Египетская культура смерти. Путешествие по Дуату, загробный суд и царские мумии

Глава 2. Погребальный ритуал

Во многих архаических и современных культурах умерший человек приобретает особый статус. К телу относятся и с опаской, и с уважением. Он больше не принадлежит миру живых, но не всегда сразу попадает в обиталище мертвых. С этим связаны разнообразные представления об опасности, исходящей от умершего: если не поступить с его телом так, как полагается, и не помочь его душе уйти в мир иной, то он может навредить родственникам и близким и вообще стать существом зловредным по отношению к живым. С этим периодом перехода также связаны некоторые ограничения и табу. Это поведенческие и пищевые запреты, ограничения в одежде и деталях внешнего вида. Нередко строго регламентируются время и место пребывания тела покойного до погребения, кто и как может с ним взаимодействовать.

В Египте получение статуса покойного было делом далеко не автоматическим, а являлось длительным процессом и сопровождалось ритуалами, важнейшими как для отсоединения покойника от социума, в котором он пребывал при жизни, так и для присоединения его к миру предков и богов.

Образцом разрешения ситуации, вызванной смертью, в Египте была история Осириса. Подробный рассказ о его обмане и гибели, о разрубании тела Осириса на куски, его собирании и чудесном воскрешении Исидой изложен в своем позднем варианте у Плутарха в трактате «Об Исиде и Осирисе».

^{Амулет в виде богини Исиды. Фаянс. Птолемеевский период, 332–30 гг. до н. э.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Несмотря на очевидную популярность цикла мифов, связанных с этой парой богов, на протяжении всей истории Египта — в заупокойных текстах и храмовых надписях, в гимнах, плачах и восхвалениях — мы встречаем лишь отсылки к определенным элементам этого повествования, а не связный последовательный рассказ. Вероятно, это стало результатом того, что важнейший культурообразующий миф знали абсолютно все египтяне. В их представлениях это было настолько общее место, что оно совершенно не нуждалось в дополнительной фиксации. Кроме того, имелась, по-видимому, устойчивая устная традиция, которая в конце концов и стала известна греческим собирателям историй о египетских богах, зафиксировавшим ее в подробной нарративной форме.

Осирис был не только первым умершим и воскресшим, но и тем, с чьим телом впервые провели манипуляции, которые привели его плоть в особое состояние целостности и нерушимости, что способствовало его трансформации, а через воссоединение членов его тела — к бессмертию.

^{Статуэтка Осириса. Бронза. Поздний период, 664–525 гг. до н. э.}

^{The Cleveland Museum of Art}

Уже в «Текстах Пирамид» покойный царь назывался Осирисом. И все же поименование говорило не о том, что царь умер, а о том, что он воскрес. Формула «Осирис N» стала классической для заупокойных текстов. В «Книге Мертвых» так именуется каждый владелец папируса или гробницы, уже необязательно царского происхождения.

Это подразумевало, что с умершим произойдет то же, что случилось с Осирисом: его тело трансформируется и он воскреснет.

В египетском языке существовали и другие метафоры, обозначающие скончавшегося человека.

Мути — буквально значило «мертвый»; имелась в виду смерть без возможности воскресения, так часто обозначались «враги бога», те, кто не следовали Маат, творили плохие вещи и направляли свои действия против утвержденного богами миропорядка.

Ах — противоположность мути. Это прошедший через смерть человек: он умер, но его индивидуальность, его память и личностные характеристики трансформировались в ах. Ах аперу — это покойный, снабженный всем необходимым для пребывания в ином мире, у него есть гробница, заупокойные тексты, жертвенная формула и перспектива поступления жертвенных продуктов на алтари. Икер ах — «совершенный ах», человек, который прошел загробный суд и которого ждет пребывание на Полях Иалу; существо, имеющее светоносную природу, которая неподвластна смерти и распаду.

Умершего могли назвать также «тот, кто ушел к своему ка», подразумевая соединение со своим двойником в ином мире.

Для обозначения покойных и предков нередко использовали слово аментиу, то есть «западные», от Аменти — «Запад». Это те, кто ушел на Западный берег, в иной мир. Осириса часто описывали эпитетом хенти-аментиу, то есть «первый из западных».

У египтян также было понятие имахи, относившееся к благородным предкам, покинувшим мир живых, и относительно схожее с ним понятие сах — «благородный человек, предок».

Еще одна концепция древних египтян не совсем укладывается в наши представления о смерти и свидетельствует о том, что умирание они воспринимали не как факт, а как процесс. Это идея о «доброй старости» — состоянии, когда человек уже стар и близок к смерти, но смертью оно, по-видимому, не прерывается, а длится до того момента, как человек будет оправдан на загробном суде.

И еще одно понятие, тесно связанное с предыдущими, — это хотеп. Самым близким переводом будет, пожалуй, «покой» или «умиротворение», «удовлетворение». Это то, что дается покойному в качестве жертвы и о чем говорит жертвенная формула (хотеп ди несу — «жертва, даваемая царем»), — полное удовлетворение всех потребностей. Поэтому египетские умершие, получившие все приношения, — это хотепиу, то есть упокоенные, покойные. Обратная логика здесь также работает: чтобы умерший стал удовлетворенным, упокоенным и умиротворенным, его надо правильно похоронить, произнести все молитвы, совершить все ритуалы, сделать ему подношения, чтобы он был сыт, доволен своим положением на том свете, не мешал живым и даже помогал в их делах и был им заступником.

^{Рельеф с изображением дароносцев. Ок. 667–647 гг. до н. э.}

^{The Cleveland Museum of Art}

Какие же манипуляции необходимо было произвести с телом умершего, чтобы подготовить его к захоронению?

Прежде всего тело надо было сохранить. Сохранность тела для египтян — очень желательная составляющая идеального бессмертия. Тело было вместилищем всех частей человеческой природы: его души-ба, его тени-шуит, с его внешним видом связан двойник ка, именно к нему обращено имя-рен. После смерти тело называется хат. Именно оно очищается и высушивается, над ним трудятся бальзамировщики, вынимая и очищая его внутренние органы, засыпая его натроном[26] для обезвоживания, затем умащая его маслами для эластичности и пропитки сохранившейся плоти, оберегая ее от тления и от рассыпания в прах. Как пишет Геродот (2.86–88), после всех проведенных в палате уабет манипуляций, длившихся 70 дней, тленное тело хат очищается и преображается в нетленное, завернутое в бинты и пелены, — мумию кес или саху — «опечатанное» тело.

Правила и технологии мумификации и подготовки тела к погребению неоднократно изменялись с течением древнеегипетской истории. В период Додинастики, когда покойных хоронили в простых неглубоких ямных погребениях, вырытых в песке, тело помещали на бок в позе спящего, с коленями, притянутыми к груди. Останки могли обернуть тканью или прикрыть циновками. О сохранении тела заботился древнеегипетский климат, жаркий и сухой, а песок служил естественным консервантом. Происходила так называемая природная, или естественная, мумификация: тело обезвоживалось и высыхало, притом кожа, кости, волосы и даже внутренние органы сохранялись в естественном анатомическом порядке.

С усложнением структуры погребения и увеличением его глубины отношение к останкам также становилось более продуманным. Тела покойных стали пеленать тонкими полосками льняных тканей, причем руки и ноги бинтовались отдельно от туловища, чтобы сохранить внешнюю форму тела. При этом мягкие ткани усыхали и утрачивались, сохранялись лишь костные останки, скрепленные бинтами. Однако параллельно зафиксирована еще одна традиция, которая заключалась в расчленении тела покойного, отделении его головы, чтобы покойный не мог нанести вреда живым.

^{Саркофаг и мумия Уххотепа, сына Хеджпу. Среднее царство, ок. 1981–1802 гг. до н. э.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

В Древнем царстве большинство нововведений, связанных с консервацией тела, были, по-видимому, доступны лишь царской семье и ближнему кругу придворных. От того времени сохранилось, к сожалению, очень незначительное количество нетронутых погребений с непотревоженными останками, поэтому сложно делать широкие обобщения. Но известно, что внутренности стали извлекать из тела, поскольку появились канопы, а мозг оставляли в черепной коробке. Вероятно, с тех времен для обезвоживания тела активно стал употребляться натрон. Тело стали пеленать в вытянутом положении, с распрямленными руками и ногами. Кроме того, совершались попытки если не сохранить, то имитировать сохранность внешнего вида покойного, его идеализированный образ, поэтому объем мягких тканей заменялся обмоткой бинтами, а также свернутой ткани и высушенных трав, помещенных под кожу в области живота. Использовались также смолы, которыми тщательно обмазывали все тело, поэтому каждый палец покрывался этой массой. Лицо также скульптурировалось: сверху по слоям бинтов, обмазанных смолами, могли нарисовать глаза и другие черты лица.

Позднее, в период V–VI династий, смолы покрывали штуком[27] и расписывали не только лицо, но и все тело, а женщинам могли смоделировать грудь. Руки и ноги также продолжали пеленать отдельно от тела, не прибинтовывая их вплотную. Фрагменты мумифицированных останков того времени обнаружены во всех основных царских некрополях, но не всегда возможно определить, кому они принадлежали.

В I Переходный период отношение к внешнему виду мумии меняется. Вместо попытки передать внешность покойного хоть сколько-нибудь реалистично тело обертывается большим количеством ткани, придающим единый объем, — руки и ноги оказываются внутри этого кокона, образующего единый силуэт. Впрочем, в небрежении к внешности египтян никогда нельзя было упрекнуть. Сверху на мумию, покрытую пеленами, надевается картонажная расписанная маска.

Натрон и масла продолжают использовать для сохранения мягких тканей и волос и во времена Среднего царства, но внутренние органы еще не всегда извлекаются из тела. Пеленание становится более тщательным, на мумиях появляются украшения и амулеты. В то время в различных некрополях практиковали разные методы мумификации: например, в Эль-Берше продолжали моделировать и раскрашивать лица поверх бинтов мумии, хотя картонажные маски тоже использовались. Зафиксированы попытки извлечь мозг через верхнечелюстные пазухи, но это приводило к повреждению лицевых костей черепа, поэтому такая техника не стала общеупотребительной.

^{Голова мумии Тутанхамона с остатками льняных бинтов и битума. 1926 г.}

^{Wellcome Collection}

Новое царство оказалось поворотной эпохой в технике мумификации, ставшей более распространенной и эффективной. В составах бальзамировочных смол начали использовать ингредиенты, поступавшие в Египет из различных краев. Разнообразные масла и их смеси, травы, битум оказывались в стране в качестве военных трофеев, налогов и репараций, но также и как коммерческая продукция. Благодаря этому у бальзамировщиков значительно расширились возможности комбинировать компоненты рецептов для консервации мягких тканей, волос и костей, что привело к успехам в этой области. У царских мумий в хорошем состоянии сохранялись волосы и ногти, которые покрывали хной. Согнутые в локтях руки стали скрещивать на груди. Бальзамирование и извлечение внутренних органов из тела теперь практиковали на постоянной основе, а брюшную полость наполняли тканями и ароматическими травами, пропитанными бальзамическими смолами и маслами. Мозг также извлекали из черепной коробки через отверстия в основании черепа или через нос, используя для этого специальные металлические крючки. В результате таких манипуляций нос мог повреждаться, тогда его моделировали с помощью просмоленных кусочков ткани, которые вставляли в ноздри. Однако не всем удавалось передать тела почивших родственников в руки профессионалов-бальзамировщиков высочайшего класса, поэтому степень сохранности тканей у разных мумий сильно отличается.

По окончании Нового царства бальзамировщики обратили свои усилия на сохранение внешности покойного. Для этого использовали самые разнообразные материалы: воск, глину, песок, ткани и опилки. Ими заполняли полости в теле и помещали под кожу. Забальзамированные внутренние органы обертывали тканью и возвращали в брюшную полость. Лица высокопоставленных жриц тонировали краской, а вместо глаз, которые не сохранялись при мумификации, в глазницы вставляли имитацию из стекла и камня. От эпохи XXI династии сохранился выполненный из дерева большой палец ноги, который восполнял утраченную при жизни часть тела. Некоторые мумии имеют следы проведенных при жизни хирургических вмешательств, сросшихся переломов, у некоторых кости и суставы повреждены артритом и туберкулезом. Многие мумии демонстрируют плачевное состояние зубов, но это связано не столько с отсутствием высокоразвитой стоматологии, сколько с тем, что большинство египтян ели хлеб грубого помола, в котором попадались мелкие камешки и песок, — они повреждали эмаль и постепенно стирали зубы, из-за чего даже нестарые египтяне их часто лишались.

Мумии продолжали делать и в Греко-римское время, однако в ту эпоху внимание бальзамировщиков сместилось от сохранности тканей тела покойного в сторону внешнего вида мумии. Расположение внутренних органов и анатомическая последовательность костей могли нарушаться из-за туго стягивавших тело многочисленных слоев бинтов, образовывавших сложный узор. Мумию декорировали цветными картонажными накладками с изображением украшений и божеств, защищающих покойного. Скульптурная маска из картонажа и гипса, а затем написанный на досках портрет закрывали лицо и передавали внешность покойного.

^{Маска мумии с изображением скарабея, сыновей Хора и Анубиса, изготавливающего мумию. Сцены обрамлены изображениями рук покойного в виде иероглифа ка. Картонаж. Птолемеевский период.}

^{Museo Egizio. Cat. 2250}

Следует помнить, что представление египтян о том, что такое мумия, связано не только с самими анатомическими останками покойного, но и со всеми ритуалами и процедурами очищения и сохранения, которые проходил человек после смерти. Для них это была очищенная от всего разрушающегося нетленная оболочка, в которую вернется душа, и тогда произойдет воскресение покойного. Все слои ткани, покрывающие тело, масла и смолы, все, что сохраняет тело единым и цельным, — это тоже мумия, поэтому снятие покровов, разворачивание мумии в попытках добраться до костей противоречило древнеегипетским этическим представлениям об отношении к человеческим останкам. К счастью, для удовлетворения нашего научного любопытства сейчас существуют разнообразные неинвазивные методы исследования, которые позволяют многое узнать о биографии человека, жившего тысячи лет назад: как он питался, чем болел, какова была продолжительность его жизни на земле. Интерес людей к индивидууму, жившему и почившему так много лет назад, — это тоже своего рода бессмертие.

После длительных и сложных манипуляций по сохранению целостности тела оно наконец подготавливалось к погребению и можно было проводить погребальные ритуалы и сами похороны.

В день погребения тело покойного в саркофаге выносили из палаты уабет[28], где его очищали, мумифицировали и укладывали на деревянные салазки с полозьями для перемещения в некрополь к месту погребения. Там его, если все было подготовлено заблаговременно, уже ждала гробница.

^{Погребальная процессия, ритуал отверзания уст и очей. Гробница Паири. Фивы, Новое царство, ок. 1390–1352 гг. до н. э. Рисунок Нины де Гаррис Дэвис.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Процессия, сопровождавшая умершего к месту его вечного упокоения, — это не просто горстка родственников и близких, убитых горем потери. Это важное явление социальной жизни. Чем больше людей на похоронах, тем значимее при жизни был человек, тем больше и влиятельнее его семья. Если в иной мир отправлялся скромный труженик, хозяин небольшого домовладения с куском земли, которая могла прокормить небольшое семейство, его хоронили скромно, снабжали минимумом добротного погребального инвентаря, который позволяли его средства и предусмотрительность. Вдова усопшего, его дети, друзья, близкие родственники, домашние слуги и помощники, если таковые имелись, составляли процессию. Но если хоронили высокопоставленного чиновника, необходимо было продемонстрировать статус богатого семейства. Многочисленные слуги несли жертвенную дичь, фрукты и зелень, самые разнообразные подношения — в руках, кувшинах и горшках, в плетеных корзинах и деревянных сундуках. Супруга находилась подле тела почившего мужа, проливая слезы, в чем ей помогал целый штат нанятых плакальщиц всех возрастов, а также плакальщиков, которые возносили хвалу покойному и его благодеяниям и сокрушались о его кончине. В процессию входили многочисленные родственники, друзья и приживальщики, коллеги и подчиненные, домашние слуги, управители имуществом покойного.

Когда процессия достигала гробницы, наступала самая важная часть похорон. Жрец-чтец хери-хеб декламировал молитвы и погребальные тексты, тогда как жрец сем, облаченный в леопардовую шкуру[29], готовился произвести ритуал «отверзания уст и очей» (упет эр). Для этого ритуала антропоидный саркофаг или картонажный чехол с мумией устанавливали вертикально, и с этого момента начинался процесс воскрешения покойного и его физический переход в иной мир. Для проведения ритуала существовали специальные инструменты: деревянный жезл ур-хекау с навершием в виде головы овна, металлическое изогнутое тесло себ-ур, каменный раздвоенный на конце нож песеш-кеф. Этими предметами жрец прикасался к губам, глазам, носу и ушам покойного, а точнее, к его маске на саркофаге.

Глава 23 «Книги Мертвых» на папирусе писца Ани (Лондон, Британский музей, инв. № 10470, лист 15) содержит обращение покойного к богам с просьбой открыть его уста: «Да отверзнет бог Птах мои уста, и да освободит меня бог моего города от бинтов, не забыв те, что закрывают рот мой. Да будет мне дано более того: пусть Тот, наделенный магическими силами, придет и снимет путы с меня, не забыв путы Сета, которые закрывают мой рот. И пусть Атум опутает ими тех, кто связывал ими меня, и изгонит их. Да откроется мой рот, да разомкнет его Шу своим железным ножом, которым отверзал уста богам»[30].

^{Модель предметов для проведения ритуала отверзания уст и очей. Древнее царство, ок. 2465–2150 гг. до н. э.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Жрец сем также протягивал к носу покойного дымящиеся воскурения из мирры и ладана в курильнице в виде вытянутой руки. В ритуале также были задействованы каменные или фаянсовые чаши, содержавшие натрон и смолу, необходимые при мумификации. В ходе этого обряда покойный получал первое и важнейшее для него подношение — ногу быка хепеш, что символизировало Око Хора. Подносилось и пиво хенкет, налитое в чашу из белого камня. Своими действиями жрец возвращал покойному возможность видеть, слышать, говорить и вкушать пищу, дышать и вдыхать ароматы.

Это было началом процесса воскресения: жизнь в ином мире невозможна без органов чувств, а зрение для египтян было чрезвычайно важным — оно напрямую связывалось с возрождением. Неслучайно Хор для воскрешения своего отца дал ему проглотить свое Око. Но в ином мире нужно было не только видеть, чтобы знать свой путь и в конце узреть солнечный свет при выходе в день. Нужно было слышать вопросы на суде и отвечать на них. Нужно было вкушать пищу и вдыхать ее аромат, чтобы не спутать с чем-то вредным или несъедобным, поскольку от этого зависело продолжение жизни в ином мире.

После отверзания уст и очей наступал самый эмоционально напряженный момент прощания. Жена и самые близкие последний раз касались саркофага с телом покойного, возлагали на него венки из цветов, а затем его спускали в погребальную камеру и устанавливали там вместе с необходимым инвентарем[31]. Затем пол подметали, чтобы в вечной обители владельца гробницы, где должны царить тишина и покой, не оставалось следов живых людей. Погребальную камеру замуровывали и опечатывали печатью некрополя.

Оплакивание было наиболее драматичной составляющей древнеегипетских похорон, поэтому поговорим о нем подробнее. У всех жизненных ситуаций, как полагали египтяне, имеется божественный прототип, а для оплакивания близкого таким прототипом является смерть Осириса и плач по нему Исиды и Нефтиды.

К сожалению, до нас не дошли индивидуальные плачи по покойным. Вероятнее всего, такие плачи основывались на традиционных устных схемах, вокализировались на похоронах, но не записывались. Заупокойная и религиозная литература сохранили плачи по Осирису, а поскольку каждый покойный отождествлялся с этим умирающим и воскресающим богом, то плачи по Осирису в равной мере относились и к богу, и к фараону, и к простому смертному.

Уже в «Текстах Пирамид» Униса, в изречении PT 247[32] (§ 259–260, 260а, b), начиная с конца V династии можно встретить элементы, схожие с причитаниями, являющие собой образы пробуждения Осириса-Униса от сна смерти:

В изречениях PT 532 (§ 1255–6) и PT 535 (§ 1280–2) Исида и Нефтида находят тело погибшего Осириса:

Однако наиболее полно плач по Осирису фиксируется в позднем папирусе времени правления Александра, сына Александра Македонского (12-й год правления, то есть 312–311 гг. до н. э.). Текст плача Исиды и Нефтиды, зафиксированный в папирусе Бремнер-Ринд (Лондон, Британский музей, инв. № BM ЕА 10188) Птолемеевского времени, озаглавлен: «Начало [песен][35] праздника (хеб) двух соколиц, который празднуется в храме Осириса, первого из западных, бога Великого, владыки Абидоса, в четвертый месяц наводнения, с 22-го по 26-й день»[36]. Уже в момент обретения тела Осириса, несмотря на плач, начинается новая фаза жизненного цикла, связанного с его воскресением. Однако ощущение потери, утраты, ужаса переживания смерти бога и царя отразилось в формировании плача как составляющей религиозной драмы и устойчиво вписалось в драматургию погребального ритуала, когда функцию богинь выполняли женщины, «чистые телом, девственницы, и да будут удалены волосы с их тела, и надеты парики на их головы. Бубны в их руках, и они из песен этого свитка перед этим богом»[37]. На похоронах, в отличие от храмовых празднеств, эти плачи исполняли группы профессиональных плакальщиц («длинноволосых», то есть тех, кто имеет «локон оплакивания»), причем, возможно, состоявших из женщин разного возраста.

^{Лодки с плакальщиками. Гробница Неферхотепа. Фивы, Новое царство, ок. 1327–1323 гг. до н. э. Рисунок Нины де Гаррис Дэвис.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Профессиональные плакальщицы именовались «Соколицами» (Джерти), они публично выражали чувства потери, хотя не являлись членами семьи покойного. Нанятые родственниками, они могли происходить из храмовых певиц, посвященных богине Хатхор. Они били себя в грудь, растрепывали волосы, вскидывали руки, падали ниц и били руками оземь, обливаясь слезами, всячески выказывая боль утраты[38]. Две женщины, которые назывались «Великая Соколица» и «Малая Соколица», возглавляли эту группу и представляли божественных сестер — Исиду и Нефтиду соответственно. Роль «Великой Соколицы» могла также исполнять вдова, но чаще это была жрица достаточно высокого ранга, что, конечно, зависело от социального статуса покойного.

В росписях на стенах гробниц (к примеру, гробницы Миннахта (ТТ 87) в Абд эль-Курне эпохи XVIII династии) «две Соколицы» наклонили свои головы к мумии — так, что волосы падают им на лица, и переднюю прядь волос они протягивают покойному. Этот локон срезали и могли захоронить вместе с умершим[40]. Возможно, погребенная прядь волос, «локон оплакивания» (сут/самет[41]), выполнял функцию не только магической защиты и своеобразного заменителя вдовы, таким образом соединявшейся с покойным («часть вместо целого»), но и «локона юности» для воскресения в мире ином, как ребенка, вступающего в новый для него мир.

Ночь, следующая за днем погребения, считалась «Ночью Исиды»: это было и время выражения горя от потери, и наиболее важный период применения магических заклинаний для помощи покойному в его пути к воскресению. Тексты, возглашаемые плакальщицами, произносятся по ролям или совместно, на что есть указания в папирусе. Сначала Исида и Нефтида выступают вместе:

И далее, по-видимому, солирует Исида[42]:

^{Модель погребальной ладьи с изображением мумии под навесом, плакальщиц, двух жрецов и двух лодочников. Дерево. Среднее царство, ок. 1981–1802 гг. до н. э.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Изобразительное искусство не менее выразительно демонстрирует сцены, связанные с оплакиванием. Особенно ярко эта тема заявляет о себе в эпоху Нового царства, когда возможности в передаче эмоций и чувств через жесты и позы достигают своего пика. Формируется набор изобразительных схем, которые зритель однозначно считывает как знак горя и плача по усопшему. Эти изображения-знаки не просто часть традиции изображения погребального ритуала, а выход египетского искусства на новый уровень: через сложившийся образ плача делается попытка передать индивидуальные человеческие эмоции, от которых не застрахованы даже боги.

В более ранние эпохи древнеегипетское искусство не ставило себе задачу демонстрации человеческих переживаний — оно фиксировало формы вечных действий на благо богов, царей или вельмож и образы, запечатлевающие вечную жизнь. Но с наступлением Нового царства развитие личного благочестия[44] увеличило значимость личной коммуникации с богами и предками, ввело личные эмоции и переживания в ткань ритуала. Среди самых ярких художественных образов скорбящей женщины — склонившая или запрокинувшая голову и воздевшая руки богиня Исида или Нефтида (например, фрагмент статуи богини из Лувра, Париж, инв. № Е27247), оплакивающая Осириса на погребальном ложе.

Эти поиски эмоциональных образов воплотились и в виньетках «Книги Мертвых», и в картинах прощания и погребения в гробницах вельмож. Сцены, изображенные на папирусах и стенах гробниц, позволяют хоть в какой-то мере представить себе некоторые фрагменты погребального ритуала, кто в нем участвовал, когда и как происходило оплакивание, какие манипуляции при этом производились с телом покойного. На виньетках рамессидских папирусов «Книги Мертвых» (например, папирус Ани, инв. № ВМ ЕА 10470; папирус Хунефера, инв. № ВМ ЕА 9901) во время движения похоронной процессии в некрополь супруга покойного с растрепанными волосами сидит на полозьях повозки подле саркофага и льет слезы, поднимая руки к лицу и волосам, выражая горе.

Продолжалось оплакивание, вероятно, и во время ритуала «отверзания уст и очей». Вдова — «хозяйка дома» (небет пер), и дочери или другие жены и домочадки с плачем и причитаниями то тянутся к его лицу, то касаются его ног, оседая на землю, а саркофаг уже подхватывают жрецы, чтобы спустить его в гробницу и закрыть от мира живых, как это показано на стенах гробницы ваятелей Небамона и Ипуки (ТТ 181, Фивы, Новое царство).

^{Фрагмент гробничного рельефа с изображением плакальщиц в среднем регистре и продуктовых подношений. Ок. 1340 г. до н. э.}

^{Detroit Institute of Arts}

Одним из удивительных по силе эмоции и ее художественному воплощению является гробничный рельеф из ГМИИ имени А. С. Пушкина с изображением плакальщиков, выполненный из известняка (ГМИИ, I.1а 6008) (размером 29 на 48,5 сантиметра). Рельеф, относящийся к концу XVIII династии и происходящий из саккарской гробницы времени Тутанхамона или Эйи, демонстрирует, что плакальщиками могли быть и мужчины, причем они одеты в специфическую одежду, своего рода военную форму. Выдающийся отечественный египтолог О. Д. Берлев предполагал, что они оплакивают своего начальника, имевшего высокий армейский чин. Кроме того, он указывает, что в Детройтском музее Института искусств хранится еще один фрагмент рельефа из этой же гробницы, но с изображением плакальщиц. Силуэты как мужчин, так и женщин расположены в сложно структурированных группах, фигуры даются в истинный профиль, одна перекрывает другую. В московском рельефе, изображающем мужскую группу, воздетые руки образуют волнообразную линию, сходящую на нет в фигуре, распростертой на земле, опустившей к ней лицо; далее следует пространственная цезура, словно возможность перевести дыхание, а потом взгляд вновь скользит вслед за поднимающимися руками, передающими возрастающие переживания и громкость голосов. Детройтская женская группа сохранилась не полностью, но и здесь мы видим воздетые руки, которые готовы безвольно упасть вместе с сорвавшимся с уст стоном; ладони, прижатые к лицу; руки, обхватившие головы. И все эти разнообразные движения и позы, используя средства пластической формы на обоих рельефах, словно создают разноголосый плач по покойному.

Как в храмах при показе оплакивания Осириса, так и в частных гробницах Исида и Нефтида становятся основными фигурами, обрамляющими изображение покойного на ложе, причем Исида традиционно находится в ногах, а Нефтида — в головах ложа. Они могут стоять в рост, подняв руки в жесте плача или опустив их вдоль тела, могут находиться в преклоненной позе. На некоторых изображениях Исида и Нефтида совершают возлияния, ведь Осирис — это зерно, которое воскресает, когда прорастает. Порой они помогают умащать тело богу мумификации Анубису, который также включается в эту сцену. Над покойным склоняется его фигура, и он проводит ритуал «наложения рук на мумию» — это и часть мумификации, и этап воскрешения покойного. Такие сцены стали иллюстрациями Глав 1 и 151 фиванской редакции «Книги Мертвых». Оттуда они распространились в гробницы и затем стали наиболее популярным изображением на крышках антропоидных саркофагов Позднего периода (XXV–XXX династии) и Греко-римского времени.

^{«Наложение рук» Анубисом на мумию. Под погребальным ложем — канопы и ящички для ушебти. Рисунок Е. А. Фипсона.}

^{Wellcome Collection}

Образ женщины с поднятой к лицу рукой однозначно считывался египтянами как поза плача и на храмовых рельефах, изображающих богинь у тела Осириса, и на виньетках, иллюстрирующих папирусы вельмож, где покойного оплакивают жена и наемные плакальщицы. Деревянные раскрашенные фигуры богинь в образах плакальщиц также входили в погребальный инвентарь. Их изображали и в виде фаянсовых или цветных стеклянных подвесок, нашивок на мумии или мелких амулетов, помещавшихся между ее пеленами.

Будь то изображение богини, плачущей по Осирису, или земной женщины, оплакивающей кончину супруга, брата или отца, их сближает сила чувства и глубина скорби, которую египтяне не делали прерогативой лишь бога или человека. Именно в этих образах египетское искусство демонстрирует невероятное мастерство передачи сильных эмоций, что в целом для него совсем несвойственно.

Миф о смерти и воскресении, распаде и воссоединении, воплотившийся в осирическом цикле, получил такое значение во всех областях древнеегипетского мировоззрения, что стал поистине культурообразующим. Причем в разные эпохи на первое место выходили различные его аспекты и персонажи, но он никогда не утрачивал своего значения.