Египетская культура смерти. Путешествие по Дуату, загробный суд и царские мумии

Глава 3. Путешествие по иному миру

Поскольку для древних египтян смерть не только не была финалом жизненного пути, но и являлась последовательным переходом к иному способу существования в другом мире, необходимо было подготовиться к особенностям этого мира и предостеречься от неприятных неожиданностей.

Конечно, встреча с близкими, проведение вместе «прекрасного дня» за пиром с музыкой и танцами — это весьма притягательный образ вечности, однако такую посмертную жизнь нужно было еще заслужить, организовать и добраться до тех мест иного мира, где она может быть реализована.

Дуат был далеко не самым приятным и гостеприимным местом для вновь прибывшего. Человек находился в лиминальном состоянии, переходя от жизни на земле к жизни в мире ином, — он уже отошел от сообщества живых, а к миру предков еще не присоединился. Это был опасный момент, когда умерший был крайне уязвим, его даже можно сравнить с новорожденным, который не справится один, без присмотра и заботы.

У египтян, по-видимому, была разработана разноплановая система поддержки и помощи человеку в таких обстоятельствах. Родственники оплакивали его и таким образом поддерживали процесс отсоединения от мира живых. Старший сын или нанятый жрец занимались прокормом покойного и совершением ритуалов, связанных с его переходом в иной мир. Некоторые боги, как, например, Анубис или Хатхор-Аментет, встречали усопшего и помогали ему пройти через это переходное состояние. Вероятно, почившие родственники также принимали умершего в своем мире, но только когда он проходил испытания и преодолевал лиминальное состояние, связанное с переходом. Впрочем, и ему самому следовало заранее позаботиться о своем будущем.

Некоторые египтяне еще при жизни совершали паломничества в Абидос, где, считалось, находится «главный вход» в мир иной, и проводили там подготовительные ритуалы. Вероятно, если была такая возможность, приносили специальные жертвы тем богам, помощью которых надеялись заручиться, заботились о снабжении себя всесторонней магической защитой — разнообразными амулетами и погребальным инвентарем с надписями, содержащими охранительные молитвы.

Тексты и изображения, созданные и апробированные жрецами, знатоками мира иного, были важнейшей инвестицией в свою загробную безопасность, попыткой упорядочить и, по возможности, проконтролировать то, что будет происходить в этот важный и опасный момент перехода в мир иной.

В дописьменный период, вероятно, родственники обращались к жрецам, чтобы те возглашали для умершего молитвы во время похорон и некоторое время после, пока его душа добиралась в места своего упокоения. Но со временем особую значимость для египтян приобрели иероглифические тексты и религиозные изображения, которые имели, по-видимому, не меньшее, а скорее даже большее влияние, чем произносимые слова, ведь их можно было нанести на различные материальные носители, где они сохранялись лучше и дольше, чем устное слово.

^{Стела жреца Па-эн-ренну. Абидос, 1292–1072 гг. до н. э.}

^{Rijksmuseum van Oudheden}

Стремление зафиксировать, записать устные «речения», обращенные к умершему и к богам и содействующие его воскресению, привели к созданию «Текстов Пирамид» в конце V династии. К сожалению, пока приходится только гадать, почему появилась необходимость собрать эти молитвы и оформить их в виде единого корпуса текстов. Стал ли причиной критический объем запоминаемых текстов, опасность утери при передаче, боязнь, что они не будут услышаны? Или просто появилась идея, что их можно закрепить на вечном носителе, камне, причем на стенах внутренних помещений пирамиды, куда по завершении похорон доступ был перекрыт? Тексты формировали безопасное пространство вокруг тела царя, «работали» самим своим существованием в виде столбцов иероглифики, врезанной и прокрашенной зелено-синим цветом возрождения. Здесь использовались все возможности иероглифического текста: его божественный источник («слово бога»), его врезанная форма, отправляющая пожелания в иной мир сквозь границы стен, его идеографичность, благодаря которой смыслы, вложенные в слова, имели также и образное воплощение в самих иероглифических знаках текста.

Так удалось обезопасить пространство вокруг тела и сконструировать схему, когда пожелания возрождения пересекали границу между мирами и сопровождали царя, путешествующего в иной мир.

Как только начались попытки упорядочить и укротить иной мир для повышения шансов миновать его опасные зоны, процесс было уже не остановить. Какими опасными ни казались бы способы внедрения в этот мир, связанный с запредельным опытом, иероглифика была универсальным защитником от любых опасностей.

Эпоха Среднего царства делает новый шаг в моделировании иного мира для покойного, чтобы он с успехом миновал его угрозы. Создается впечатление, что чем больше египетские мудрецы и богословы погружались в эту тему, чем подробнее могли описать устройство Дуата, тем больше грозивших гибелью западней, ловушек и опасных обитателей они там примечали.

Сначала было решено переместить тексты на внутренние стенки деревянных саркофагов, чтобы они находились в непосредственной близости к телу покойного. Так появились «Тексты Саркофагов», причем их расположение формировало своеобразный внутренний диалог текстов: надписи размещали на стенках, крышке или днище саркофага в зависимости от положения тела покойного и от того, как он когда-нибудь поднимется из своего гроба и сможет их увидеть и прочесть.

^{Саркофаг Шемсу-ух. Меир, Среднее царство.}

^{Muzeum Narodowego w Warszawie}

Например, перед лицом усопшего изображались ложная дверь и очи уджат, подношения и списки продуктовых жертв; в ногах рисовали сандалии, в головах — подголовник. А на днище, которое окажется под ногами покойного, когда он встанет, в частности, гермопольские жрецы решили разместить карту иного мира. Так появилась «Книга Двух Путей» — первый иллюстрированный путеводитель по Дуату.

Хотя «Тексты Саркофагов» были распространены по всей стране, они, за редкими исключениями, не сопровождались рисунками. По-видимому, идея проиллюстрировать мир иной и снабдить его картой стала результатом работы богословов Гермополя, который с древних времен был одним из крупных религиозных центров почитания Тота как бога Луны и создателя иероглифического письма. Кроме того, в эпоху, предшествовавшую Среднему царству, Гермополь имел также большие политические амбиции, которым не суждено было сбыться, так что вся творческая энергия этого города перенаправилась на научно-религиозные достижения, в чем ему и удалось преуспеть.

«Книга Двух Путей» сохранилась на нескольких саркофагах гермопольских номархов и вельмож XII династии, похороненных в скальных гробницах некрополя в Дейр эль-Берше. Днища этих саркофагов разделены на несколько текстовых и изобразительных блоков. Тексты повествуют о проходе по иному миру и связывают путешествие солнечного бога Ра и лунного бога Тота с трансформацией бога Осириса. В итоге своего путешествия покойный удостаивается предстать перед «богом до предела всего» (неб эр джер) — владыкой и создателем мира.

Но как только человек вступает в пределы иного мира, его начинают преследовать опасности, грозящие повторной и на этот раз окончательной смертью. Миновав круг огня, покойный оказывается на распутье. Здесь на днище саркофагов изображались карта и два пути: по земле и по воде. Была даже определенная свобода выбора в том, каким образом следовать дальше, плыть или идти, но, единожды выбрав, сменить дорогу уже не получится: между ними лежит «Озеро Пламени», изображение которого подписано: «Не ходи сюда!»

^{«Книга Двух Путей». Днище саркофага Сепи. Из Эль-Берше, Среднее царство, XII династия.}

^{De Meyer, Marleen (Author). No. 8 (2024): Aegyptiaca. Journal of the History of Reception of Ancient Egypt. © Egyptian Museum in Cairo; photo M. De Meyer}

На изгибах дороги и по сторонам водных проток покойного подстерегают местные обитатели. Из-за пугающего вида, внушающих трепет имен и ножей в руках или лапах их часто именуют «демонами», хотя они выполняют скорее функции стражей своего мира от вновь прибывшего чужака. Именно здесь человеку необходимо проявить выдержку и обратиться к путеводителю, имеющемуся у него в саркофаге. Там перечислены имена этих существ, и становится понятно, как вступать с ними в диалог: такие прозвания, как Пылающий, Великий Резатель, Кричащий, Живущий-в-молчании, Колеблющееся Пламя, очевидно демонстрируют их агрессивную и опасную природу.

Стражники вопрошают прибывшего, знает ли он их имена, и ему необходимо ответить, чтобы доказать, что он «свой», посвященный в местные правила, знающий этикет и готовый к диалогу полноправный обитатель иного мира. Здесь вернувшиеся зрение и речь становятся просто необходимы: ответ на вопрос — показатель осознанности и подготовленности пришедшего. А произнеся имя, ответчик оказывался в привилегированном положении, поскольку знание имени — это не только возможность коммуникации, но и понимание сущности персонажа, с которым коммуникация осуществляется. Это, в свою очередь, дает покойному силу, превосходящую оружие стражника, и преимущество, благодаря которому его с уважением пропускают идти дальше.

Например, со змеями Афтет, охраняющими один из порталов, у покойного начинается такой диалог:

После целой серии таких диалогов и убеждения всей вооруженной братии в том, что усопший — человек знающий и понимающий, что к чему, он приходит к «Палате Судей». Это трехуровневое пространство, в каждом регистре которого находится коллектив необычных персонажей: у многих из них нет тел, а только головы, соединенные с землей трепещущей жилкой. Предводитель верхнего регистра — Высокий Ветрами, змееподобный персонаж с головой как у ящерицы, с большими ножами, которые он устрашающе поднял в своих двух лапах. В среднем регистре заправляют два человекообразных персонажа — Пылающий и Огнеликий, с тесаком и посохом соответственно; в нижнем — две человекообразные фигуры с кошачьими головами, Утомленный Воплощениями и Тот-кто-с-лицом-назад.

^{Бог Тот в образе павиана с оком уджат. Фаянс. Саисский период, 664–525 гг. до н. э.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Всего изображено 37 обитателей «Палаты Судей», однако покойный объявляет о себе, что он «первый из трех». Тота и Осириса здесь не упоминают напрямую, но суд без них невозможен. Таким образом, собирается классический древнеегипетский судебный кворум, состоящий из 42 участников. Объявив себя «первым из трех», то есть судьей, покойный обходит саму вероятность получить наказание от этого судилища, а это лучший способ стать «оправданным» (маа-херу).

В следующем разделе «Книги Двух Путей» речь идет о Ра-Сетау («устах протаскивания») и упоминается, что покойный «услаждает причаливание Осириса», то есть делает приятным перемещение тела Осириса «на ту сторону» — на Запад, к миру почивших. Затем покойный вступает во «Дворец Осириса» (сетеп-са Усир), который похож на знак саркофага (кересу). Здесь он предстает перед самим Осирисом и называет свое «большое имя» — Творящий-свой-свет, возносит молитву богу и восклицает, что он, подобно Осирису, «саху бога». Через отождествление с Осирисом покойный принимает участие в его воскрешении и воскресает сам.

Поскольку книга создавалась в Гермополе, где особым почитанием пользовался бог Тот, то свой следующий визит странствующий по иному миру покойный наносит именно ему. Текст повествует о путешествии лунной барки по бурным водам и о том, как покойный помогает Тоту излечить пораненное Солнечное Око. Усопший на лунной барке добирается до «Дома Маат» (пер Маат). Здесь находится трон, на котором восседает бог Истины — здесь это, конечно, бог Тот, держащий в руках излеченное Око Хора.

Далее внимание переносится на солярную составляющую. Этому соответствует иллюстрация, изображающая солнечную барку, увитую змеями, защищающими бога Ра в ночи. Это самый длинный фрагмент текста (изречение СТ 1099)[47], описывающий, как покойный сопровождает бога Ра. Изречение 1099 представляет собой еще один текст в тексте, как и фрагмент, посвященный Тоту. Покойный вместе с богом Ра, как до этого с Тотом, минуют бурлящий поток, обходят ловушки и опасности по дороге. Затем они приветствуют богов в «Палате Судей», получают почести и подношения. Все препятствия остаются позади, и покойному вручают отличительные знаки божества: посох и царский головной убор — платок немес.

После этого покойный объявляет себя самим Солнечным богом, которому предстоит обновиться и выйти из мира иного. Он восклицает: «Я — Ра! Разве он тот, чье лицо опущено на колени, чья рука протянута[48], когда имя Ра[49] во чреве моем?»

^{Сцена из папируса «Книги Мертвых» Кенны. Ра в образе кота разрубает змея Апопа.}

^{Rijksmuseum van Oudheden}

Дальше описывается, как быстро и успешно происходят важнейшие для его судьбы события. Он заявляет о себе на судилище как тот, кто проводит Ра и побеждает Апопа ежедневно.

Он открывает горизонт Ра и «серебрит лик Джхути» (Тота), воздвигает Маат, освещает небо своим божественным посохом, рассеивает тучи и мглу, чтобы Солнце «увидело свою красоту». Текст одновременно очень поэтичный и сложный для перевода, с игрой слов и многослойными значениями — результат работы поколений древнеегипетских жрецов.

По окончании этого фрагмента, заключающего в себе фабулу всего загробного путешествия покойного, его путь тем не менее продолжается. Он проходит через семь арит — пространств, разделенных вратами. Затем следует «арит тьмы», а потом еще три таких пространства. Но минует их усопший быстро и без задержек, «с попутным ветром».

В соответствии с гермопольской картиной мира, в которой, кроме Солнечного бога, неизменно присутствуют Тот и Осирис, покойный предстает сначала перед баркой Тота, а потом Осириса, окруженной огненным кольцом. В каждом случае приводится славословие божеству, когда покойный к нему обращается. Тота он называет «благоуханный, первенствующий, затмевающий звезды».

Об Осирисе он говорит: «Вот вода позади него, жизнь перед ним — уста его». Далее следует молитва, обращенная к Осирису: «Спаси меня от судей, о побивающий владыку зла, тот, чье имя Тайна-мысль-его». В ответ на моление стоящего перед ним человека Великий бог Неберждер изрекает, что он ради людей совершил несколько «прекрасных дел, чтобы усмирить зло» (СТ 1130): сотворил ветер для дыхания жизни; создал разлив реки; сделал людей равными; наполнил их сердца, чтобы они не думали о смерти; создал ночь для утомленного и день для бодрого.

Так заканчивается путешествие покойного по иному миру: он предстает перед Великим богом и в конечном счете возвращается к своему создателю, соединяется с той плотью, из которой вышло все сотворенное. Он говорит о себе: «Не выйду я из этой плоти. Установил я имя мое, счел я члены свои от сердца моего, от красоты лика моего… Сделал я тысячу локтей от локтя моего, чтобы достичь этого моего Места».

Первый иллюстрированный путеводитель по иному миру демонстрирует высочайший уровень теологической мысли и умение работать с большим корпусом текстов, причем не просто включая в него изобразительные пояснения, а визуализируя сложные теологические построения в рамках возможностей египетской изобразительности, так или иначе имевшей свои ограничения и правила, которым она предпочитала следовать на протяжении всего своего существования.

^{Лунная ладья. Тот подносит Око Хора Луне. Рисунок Л. Ж. Ж. Дюбуа, XIX в.}

^{From The New York Public Library Digital Collection}

После включения «Книги Двух Путей» в погребальный инвентарь вопрос о необходимости иллюстрированных путеводителей по иному миру был решен однозначно. Новое царство занимается их усовершенствованием и с точки зрения содержания, и с точки зрения иллюстрирования. С течением времени количество и разнообразие таких путеводителей только увеличивается, а пик приходится на период правления Рамессидов (XIX–XX династии). Наступает даже момент, когда жрецы в своих погребениях уже не могут обходиться одним свитком «Книги Мертвых», им требуется еще и папирус с «Книгой Ам-Дуат».

Эти иллюстрированные сборники могли находиться на разных «носителях»: на папирусах и на стенах гробниц. Извлечения из них попадаются на гробничном инвентаре: саркофагах, ящичках, гипокефалах, ушебти, погребальных пеленах. Отметим, что книги «заупокойной литературы» — это далеко не легкая для чтения беллетристика, а сборники изречений, состоящие из молитв, заклятий, отождествлений покойного с божествами, текстов подношений, гимнов богам и т. п. Такие книги непросто читать, если мы ожидаем от них информацию в строгой последовательности событий. В них нет сюжета в нашем понимании, как нет и развернутых описаний и уж тем более развития характеров персонажей и психологического подтекста. Стоит также иметь в виду, на какого читателя и зрителя они были рассчитаны — на путешествующего в ином мире покойного, которого даже изображали на виньетках «внутри» этих книг, а не на живого человека. Поэтому вся содержавшаяся в них информация — и тексты, и виньетки — была абсолютно прикладной, крайне нужной для ориентирования в пространстве и правильного реагирования на ситуацию.

Изобразительная составляющая этих произведений тоже не всегда традиционная иллюстрация к тексту, отражающая то, что написано под картинкой. Их взаимосвязь иногда была прямой, иногда символической, а иногда ее не было вовсе, поскольку тексты вписывались в папирус уже после того, как он был размечен и проиллюстрирован картинками-виньетками. Количественное соотношение текстов и изображений также варьируется — от явного преобладания текста над иллюстрациями до почти полного вытеснения изображениями сколько-нибудь значительных текстовых блоков.

Качество этих памятников также очень неровное: среди них есть безусловные шедевры художников-миниатюристов и настоящих каллиграфов, но есть и криво нацарапанные фигурки в перепутанной последовательности с текстами, кишащими орфографическими и грамматическими ошибками, которые режут глаз даже студенту-египтологу. Для их написания использовались различные формы и стили письма: и монументальная иероглифика, и линейная иероглифика, и иератика, а напоследок — демотика[50].

Как бы ни видоизменялась эта традиция, она стала неотъемлемой частью древнеегипетской погребальной культуры до самого конца ее существования. Последний свиток одной из «книг иного мира», «Книги Прохождения Вечности», датируется 10-м годом правления Нерона (63 г. н. э.). Однако самое значимое, чего нельзя отнять ни у одного из списков этих «книг», какого бы качества или сохранности они не были, — это то, что они со знанием дела передавали своим читателям информацию о загробном мире, приподнимая завесу тайны над тем, что сложно даже представить.

Самая известная из всех «книг иного мира», название которой у каждого на слуху, — это «Книга Мертвых» (по-египетски — перет-эм-херу, или «Книга Выхода в День»). Появившись на пеленах мумий на рубеже Среднего и Нового царств, она довольно быстро получила распространение на папирусных свитках с монохромными или цветными рисунками-виньетками к каждому разделу-главе, а также перекочевала на стены гробниц и предметы погребального инвентаря. По этому произведению можно узнать о топографии Дуата: здесь присутствуют и озера, и иаты с аритами, и Зал Двух Истин, — но все же это довольно специфическое описание мира иного.

^{Фрагмент «Книги Мертвых». Главы 100 и 129. Из Гебелейна, Поздний период — период Птолемеев, 664–30 гг. до н. э.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

«Книга Мертвых», несмотря на все разнообразие списков и декора на дошедших до нас свитках, описывает не иной мир, а именно путешествия покойного — хозяина свитка — по Дуату. Некоторые области и специфические особенности Дуата, важные для его полной характеристики, здесь отсутствуют: они намеренно опущены, так как не имеют прямого отношения к путешествию и трансформациям человека, попавшего в иной мир. Порой текст, поясняющий изображения, неоднозначен, содержит различные смыслы и труден для перевода и толкования, а иногда и вовсе, кажется, не относится к тому, что изображено на виньетке.

В «Книге Мертвых» упоминаются различные виды пространств, которые посещает покойный. Например, Дуат включает 14 иат Полей Хотеп (Сехет Хотеп). Первая иат (Аменти) находится в районе Фив, здесь начинаются пути по иатам Полей Хотеп; вторая иат — район Абидоса, где погребена голова Осириса (Сехет Иалу); четырнадцатая иат (Хер Аха) — в районе пригорода Гелиополя. Таким образом, Дуат, как его описывает «Книга Мертвых», простирается с юга на север, как и Египет, и занимает расстояние приблизительно от Фив до Гелиополя.

В Дуате расположены 7 арит (ворот), и у каждой двери покойному следует сделать подношения, обращаясь к определенным богам. Кроме того, усопший должен знать, как называется местность, в которой он оказался. Если сделать все правильно, то это «удлинит его шаги на небесах, и на земле, и в загробном царстве, и во всем, что он будет делать, это принесет ему удачу, и он обретет то, что принадлежит дню, на вечные времена»[51].

Есть в «Книге Мертвых» и главы превращений, например «о перевоплощении в божественного сокола» (Глава 78), «о перевоплощении в бога, рассеивающего тьму» (Глава 80) или «о превращении в ласточку» (Глава 86). Такие метаморфозы свидетельствуют о почти безграничных возможностях покойного, а точнее, об икер ах, который может превращаться по собственному желанию, имея под рукой эти тексты.

Глава 110 посвящена пребыванию на «Полях Покоя» (Сехет Хотеп). На сопровождающей главу виньетке они представлены как пространство, испещренное водными протоками, где покойный занимается полевыми работами и собирает урожай. Глава 151 изображает Анубиса и «накладывание рук» на лежащую на ложе мумию, по сторонам от которой преклонили колени Исида и Нефтида. Здесь же находятся четыре сына Хора, столб джед и два светильника, два ушебти, две души ба и Анубис, лежащий на пилоне.

^{Виньетки «Книги Мертвых» Хори. Глава 151. III Переходный период, ок. 1069–945 гг. до н. э.}

^{The Cleveland Museum of Art}

Одна из важнейших глав — Глава 125, посвящена суду над покойным. Подробно описывается, как ему следует войти в Зал Обеих Маат, поприветствовать всех богов судилища, что отвечать и как признаться в несовершении грехов («отрицательная исповедь»). К этой главе полагается большая — во всю высоту папирусного листа — виньетка, где изображен Осирис, сидящий на троне в святилище кари. Перед Осирисом установлены весы, где взвешивается сердце покойного, рядом с ним стоят бог Тот, ведущий записи, сам покойный и чудовище Амаит, или Амамат, которому никак нельзя угодить в пасть, ведь это значит «умереть вторично» и бесследно исчезнуть. В тексте этой главы в помощь покойному подробно прописано, о чем его спросят и что нужно сказать, а также даны важные ремарки, которые, например, объясняют, что должно происходить в Зале Обеих Маат; даются четкие указания, что эту главу следует произносить после того, как покойный пройдет «очищение, облачится в одежды, ноги его будут обуты в белые сандалии из кожи, и глаза его накрашены сурьмой, и тело покрыто мазью анти, когда он принесет в жертву быков, и пернатую дичь, и благовония, и хлеба, и пиво, и травы садов»[52].

Целый блок изречений (Главы 98–104, 136) помогает покойному взойти в солнечную барку, поскольку присоединение к свите Солнечного бога и было конечной целью покойного, именно так он и мог «выйти в день». Но на всякий случай была и глава «о возвращении в загробное царство после выхода из него» (Глава 122): египтяне старались предусмотреть любые возможные ситуации.

Финал «Книги Мертвых» иллюстрируется виньеткой Главы 186. На ней изображена гробница на холме, ставшем восточным отрогом горизонта, из-за него, раздвигая папирусные заросли, выходит корова Мехет-урет, неся Солнце между своих рогов. Таким образом здесь изображаются выход из Дуата и рассвет.

Некоторые главы представляют собой «“Книгу Мертвых” в одной главе», такие как Главы 17 или 64. Они являются своего рода квинтэссенцией всего, что происходит с покойным в мире ином. Вполне вероятно, что эти тексты старше самой «Книги Мертвых» и вошли в нее в результате редактирования жрецами, которые собирали материалы из различных источников.

В итоговом варианте «Книга Мертвых» состоит из 186 глав, однако иногда в нее могут включаться дополнительные элементы. Этот сборник сохранился в двух редакциях — «фиванской», характерной для Нового царства, и «саисской», которая была более упорядочена и использовалась в Поздний период, вплоть до Греко-римской эпохи. Самые нарядные иллюстрированные свитки «Книги Мертвых» достались Британскому музею — это папирус Ани (инв. № ЕА 10470) и папирус Хунефера (инв. № ЕА 9901), которые датируются XIX династией. Длина свитков могла быть весьма впечатляющей: папирус Хунефера имел в длину 5,5 метра, и этот список был еще не самым длинным. Например, длина папируса Ани составляла 27 метров. Однако высота свитков классической иллюстрированной фиванской версии колебалась у отметки 40 см. Это было связано с длиной папирусного стебля, который годился для изготовления писчего материала. Для более поздних списков зачастую либо использовали менее качественное сырье, либо экономили, так что высота папирусных листов чаще всего была меньше. Изображения и тексты на свитки наносились сначала папирусными кисточками, а позднее — тонко срезанной папирусной палочкой или пером.

Кроме «Книги Мертвых», которая была личным путеводителем и содержала изображение покойного как действующего лица в каждой сцене, существовали также книги, описывающие иной мир в качестве неотъемлемой части древнеегипетского космоса. Они рассказывали и показывали, как само Солнце преодолевает путь через тот свет, чтобы возродиться вновь. Безусловно, именно такой сборник лучше всего подходил для помещения в гробницу царя, имевшего солнечную природу.

Наряду с «Книгой Мертвых» одним из самых подробных, популярных и часто переписывавшихся произведений заупокойной литературы начиная с эпохи Нового царства стала «Книга Ам-Дуат» — один из важнейших источников в ряду «книг иного мира». Причем это источник наиболее полный и ранний, возникший в начале Нового царства. Пережив редакцию как текстов, так и изображений, он просуществовал настолько долго, что некоторые напоминания об этой книге встречаются на египетских памятниках даже в Греко-римскую эпоху.

В египтологической литературе произведение получило название «Книга Ам-Дуат» («Книга о том, что в Дуате»), что является кратким вариантом древнеегипетского заглавия «Послание из Сокрытого Помещения, местопребывания душ-ба, богов-нечеру, теней-шуит, духов-ах, видимых образов-хеперу. Ее начало — отрог западного горизонта, ее концы — в непроглядной тьме».

Самые ранние «царские» списки датируются правлением Тутмосидов (XVIII династия) и представляют собой вовсе не папирусные свитки. Впервые «Книга Ам-Дуат» встречается на стенах погребальной камеры гробницы Тутмоса III (КV 34) в Долине Царей. При этом цвет фона имитирует бело-желтую папирусную основу, а вытянутая композиция, помещенная на стены овальной погребальной камеры, не имеющей углов, также напоминает развернутый папирусный свиток.

Характерная особенность «Книги Ам-Дуат» — ее разделение на 12 частей. Все пространство иного мира здесь измеряется часами, и, таким образом, книга состоит из 12 часов ночи, причем часы, по-видимому, не равны и не полностью совпадают с астрономическими (например, летом в Египте ночь длится менее 12 часов). Это те часы, которые Солнце проводит в ином мире, то есть от заката до восхода. В каждом часе происходят свои события, в каждом пространстве-часе располагаются свои обитатели. Эти часы представляют собой не только временные отрезки, но и разные регионы, из которых состоит пространство иного мира.

^{Папирус «Книги Ам-Дуат». 12-й час. III Переходный период, ок. 1076–722 гг. до н. э.}

^{Museo Egizio. Cat. 1776}

Первый час — закатный: Солнце в образе овноголового бога Иуфа заходит за западный горизонт, и его ладья вплывает во тьму загробного мира. Второй час — область Уэрнес, через которую проходит солнечная ладья со свитой. Третий регион — Поля Пертиу («Поля Всходов), которые находятся под властью Осириса. Там покойного подстерегает опасность попасть в западню, но знающие об этом спасутся, и их ноги будут достаточно сильны, чтобы избежать «места уничтожения». В четвертом часу ночи ладья опускается в тайную пещеру, врата которой зовутся «Сокрытое протаскивание» (Ра-Сетау), а сама она именуется «Живая образами». Кто знает дороги Ра-Сетау, тот достигнет пустырей Имемхет, владений Сокара-Херишефа. Через пятый час проходит истинная дорога, огибающая по верхней стороне тайную пещеру Сокара-Херишефа. Здесь происходит первое превращение Солнечного бога.

^{Папирус «Книги Ам-Дуат» Буирухармут. Элементы 10-го и 12-го часов. III Переходный период, ок. 1069–715 гг. до н. э.}

^{The Cleveland Museum of Art}

На барке под названием «Рассекающая воду» Солнце входит в шестой час. Великий бог наделяет приношениями обитателей этого часа, чьи образы неведомы и непознаваемы. Седьмой час — это Пещера Осириса, где Апоп преграждает барке дорогу, но свита Солнца обходит эту отмель и движется дальше: тело Апопа разрублено, так что вся вода, выпитая им, вышла из него, и барка вновь может плыть. Восьмой час ночного путешествия проходит в пещере «богов тайных на песке их». Название города, где живут эти божества, — «Саркофаг Богов». Свита бога тянет его барку, а он раздает приказания. Следующая пещера — девятый час пути. Кто знает имена богов в команде барки, тот будет оправдан судьями в «день великого расчета», когда подсчитывают все совершенные добрые и злые дела. В пещере десятого часа бог Хепри умиротворяется подле Ра. Тот, кто знает таинственные изображения в Игерет, пройдет Дуат насквозь и не будет отринут, когда перед Ра озарятся небеса. Имя города в пещере одиннадцатого часа — «Вход в пещеру счета трупов». Эту пещеру проходит Великий бог, чтобы выйти из восточного отрога небес. Имя этого часа — «Звездный владыка барки, сокрушающий врага своим выходом из Дуата». Последний, двенадцатый, час — пещера, где рождается Хепри. Возникают из этой пещеры Нун и Наунет, Хех и Хаухет, чтобы породить Великого бога. Он выходит из Дуата в барке Манджет и сияет между бедер породившей его Нут. Знание этого — просветление и на небе, и на земле.

У «Книги Ам-Дуат» была также более поздняя «жреческая редакция» (III Переходный период), когда последние четыре часа путешествия по иному миру изображались на папирусных свитках, а также на антропоидных саркофагах, а отдельные цитаты — на погребальном инвентаре.

Среди всех «удивительных вещей», которые Говард Картер обнаружил в гробнице Тутанхамона (KV 62) в Долине Царей в 1922 году, самыми большими предметами были, пожалуй, деревянные позолоченные ящики — наосы, покрывавшие саркофаги погребенного царя и занимавшие большую часть погребальной камеры. Их стенки испещрены различными текстами и изображениями, среди которых и «Энигматическая книга иного мира». Она датируется временем правления Тутанхамона — концом XVIII династии.

«Энигматическая книга» уникальна в своем роде и связана только с гробницей KV 62, другие списки этого произведения нам неизвестны. «Книга» расположена на стенках второго наоса царя и, к сожалению, не имеет или не сохранила египетского названия. Нам даже неизвестно, целиком ли представлено здесь это произведение или из него взяты только фрагменты. Закрепившееся за ним название основывается на том, что его тексты и имена божеств даются энигматическим письмом[53].

^{Солнечная барка бога Иуфа и защищающий его змей Мехен. Подготовительный рисунок для рельефа. Гробница Хоремхеба, XVIII династия, ок. 1323–1295 гг. до н. э. Рисунок Л. Крэйн, начало XX в.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Это произведение представляет собой две прекрасно сохранившиеся части, расположенные на продольных стенках наоса, композиционно сопоставимые с «Книгой Ам-Дуат»: три регистра и сцены, включающие множество фигур. Только Солнце здесь не плывет в ладье, а изображено в виде многочисленных солнечных дисков. Действие разворачивается от задней стенки наоса к дверям. Композиция левой панели открывается двумя расположенными друг под другом сценами воздвижения двух штандартов: «голова Ра» (с навершием в виде головы барана) и «мощь Ра» (с головой шакала сверху, на которую сходят лучи, льющиеся из солнечного диска с помещенным в него изображением солнечного ба). Далее в обоих регистрах помещены фигуры божеств, которые находятся в темных пещерах Дуата, но даже к нижним проникают солнечные лучи. Во второй части доминирует мумиобразная фигура царя. Змей Мехен окружает его голову, другой змей — ноги. В его чреве находятся солнечный диск и его солнечный ба (птица с головой овна). Таким образом, Тутанхамон оказывается под защитой змея, как солнечное божество в ладье, окруженное Мехеном. Это позволяет предположить, что данное изображение призвано выявлять солнечный аспект сущности фараона.

За спиной царя пространство вновь разделяется на три регистра. В верхнем располагаются фигуры божеств в саркофагах с припиской, что они видят солнечные лучи, а их души могут следовать Великому богу. В среднем регистре божества с поднятыми в приветственном жесте руками одновременно тянут веревку, исходящую из чрева большой фигуры царя и связанную с солнечным ба. Эта деталь отчетливо напоминает мотив из «Книги Ам-Дуат» (двенадцатый час), когда процессия тянет священную ладью с солнечным божеством. Здесь в качестве вместилища Солнца, а точнее его частицы, выступает тело почившего фараона. В этой фигуре можно усматривать также изображение Великого бога, соединившего в себе и солярное, и осирическое начала. В нижнем регистре находится одно из изображений такого соединения, предшествующего воскресению: между двумя стоящими стражами расположены два саркофага-«капсулы», в верхней лежит Осирис в белой короне, в нижней — Ра. Эти «капсулы» окружены тремя кольцами змея, имеющего человеческую голову и вытянутую вперед руку. Справа находится форма, которая может символизировать холм, откуда появляется Солнце на восходе, или гробничную стелу.

На другой панели значительное место отводится группам повторяющихся фигур. Композиция также разделяется на три регистра. Фигуры верхнего и нижнего регистров делятся на три группы, среднего — на две. На головы мумиобразных фигур изливается свет, исходящий от звезд и солнечных дисков, или огонь из змеиных пастей. В верхнем регистре превалирует символика небес: солнечные диски, звезды и антропоморфные фигуры, изображение которых здесь связывают с существами солнечной природы. В нижнем регистре также присутствуют изображения солнечных дисков, но здесь обращают на себя внимание иные мотивы: осирические фигуры в белых коронах, образы с бараньими головами, указывающими на их принадлежность к условно «нижнему миру», так как эта символика близка иконографии бога Иуфа — Солнца, пребывающего в Дуате. Группа женских фигур в нижнем регистре представляет их в образе связующего звена между солнечным и змеиным огнем, выходящим из недр земли. При этом их чрева — это вместилища, дающие рождение и звездам, и Солнцу. Средний регистр является переходным, поэтому здесь появляются изображения поднимающихся воскресающих фигур и львиноголовых существ. Стоящие фигуры во всех трех регистрах обращены к заключительной сцене. Она охватывает всю высоту панели, также имеет скругленные края и по значению, бесспорно, близка наиболее характерному мотиву двенадцатого часа «Книги Ам-Дуат» и посвящена представлению Солнца при выходе его из недр Дуата, а также отражает цикличность и непрерывность этого процесса.

По окончании амарнского «переворота»[54] «Энигматическая книга» стала продуктом поиска новых образов и способов выражения почитания Солнца во всех его ипостасях, но, вероятно, не нашла дальнейшего развития, так как вся эпоха реформы и последующей «реставрации»[55] конца династии тщательно вытеснялась из истории самими египтянами. Однако некоторые образы и художественные решения все же нашли свое продолжение в композициях рамессидских «книг иного мира», особенно в «Книге Врат».

Это произведение заупокойной литературы Нового царства — еще один источник, описывающий и изображающий Дуат. Тексты «Книги Врат» часто можно встретить на стенах гробниц Рамессидов (XIX–XX династии) в Долине Царей. Произведение повествует о вратах и регионах, которые надо миновать солнечной барке.

Впервые «Книга Врат» появляется в гробнице Хоремхеба, на стенах погребальной камеры, хотя ранее это место обычно принадлежало только «Книге Ам-Дуат». Рамсес I также использовал для декора погребальной камеры только «Книгу Врат». Но уже в гробнице Сети I наблюдается другая картина: «Книга Ам-Дуат» возвращается в погребальную камеру, а фрагменты «Книги Врат» перемещаются в два больших колонных зала. Великолепный алебастровый саркофаг Сети I (Лондон, Музей Соана), обнаруженный Джованни Бельцони и привезенный им в Лондон, содержит самую раннюю и наиболее полную версию книги, которая позднее и воспроизводилась. Вслед за Рамсесом II в погребениях фараонов эта книга встречается в погребальных камерах, колонных залах гробниц, а также в боковых помещениях.

Здесь также присутствует попытка описать весь Дуат как неотъемлемую часть древнеегипетского мироздания, свойственная «Книге Ам-Дуат», но речь все же идет о более конкретном его аспекте: основное внимание уделяется изображению порталов и врат между пространствами Дуата и преодолению опасностей, которыми грозят их стражи.

^{Демоны, охраняющие врата. Главы 145 и 146 «Книги Мертвых». Гробница Сеннеджема, Фивы, ТТ1.}

^{Archivio Museo Egizio. C00079}

По-видимому, «Книга Врат» — это производное от «Книги Ам-Дуат»: она также делится на 12 частей, здесь также изображается ладья Солнечного бога со свитой. Извлечения из нее, в том числе иллюстрации, сохранились на папирусных свитках и саркофагах. Основными иконографическими особенностями этого произведения являются изображения врат со змеями, которые отделяют один час от другого; сцена суда в пятом часе, где Осирис сидит на троне, расположенном на вершине лестницы; финальная виньетка, изображающая передачу восходящего Солнца из Дуата в утреннюю барку.

Первая особенность «Книги Врат» — изображения разделяющих пространства Дуата ворот, которые и дали название произведению. Врата являются маркерами перехода из одного часа в другой, они подчеркивают топографическую структуру Дуата и вносят четкость в деление на сцены, описывающие его пространственные часы. В «Ам-Дуате» такие ворота подразумеваются, но не изображаются. В «Книге Мертвых» покойный должен миновать врата (Глава 144 — аререт, 145 — себхет), которые представляют собой препятствия, а для их преодоления необходимо знание соответствующих магических заклинаний.

В Зале Двух Истин ворота описываются как живые кобры, вопрошающие входящего («Книга Мертвых», Глава 125). В изображениях «Книги Врат» они также связываются со змеями, охраняющими проходы между регионами Дуата.

Солнечная барка — один из важнейших элементов оформления «книг иного мира» — здесь имеет явное отличие от изображений в «Книге Ам-Дуат». Ее «экипаж» максимально сокращается: из многочисленных спутников солнечного бога Иуфа в ней остаются только двое — Сиа («мысль задуманная») и Хека («магия»). В первом часе Солнечный бог сразу предстает в виде скарабея в солнечном диске, окруженном змеем Мехеном. Это создает впечатление «зародыша» обновленного бога, помещенного в защитную «плаценту», в которой он должен созреть и возродиться, а впоследствии выйти из нее. Это и происходит в последнем часе книги, где Хепри выходит из Дуата и где исчезает изображение Мехена вокруг наоса солнечного божества: Солнце рождается, покидая Дуат. Отметим также изменившееся количество персонажей, составляющих «дневное сопровождение» Солнца, которые принимают его в дневную ладью. Этот элемент, наряду с другими особенностями, может свидетельствовать о присоединении последней виньетки к композиции книги, что было результатом ее редакции по аналогии с окончанием «Книги Ам-Дуат».

Однако большое количество персонажей, фигурирующих в «Книге Врат», — характерная черта, свойственная «книгам иного мира». Такое упорядочивание вытянутой композиции может свидетельствовать о стремлении мастеров облегчить восприятие многофигурных сцен, а также говорит в пользу дальнейшего развития приемов, использование которых начинается в «Книге Ам-Дуат», но еще не имеет там такой степени структурированности.

Два элемента книги выделяются из общего ряда сцен, имеющих трехрегистровое построение. Это сцены после пятого[56] и двенадцатого часов, выполненные в виде полноразмерных виньеток. Обе они имеют, пожалуй, наибольшее смысловое значение, и таким образом на них сосредоточивается внимание. В погребальной камере гробницы Хоремхеба, на противоположной входу стене, находится сцена суда Осириса. Эта сцена «Книги Врат» — единственное изображение суда в «книгах иного мира», за исключением, конечно, «Книги Мертвых». Бог-судья с посохом хека и знаком жизни анх в руках, восседающий на троне, расположенном на ступенчатом возвышении, назван Осирисом. Перед ним находятся весы с пустыми чашами, а по ступеням к нему поднимается «Эннеада, которая в Осирисе».

Сцена суда довольно сильно разнится с ее представлением в «Книге Мертвых». Весы пусты[57], на них ничего не взвешивается, чудовище Амамат отсутствует. В правой части изображена ладья, удаляющаяся от Осириса, в ладье — черный кабан (символ Сетха) и побивающая и подгоняющая его палкой обезьяна (возможно, символ Тота). Над ними — еще одна обезьяна с изогнутой палкой в руках. В правом верхнем углу изобразительного поля лицом к Осирису стоит Анубис — необходимый персонаж при изображении сцены суда.

Похоже, перед нами изображение не обычного суда над покойным, а судилища, в результате которого изгоняется все зло, которое здесь персонифицируется в образе черного кабана — Сета, нанесшего вред Оку Хора. Поскольку речь здесь идет не о простом покойном, а о царе, необходима отсылка к первообразу суда, в результате которого Сет признаётся виновным, Хор получает трон своего отца, а его Око восстанавливается, что во всех заупокойных текстах приравнивается к торжеству Маат. Осирис выступает в качестве царя иного мира и судьи, чье слово рассудит не только людей, но и богов. Текст, сопровождающий эту сцену, записан энигматическим письмом[58].

^{Последняя виньетка «Книги Врат». Рождение Солнца. Прорисовка с крышки саркофага Cети I.}

^{Wikimedia Commons}

Вторая полноразмерная виньетка находится в самом конце книги и описывает выход возродившегося Солнца из Дуата. Эта сцена является важнейшим источником для понимания того, каким был образ Дуата в контексте мироустройства для египтян Нового царства. Причем здесь Дуат показан не изнутри, как обычно его изображают в «книгах иного мира», а со стороны — так, что можно судить о его форме и местоположении в египетском мироздании. Из вод Нуна на воздетых руках бога поднимается дневная солнечная барка. Ее экипаж состоит из Геба, Шу, Хека; Ху и Сиа на рулевых веслах и Исиды и Нефтиды, принимающих на руки Хепри — рождающееся Солнце. Его принимает богиня Нут.

Роль Нут в этой композиции двояка. С одной стороны, она получает Солнце, потому что рождает его, но она же передает его в ладью, которая в дневные часы проплывет по небу, то есть по поверхности ее тела. Ладья же восходит из вод Нуна, так как выход Солнца происходит из бедер Нут. Солнце оказывается в том месте, где небо касается земли, то есть на краю света, который омывается водами Нуна. Тогда Нут подхватывает Солнце и помещает его в ладью, которая, по «Книге Ам-Дуат» (двенадцатый час), «упокаивается на теле Нут». С другой стороны, Нут «стоит» на голове Осириса. Тело Осириса свернуто в кольцо, ступни его ног прижаты к затылку, он находится словно в «антиэмбриональной» позе. А в пространстве, образованном его изогнутым телом, стоит надпись: «Это Осирис. Окружает он Дуат».

На замкнутость Дуата и на его кругообразную форму обратил внимание еще У. Бадж[59]. Выход из этого пространства находится, как известно еще из «Книги Двух Путей», у головы Осириса, именно там, где смыкается его тело. Следовательно, выход из Дуата находится у ног богини Нут. Солнце выходит из Дуата, и его рождает Нут. Таким образом, Дуат, как и образующий его своим телом Осирис, находятся внутри Нут. Итак, нам становится понятна локализация Дуата. Кроме того, понятно и местонахождение Осириса: умерев, он возвращается туда, откуда появился, — в тело своей матери Нут. Становится ясно, почему топография Дуата совпадает с картой Египта в точках, имеющих названия древнейших египетских городов. Во-первых, это места проявления мира божественного в мире людей, так как там находятся важнейшие египетские святилища[60]; во-вторых, они отражают карту Египта на момент правления Осириса. Осирис, будучи фараоном, являл собой «тело» Египта, а умерев, его тело стало Дуатом, но не перестало быть картой Египта мифических времен. И если Дуат находится в Осирисе, который, в свою очередь, находится в теле Нут, то отождествление саркофага с Нут (когда она изображается на его крышке или днище) совершенно закономерно[61]. Небо в этой картине мира представляется как граница, вокруг которой циркулирует Солнце: по небу, видимому людям, — днем; внутри Нут, за пределами человеческого восприятия, — ночью в Дуате[62].

Надо отметить и еще ряд деталей, специфических именно для «Книги Врат». Первый час открывается изображением двух штандартов, как мы уже видели в «Энигматической книге». В третьем часе солнечная барка становится баркой земли, минующей покойных в их саркофагах, затем — озеро Огня, а в нижнем регистре впервые появляются Апоп и две Эннеады, помогающие Атуму его преодолеть. Четвертый час отличается изображением двух озер (озера Жизни и озера Уреев) в верхнем регистре, в среднем — изображениями змея и 12 богинь, являющими собой образ 12 ночных часов. В нижнем регистре выделяется наос с фигурой Осириса, а также четыре огненных «места уничтожения», куда входят «враги бога». В пятом часе перед баркой появляется несомый божествами змей с именем «Закрученный» (эпитет Апопа), которого Солнечный бог призывает уничтожить, чтобы дать дорогу его барке. В нижнем регистре изображены четыре «расы»: египтяне, азиаты, нубийцы и ливийцы. После сцены суда в шестом часе происходит соединение солнечного ба со своим телом — важнейший этап всего ночного путешествия, необходимый для возрождения Солнца.

Следующая особенность периодизации событий в Дуате — изображение утонувших: в «Книге Ам-Дуат» это десятый час, в «Книге Врат» — девятый. Десятый же час «Книги Врат» — один из наиболее разнообразных с иконографической точки зрения. В верхнем регистре изображен сфинкс с головой сокола — Хор в ладье, вторая его голова находится сзади и имеет антропоморфный вид, на обеих головах белые короны. На теле этого существа поместился персонаж Херуи-фи («Двуликий»), имеющий на плечах головы Хора и Сета[63].

Чуть поодаль — многоголовый змей Шемти с несколькими парами ног, которого поддерживает антропоморфный персонаж Упу. За ними — еще более миксоморфная группа: змей Биа-та о двух головах в белых коронах, на нем стоит на ногах змей Тепи, на каждом конце его тела по четыре человеческих головы, причем крайние имеют по паре рук. Тело второго змея поддерживает антропоморфная фигура Ибеч.

Все они (а также персонаж из нижнего регистра — двухголовая кобра Хепри, на теле которой посередине сидит Хор Дуатный в виде сокола в двойной короне) являют собой развитие иконографии змея Теш-херу («Терзающего») и сидящего на нем сокола Хор-хенти[64] из десятого часа «Книги Ам-Дуат». Боги и богини в разных обличьях держат сети, чтобы защитить Солнце. Вновь происходит битва с Апопом, против которого выступают четыре персонажа с гарпунами, обвязанными веревкой. Ее конец держит в руках существо Иаи с телом змеи и головой человека, на которой изображен солнечный диск между ослиных ушей[65]. Иаи направляет оружие против Апопа. В последнем, двенадцатом часе в верхнем регистре мы видим сыновей Хора: они связывают змей, которыми стали части разрезанного тела Апопа. В среднем регистре на ладье Солнце поворачивает свой лик в сторону восхода, а в нижнем регистре показаны со звездами на головах персонификации всех 12 пройденных часов и Божественное Око, которое оберегает божество с именем Хер-несет-эф («На месте его»), что свидетельствует о целости и невредимости Солнечного Ока.

^{Папирус «Книги Ам-Дуат». 10-й час. III Переходный период. В верхнем регистре даны образы молодого возрождающегося Солнца, в том числе скарабей Хепри. В среднем регистре солнечный бог Иуф плывет в ладье. В нижнем регистре изображены умершие, утонувшие в Ниле.}

^{Rijksmuseum van Oudheden}

В эпоху XIX династии появляется и «Книга Пещер» («Книга Керерт»). Название этого произведения условно: неизвестно, как называли его сами египтяне. Книга впервые зафиксирована на стенах гробницы Мернептаха[66]. В гробницах Таусерт и Рамсеса III заключительная сцена занимает первенствующее место в программе декора погребальной камеры. Самый полный список находится в гробнице Рамсеса VI в передних коридорах гробницы напротив «Книги Врат».

Композиция «Книги Пещер» заметно отличается от общей двенадцатичастной структуры «книг иного мира», характерной для «Книги Ам-Дуат» и «Книги Врат» и отражающей особенности топографии Дуата. Но и здесь построение книги тяготеет к упорядоченности. Несмотря на то что в «Книге Ам-Дуат» путь через пещеры проходит с седьмого по одиннадцатый час, в «Книге Пещер» все пространство иного мира рассматривается как последовательность пещер-керерт. Произведение делится не на двенадцать, а на шесть частей-блоков, соответствующих пещерам иного мира:

1) вступление Солнца в иной мир;

2) приветствие существ иного мира;

3) «пещера, где находится Акер» — трансформация, соединение Ра и Осириса;

4) начало воскресения;

5) литания, фигуры Нут и Осириса;

6) выход Хепри из «двух таинственных пещер Запада» (Ра и Осириса).

В заключении «книги» мы видим выход солнечной ладьи из Дуата через воды Нуна, рождение солнечного младенца и приветствие его на рассвете.

«Книга Пещер» сравнительно невелика и более однообразна, чем, например, «Книга Ам-Дуат». Общая последовательность событий, происходящих во время ночного пути божественной барки и трансформации Солнца, соответствует другим, более подробно организованным «книгам иного мира».

Трехрегистровая композиция не всегда строго выдерживается. В первой и второй частях композиция строится, как правило, в пять регистров[67]. Нижний регистр посвящен наказанию «врагов бога», что характерно для большинства «книг иного мира», но в «Книге Пещер» изображения наказаний и мучений становятся подробнее, среди врагов появляются женские образы, а также перевернутые фигуры[68].

^{Солнце в виде овноголового бога с распростертыми крыльями выходит из Дуата. Сцена из «Книги Пещер». Гробница Таусерт и Сетнахта в Долине Царей (KV 14). Рисунок первой половины XIX в.}

^{Lasinio, Carlo (Engraver); Angelelli, Giuseppe (Artist); Rosellini, Gaetano (Artist); Cherubini, Salvador (Artist); Rosellini, Ippolito (Author). Lo Spirito di Chnuphis [Khnum]: quadro tratto dalle tombe di Biban-el-Moluk. Pisa / 1832. From The New York Public Library Digital Collection}

Начало каждой части маркируется изображениями змей[69], а также крупными изображениями богов. Фигура Солнечного бога с головой барана открывает первую половину книги (первая — четвертая части). В пятой части возникает фигура богини неба Нут, которая держит на своих ладонях солнечный диск и фигурку бога Иуфа. В ногах ее рождается Солнце, а по сторонам ее тела показаны движение и трансформации Солнца. Два змееподобных персонажа с человеческими головами, поднявшиеся вдоль ее фигуры, замыкают это движение, происходящее на теле Нут. Образ богини неба вызывает мысль о Нут из «Книги Дня» и «Книги Ночи», по телу которой проходит солнечная процессия. В этом же блоке находится крупное итифаллическое изображение Геба в профиль. Последняя, шестая, часть в среднем регистре открывается изображением рождения Хепри.

Отдельные сцены выглядят как маленькие подразделы внутри больших частей. Повествование разворачивается не непрерывным нарративом, а сводится к набору мелких сцен, изображающих конкретные события. Исключаются длинные повторяющиеся процессии, и в целом композиция производит впечатление дробной.

Солнечная барка, один из основных элементов «книг иного мира», появляется в «Книге Пещер» лишь раз — в заключении, и то не целиком, а только ее передняя часть, влекомая процессией из 12 божеств. Выход из иного мира показан одновременно с двух сторон: барка минует два холма, затем проходит воды Нуна, а потом восходит как солнечное дитя-скарабей, которого приветствуют 14 божеств. Восходящее Солнце имеет новую иконографию: это и скарабей — Солнце возрожденное, молодое; и Иуф — так выглядит Солнце, проходящее иной мир. Таким образом, в этом изображении отражаются начальная и конечная стадии солнечной трансформации.

Отдельные иконографические решения вносят новые детали в описание ночного путешествия Солнца, придавая этой композиции своеобразие. Прежде всего это «капсулы» — овальные картуши, заключающие в себе фигуры божеств. Впервые так широко они используются именно здесь, и это характерная деталь данной композиции, однако впоследствии они появятся и в других «книгах иного мира» (например, «Книге Земли»). Их можно рассматривать как «саркофаги, содержащие тела богов»[70].

Некоторые элементы «Книги Пещер» схожи с деталями «Книги Врат»: помимо змей — охранителей входов, которым в «Книге Врат» уделено особое внимание, здесь также фигурируют штандарты с навершиями в виде головы шакала и барана, известные нам еще с «Энигматической книги». Как и в десятом часе «Книги Врат», здесь в третьем блоке появляется изображение двухголового сфинкса. Это Пещера Акера, где происходит соединение Ра и Осириса, окруженных змеем Мехеном.

Однако наибольшее внимание двухголовому сфинксу уделяется в другой «книге иного мира», которая носит имя этого существа, — «Книге Акера».

^{Виньетка из «Книги Мертвых» Кенны. Акер и восходящее на горизонте Солнце.}

^{Rijksmuseum van Oudheden}

В погребальных камерах гробниц фараонов в Долине Царей есть еще одна книга о мире ином — «Книга Земли» («Книга Акера»). Она появляется впервые в гробнице Мернептаха (KV 8), то есть в середине XIX династии. Чаще всего «Книгу Земли» размещают на двух боковых стенах погребальной камеры, получивших в то время скругленное завершение. Книгу использовали в гробничном декоре как целиком, так и в извлечениях. Наиболее полный экземпляр сохранился в гробнице Рамсеса VI, где вся погребальная камера целиком посвящена этому произведению.

Центральные компоненты «Книги Земли» — два фрагмента, расположенных на боковых стенах погребальной камеры. Чтобы решить вопрос последовательности их расположения и чтения, следует обратить внимание на внутреннюю структуру оформления погребальной камеры и ее ориентацию. Лучшим помощником в этом станут рисунки «Книги Небес» на потолке помещения. Изображение богини Нут всегда ориентировано по оси «восток — запад», и даже если эта ориентация не совпадает с географической, то внутри самой гробницы подразумевается, что это именно так. Голова Нут обращена на запад, ее бедра и ноги — на восток, где рождается Солнце. Таким образом, левая часть являет собой западную стену, а правая часть — восточную. Однако надо отметить, что такое положение (справа — восток, слева — запад) стало характерно именно для погребальных камер еще с конца Древнего царства, когда набор сцен западной и восточной стен меняются местами[71]: их ориентация становится зеркальной относительно обычной для египтянина (справа — запад, слева — восток), потому что это взгляд с «другой стороны» — из иного мира.

В «Книге Земли» отсутствует деление на часы, и деление на пять регистров также нельзя назвать абсолютно регулярным. Набор мотивов близок к «Книге Пещер», однако можно выделить и несколько характерных сцен.

Итак, сцены, изображенные в левой (западной) части, действительно являются начальными, описывающими пребывание на Западе. Основное внимание сосредоточено здесь на трансформациях Солнца в мире ином. В верхнем регистре, который является своеобразным введением, в различных аспектах демонстрируется путешествие через мир иной: или это прибытие во дворец-гробницу Осириса, или проход через тело Нут (сходное изображение имеется в «Книге Пещер»), или плавание насквозь через Акера и выход в виде крылатого скарабея. Все это, как показано в центральной сцене, — пребывание и перерождение Солнца в ночные часы.

^{Крылатый скарабей. Амулет. Фаянс. Поздний период, 664–332 гг. до н. э.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Один из мотивов, характерный для «книг иного мира» того периода, — изображение «капсул», гробниц с находящимися в них телами обитателей Дуата и богов. Тела их называются хат, и, поскольку это западная сторона, еще сохраняется опасность тлена, ведь Солнце только начинает свои трансформации. Среди фигур, находящихся в «капсулах», особо интересен Осирис, дающий жизнь Хору и тем самым начинающий путь своего воскресения. В третьем регистре отдельного внимания заслуживает изображение головы богини (возможно, Хатхор, но скорее все же Нут): его можно трактовать как рождение богини из диска, или как своеобразную солнечную «эгиду», или как богиню, содержащую Солнце во чреве. Последнее представляется наиболее возможным, поскольку аналогию такой богине-роженице мы имеем в «Книге Небес».

Нижний регистр посвящен наказанию врагов: с одной стороны изображены котлы с частями тел, с другой — наказание змея Апопа. Здесь зафиксирован редкий с иконографической точки зрения и интереснейший в смысловом отношении момент, когда Мехен, защищающий наос бога на барке, превращается во врага, кольца которого надо разомкнуть, чтобы выйти из этого наоса. Такое переворачивание функции защитника в неприятеля и наоборот широко распространено в архаических мифологиях. Как только меняются условия, меняются и функции персонажей, причем зачастую на противоположные. В центре регистра — большой саркофаг-«капсула» с плотью Шетит, «вдовы бога», которая одновременно сама по себе является его саркофагом и возможным путем воскресения.

Правая боковая стена (восточная) венчается изображением ладьи, проходящей по спине Акера. Под ней нарисовано соединение солнечного саху со своим ба. На «таинственное тело», находящееся посреди ночных часов, из солнечного диска с головой сокола изливается луч — эта связь являет собой мистическое единение Ра и Осириса. Данные символы, безусловно, свидетельствуют о будущем воскресении, и для восточной стены это наиболее уместные мотивы.

В третьем регистре сразу две сцены ярко иллюстрируют способы солнечного возрождения. В первой сцене божество поднимается из глубин, так что видны лишь его голова и поднятые руки (Нун); на голове этого божества стоит богиня, повторяющая его жест, имя ее — Уничтожительница, но это одно из проявлений богини Нут. Рождая молодое Солнце поутру, она прекращает его пребывание в Дуате, уничтожает его для обитателей иного мира. Об этой перевернутости функции Нут говорит также и пара божеств, стоящих на ладонях Нуна и олицетворяющих Восток и Запад, вновь в зеркальной позиции.

Рядом помещено изображение процессии, одно из трех имеющихся в «Книге Акера». Ладью Солнечного бога (уже без окружающего его Мехена) сопровождает многочисленная свита. Бог попадает в некое подобие воронки или пещеры, которая, однако, не опасна для него, даже наоборот. В ней в окружении звезд — ночных часов — находится божество, представленное в итифаллической форме, — «Тот-кто-скрывает-часы» (Осирис), от семени которого рождается солнечный младенец. И именно из этой пещеры богиня (Нут, ср. с последней виньеткой «Книги Врат») извлекает солнечный диск. Эту пещеру-воронку можно по форме сравнить с клепсидрой — водяными часами, которые отмеряли время по ночам. Это действительно наилучший образ вместилища ночных часов, по которым измерялось время в темные безлунные ночи.

Две другие процессии находятся в нижнем регистре и связаны с прохождением сквозь тело двуглавого льва Акера — образ Дуата, в котором барку принимает Татенен, божество глубин, а провожает из него Нун своими водами.

Все эти разрозненные на первый взгляд сцены являют собой продукт сложного теологического дискурса и тесно переплетаются с изобразительными мотивами других «книг иного мира», продолжая их развитие.

Все рассмотренные нами выше произведения были нанесены на стены царских гробниц. Однако ими не исчерпывается богатство гробничного декора Нового царства. Поскольку гробница являла собой модель иного мира, то с точки зрения организации внутреннего пространства потолку гробницы отводилась роль неба иного мира, на котором помещалась «Книга Небес».

Днем Солнце движется по поверхности тела Нут, и это описывает «Книга Дня». Когда богиня проглатывает Солнце и на земле воцаряется мрак, солнечная ладья продолжает свое плавание внутри тела Нут, что описывает «Книга Ночи». Обе книги совмещены в одном изображении в гробнице Рамсеса VI на потолке ее погребальной камеры. Демонстрация обоих аспектов была необходима для фараона: он не только вовлекался в ночное путешествие Солнца, но и, воскреснув, попадал в дневную ладью, и его солнечная составляющая продолжала свое движение по небу в дневные часы.

Вытянутая фигура богини неба Нут стоит над землей, выгнув спину и опустив голову так, что касается ее поверхности только пальцами рук и ног. Поскольку «Книга Дня» не добавляет никакой информации о Дуате, обратимся к «Книге Ночи», описывающей путешествие Солнца в ночные часы.

Композиция «Книги Ночи» довольно однообразна и схожа с «Книгой Дня». Три регистра изображений с короткими подписями и реже с фрагментами текста мифологического характера помещены вдоль фигуры Нут, чье тело вытянуто по потолку погребальной камеры. Книга разделяется на 12 ночных часов вертикальными линиями, которые представляют ворота, открывающие свой час. Нут проглатывает вечернее Солнце, чтобы родить его утром, так что начало книги находится у ее головы, а конец — в ногах. В каждом часе солнечная барка расположена в среднем регистре. Барку тянут за канат по тридцать (и более) «Неутомимых» (звезды), которых возглавляет царь. Солнечный бог представлен в своем ночном образе с головой барана и имеет обычное для этой своей формы имя Иуф.

Детали, отличающие иконографию изображения солнечной барки в этой книге, касаются прежде всего передачи наоса Солнечного бога и состава команды барки. Вокруг наоса, по форме схожего с иероглифом «саркофаг», обвился змей Мехен, однако его тело приняло необычную форму: здесь мы уже не видим привычных колец, а только два изгиба над верхними углами наоса, голова же его поднята над наосом, как урей.

^{«Книга Небес». Потолок скальной гробницы Рамсеса V/VI (КV 9) в Долине Царей.}

^{© Photo: Diego Delso / Wikimedia Commons}

Внутри наоса появляется еще один змей, охраняющий бога. Кроме Иуфа, который, как правило, находился в наосе в одиночестве, здесь внутрь помещены еще две фигуры — царя и богини истины Маат. Вне наоса в экипаж барки входят также Ху и Сиа. На барке установлены штандарты и плетенка на носу, которые делают ее схожей с ладьями «спутников Хора». В нижнем регистре находятся покойные — и проклятые и наказанные, и ждущие оправдания и воскресения. Но с десятого часа в книге фигурируют только «блаженные», то есть оправданные покойные. В верхнем регистре изображены божества — группами и по одному. Изображения в регистрах не имеют деления на сцены, а представляют собой непрерывное движение длинных процессий.

Особенностью книги является и отсутствие изображений, иллюстрирующих мотив единения Ра и Осириса. Впрочем, на него могут указывать фигуры, стоящие на мумиобразных телах на ложах в нижнем регистре. После этого единения, с седьмого часа, начинается движение к возрождению. Одна из характерных сцен этой композиции — изображение Осириса на троне в нижнем регистре восьмого часа. В пространстве этого часа ворота обозначены не просто вертикальными линиями, а имеют форму растворенных врат, сверху которых помещен лев, а за ними поднялась змея-охранительница. Здесь же находится большое количество фигур, приветствующих Осириса, сидящего на троне в белой короне с инсигниями власти в руках. Под его троном подвешен связанный за руки «враг бога», которого Осирис таким образом попирает. «Враг» не имеет имени, но, судя по его местонахождению и перевернутому положению, это Сетх. Непосредственно перед Осирисом и позади него в два ряда стоят боги, держащие в руках концы веревок, которыми связан «враг». На одной из веревок стоит Хор, поднося к лицу Осириса свой посох-уас.

Такая композиция вызывает в памяти колоссальные по своим размерам сцены на пилонах из заупокойных храмов Рамессидов. Эта деталь указывает, что на выстраивание иконографических элементов в «книгах иного мира» могли влиять решения царских композиций. Более того, особенности «стиля эпохи» нашли отражение даже в самых закрытых религиозных композициях, с трудом поддающихся интерпретации и наименее всего подверженных актуальным влияниям своего времени. Это хорошо заметно на композициях второй половины — конца Нового царства, носящих оттенок вторичности по отношению к более ранним, и в первую очередь — к «Книге Ам-Дуат».

В декоре храма в Мединет-Абу в последнем часе в составе свиты появляются четыре фигуры шакалов — «западных ба», которые необходимы в качестве проводников Солнца в переходный момент его рождения. Они также увеличивают мощь «Неутомимых» в их последних усилиях, необходимых для выхода Солнца из иного мира. Книга завершается сценой трансформации Солнца в свою утреннюю форму — скарабея, который поднимается по рассветному небу. Эта сцена описывается и как рождение богиней Нут солнечного младенца, которого Исида и Нефтида принимают на руки. Одновременно происходит передача Солнца из ночной барки в дневную для продолжения его путешествия.

^{Пектораль со скарабеем Хепри, Исидой и Нефтидой. Новое царство, XVIII–XIX династии, ок. 1500–1200 гг. до н. э.}

^{Rijksmuseum van Oudheden}

Последняя сцена «Книги Ночи» связывает ее с началом «Книги Дня», где показано то же событие: крылатый скарабей взлетает на утреннее небо. Здесь же находится интересное изображение родов богини Нут как важнейшего переходного момента. Она, как и было принято у египтян, рожает сидя, при этом богиня показана не в профиль, как соответствующий иероглиф, а анфас[72], на лице ее страдание. Исида и Нефтида помогают ей. В чреве Нут показан круг, внутри которого находится солнечный младенец, — это и знак сокрытости, и перерождения Солнца в ночные часы.

Солнце покидает ночную ладью, в первичных водах Нуна происходит его передача в дневную барку. Начинается рассвет, и наступает утро.