декабре выплатили большие деньги за публикацию в очень авторитетном журнале. И вот, результат налицо. У нас появился в квартире газ и некоторое газовое оборудование.

Выключили свет и сказали: «Не ждите, что включим». «Ну и что», — сказал я в потухший экран телевизора. Уселся на кухне, где большие (видимо украденные прежними хозяевами квартиры из универмага), витринные стекла, давали обилие дневного света. Подо мной табуретка, которую я сделал из отходов крымской сосны, пошедшей на строительные леса (красил, лакировал тоже сам в перерывах котлованных работ — бедные, однако, были в прежней державе доценты). Передо мной венский стул из итальянского каштана, судя по клеймам, его сработали несколько позже того, как повесили Б. Муссолини, но раньше выпуска первых машин из серии Ріа! Ыиоуа 500 (также лично реставрировал, оттирая его от праха времени, насыщая цветом и тщательно лакируя). На стуле я разместил желтоватую, газетной фактуры, бумагу для записи текстов.

Почему не на столе? Так это очень просто. Из мебели на кухне — только шкафчики, новенькая газовая плита, холодильник эпохи развитого социализма марки «Донбасс» и помятая мойка. Зимой стекла кухни, а по сути, веранды, покрываются коркой льда. Так что заскочил, поставил на плиту кастрюлю и убежал греться в гостиную. Но в моем случае был азарт охоты за дневным светом. Отсюда крымский табуретик и австрийское мебельное чудо. Вопрос с холодом решился просто: три пары шерстяных носков (работа старшей тещи, которая ошиблась с размером и сотворила носочные чудища, размера этак 53-го, потом где-то 50-го и, в конце концов, связала из толстенных, канатного вида, ниток носки на мой 45ый, но я ей очень благодарен, три слоя шерстяных носков — это сила!). Свитер из ангоры (искусное творение гения моей матушки), штаны с начесом (спасибо младшей теще, которая на какой-то барахолке купила фирменные спортивные штаны для горнолыжников со Швейцарских Альп), телогрейка и украинский глечик с горячей мадерой (кофе в самодельной алюминиевой турке — не в счет).

Я пишу карандашом на желтоватой дешевенькой бумаге (ручка от холода застывает, а карандаш сохраняет бодрость, ну, а денег хватило только на оберточную бумагу). Пишу высокие слова о жизни Духа на склонах Гиндукуша, о трагедии пророков Израиля, об интеллектуальном шутовстве Эллады и коварстве Хуася. Когда я дорисовывал концепцию развития китайской предфилософии, дневного света стало так мало, что слова стали напоминать иероглифы, своими угловатыми карандашными росчерками пугая смыслы и знаки в моей голове. Какое-то время, держа вдохновение, я писал на ощупь. Было тепло, мадера бурлила, темнота открыла свет китайского философского чуда, и я строчил строчку за строчкой, как Николай Островский, держа текст в голове, и сразу перенося его на бумагу, не видя, а лишь мечтая о результатах своего труда.

На кухню заглянул тесть. Крякнул и принес две свечи, предложив выпить пива. Я согласился и на первое, и на второе. После пива и при свете свечей китайцы показались очень скучными и унылыми. Я отложил в сторону Восточные философии и стал с азартом лепить кентавра под заказ: соединяя философию, экскурсионное дело, Ялтинскую конференцию 1945 года и лозунг «Крым — наш!». Было весело. Кентавр получился уверенный и лихой, а я получил за него три тысячи. Но за китайцев получу только через два года и то, может быть, тысяч десять, если предварительно вложу тысяч пять, но ведь надо глядеть в будущее[113].

Ночью, около 3-х утра, дали свет, и я переносил тексты с желтых листков на монитор компьютера. Текст, написанный вслепую, был забавен и хранил аромат мадеры с сильным запахом парафина. А вот кентавр превратился в схему и таблицу. Каждому свое, однако. Около шести прикемарил, но уже в семь проснулся и повел по тихим евпаторийским улочкам дочку в детский сад. Впереди был еще один день творчества без электричества, в холоде и надежде на то, что все будет хорошо.

Тьма по горной дороге из Симферополя в Ялту — совершенная, абсолютная. Не видно ничего. Тьма в салоне автобуса. Тьма за пределами автобуса. Лишь врезаются в глаза столбы света от пролетающих навстречу автомобилей. В такие мгновения, кажется, что твои глаза таранят вскинутые, как рыцарские копья, телеграфные столбы. После чего снова тьма. Десятки деревушек вдоль трассы затаились во тьме. Спустя какое-то время ты начинаешь понимать, что тьма неоднородна, она бывает разная. Тьма бывает маслянистая, черная, но когда вспыхивают где-то поблизости, рядом с проносящимся автобусом, фонарики случайных прохожих, — тьма становится до обидного серой.

Чем выше наш подержанный представитель индийского автопрома второй половины ХХ века с громким названием «Эталон» карабкается вверх по серпантину, тем более тьма становится похожей на густые вуали фиолетового цвета. Они окутывают тебя, трепещут от каких-то своих таинственных причин, иногда плотно наслаиваются друг на друга, а иногда слоями отпадают с твоих глаз.

И совсем уж странная тьма та, что вблизи горного перевала. Справа появляется всеобъемлющая туша Чатыр-Дага, и она буквально выдавливает тьму своей сверкающей под звездным светом снежной вершиной, а уж если в дело вступает луна. в восхищении не мудрено и задохнуться. Взлетев на перевал, ты охаешь и ахаешь, увидев вместо усеянного тысячами огней пространства побережья, с городками и поселками — лишь мрачную алуштинскую котловину, где даже луна и звезды не в силах ничего осветить. Вновь тьма и тучи. Но мрак внешний рождает огонь внутренний. Мелкие, почти неуловимые прежде, мыслишки вдруг обретают силу и мощь сверхновой звезды. И ты, окутанный изнутри, по внутренней сфере твоего Я этим вселенским светом, уже не щуришься, как самурай, при свете встречных фар, а широко открытыми глазами внимаешь потокам света, которые так бледны и смешны по сравнению с бурлящим огнем творчества, которое некогда рождало звезды, а сейчас клокочет у тебя в душе.

Хуже всего в Ялте. Там появился новый вид воровства. Воровства строго лимитированной электроэнергии. Когда безжалостно обесточиваются больницы, школы, дома с

электроплитами, — к их кабелям нелегально подключаются рестораны и элитные коттеджи. Вот, ради комфорта «жирного кота» из вип-зоны уже родильный дом оказывается лишенным выделенной ему электроэнергии. Но это слухи, однако слухи, подтверждающиеся островками электрического света исключительно в кварталах для богатых.

Что я видел лично, так это занятия в университете без света и отопления. Студентов, сидящих без горячей пищи и кипятка в общагах. В общежитии — около нуля. Помогает парафиновая свеча (которая теперь продается по цене банки тушенки). Она дает свет для чтения и тепло для мерзнущих пальцев и коченеющего лица.

Я читал стихи своего приятеля Т. Синицына, но тут взревела сигнализация. Страшно, дико, пугающе. Не успел выбежать в коридор, как ее вой превратился в заунывный, слегка приглушенный визг. Оказалось, что автоматическая система пожарной сигнализации приказала долго жить, а ее электронные мозги сошли с ума от перепада напряжения и хаоса включения-выключения электричества. И вот уже четвертый час сигнализация визжит, подвывает, дребезжит, невнятно крякает и снова визжит. Визг терпим, но противен. Он заунывен. не выдержав, я сбежал в город.

Ялта — пятно тьмы с отдельными островками света… Некоторые кафе закупили генераторы, и набережная украшена огоньками и гулом дизелей, перерабатывающих солярку в электрический (очень тусклый свет). Вдоль моря — масса народа. Гуляют, пьют, целуются, смеются. В ночной тьме морской набережной в окружении мрачных гор, слегка светящегося моря и едва светящихся лампочек ресторанчиков — народные барды и артисты устраивают свои выступления с самодельными осветительными приборами. Вот веселые бабушки задорно поют на русском и украинском языках. Вот шоу светящихся фонариков и файер-шоу с натуральным огнем. А вот здесь мужик, невыносимо похожий на Розенбаума, поет песни. Он охрип. Он поет уже, судя по всему, не один час. Но зрители не отпускают его, прося продолжения. Прямо здесь, у микрофона он глотает стопку водки, выкуривает сигаретку и продолжает свой сценический подвиг на морозной, оледенелой набережной, пропитанной гулом дизель-генераторов, ароматом кофе и солярки. На ялтинской набережной в окружении тьмы и света радости ялтинских лиц.

В начале набережной МЧС раздает кипяток и иногда пюре; можно погреться в палатке и зарядить электронику.

Я вернулся в общагу под стоны сигнализации. Но дали свет, и стало не до слухового гурманства. Я тарабаню текст и сразу загружаю его в сеть.

ДРУЗЬЯ! Нас не сломить. Пик кризиса пройден, и все идет в лучшую сторону. впрочем, боюсь, что сейчас отключат

интернет, а посему пока. Это все. Живите. Думайте. Боритесь. Радуйтесь. И наплюйте на бытовые мелочи.

Упорядоченное поле Русского Бытия

В 2014 году Республика Крым вошла как полноценный субъект в правовое пространство Российской Федерации. Однако процесс интеграции региона во все сферы жизни России растянулся на несколько лет и окончательно завершился лишь в июле 2016 года — вхождением Республики в состав Южного федерального округа[115]. А в начале 2017 года была разработана стратегия социально-культурного развития Республики Крым до 2030 года[116]. С этого времени стало возможным оценивать долгосрочные возможности Республики Крым в контексте разнообразных стратегий, осуществляемых как Российской Федерацией, так и ее субъектами.

Уже к 2017 году был сгенерирован комплекс возможностей и угроз, касающихся Республики Крым. Речь идет о соответствующих разделах Закона Республики Крым от «О стратегии социально-экономического развития Республики Крым до 2030 года»[117]. Одним из ключевых моментов разработанной стратегии (более 300 страниц) является мысль о растущей роли Азии в мировой экономике и необходимости расширения присутствия крымского продукта на ее рынках[118]. Что в условиях секционного давления Запада после февраля 2022 года следует считать дальновидным и правильным шагом.

В 2019 году была сформирована подробная программа развития Крыма и города Севастополя[119]. В конце 2021 года выходит очень важный для Крыма закон[120]. Где пунктом третьим значится: «Прекратить досрочно с 1 января 2022 г. реализацию федеральной целевой программы «Социальноэкономическое развитие Республики Крым и г. Севастополь до 2025 года», утвержденной постановлением Правительства Российской Федерации от 11 августа 2014 г. № 790 «Об утверждении федеральной целевой программы «Социальноэкономическое развитие Республики Крым и г. Севастополь до 2025 года». В связи с чем уже в цейтноте событий, связанных со СВО, на местном законодательном уровне прошла довольно масштабная кампания по корректировке планов развития Крыма[121]. В ситуацию 2022 года Крым, согласно авторам новой концепции, вошел со следующими стартовыми возможностями (анализ состояния Крыма на момент 2014 года для проведения возможного сравнительного анализа можно найти в ряде наших публикаций прошлых лет[122]): «За период нахождения Республики Крым и г. Севастополь в составе Российской Федерации, в целом, осуществлена их интеграция в правовое, экономическое, финансовое и социальное пространство Российской Федерации.

Преодолены критические инфраструктурные ограничения. Построены ключевые объекты транспортной, энергетической и социальной инфраструктуры.

Построены Крымский мост и трасса «Таврида», которые позволяют обеспечить транспортное сообщение Крыма с материковой частью, новый аэровокзальный комплекс международного аэропорта Симферополь имени Ивана Константиновича Айвазовского.

Реализованы проекты в сфере энергетики, что позволило создать устойчивую систему стабильного энергосбережения потребителей, находящихся на территории Крымского полуострова. Построены энергетический мост и электростанции — Таврическая и Балаклавская (Севастопольская) парогазовые установки — тепловые электростанции.

Ключевым моментом стало завершение строительства многопрофильного республиканского центра «Крымская республиканская клиническая больница имени Н.А.Семашко», рассчитанная на 700 мест стационарного пребывания.

В целом динамика развития региона свидетельствует об устойчивости экономики.

Наблюдается рост среднемесячной заработной платы в Республике Крым с 22,4 тыс. рублей в 2015 году до 34,2 тыс. рублей в 2020 году, в г. Севастополь — с 21,8 тыс. рублей в 2015 году до 36,3 тыс. рублей в 2020 году. Снизился уровень безработицы в Республике Крым — с 7,2 процента в 2015 году до 6,3 процента в 2020 году и в городе Севастополе — с 8,3 процента в 2015 году до 4,6 процента в 2020 году, — который превышал среднероссийские показатели.

Среди ключевых сдерживающих факторов социальноэкономического развития региона можно выделить наличие рисков в возможностях развития международного сотрудничества, ослабление международных и внешнеэкономических связей, наличие ограничений в обеспечении водными ресурсами для питьевого и производственного потребления, осложнение экологической ситуации из-за значительного уровня техногенной и антропогенной нагрузки на окружающую среду, в том числе — нарастание эрозии земель, угрожающий характер оползневых и абразионных процессов, разрушающих береговую линию, в особенности, в прибрежной рекреационной зоне, а также проблема утилизации бытовых отходов.

Экономический рост обеспечил и повышение собственных доходов консолидированного бюджета Республики Крым и города Севастополя, что позволило значительно увеличить финансирование всех сфер деятельности.

Одним из ключевых условий успешного социальноэкономического развития является благоприятный инвестиционный климат.

На территориях Республики Крым и г. Севастополь с 1 января 2015 г. функционирует свободная экономическая зона, которая способствует привлечению инвестиций и предполагает особый режим осуществления предпринимательской и иной деятельности, включая льготное налогообложение и применение таможенной процедуры свободной таможенной зоны.

За весь период функционирования свободной экономической зоны с использованием особого режима предпринимательской деятельности привлечено порядка 206 млрд рублей инвестиций, из них объем капитальных вложений превысил 130 млрд рублей»[123]. При этом в целом, согласно информации крымского сенатора Ольги Ковитиди, «За девять лет нахождения в составе России в экономику Крыма вложено 1 трлн 439 млрд рублей, в том числе более 820 млрд — из внебюджетных источников. Собственные налоговые и неналоговые доходы бюджета республики выросли по сравнению с 2013 годом более чем в 4,5 раза, а среднемесячная заработная плана за девять лет возросла в 2,5 раза — с 16,5 до 40 тыс. рублей обрабатывающая промышленность выросла вдвое, производство электронных и оптических изделий — более чем в пять раз, пищевых продуктов — в полтора раза, аквакультуры — в 6,5 раза»[124].

Ситуация, связанная со СВО, не привела к сколь-нибудь существенному кризису в развитии Крыма — ни в плане социальном, ни в плане научном, культурном или экономическом. Стоит добавить, комментируя приведенные цифры и данные, которые мы приведем позже, что Крым столкнулся с колоссальным международным экономическим прессингом еще в 2014 году и с тех пор смог подготовиться к новому витку санкций 2022 года. Так, например, в Крыму в 2022 году, «несмотря на беспрецедентное санкционное давление и факторы, связанные с проведением Специальной военной операции… по итогам прошлого года снижение валового регионального продукта (ВРП) составляет 0,5 %. Это в четыре раза меньше, чем в целом по России. При этом в 2024 году ожидается рост ВРП республики на уровне 3,4 %»[125]. За время до 2022 года стартовало более полутора тысяч инвестиционных проектов на сумму около 580 млрд рублей, а в 2022 году в Крыму заключено 167 инвестсоглашений с заявленным объемом инвестиций свыше 270 млрд рублей[126].

Хорошие показатели устойчивого роста бизнеса за 2022 год дают и налоговые данные: «За 10 месяцев 2022 года в бюджет Крыма поступило 57,9 млрд рублей, что на 20 % выше прошлогоднего показателя»[127]. Устойчивый рост фиксируется и в критически важных для государства областях: «рост объёма сельскохозяйственного производства составил 12,8 %, в том числе объёмов растениеводства на 19,9 %. Объём выполненных строительных работ увеличился на 37,9 %»[128].

Но, разумеется, есть и проблемы. Наиболее сильно СВО ударила по мелкому бизнесу, связанному с туристической сферой: «В курортной сфере за 9 месяцев текущего года мы имеем «минус» 29,5 % при 6 миллионах туристов»[129]. Хотя, зная не понаслышке реалии курортного «бизнеса» в Крыму, можно допустить, что основные потери понесли мелкие «теневые» дельцы, тесно связанные с нелегальной розничной торговлей, сдачей внаем неузаконенного жилья в курортных регионах и т.п.

Сильно ударила СВО по крымской логистике. Наиболее оперативный, достаточно дешевый и крайне популярный в Крыму воздушный вид транспорта оказался закрыт. Неимоверно возросла нагрузка на железнодорожную сеть и автоперевозки. Это потребовало существенного изменения логистики как для пассажиров, так и для товаров. Проблемы, связанные с подвозом товаров на уровне массового потребителя, совершенно не ощущаются. Остаются значительные трудности у тех категорий граждан, чья деятельность связана с быстрым перемещением из Крыма по остальной части России.

В демографическом плане существенного проседания также не наблюдается, что ставит крест на западной пропаганде о «сотнях тысяч беженцев из Крыма». Так, согласно данным, которые легко перепроверяются перекрестными статистическими методами: «За январь-август 2022 г. по сравнению с началом года численность населения уменьшилась на 10571 человека.

Уменьшение численности постоянного населения произошло за счет как естественной убыли — 8571 человек, так и отрицательного миграционного сальдо — 2000 человек»[130].

В целом, следует отметить, что СВО, дополнительные санкции, известное военное напряжение региона как близкого к проведению боевых действий, регулярные провокации ВСУ в воздушном пространстве и водной акватории вблизи границ Крыма не подорвали экономику Крыма, не привели к росту напряженности в области мелкого и среднего бизнеса, не внесли панику в социальную сферу. Более того. Есть и очевидные, сугубо экономические и социальные дивиденды. И речь идет, прежде всего, о прорыве водной блокады, которую организовали украинские нацисты, стоявшие (и продолжающие стоять) у руля государственной власти в Киеве. Крым довольно засушливый и экстремальный для сельского хозяйства регион. Свыше 80 процентов технической воды для полива более чем 14 тысяч гектар сельхозугодий он получал через построенный в советское время Северо-Крымский канал. В результате перекрытия канала свыше 90 процентов сельхозугодий стали превращаться в засушливые солончаки, вымерли рыболовные хозяйства, десятки тысяч людей лишились подачи воды в свое жилье. По сути, в 2014 году была создана зона экологического бедствия и начат «водный» шантаж со стороны Киева. В 2022 году водная блокада была прорвана, и в Крым пошла вода, которая стала настоящим праздником для сотен тысяч людей, сельхозпроизводителей, мелкого и среднего бизнеса. Серьезное позитивное значение в экономическом и психологическом плане имеет открытие сухопутного коридора через Херсонскую, Запорожскую области ДНР и ЛНР. Оживление перевозок по этому маршруту значительно оживило экономическую жизнь на севере Крымского полуострова.

В течение 2022 года ВСУ предпринимали попытки экономического и психологического воздействия на крымчан средствами своих диверсионных формирований: взрыв на Крымском мосту, подрыв буровых платформ у Западного побережья Крыма, демонстративная активность БПЛА в районе детского курорта Евпатория и курорта, специализирующегося на лечении лиц с ограниченными возможностями Саки. Эти акции результата либо не дали, либо он был крайне минимален. Во всяком случае, он совершенно не заметен в динамике социально-экономического развития, никак не отразился на рынке недвижимости и капитального строительства, не видно «волн» от этих актов и в сфере демографии. Напротив, в разы выросло волонтерское движение Крыма, совместная работа в области культурнополитического просвещения между политическими партиями и, например, беспартийными экспертами, прекрасная работа Российского общества «Знание» и многое другое.

К сожалению, есть и факты, несколько смазывающие твердую социально-психологическую позицию крымчан. Речь идет, прежде всего, о явлениях в сфере высокой культуры и искусства. Так, ведущие крымские театры не заказывают сценариев на тему СВО, да и не ставят тематических спектаклей. Киносеть очень вяло действует в рамках показа современных, ярких, патриотических и умных фильмов, трудноуловимы тематические преферансы, художественные выставки, музыкальные вечера, которые охватывали бы широкие пласты населения. Над этим, полагаем, необходимо работать более активно. Следовало бы также усилить работу научных коллективов в области истории, философии и политологии по созданию научно-популярных материалов, раскрывающих вопросы украинского неонацизма, роль СВО в перспективе двадцать первого века, философии войны и мира в формате брошюр, монографий, тематических выпусков научных журналов, открытия программ на радио и телевидении, создания каналов в социальных сетях и т. п. Существующая практика проведения научных круглых столов и конференций, спорадические выступления в СМИ, которые своими собственными силами осуществляет Севастопольский государственный университет, Крымский федеральный университет им. В. И. Вернадского, Черноморская ассоциация международного сотрудничества и ряд иных организаций, — проблему нехватки научно-популярного контента не решат.

Необходима республиканская или федеральная целевая программа с привлечением большого количества материальнотехнических средств и широкого кадрового потенциала.

С другой стороны, следует отметить пристальное внимание руководства Республики Крым и глав муниципальных образований к нуждам крымчан — участников СВО. Решаются многие задачи, связанные с бытовыми вопросами ветеранов и участников Специальной Военной Операции. Для этого привлекаются, в основном, внебюджетные средства при содействии спонсоров и волонтеров. В частности, Глава Республики Крым Сергей Аксенов принял решение, что «крымчане — участники спецоперации получат землю в Крыму, вне зависимости от подразделений, в которых они служат»[131]. Более того: «К земельным участкам, выделенным участникам спецоперации, будут подведены все коммуникации и инженерные сети. Земля изначально подбиралась таким образом, чтобы можно было обеспечить прокладку необходимой инфраструктуры без осложнений»[132].

2023 год Крым встречает с уверенностью в завтрашнем дне. Эта уверенность покоится на динамичном экономикосоциальном росте, стабилизации демографии, патриотических настроениях и вере в успешное решение всех задач, поставленных перед участниками СВО.

Дикое поле Русского Бытия

Донбасс в ноябре 2023.

Мы трясемся в разболтанном фордике. Дорога немилосердно бьет нам в за@ницу кочками, ухабами… Впереди прет колонна, с обочины выползает разная техника, от этого асфальт покрывается глиной… Мокрой, влажной, жирной, скользкой. Наш водитель выжимает до упора педаль газа, боясь попасть под обстрел, и мы юзаем по дороге. Наш автобусик становится похож на бешеного коня, который то боком гарцует по трассе, то стремительным рывком проскальзывает между двумя колыхающимися фурами. В этот момент я лечу в салон, а у меня в руках — оторванный подголовник, за который пытался уцепиться во время лихого броска шофера из-под колес несущейся махины — заполненного под завязку грузовика. Возвращаюсь на свое место и продолжаю разговор о метафизике православия и неоязычестве современных украинских нацистов с умнейшим экспертом из Ростова-на-Дону. Время от времени к нам в беседу врезается бородатый, с хитрыми глазами, кондовый «православный» из московского Имперского центра и деликатно-умный коллега-философ из ростовского отделения Российского философского общества. А вообще-то мы — это дюжина ученых, экспертов, пропагандистов, своими вещами «внахаловку» завалившие заднее сиденье фордика. Наша компания едет из Ростова-на-Дону на научную конференцию в Донецк. В общем, почти гуманитарная миссия философов, социологов, историков, филологов и политологов.

Вспоминаю стихи своего севастопольского друга Тихона Синицына.

Наш спор набирает обороты. Я ратую за единство в любви Русских, Украинцев, Белорусов, неслиянное и нераздельное единство по образу Святой Троицы. Коллеги яростно бьются за мысль об унитарности русского народа или хотя бы за то, что украинцы — это малороссы, младшая, периферийная этническая подгруппа… Но это лишь затравка горячих словесных баталий на самой конференции. В автобусе спорить тяжело. Зубы лязгают, и можно прикусить язык, причем не фигурально, а очень даже натурально.

За окнами, в дымке дождя, мелкой водяной взвеси и летящей из-под колес «уралов» глины — Русское поле. Великая ковыльная империя свободы, Дикое поле воинской славы, кровных союзов и переплетения мира степей с миром лесов. Великое поле половецкое.

Эти места всегда привлекали натур резких, ярких, жестких, далеких от стандартов и шаблонов любого этноса. Это мир «волюшки во широком полюшке», но это и пахота. И если война, то тогда уж пахота кровавая, до последней капельки, до смертного пота на челе. Невиданная мощь бугрится и вспучивается в этих местах. Не так-то и давно здесь бушевала Гуляйпольщина, Вольная территория, полная драм, гротесков, фарсов, подвигов и переизбытка воли народной.

Не любят в Вольном поле ходить по земле. Надо либо птицей лететь над землей, — чтоб дух захватывало, либо под землю ввинтиться, в штреки. Размах нужен надземный или подземный. Так, чтобы мышцы дрожали, а разум рвал все пределы.

Но не любо на Донбассе ни белый, ни черный цвет. Это лучше всего понимаешь зимой или в преддверии зимы. Когда снег самого разного оттенка перемешан с костями земли - гигантскими терриконами, — получается невообразимая снежная палитра, которая распирает глаза невиданной удалью цветов.

Мы приехали в Донецк. Сразу стало понятно, что это место, где собираются все люди, которые хоть что-то представляют из себя. Не по должности, званию, общественному статусу. Нет. Те, у кого душа не обросла жирком повседневности, те, кто утомился от житейской погони за бытовыми мелочами… те, кто помнит, что они — люди и рождены ради Будущего. Те, кто живет идеалами, а не идолами домашнего уюта. Люди «Чистой совести» и яростного желания жить.

Только в Донецке вы можете, гуляя по набережной реки Кальмиус, встретить за полчаса до комендантского часа старика — бывшего советского офицера, азербайджанца по крови, который, прислушавшись к спору трех профессиональных философов, спросит вас: «С кем вы воюете, русские? Кто на этой, а кто на той стороне, — не русские ли? Уж не с собой ли вы воюете, человеки?»

А речка-то, надо сказать, метафизическая. Течет и течет себе в центре Донецка. Вот только раньше она была границей между землями Войска Запорожского и Войска Донского. Граница. Опять граница. Опять между мирами родственными, но совсем неодинаковыми. Вечное текучее противостояние из прошлого в будущее. От начала времен, надо полгать, или чуть позже. Не зря же тут такое количество знаковых памятников эпохи, молчаливых свидетелей тех, еще очень древних пограничников степного приволья эпохи Великого переселения народов.

В Донецке работают рестораны и кафе. Не все. Недолго. Но работают. И тогда в них кипит прифронтовая жизнь. Напряженное молчание суровых дядек в камуфляже за бутылкой водки. Почти авиационный гул, идущий от компании военкоров за бутылкой виски и невообразимой грудой пивных бокалов.

Иногда заглядывают импозантные блогеры, поэты, музыканты. Бороды разных фасонов и заплеток в косички. Разного цвета, объема, текстуры. Палитра татуажа, очков, каких-то невообразимых гаджетов, дизайна футболок. Но за каждым — мощь таланта, сила харизмы, сценического успеха и мужества — некоторые приехали с передовой, иные готовятся на ранней зорьке ехать в огненную пасть прифронтовой сценической площадки.

Рядом со многими мужчинами — девушки Донбасса. Не встречал ни одной из тех, кого принято называть «Силиконовой Лахудрой» — разноцветной стервозной бабецелы с кичливым макияжем и навязчивой одеждой, призванной подчеркнуть все изгибы дамских гениталий, жеманной в разговоре и со слякотносладкими глазами, с сердцем, похожим на кассовый аппарат. Нет.

Подруги ребят, заглядывавших в ресторан, спокойны, осанисты, плавны в движениях, скромны в разговоре, улыбчивы при взгляде и невероятно красивы. У них почти нет макияжа. Но улыбка принцессы со звезд украшает и освещает их ярче любой косметики. И они это знают. Они этим пользуются. Мужчины очень неуклюжи в своей галантности — это видно любому наметанному взгляду. Они не грубы, они очень влюблены и очарованы своими спутницами, но такта мужики так и не приобрели. Да и не учили их ему. Девушки это понимают и компенсируют угловатость поведения своих кавалеров мягкостью собственных манер. Впрочем, женщина есть женщина. Губы могут быть не накрашены, тени не наложены, но сережки — это святое! Они есть почти у всех. Небольшие, разные по форме и дороговизне, но женские ушки без сережек — донбасский нонсенс. Женский принцип Донбасса: всепобеждающий эротизм без огненных искр сексуальности.

Утром конференция, круглые столы. Вечерами ресторанчики, кафешки или… мужские посиделки в том или ином гостиничном номере.

Я был в Донецке в то время, когда наша артиллерия обрабатывала Авдеевку для очередного штурма (вскоре после отъезда наши захватили часть промзоны). Канонада сильнейшая. Гул не прекращается дольше, чем на 30–40 минут.

Круглосуточно. Враг огрызается, отвечает, не хочет сдаваться. Город сотрясается от залпов с обеих сторон.

Мы сидим в номере. Пьем крымскую мадеру, цимлянское красное, коньяк из Бахчисарая. Два философа и социолог. Компания — взрывная. Один из нас — потомок славян и горцев Кавказа, знаток Гегеля и редкого мужества человек. Второй — самый настоящий барон, происходящий из шотландского рода, — в его крови к тому же кипит кровь донских казаков, — и который может рассказать о своих донских и шотландских предках вплоть до ХУЇ-ХУН века. Он историк и социолог, эксперт по украинскому нацизму, не раз выезжавший по своей профессии «в поле», исследовавший «располаги» националистических формирований Украины после зачистки их нашими войсками. Третий — крымский славянин, в котором есть кровь валашских скитальцев, украинских казаков и русских крестьян с литовского порубежья Земли Новгородской, а сейчас их потомок — философ, специалист по Ялтинскому миру. Беседа о предках переплетается со спорами о религиозных культах. Эскапады в адрес того или иного исторического события перемежаются с днем сегодняшним: практикой приношения в жертву русских военнопленных боевиками на Азовстали. А гром орудийный набирает мощь. В номере душно. Мы открыли окна. Видим далекие зарницы… Чтобы продолжать разговор, мы повышаем голос и перекрикиваем РСЗО. На ум приходят строки из песни «Донбасс за нами»:

Я вижу, как в наших бокалах слегка колышется вино. Орудийный треск, гром, тявканье, щелчки — сквозь землю мягкими вибрациями доходят до нас и заставляют дрожать напиток Диониса в такт с музыкой рождающегося бытия, нового Русского мира на древней Земле Русского Поля.

Донецк не выживает. Донецк не агонизирует. Донецк вытягивает Россию в Будущее. Донецк любит и ждет. Донецк верит и ждет. Донецк действует и ждет. Он собран, напружинен, он овеян романтикой и горькой пороховой правдой войны. Он ждет тебя, меня, нас. Он зовет всех русских в наше Будущее.

Рокот канонады, мягкие улыбки девушек Донбасса, горячие вопросы на берегу метафизической речки, споры на конференции, галопирующий автобусик — все это — утихающий рокот урагана Прошлого и набирающее мощь торнадо Будущего. Крымская и Донбасская весна прошли, отцвели… Наступает жаркая страда Русского Лета на Диком Поле Нашего Бытия.