Экзегетические ошибки

Писать об ошибках, экзегетических или любых других, — это все равно, что обличать в грехах: виновный в них, может быть, и примет ваши слова к сведению и на некоторое время умерит свой пыл, но внутренне вряд ли изменится и перестанет их совершать. Однако когда грех распространяется настолько широко и становится так привычен, что люди даже не замечают, что совершают его, тогда описать его в деталях просто необходимо, чтобы побудить человека сначала глубоко задуматься, а потом последовать по лучшему пути. Надеюсь, что рассуждения о том, чего не следует допускать в экзегезе, пробудят в каждом из нас более глубокое желание правильно истолковывать Слово Божье. Если я и останавливаюсь подробно на отрицательном опыте, то только в надежде, что тем самым читатель сможет извлечь больше пользы из конструктивных рекомендаций, которые почерпнет из других книг и лекций.

Перед тем как перейти непосредственно к предмету обсуждения, необходимо сказать несколько слов о важности этой темы и связанных с нею рисках и честно признать множество ограничений, с которыми я вынужден мириться.

Почему необходимо изучение ошибок?

Знание этой области необходимо потому, что экзегетические ошибки до боли часто совершаются теми, кто по Божьей благодати призван верно провозглашать Божье Слово. Ошибочное толкование драм Шекспира или неправильное прочтение стихов Спенсера вряд ли приведет к последствиям вечной значимости, но относиться с легкомысленной небрежностью к толкованию Писания недопустимо. Мы имеем дело с Божьими истинами, и мы обязаны приложить максимум усилий, чтобы правильно их понять и ясно изложить. А потому частая и непростительная халатность, с которой их преподносят с кафедры, — возмутительная, ведь именно проповедники должны относиться к Библии с особым благоговением. Конечно, экзегетические ошибки допускают все: я со стыдом вспоминаю свои собственные, заметить которые мне помогли время, опыт, работы других авторов и чуткие коллеги, которым хватило любви и такта меня поправить. Трагедия в том, что многие учителя и проповедники продолжают пребывать в неведении о том, что несут откровенную околесицу и тем самым наносят вред Божьей церкви. Но прежде чем бросать камень в другие деноминации и указывать на их промахи, сначала стоит избавиться от собственных недостатков.

Суть критического мышления в том, чтобы найти основание того или иного убеждения. Критическим признается такое толкование Писания, которое является обоснованным с лексической, грамматической, культурной, богословской, исторической, географической или другой точки зрения[1]. Поэтому критической является та экзегеза, которая приводит обоснованные доводы в поддержку того или иного толкования. Критическая экзегеза несовместима с толкованием, которое строится на просто личном мнении, на слепом апеллировании к авторитету (самого толкователя или другого человека), на произвольном анализе текста и на манипулировании непроверенными данными. Она не противоречит принципу, гласящему, что о духовном следует судить духовно, и не преуменьшает роли благочестия. Она лишь означает, что даже благочестие и дар Святого Духа не являются залогом непогрешимого толкования. Если два одинаково богобоязненных толкователя приходят к взаимоисключающим мнениям, то даже самым духовным христианам, а также всем остальным, кто не считает, что текст может значить что угодно, понятно, что они не могут быть одновременно правыми[2]. Если же толкователи оказываются людьми не только духовными, но и зрелыми, то есть надежда, что это подтолкнет их к поиску причин, которые привели их к разным толкованиям. Последующее тщательное, уважающее мнение другого и честное исследование могут со временем разрешить конфликт между противоположными точками зрения. Возможно, одна сторона окажется правой; возможно, обе окажутся частично неправыми и им придется изменить свои позиции; а, возможно, толкователям не удастся докопаться до глубинных причин разногласия и в результате они так и не смогут найти и разрешить стоящую за ними экзегетическую или герменевтическую проблему. Самое важное, на наш взгляд, в критической экзегезе, то есть экзегезе, которая должным образом обосновывает или пытается обосновать выбранную точку зрения, — это участие двух толкователей.

Если задача критической экзегезы — привести обоснованные доводы, ей необходимо научиться отбрасывать необоснованные, то есть ошибочные. Вот почему необходимо изучение ошибок. Выявляя свои экзегетические ошибки, мы совершенствуем навыки критической экзегезы.

Внимательное отношение к Библии поможет нам «слышать» ее лучше. Мы с легкостью видим в тексте Писания традиционное толкование, доставшееся нам по наследству от других людей. Сами того не сознавая, мы постепенно наделяем это толкование авторитетом Божьего Слова и начинаем считать его достоверным и даже «непогрешимым». А поскольку традиции, переходя от одного поколения к другому, меняют свою форму, мы все дальше и дальше отходим от Писания и при этом продолжаем настаивать на том, что во всем придерживаемся библейских, а значит, истинных взглядов. И если мы в таком состоянии некритически подходим к изучению Слова, то очень вероятно, что мы лишь больше укоренимся в своих ошибках. Если же мы хотим, чтобы Библия постоянно преобразовывала нашу жизнь и вероучение, то мы должны делать все от нас зависящее, чтобы заново ее услышать, и использовать для этого все инструменты, которые есть в нашем распоряжении.

Изучение типичных ошибок необходимо также в том случае, если мы хотим достичь единомыслия в тех вопросах толкования, которые нас еще разделяют. Я обращаюсь к тем, кто принимает авторитет Писания: как грустно осознавать, что среди нас существует так много мнений по поводу того, что на самом деле говорит Библия. Конечно, нельзя забывать о множестве великих истин, которые нас объединяют; но факт существования целого ряда взаимоисключающих богословских мнений среди людей, которые убеждены в том, что входящие в канон шестьдесят шесть книг являются ни чем иным, как записанным Словом Божьим, вызывает беспокойство. Роберт К. Джонстон справедливо отмечает:

Пожалуй, здесь следует сделать поправку: смысла лишается не авторитет Библии, а наша герменевтика и экзегетика. Но Джонстон, безусловно, вскрывает серьезную болезнь.

Почему среди людей, которые одинаково принимают авторитет Писания, одни убеждены, что говорение на языках является непременным подтверждением крещения Святым Духом, другие признают этот дар необязательным, а третьи вообще считают, что он прекратил свое существование? Почему одни подходят к Писанию с позиций диспенсационализма, а другие — заветного богословия? Почему существует несколько течений кальвинизма и арминианства, баптизма и педобаптизма? Почему одни упрямо отстаивают пресвитерианскую форму церковного управления, другие — конгрегационалистскую, а третьи — трехуровневую иерархию, которая господствовала на Западе в течение почти пятнадцати веков, начиная с апостольских отцов? Стоит ли мне даже упоминать вопрос о значении Вечери Господней? А что говорить о множестве эсхатологических мнений!?

В какой–то мере причины разногласий не всегда рациональны и их не всегда можно устранить улучшением экзегезы. Многим проповедникам и учителям поместных церквей не приходится по–настоящему сталкиваться с альтернативными толкованиями. Кроме того, они не позволяют себе четко формулировать вопросы, которые возникают у них в процессе самостоятельного изучения Писания, потому что постановка таких вопросов способна выбить их из привычной и удобной колеи. По этим причинам эти люди вряд ли смогут отбросить традиционные толкования. Но я веду речь не о них. Я имею в виду в данный момент самых опытных, знающих, образованных и духовно зрелых представителей той или иной богословской позиции: почему эти люди не способны прийти к согласию почти ни по одному доктринальному вопросу?

На первый взгляд надо лишь преодолеть ряд препятствий чисто практического характера. Возможно, им трудно выделить время для плодотворной дискуссии, которая могла бы привести к новому уровню понимания. Большинство из них, вероятно, убеждены в косности противоположной стороны и потому почти не верят в успех диалога. При этом основные, если не все, изменения, по их мнению, должны происходить в лагере оппонентов, которые обязаны признать свои заблуждения и принять правильную точку зрения! Некоторые же не решаются вступить в полемику, потому что сами не уверены в правильности своей позиции. Но даже если бы нам удалось устранить все эти препятствия и собрать (в нашем воображении) этих гипотетических богословов для спокойной и вдумчивой дискуссии, основная причина доктринального разделения заключалась бы в различии мнений о значении того или иного отрывка и о существующих между ними взаимосвязях.

Поначалу честная и продолжительная полемика лишь вскроет суть разногласий по конкретным вопросам и покажет, что обсуждаемые вопросы тесно связаны с другими богословскими темами. Но потом, после того как все разногласия по существу будут рассмотрены, дискуссия среди людей, подчиняющихся авторитету Писания, упрется в экзегетику и герменевтику. Даже если наши воображаемые оппоненты согласятся лишь с тем, что для вынесения окончательного решения у них недостаточно экзегетических данных, это уже будет большим достижением, потому что честное признание этого факта обеими сторонами будет означать, что ни у одной из них нет права на библейском основании исключать другую сторону.

Время от времени мне доводилось участвовать в таких дискуссиях; иногда я даже сам их устраивал. Из–за эмоциональных затруднений и ограничений во времени часто не удается далеко продвинуться на пути к согласию. Тем не менее любая плодотворная дискуссия всегда учит стороны более точно отличать хорошие и сильные аргументы от слабых и плохих.

Из этого следует, что изучать экзегетические ошибки важно и необходимо. Вот вам еще один мотив для изучения этой темы: Павел неоднократно призывает филиппийцев быть единомысленными. При этом единство, к которому он призывает, заключается не только в том, что они терпеливо должны относиться другу к другу, но также и в том, что они должны иметь одни мысли о Господе, то есть учиться думать о Боге одинаково. Частично в этом заключается смысл заповеди любить Бога всем своим разумом.

В большинстве случаев мы наследуем экзегетические методы, так же как и большую часть своего богословия, от наших учителей, которые научились им за много лет до того, как стали учить нас. Если ни наши учители, ни мы сами не пытались постоянно совершенствовать свои навыки, значит, они не соответствуют в полной мере современным достижениям в области экзегетики. Герменевтика, лингвистика, литературоведение, углубленное понимание грамматики и новейшие компьютерные технологии вынуждают нас критически оценивать свои экзегетические методы. Более того, современные открытия уже оказывают сильнейшее воздействие на некоторые сферы христианской деятельности (например, под влиянием новой герменевтики появилась концепция «контекстуализации» в миссионерском служении), поэтому перед нами стоит острая потребность в зрелой теории. Но ни во времена Реформации, ни даже в прошлом столетии совокупность всей полезной экзегетической информации не достигла своего максимума. Мы можем и должны учиться у своих богословских предшественников, но мы не можем прятаться от новых вопросов, которые перед нами ставит современность. Ни ностальгия по прошлому, ни страусиная реакция не спасут нас от тех угроз и возможностей современности, которые вынуждают нас поднимать наши экзегетические методы на новый уровень.

Последние два соображения приводят на память слова Дэвида Хэккета Фишера, который достаточно саркастично охарактеризовал своих коллег–историков:

Я не готов судить, насколько лучше или хуже положение экзегетики; но симптомы схожи.

Наконец, изучение экзегетических ошибок необходимо из–за изменения богословского климата в западной культуре, которое произошло в течение последних тридцати–сорока лет. Рискуя упростить картину, осмелюсь утверждать, что оппоненты консервативных христиан предыдущего поколения в основном настаивали на том, что Библия недостоверна и нужно быть неграмотным и слепым, чтобы считать иначе. В нынешнем поколении наряду с теми, кто продолжает на этом настаивать, все громче раздаются заявления о том, что на самом деле проблема лежит в плоскости герменевтики и экзегетики. Консервативных христиан обвиняют в том, что они неправильно понимают Библию, в том, что они наделили священный текст выдуманным авторитетом и приписывают ему отрывок за отрывком невероятный смысл. Джеймс Барр в своих едких выпадах против «фундаменталистов» обвиняет их, в частности, в незнании Библии и непоследовательном и даже нечестном использовании критических методов[5]. Роберт Гандри в своих комментариях на Евангелие от Матфея прямо говорит, что при толковании следует оригинальному смыслу текста намного точнее, чем традиционные консервативные комментаторы[6]. И подобных примеров тьма.

Это означает, что традиционная апологетика в таких случаях неприменима. Поскольку нас оттеснили на герменевтическом и экзегетическом фронтах, один из шагов, которые нам необходимо предпринять для того, чтобы снова подключиться к дискуссии, — это заново исследовать свои экзегетические и герменевтические методы. А это означает беспощадное разоблачение ошибочных и слабых аргументов, как своих, так и чужих.

Какие опасности таит изучение ошибок?

Изучение экзегетических ошибок необходимо, но с ним сопряжены и определенные риски.

Во–первых, продолжительное фокусирование внимания на критике — духовно опасно. Человек, для которого целью жизни становится вскрывать всякое заблуждение и неправду — будь то в жизни или экзегетике — рискует потерпеть духовный крах. Первая добродетель, без которой здесь не обойтись, — это благодарность Богу за все доброе и за Его помощь даже в плохих ситуациях. За ней тут же должно следовать смирение, потому что критикующий, который досконально знает слабости и ошибки (особенно других!), может легко возомнить себя выше тех, кого он критикует. Чувство духовного превосходства никогда не входило в число христианских добродетелей. А продолжительные критические размышления являются высококалорийной пищей для гордыни. По моим наблюдениям, нельзя сказать, что студенты семинарии, не говоря уже о преподавателях, не подвержены этому риску.

Кроме того, долгое сосредоточение на ошибках и заблуждениях может повлиять на людей другого типа совсем иначе. Подобная книга может ввергнуть в уныние и даже в отчаяние тех, кто и так не уверен в себе и кто остро ощущает всю меру ответственности, лежащую на тех, кто призван провозглашать полноту Божьей воли. Впечатлительные студенты, возможно, задаются вопросом: «Могу ли я вообще быть уверенным в том, что правильно понимаю и проповедую Писание при таком множестве экзегетических ошибок и герменевтических опасностей? Как мне избежать ужасной участи и не оказаться лжеучителем, который возлагает на церковь ноши, которые Христос не возлагал, и снимает бремя, которое Господь повелел нести? А вдруг своим незнанием и экзегетическими промахами я нанесу вред?»

Этим студентам могу лишь сказать, что вы допустите больше ошибок, продолжив прятать голову в песок, вместо того чтобы изучить эти трудные вопросы и улучшить свои навыки. Если вы откажетесь от исследования этой темы, то вы даже не будете знать о том, что допускаете ошибки. Для людей, которых по–настоящему интересует качество служения, а не только собственный психологический комфорт, это неприемлемая альтернатива. Неведение, возможно, и благо, но не добродетель.

Базовая трудность любого критического изучения Библии заключается в том, что в герменевтике называется дистанцированием. Без него невозможно ни одно критическое исследование, но за него приходится платить. Чтобы лучше понять, чем мы рискуем, давайте посмотрим на распространенное в христианских семинариях явление.

Представим себе молодого человека по имени Даниил Боголюбов, уверовавшего в выпускном классе школы. Он поступает в колледж и изучает программирование. Во время учебы он активно помогает в церковном служении и участвует в христианской студенческой группе, часто и горячо молится Господу. Несмотря на краткие периоды духовной засухи, во время чтения Библии ему кажется, что Господь лично говорит с ним. Но многое в Библии остается непонятным. Постепенно в его сердце зреет уверенность и желание полностью посвятить себя христианскому служению. Он получает в церкви подтверждение своего дара и призвания и, остро ощущая пробел в знаниях, с рвением новобранца отправляется в семинарию.

Проходит шесть месяцев, и перед нами совершенно другая картина. Каждый день Даниилу приходится часами заучивать греческую морфологию и этапы второго миссионерского путешествия Павла. Выполняя письменные задания по экзегетике, он проводит разбор лексики, составляет синтаксические диаграммы, делает обзор разных точек зрения, взвешивает противоречивые данные — и к моменту, когда он все это завершает, Библия почему–то перестает быть живой книгой, какой была когда–то. Даниила начинает беспокоить, что после поступления в семинарию ему стало труднее молиться и свидетельствовать. Он не понимает причины происходящего, ощущая, что дело не в преподавателях, потому что большинство из них выглядят вполне благочестивыми, зрелыми и глубоко знающими Слово христианами.

Далее жизнь нашего героя может пойти в одном из двух направлений. Либо он погрузится в пиетизм, яростно отвергая окружающий его интеллектуализм, либо его засосет учеба так, что не останется места поклонению, молитве, свидетельству и размышлению над Писанием, либо он будет «отбывать» время до спасительного выпуска, после чего сможет вернуться в реальный мир. Есть ли у него другой вариант? Неужели эти мучения непременная и необходимая часть семинарской жизни?

На оба вопроса следует ответить утвердительно. Подобный опыт необходим, потому что к нему приводит именно дистанцирование. Если понять суть этого процесса, то его легче пережить. Пытаясь постичь смысл текста и подходя к этому критически, то есть наделяя его не произвольным значением, а, применяя необходимые методы, отыскивая заложенный автором смысл, в первую очередь мы должны понимать, что мышление автора отличается от нашего мышления. Только после того, как мы определим характер этого отличия, мы с пользой можем попробовать соединить сознание автора с своим сознанием, то есть позволить заложенным в тексте мыслям повлиять на наши мысли, и тем самым по–настоящему понять текст. Если перед слиянием двух мышлений не пройти через этап дистанцирования, то подлинного слияния не произойдет: толкователь уверен в том, что знает, о чем говорит текст, но зачастую он лишь навязывает ему собственные мысли.

Из этого следует, что если в учебном заведении вас учат думать критически (в указанном ранее значении), вы неминуемо будете временно дезориентированы и напуганы дистанцированием. Менее требовательные семинарии дают студентам просто заучивать материал, не требуя от них критического осмысления, что позволяет студентам избежать дискомфорта.

Дистанцирование дается непросто и иногда дорогой ценой. Но я хочу особенно подчеркнуть, что оно не является самоцелью. Оно лишь шаг на пути к слиянию мышления автора и читателя. Если вместе с дистанцированием вы развиваете и эту часть толкования, оно перестанет быть разрушительным. Благодаря этому двунаправленному процессу жизнь, вера и мышление христианина становятся более зрелыми, сбалансированными, более открытыми воздействию Духа, соответственно, более соответствующими Библии; верующий приобретает мудрость, проницательность и критические навыки, которыми бы иначе он не обладал. Некоторые этапы этого процесса таят опасности. Поэтому если вы приложите усилия, чтобы придать своей жизни и служению целостность, то данная книга принесет вам пользу. Если вы позволите своему существованию распасться на не связанные между собой фрагменты, то вы будете на пути к крушению веры.

Ограничения данной книги

Данная работа не относится к категории строго академических исследований. Она рассчитана на семинаристов и всех, кто серьезно подходит к толкованию Писания; специалистам она не сообщит ничего нового.

Следует добавить, что книга написана для практиков, для тех, кто фактически учит Слову Божьему. Именно поэтому она называется «Экзегетические ошибки», а не «Герменевтические ошибки». Рискуя дать упрощенное определение, я разграничиваю эти понятия следующим образом: экзегетика занимается непосредственным толкованием текста, а герменевтика исследует процесс толкования. Экзегетический вывод должен звучать так: «Этот отрывок означает то–то и то–то»; герменевтический вывод — так: «Данный процесс толкования включает в себя такие–то методы и основан на таких–то предпосылках». Безусловно, они связаны друг с другом. Герменевтика, как область знаний, важна сама по себе, но в идеале она не должна замыкаться на себе, а должна служить экзегетике. В некотором смысле мое исследование можно назвать герменевтическим, поскольку я анализирую различные аспекты процесса толкования. В то же время, поскольку я пишу не ради развития теории толкования, а ради помощи толкователю, который должен объяснять значение священных текстов, я сделал больший упор именно на экзегетическую сторону данной темы.

Поскольку исследование не является строго академическим, я не стал обременять книгу пространной библиографией, а включил лишь те работы, которые я фактически цитирую или на которые, хотя бы косвенно, ссылаюсь.

Исследование посвящено экзегетическим ошибкам и касается исторических и богословских лишь настолько, насколько они переплетаются с экзегетическими.

Я не претендую на исчерпывающее объяснение какой–либо из приведенных ошибок. В книгу вошли примеры, которые, по моему опыту, являются наиболее распространенными ошибками.

Я попытался беспристрастно подойти к отбору материала и привел примеры экзегетических ошибок из книг либералов, консерваторов, кальвинистов и арминиан. Вы встретите имена как сравнительно неизвестных людей, так и богословов мирового уровня. Не обхожу я стороной и две собственные досадные ошибки. Примеры преимущественно взяты из более или менее научной литературы, а не популярных книг, где ошибки встречаются гораздо чаще, но я также включил несколько примеров из выступлений популярных проповедников. С незначительным перевесом примеры из книг евангельского направления превосходят примеры из других традиций, но это и закономерно, учитывая аудиторию, для которой первоначально предназначались лекции.

Я не стал уделять большого внимания роли Святого Духа в процессе толкования. Это необходимая и сложная тема, но она подразумевает смещение в плоскость герменевтики и отступление от практического руководства для служителей.

Подытоживая, данную работу можно назвать любительским собранием экзегетических ошибок.