Экзегетические ошибки

1. Ошибочная дизъюнкция: неправильное использование закона исключенного третьего

Мы уже говорили о семантической дизъюнкции (глава 1, ошибка 11), но ошибочная дизъюнкция — то есть требование выбрать только один вариант там, где допустимы несколько взаимодополняющих значений, — весьма распространенное явление, которое препятствует взвешенной и объективной экзегезе. Например, Джон Д. Грассмик, перечисляя различные методы толкования, упоминает прием, который он называет «аллегорическим методом»[131]; в качестве иллюстрации он приводит толкование Леона Морриса, который считает, что 144 000 человек из Откр. 7, символизируют церковь[132]. Перечислив остальные методы, Грассмик пишет о методе, который считает наиболее приемлемым, — об «историко–грамматическом и контекстуальном подходе к толкованию»[133]. Помимо того, что Грассмик приклеивает неудачный ярлык к методу Морриса, он также делает вид, что подход Морриса и его собственный подход исключают друг друга. Но в действительности (независимо от того, согласны мы с выводом о церкви или нет) все этапы метода Морриса можно смело отнести к историко–грамматическому методу. Число 144 000 в апокалиптическом произведении можно расценивать как умышленный символ, поскольку все согласны с тем, что в апокалиптической литературе числа часто имеют символическое значение. Моррис, вероятно, хотел показать, что 12 000 от каждого из двенадцати колен в Откр. 7 являются символом, который герменевтически не отличается от символов, которые Грассмик находит в других текстах. Мы можем считать предложенное Моррисом обоснование данного символизма правомерным или неправомерным; но ошибка Грассмика заключается в том, что он неверно описал метод Морриса, неоправданно противопоставив некоторые методы из своего списка.

Рассмотрим вывод Хайнца Иоахима Хельда, сделанный им при сопоставлении описания чудес у Матфея и Марка. Он отмечает, что в тех случаях, когда Матфей следует Марку, он описывает само чудо более кратко, но дает ему более пространные богословские пояснения. Из этого наблюдения Хельд делает вывод: «Важен не сам факт чуда, а истина, которую это чудо выражает»[134]. Обратите внимание на предлагаемую дизъюнкцию: или само чудо, или его богословское значение. В таком случае возникает вопрос: разве для кого–то из евангелистов чудеса были важны сами по себе? Если же Матфей лишь по–своему расставляет акценты, зачем писать так, будто факт чуда и значение чуда несовместимы?

Конечно, некоторые дизъюнкции формальны, они всего лишь стилистические приемы, которые по сути дизъюнкциями не являются. Эти приемы встречаются как в еврейской поэзии, так и в Новом Завете[135]. В высказывании «Я милости хочу, а не жертвы» (Ос. 6:6) формально присутствует противопоставление, но на самом деле пророк использует дизъюнкцию как риторический прием, чтобы шокировать слушателей и заставить их задуматься о том, что нельзя приносить жертвы и одновременно ненавидеть ближних, враждовать с ними, делать им зло. Милость важнее жертвы; в то же время пророк не предлагает раз и навсегда отменить религиозный культ. Иногда хочется надеяться, что необоснованные дизъюнкции в работах некоторых современных ученых — всего лишь риторический прием, но обычно контекст их работ полностью разбивает эту надежду.

Гораздо сложнее выделить предполагаемую, но не сформулированную в явном виде дизъюнкцию. Такая ошибка еще опасней. В качестве примера рассмотрим отрывок из работы Зейна Ходжеса:

По сути, Ходжес полагает — не только в этом отрывке, но и на протяжении всей книги, — что следует противопоставлять благодать и требования послушания. Он даже не допускает возможности (которая, по–моему, является несомненным фактом), что в духовных вопросах благодать и требования послушания необязательно исключают друг друга: все зависит от их отношений, целей и функций. Данная неявная дизъюнкция в мышлении Ходжеса приводит не только к ошибочному утверждению о том, что Библия учит, что человек может иметь вечное спасение, даже когда в его жизни нет ни единого тому подтверждения, но и к целому ряду весьма сомнительных экзегетических и исторических суждений.

2. Непризнание различий

Прекрасный пример этой ошибки, заключающейся в утверждении, что если X и Υ похожи в некоторых отношениях, они похожи во всех отношениях, мы находим в статье Дэвида Стайнмеца:

Стайнмец — замечательный историк и убедительный оратор; но, несмотря на подкупающую красоту его слов, последние не доказывают того, что хочет доказать автор. Библия действительно учит, что во Христе нет ни мужского пола, ни женского (Гал. 3:28); но означает ли это, что, с точки зрения Библии, мужчины и женщины похожи во всем остальном? Чья теперь очередь рожать, может, в этот раз вместо моей жены мне родить? Контекст Гал. 3:28 связан с темой оправдания. С точки зрения положения перед Богом мужчины и женщины равны: ни у кого нет преимуществ, каждый оправдывается благодатью через веру. Но у Павла есть и другие отрывки (1 Кор. 14:33–36; 1 Тим. 2:11–15), которые, судя по всему, устанавливают в церкви определенное разграничение ролей мужчин и женщин. Даже если кто–то решит, что они означают не то, что на первый взгляд они значат, методологически недопустимо заранее определять, что поскольку мужчины и женщины похожи в некоторых сферах, они похожи во всем остальном.

То же самое касается и других отрывков, на которые ссылается Стайнмец. Согласно евангелисту Луке, Петр цитирует пророчество Иоиля о том, что будут пророчествовать и мужчины, и женщины (Деян. 2:17). Новый Завет дает нам примеры того, что именно так и происходило (Деян. 21:9; 1 Кор. 11:2–16). Тем не менее тот же самый Петр называет женщин «немощными сосудами» (1 Петр. 3:7). Подразумевал ли он физическую силу или что–то другое, его слова в любом случае предполагают некое отличие от мужчин. Кроме того, на основании других новозаветных отрывков можно утверждать, что существовало различие между даром пророчества, которым могли обладать как мужчины, так и женщины, и властью официально учить мужчин, которую в церкви могли иметь только мужчины[138]. То же можно сказать и в отношении «царственного священства», упомянутого Стайнмецом. К какому бы окончательному выводу по поводу учения Библии о роли мужчин и женщин в церкви мы ни пришли, представленные Стайнмецом доводы — пример частотной логической ошибки.

3. Избирательное использование данных

С другой точки зрения, цитата Стайнмеца является примером не только невнимательного отношения к различиям, но и избирательного использования одних данных и неправомерного отвержения других. Об этой проблеме мы говорили в главе, посвященной лексикологическим ошибкам (глава 1, раздел 10), хотя, конечно же, она встречается в самых разных областях. Как правило, чем сложнее и злободневнее вопрос, тем больше экзегет склонен выбирать удобные данные, преждевременно выстраивать модель толкования и, используя ее как фильтр, пропускать через нее все остальные данные таким образом, что они утрачивают свое истинное значение. Крайне важно, чтобы на протяжении всего процесса толкователь сохранял объективность и искал в толковании не оригинальности, а точного смысла Писания. Осмелюсь предположить, что если бы лидеры церкви изменили свои привычки в этой области, мы бы сделали большой и долгожданный шаг к разрешению многих фундаментальных споров, которые разделяют христианские деноминации, например, в вопросе взаимоотношений всевластия Бога и ответственности человека. (При условии, конечно, что мы хотим измениться, но, как правило, мы лишь декларируем это желание.)

Очевидным примером этой ошибки являются доводы некоторых очень консервативных христиан, утверждающих на основании 1 Кор. 14:33–36, что женщине всегда полагается в церкви молчать. Им нельзя вслух молиться, делиться свидетельством и вообще что–либо говорить. Следует признать, что сами по себе стихи действительно можно истолковать подобным образом; но такое толкование неизбежно вступает в противоречие с тем, что Павел пишет тремя главами ранее, оговаривая условия, при которых он позволяет женщинам молиться и пророчествовать в церкви (1 Кор. 11:2–15). Таким образом, попытка при помощи 1 Кор. 14:33–36 доказать, что женщины всегда должны молчать в церкви, — пример избирательного использования данных.

4. Неправильное использование силлогизмов

Я мог бы привести десятки примеров этой ошибки, но за всеми ними стоит один и тот же фундаментальный изъян аргументации: иногда некоторые рассуждения преподносятся как логически обоснованные, хотя даже беглый анализ показывает их несостоятельность.

Как–то в одном богословском журнале были опубликованы противоположные мнения двух экзегетов о значении 1 Тим. 2:11–15[139]. Дуглас My написал первую статью, ее подверг критике Филип Пэйн. В ответ на критику Пэйна My попытался в еще одной статье четко сформулировать суть их разногласий. При этом My представил некоторые аргументы оппонента в форме силлогизмов. Нас в данном случае интересует лишь один пример.

Пэйн полагает, что поскольку в 1 Тим. 3:11 говорится о дьякониссах, а двое мужчин, избранных дьяконами в Деян. 6, публично проповедовали и крестили, то «видимо, эти функции могли быть частью служения дьяконисс». Безусловно, Пэйн высказал свое утверждение не в форме силлогизма. Однако его умозаключение действительно можно оформить в виде силлогизма:

Даже согласившись с экзегетически спорными суждениями (в частности, что семеро мужчин в Деян. 6 были дьяконами), мы должны признать, что аргумент в предложенной выше форме некорректен — независимо от того, считаем ли мы, что женщины имеют право проповедовать и крестить или нет. Некорректен он потому, что он неправомерно допускает, что двое из семерых мужчин в Деян. 6 публично проповедовали и крестили на основании дьяконских полномочий. Можно продемонстрировать, что в Новом Завете служение учителя неразрывно связано с ролью пресвитера (пастора, епископа), однако вряд ли можно доказать, что учительство входило в функции дьякона. Писание не оставляет сомнений в том, что в различных ситуациях учили не только пресвитеры; но тот факт, что этим занимались некоторые дьяконы, сам по себе еще не является основанием считать, что это дозволялось делать любому дьякону просто в силу его или ее рукоположения на дьяконское служение.

Самую распространенную из всего множества силлогических ошибок можно проиллюстрировать следующим рассуждением:

Конечно, это в точности соответствует хорошо известному силлогизму:

Никто в здравом уме не станет высказывать последнее умозаключение, а вот предыдущий пример высказывают постоянно и причем абсолютно серьезно. С небольшим изменением он мог бы быть правомерным, если бы первое высказывание звучало следующим образом: «Все истинные христиане, и только истинные христиане, учатся любить своих врагов». В таком бы случае, если «Мария любит своих врагов», следовало бы заключить, что она является христианкой[140].

Представим это в символьном виде. Положим

Тогда если А есть подмножество В и С есть подмножество В, то С не обязательно есть подмножество А. Если же (в измененном виде силлогизма) А = В, то есть все истинные христиане, и только истинные христиане, любят своих врагов, то если С — подмножество В, то С также — подмножество А.

Эти наблюдения имеют большое практическое значение. Рассмотрим, к примеру, рассуждения Джона Сандерса[141]. Он пытается показать, что не только осознанно верящие в Иисуса люди могут спастись. Он обращается к Рим. 10:9–10, где Павел говорит, что если исповедуешь устами и веруешь в то, что «Иисус есть Господь», то спасешься, «потому что сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению». На основании этих слов Павла он делает вывод: «Из Рим. 10:9 ясно следует, что всякий, кто исповедует Иисуса Господом и сердцем верует, что Бог воскресил Его из мертвых, спасется. Однако нельзя сделать вывод, что не исполняющий этих условий погибнет. Павел просто не говорит, сколько человек должен знать, чтобы спастись»[142]. Затем автор пытается обосновать свой вывод, ссылаясь на логику. Высказывание Павла с точки зрения логики напоминает условное суждение: «Если пойдет дождь, то тротуар намокнет». Если протазис истинен, то следует аподозис: если идет дождь, то тротуар мокрый, и если веруешь, то спасешься. Но из этого не следует, что отрицание в протазисе обязательно приводит к отрицанию в аподозисе. Если дождя не будет, из этого не обязательно следует, что тротуар не будет мокрым, потому что он может намокнуть по каким–либо иным причинам, например от оросительной установки. Аналогичным образом, если человек не исповедует устами, что Иисус — Господь, и не верует сердцем, что Бог воскресил Его из мертвых, из этого необязательно следует, что человек не спасется.

Рассуждения Сандерса можно оформить в виде нескольких силлогизмов. Например:

Или точнее:

В обоих случаях, как и утверждает Сандерс, можно увидеть несостоятельность вывода[143]. Далее Сандерс применяет те же рассуждения к Рим. 10:9. Этот стих, по его мнению, нельзя использовать для обоснования следующих силлогизмов:

Или точнее:

На первый взгляд аргумент Джона Сандерса кажется неопровержимым, но это только кажется. Возвращаясь к моему примеру с А, В и С, можно сказать, что его силлогизм справедлив, только если А не тождественно В. Если же у нас имеются основания полагать, что А=В, то его рассуждения несостоятельны. Если спасутся все, исповедующие устами и верующие сердцем, и только исповедующие устами и верующие сердцем, то если Мария не верует, она однозначно не спасется. Для того чтобы рассуждения Сандерса были состоятельными, ему необходимо допустить, что А не равно В, то есть допустить то, что он пытается доказать. Действительно, отрывок Рим. 10:910 сам по себе не доказывает, что А=В, но если можно доказать (а я считаю, что можно), что главная мысль Павла в Послании к римлянам именно в этом тождестве и заключается, тогда толкование Сандерса неверно[144].

В следующем примере, несмотря на то что силлогизм справедлив, заключение все равно ложно из–за ложности, по меньшей мере, одной из посылок. Это аргумент Ганса Урса фон Бальтазара в защиту радикального религиозного плюрализма:

Далее в том же духе и в заключении звучит пылкий призыв к радикальному религиозному плюрализму. Чтобы изобразить аргумент автора в виде схемы, мы лишь немного изменим его форму:

Не считая того, что фон Бальтазар путает Божье провиденциальное и спасительное владение миром, следует отметить, что силлогизм правильный по форме, но вторая посылка неистинна. Фон Бальтазар абсолютно неправильно понял слова Павла, потому что не учел их контекст, а именно конец третьей главы Первого послания к коринфянам. Подробный анализ этого отрывка я приводил в другой публикации, поэтому не стану повторять аргументы и предлагать альтернативное толкование, соответствующее контексту. Цель этой книги — в первую очередь проанализировать ошибки[146].

Можно привести и другие примеры. Экзегеты давно ведут спор о том, где в Ин. 3:11–21 заканчиваются слова Иисуса и начинаются слова евангелиста. По мнению Ричарда Ленски, слова Иисуса не могут закончиться раньше, чем в стихах 16 и 17, поскольку оба эти стиха начинаются союзом γάρ («гар», 'ибо'), который указывает на связь с предшествующими стихами[147]. Представим его рассуждения в виде силлогизма:

Как и в предыдущем случае, силлогизм правильный, но не может служить достаточным доказательством предположения Ленски, потому что для этого экзегету необходимо доказать, что γάρ связывает контексты таким образом, что если Иоанн завершает речь Иисуса своими собственными выводами, а не словами самого Иисуса, то эта связь нарушается. Я лично не уверен, где именно кончаются слова Иисуса и где начинаются ремарки Иоанна, но я убежден, что Ленски эту проблему не решил.

Приведу еще один пример из упомянутой ранее книги Зейна Ходжеса. Он утверждает, что объяснение проблематичных высказываний в 1 Ин. 3:6, 9 при помощи отсылки к времени глаголов несостоятельно. Другими словами, мы не можем утверждать, будто Иоанн считает, что только постоянный грех невозможен в жизни христианина[148]. Безусловно, само по себе настоящее время действительно ничего не определяет; но некоторые доводы в аргументации Ходжеса не выдерживают критики. В частности, он утверждает, что вряд ли большинство христиан станет вкладывать это значение в толкование настоящего времени в Ин. 14:6: «никто не приходит [постоянно] к Отцу, как только через Меня», как будто иногда можно воспользоваться и другим путем. Он, конечно, прав; никто и не утверждает, что Ин. 14:6 нужно понимать в таком значении. Тем не менее в этой части своей аргументации он подспудно приписывает своим оппонентам следующий силлогизм:

Для того чтобы опровергнуть такого рода обобщающий силлогизм, достаточно привести хотя бы один пример невыполнения первой посылки. Если такой пример найдется, то весь силлогизм будет логически неправильным. Некоторые неопытные экзегеты, вероятно, на самом деле используют этот силлогизм и справедливо подвергаются критике со стороны Ходжеса. Но более опытные специалисты, конечно, скажут, что настоящее время иногда выражает продолженное действие и что в 1 Ин. 3:6, 9 контекст требует именно такого понимания настоящего времени. (Я лично думаю, что здесь настоящее время на самом деле имеет смысл продолженного действия, но не считаю, что этого наблюдения достаточно для правильного толкования отрывка.) Но тогда аргументация Ходжеса приобретает вид следующего силлогизма:

Очевидно, что этот силлогизм логически неправильный, потому что первая посылка не универсальна. Для того чтобы силлогизм сохранил силу, Ходжесу придется в таком случае доказать, что настоящее время ни при каких обстоятельствах не выражает продолженное действие. Конечно, помимо этого довода Ходжес приводит и другие, но, по крайней мере, эти аргументы не выдерживают серьезной критики. В данном случае автор допускает не только логическую ошибку: методологически она схожа с лингвистическими и синтаксическими ошибками Чарльза Смита, которые я описывал выше в разделе, посвященном аористу[149].

В данном случае мы имеем дело с проблемой разграничения необходимых и достаточных условий. Эта проблема проявляется в разных формах[150] и обладает важным значением для формулирования доктринальных положений. К примеру, формулировка «Иисус есть Христос, пришедший во плоти» одновременно и необходима и достаточна для выявления протогностицизма (см. 1 Ин. 2:22; 4:2); в борьбе с другими заблуждениями она может быть необходимой, но недостаточной. Аналогичным образом при столкновении с многобожием или философскими концепциями, требующими подчинения себе как «господу», христологическое исповедание «Иисус есть Господь» (1 Кор. 12:3) является необходимым и достаточным, но оно мало чем поможет при столкновении с протогностицизмом, потому что, будучи необходимым, оно будет недостаточным. Если не знать об этих двух типах условий, то при формулировании исповеданий веры доктринальные формулировки можно превратить в пустые лозунги.

5. Силлогизмы с отрицательным заключением

Как мы увидели выше, разновидностью некорректных силлогизмов является силлогизм с отрицательным заключением, но поскольку эта ошибка встречается очень часто, она заслуживает отдельного упоминания и подробного объяснения. Если посылка истинна, из этого необязательно следует, что отрицание, выведенное из этой посылки, тоже будет истинным. Отрицание может быть истинным, но мы не можем заранее быть в этом уверенными. Более того, отрицательное заключение никогда не истинно просто в силу того, что оно отрицательно. Это легко увидеть на примере следующего силлогизма:

Неверно, потому что заключение является отрицанием, выведенным из основной посылки. Мистер Смит может оказаться неортодоксальным иудеем, верящим Моисею, или язычником, верящим Моисею.

Рассмотрим второй пример:

С точки зрения богословия Нового Завета, заключение истинно, но силлогизм неверен. Если точнее, то данный силлогизм не ведет к истинному заключению: несмотря на то, что заключение истинно, форма умозаключения неправильна. Иными словами, это неправильный способ выведения истинного заключения. Если бы большая посылка звучала «только верующие в Иисуса спасутся» вместо «все верующие в Иисуса спасутся», то силлогизм был бы правильным.

В 2 Кор. 13:5 апостол Павел пишет: «Испытывайте самих себя, в вере ли вы; самих себя исследуйте. Или вы не знаете самих себя, что Иисус Христос в вас? Разве только вы не то, чем должны быть». Кальвин считал, что, согласно словам Павла, каждый, «кто сомневается в том, что он верит в Христа и принадлежит Его Телу, отвержен»[151]. По словам Ч. К. Барретта, «вообще непонятно, как можно было прийти» к такому толкованию[152]. Видимо, Кальвин рассуждал следующим образом:

С моей точки зрения, первая посылка неправильно истолковывает текст; но даже если мы согласимся с тем, что она верно передает мысль Павла, из нее все равно не следует данное заключение, потому что это отрицательное заключение. Заключение отражает учение самого Кальвина о том, что вера включает в себя уверенность в спасении. Но совсем не очевидно, что Павел в этом месте высказывает эту мысль.

6. Смешение мировоззрений

В данном случае ошибка заключается в убеждении, что личный опыт толкователя и его понимание реальности составляют подходящую понятийную систему для толкования библейского текста, хотя более глубокий анализ показывает, что толкователь и автор текста используют разные категориальные аппараты, настолько разные, что начинает действовать закон исключенного третьего. Джеймс Сайр приводит примеры абсолютно неправильного восприятия (а отсюда и толкования) некоторых библейских текстов со стороны адептов восточных мистических религий[153]. По мнению Свами Сатчидананды, слова «блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мтф. 5:8) означают: «Блаженны очистившие свою совесть, ибо они увидят себя Богом». Помимо того, что Сатчидананда неоправданно вводит возвратные местоимения, он также привносит в текст свое пантеистическое мировоззрение, и тем самым не только делает Бога иудео–христианских Писаний безличностной сущностью, но и стирает онтологическое различие между Богом и человеком[154].

Возможно, приведенный пример — особый случай, но как часто шаги, предпринимаемые протестантскими экзегетами, методологически ничем не отличаются от рассуждений Сатчидананды! Читая Божье повеление взять свой крест и следовать за Господом Иисусом Христом, мы трактуем его через призму нашего опыта и считаем, что нашим «крестом» является ревматизм, недостаток денег, раздражительный родственник, неуклюжий сосед по комнате, личные неудачи и — да простит нас Господь! — чьи–то насмешки. Как же мы себя жалеем! Жившие в I веке н. э. брали свой крест не только для того, чтобы умереть в прямом смысле этого слова, но чтобы умереть мучительной, позорной, унизительной смертью, на которую в Римской империи осуждали тех, кто не был гражданином и кого считали отбросом общества. Когда Иисус повелевает нам взять свой крест и следовать за Ним, то в Его повелении «смерть для себя» означает не быструю расправу с некой мистической частью себя под названием «ветхий человек», а мучительную, унизительную смерть, вынести которую можно только благодаря тому, что Иисус сам прошел этим путем до нас.

Эта ошибка, пожалуй, как никакая другая требует от толкователя дистанцирования (об этом я говорил во вступлении). Если мы не осознаем дистанцию, отделяющую нас от изучаемого текста, мы не замечаем, что перед нами другое мировоззрение, другой лексический аппарат и другие ценности; и совершенно неосознанно мы переносим в текст свой жизненный опыт и даже не задумываемся о том, что поступаем неправильно. По–настоящему понять текст мы сможем только после того, как поймем отличия между тем, что на заданную тему говорит текст, и нашим собственным пониманием рассматриваемой темы. Неспособность осознать характерные черты собственного мировоззрения ведет к тому, что Дэвид Хэккет Фишер называл «бэконовской ошибкой»:

Это не означает, что достоверное знание недостижимо. Говоря точнее, достоверное знание становится почти недостижимым, если мы отказываемся осознать свои собственные предубеждения, допущения, вопросы и ценности; но если мы их осознаем и учитываем, общаясь с текстом, нам будет легче не приписывать библейским авторам свое собственное мировоззрение.

7. Некорректная постановка вопросов

Это разновидность предыдущей ошибки. Типичным примером является вопрос «Когда ты прекратил бить свою жену?», ставящий собеседника в глупую ситуацию. Если он ее никогда не бил, вопрос о том, когда он прекратил, звучит бессмысленно. Спрашивающий навязывает собеседнику свое видение ситуации.

Фишер приводит несколько классических примеров из области исторической науки: «Почему американское рабовладение было самым отвратительным в истории человечества?» (спрашивающий вводит скрытую предпосылку и требует ответа на вопрос «почему», не доказав истинности предположенного «что»); другой пример: «Чем запомнилась Реконструкция Юга — позорной жестокостью или неожиданной снисходительностью?» (автор разграничивает две характеристики, в то время как эпоха Реконструкции могла частично сочетать и то, и другое, и даже включать что–то третье)[156].

Фишер пишет:

Прежде чем обольщаться на свой счет и самодовольно благодарить Бога за то, что богословие — это не история, вспомним, что богословы тоже допускают немало ошибок, неверно формулируя вопросы. Пусть у нас нет книг с названием «Наполеон III — избранник судьбы: просвещенный политик или прото–фашист?», но и у нас встречаются заголовки «Павел: законник или вольнодумец?»[158] Разве среди богословов евангельского толка (особенно в Северной Америке) нет тех, кто, не жалея сил, бьется над ответом на вопрос, когда, согласно 1 Фес. 4:13–18, вознесется церковь — до или после «великой скорби». При этом с первого взгляда понятно, что в данном случае Павла это интересует меньше всего. Стоит ли говорить о бесполезности разделительных вопросов типа «от чего наступила смерть Иисуса — от духовной агонии или физического истощения»?

8. Неоправданное смешение истинности и точности

Иногда при помощи указания на очевидные неточности в Писании экзегеты пытаются поставить под вопрос его истинность. На самом деле ошибочно считать, что эти категории равнозначны или что вторая следует из первой.

Этот вопрос прекрасно осветил Уэйн Грудем[159]. В качестве примера он приводит три предложения:

а) мой дом недалеко от работы;

б) мой дом приблизительно в километре от работы;

в) мой дом находится в 2,5 км от работы.

Каждое из трех предложений истинно, несмотря на то, что они имеют разную степень точности. Существует и множество других примеров: округление чисел, описание явлений материального мира феноменологическим языком (например, восход солнца), особенности косвенной речи и т. д. Ни в одном из случаев степень точности или неточности не позволяет усомниться в истинности высказывания, кроме ситуаций, когда сам текст претендует на большую точность, чем на самом деле дает.

9. Игра на чувствах

Ничего плохого в чувствах, конечно, нет. И наоборот, даже плохо, если проповедник или учитель остается безучастным, говоря об аде и рае, осуждении и оправдании, прощении и борьбе с грехом. С другой стороны, иногда за эмоциональными доводами скрываются какие–то личные проблемы или изъяны аргументации. Эмоциональный довод, основанный на истине, выражает искреннее убеждение; эмоциональный довод, предлагаемый вместо истины, тщетен, хотя, к сожалению, и убеждает доверчивых слушателей. Ошибка заключается в предположении, что эмоциональный довод может заменить рациональный или что он имеет логическую силу.

К сожалению, чем больше богословы обсуждают тот или иной вопрос, тем больше звучат некорректные эмоциональные доводы, к тому же приправленные сарказмом. «Показателем истинного служения является призвание, а не пол призванного, — пишет Стайнмец. — Церкви дано повеление испытывать духов, а не выяснять пол»[160]. Примечательное высказывание — пылкое, немного язвительное, но абсолютно ничего не доказывающее, если только автору не удалось доказать, что «испытание духов» (1 Ин. 4) связано с вопросом о пригодности к служению (а это не так) и что оно противопоставлено «определению пола» (в противном случае мы имеем дело с взаимодополнением, а не противопоставлением). К сожалению, спор достиг уже такого накала, что большинство читателей проглатывает пустые аргументы и только потом, когда довод уже успел оказать на них психологическое влияние, обнаруживает его несостоятельность.

Иногда авторы прибегают к мягкой форме эмоционального выпада, отвечая своим оппонентам фразой: «К большому удивлению, профессор Смит упускает из внимания…» Бывают, конечно, случаи, когда увиденное или упущенное профессором Смитом действительно заслуживает удивления. В частности, если автор утверждает, что им собраны все новозаветные случаи употребления слова, и при этом он опускает несколько значимых примеров, данное упущение не может не вызвать удивления. Если же автор не претендует на полноту исследования, высказанное удивление — манипуляция аудиторией.

Боюсь, что и мне не всегда удается придерживаться правильной линии: постараюсь быть более внимательным в будущем. Но и меня не обошли критикой. Например, в статье о христианском движении «Виноградник» я указал, что чудеса в Новом Завете иногда имеют положительную коннотацию, а иногда отрицательную[161]. Моему уважаемому коллеге Уэйну Грудему мои примеры показались неубедительными: «Удивительно, что автор [Карсон] не включает в перечень некоторые упомянутые выше положительные примеры»[162]. Но в этом есть лукавство, потому что, во–первых, я не дал исчерпывающего списка примеров для другой стороны, во–вторых, я и не ставил цели рассмотреть все примеры без исключения. Слово «удивительно» в данном контексте — лишь игра на чувствах.

Подача фактов иногда тоже принимает форму эмоциональной аргументации. Например, рассмотрим таблицу «Модели главенства и роль мужа», составленную Лоренсом Ричардсом (см. рис.6). Даже после беглого ознакомления складывается впечатление, что материал составлен таким образом, чтобы направить читателя в определенном направлении; в результате толкование соответствующих отрывков подводит (о чудо!) к тому, на что указывает модель «слуги» в таблице. С таким же успехом, пародии ради, можно составить альтернативную таблицу (см. рис.7) и направить читателя в другом направлении. Предложенная мною таблица, при всей ее нелепости, с точки зрения аргументации ни в чем не уступает таблице Ричардса. Собственно говоря, если называть вещи своими именами, экзегеза Ричардса большей частью лишена ценности и во многом ошибочна из–за неправильной постановки вопросов, подмены мировоззрений и чисто эмоциональных доводов[163].

10. Неоправданное обобщение и излишняя конкретизация

Ошибка заключается в том, что мы делаем частный случай общим правилом, потому что так нам удобнее толковать текст, которому мы хотим приписать определенное значение, или потому что нам на самом деле кажется, что текст утверждает больше, чем на самом деле.

Пример неправильного обобщения встречается в небольшой книге Уолтера Чантри о современном благовестии[164]. В целом я согласен с тезисом книги: основная проблема современного благовестил в том, что христиане часто проповедуют о величии благодати, не рассказав о нужде человека в спасении. Но Чантри пытается анализировать проблему исключительно сквозь призму своего понимания истории о богатом юноше (Мр. 10:17–27). Автор призывает нас «пристально посмотреть на Учителя благовестил» и «обратить внимание на Его методы»[165]. Прекрасный совет. Правда, Чантри забывает объяснить, почему для этой цели он избрал именно этот отрывок. Фактически аргументация автора сводится к тому, что мы должны обличать всех грешников именно так, как это делал Иисус в разговоре с богатым юношей. Но земное служение Христа как раз и отличает удивительная свобода и разнообразие методов. Конечно же, их объединяют какие–то общие черты, но если Никодиму Он говорил одно, а богатому юноше — другое, то сирофиникиянке Он отвечал третье.

Еще один пример встречается в авторитетном исследовании Стивена Кларка. Отвечая на довод христианского феминизма о том, что на основании Гал. 3:28 во Христе упраздняется различие между мужчинами и женщинами, автор указывает на сохранение других категорий, о которых говорится в этом же стихе: рабы и свободные, иудеи и язычники. Следовательно, делает вывод Кларк, различие между полами также не устраняется. Кларк напоминает, что многие ранние христиане из иудеев на самом деле продолжали соблюдать закон Моисеев, и добавляет: «Павел, вероятно, придерживался принципа, что если кто обрезан, то должен соблюдать законы Пятикнижия (Гал. 5:3; 1 Кор. 7:18)»[166]. Позиция Кларка в целом, возможно, доказуема. Но он использует в качестве обоснования своего мнения по обширному и сложному вопросу лишь два стиха из посланий Павла, что выглядит как неправомерное обобщение двух частных случаев. Более того, не ясно, насколько правильно Кларк понял стихи, на которые ссылается. В первом случае (Гал. 5:3) Павел, видимо, обращается к верующему из язычников, который собирается совершить обрезание. Апостол ничего не говорит о том, следует ли иудеям, обрезанным вскоре после рождения и затем уверовавшим в Христа, соблюдать все постановления закона Моисеева. Во втором стихе (1 Кор. 7:18) Павел имеет в виду, что, как правило, вера во Христа не обязательно влечет за собой изменение социального положения. В частности, раб не должен полагать, что, став христианином, он получает право на освобождение от рабства (7:21), хотя Павел тут же добавляет: «Но если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся» (7:21). Едва ли Павел стал бы наставлять уверовавших иудеев во всем держаться закона Моисеева, учитывая, что в стихе ниже того, на который ссылается Кларк, сказано: «Обрезание ничто и необрезание ничто» (1 Кор. 7:19) — это несколько отличается от сказанного в законе! Но даже допустив, что Кларк правильно понимает стихи, на которые ссылается, это все равно не дает ему достаточных оснований делать обобщенный вывод о том, что христиане–иудеи обязаны соблюдать закон. Он делает заключение на основание всего лишь двух стихов, в то время как множество других отрывков, имеющих отношение к этой теме, буквально требуют иного вывода. Например, в 1 Кор. 9:19–23 Павел готов быть соблюдающим закон иудеем и в равной мере готов жить как язычник, не знающий закона, благодаря тому, что сам Павел придерживается и живет в соответствии с третьей позицией — новым заветом. Павел никогда бы не написал этого, если бы считал, что христианин–иудей обязан соблюдать все постановления Торы[167].

Ошибочное обобщение частично послужило причиной еще одного спора о чудесах, в котором я участвовал. В упомянутой выше статье я заметил, что многие лидеры движения «Виноградник» недостаточно обращают внимание на лжечудеса, о которых обоснованно предупреждает Новый Завет. Иисус прямо предостерегает верующих, что в последние дни многие скажут о том, что именем Иисуса изгоняли бесов и совершали чудеса, но Он называет их «делателями неправды», которых Он не знает, и изгонит от Своего лица (Мтф. 7:21–23). В другом месте Он предупреждает о великих знамениях и чудесах, которые совершат лжехристы и лжепророки, «чтобы прельстить, если возможно, и избранных» (Мтф. 24:24). Один из моих собеседников ответил, что суть последнего отрывка как раз в том, что избранные не обольщаются: добавление слов «если возможно» указывает именно на то, что это невозможно. Опираясь на эти соображения, он далее привел доводы, почему преданные и честные христиане, смиренно ищущие Божьей воли и благословения, никогда не впадут в заблуждение.

Думаю, мне следовало точнее выразить свою мысль тогда. Я полностью согласен с тем, что в конечном итоге истинные верующие не останутся в заблуждении. В то же время на какой–то период они могут увлечься и обмануться чудесами или чем угодно. К примеру, согласно словам Павла (Гал. 2:11–14), Варнава увлекся лицемерным поведением Петра. Более того, есть немало примеров, когда обольщаются люди, которых все считают добропорядочными христианами, обольщаются настолько, что подлинность их обращения начинает вызывать сомнения. Анания и Сапфира обольстились одновременно сребролюбием и показной щедростью, в результате чего солгали Святому Духу. Пять из семи посланий церквам в главах 2–3 книги Откровения указывают на заблуждение в церкви, предупреждают о наказании в случае, если члены общины не сойдут с этого опасного пути, и обещают вознаграждение «побеждающим», которые будут бодрствовать и хранить веру. Павел, несомненно, предвидел время, когда в эфесской церкви восстанут лютые волки, а потому призывал пресвитеров подготовить общину к этому испытанию (Деян. 20). В последнем дошедшем до нас послании Павла апостол с горечью признается, что его оставили «все Ассийские» (2 Тим. 1:15). Это, конечно же, не означает, что все христиане отпали от веры, но однозначно свидетельствует о каком–то обольщении, достаточно сильном, которое отвратило от Павла верующих. Если смотреть в целом, трудно не увидеть, что большая часть Нового Завета написана именно с целью вывести верующих из обольщения (в частности, значительная часть посланий галатам и колоссянам, Первого и Второго посланий к фессалоникийцам, посланий Иакова и Иуды, Нагорной проповеди и так далее) или предостеречь их о лжеучениях и лжеучителях.

Я процитировал в статье несколько текстов (которые мой собеседник постарался обратить в свою пользу) для того, чтобы показать, что христиане могут обольститься, и Писание неоднократно предупреждает их об опасности. Более того, в данной статье необходимо было отметить, что к возможным видам обольщения относится и обольщение чудесами. Ни один из этих текстов, ни Новый Завет в целом не говорят о том, что истинный христианин может в конечном итоге обмануться и погибнуть. Но в связи с тем, что я писал небольшую статью, я не стал на этом подробно останавливаться.

С другой стороны, примечательно, что на основании Мтф. 24:24, где сказано, что избранные не прельстятся, мой оппонент приходит к выводу, что христиане, смиренно ищущие воли Божьей, избегнут обольщения. Если избранные, согласно этому отрывку, вообще не обольщаются, из этого следует две вещи: 1) в таком случае трудно объяснить примеры противоположных случаев в Новом Завете; 2) многие, кого считали избранными, судя по приведенным мною свидетельствам, в конце концов обольстились и, таким образом, оказались отверженными — поэтому страх Божий здесь вполне уместен. Гораздо лучше посмотреть на Мтф. 24:24 с другой точки зрения: избранные в конечном итоге не обольстятся (учитывая ярко выраженный эсхатологический контекст отрывка), как бы при этом не обольщались другие, поэтому в соответствии с новозаветным пониманием Божьего всевластия[168] верующие призваны проявлять благоразумие и рассудительность.

С этой точки зрения мне представляется, что мой собеседник на основании отдельно взятого текста правильно заключил, что верующие в этом стихе не прельстятся, но (ошибочно) сделал из этого вывод об обольщении вообще, тем самым исключив другие свидетельства Нового Завета.

Не менее часто встречается излишняя конкретизация. Сайр приводит интересный пример толкования Иер. 1:5 мормонами. В этом стихе Бог говорит Иеремии: «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя: пророком для народов поставил тебя»[169]. Мормоны используют этот стих в качестве доказательства своего учения, утверждая, что Иеремия предсуществовал до своего зачатия в виде «духовного тела» или «интеллекта«. Это толкование почти можно было бы допустить, если бы в контексте содержались хоть какие–нибудь намеки на подобную трактовку, но их там нет. При толковании этого стиха происходит следующее: мормоны берут данное учение из своей книги «Драгоценная жемчужина», а затем обращаются к неясному месту Библии, при помощи излишней конкретизации вкладывают в него учение мормонизма и таким образом пытаются воспользоваться авторитетом Библии для обоснования своих идей.

К сожалению, в ту же ловушку иногда попадают и евангельские христиане. Мне доводилось слышать проповеди по Откр. 21:4 («И отрет Бог всякую слезу с очей их»), в которых говорилось, что во время суда над верующими последние переживут глубокое очищение (катарсис), потому что вскроются все грехи, а затем они навечно будут удалены. В данном случае мы опять имеем дело с излишней конкретизацией: толкователь навязывает тексту слишком конкретное, ограничивающее смысл всего стиха, значение, причем сам стих не дает для такой конкретизации никаких оснований. Верить Божьему Слову — значит не только веровать всему, что оно говорит, но и не домысливать «сверх того, что написано» (1 Кор. 4:6).

11. Неоправданные ассоциативные связи

Это отдельная разновидность шестой логической ошибки. Ее допускают, когда какое–либо слово или фраза вызывает у толкователя ассоциацию с идеей, понятием или переживанием, которые не имеют отношения к изучаемому тексту, но используются для его толкования.

Особенно легко эта ошибка проникает в текстуально–тематическую проповедь, когда проповедник забывает классический афоризм о том, что текст без контекста — подтасовка текста. Излюбленная жертва этой ошибки — слова «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Фил. 4:13). Слово «все» невозможно понять буквально (например, нельзя прыгнуть на Луну, в уме вычислять сложные дифференциальные уравнения, превращать песок в золото), поэтому проповеди обычно сводят эти слова к обещанию Христа укрепить верующих Своей силой для совершения всякого дела, которое им предназначил Бог. Мысль, бесспорно, библейская; но в данном контексте стих говорит несколько о другом. «Все» в данном отрывке подразумевает способность быть довольным в любых обстоятельствах — в голоде и изобилии, нищете и достатке (Фил. 4:10–12). Благодаря силе Христа Павел научился быть довольным в любой ситуации.

Рассмотрим еще одно утверждение: «Источником власти рукоположенного служителя является Иисус Христос, который получил власть от Бога Отца (Мтф. 28:18) и дарует ее Святым Духом через рукоположение»[170]. Создается впечатление, что Мтф. 28:18 служит библейским объяснением источника власти рукоположенного служителя. По сути, с текстом эту идею связывает слово «власть», которая во всей полноте передана воскресшему Христу. Но текст ничего не говорит о передаче власти и какой–либо ее части избранной группе учеников, которых мы называем «рукоположенными». К сожалению, документ, из которого я позаимствовал этот пример, переполнен подобными ссылками на Писание, что заставляет усомниться в случайности этой экзегетической ошибки.

12. Недостоверные сведения

Читатель удивился бы, узнав, как много недостоверных сведений встречается в книгах. И если мы всецело полагаемся на такую книгу, наша экзегеза будет, мягко говоря, несовершенной. Ошибки допускают даже внимательные исследователи — то ли потому, что излишне положились на непроверенные вторичные источники, то ли потому, что их подвела память.

Например, в одном небольшом комментарии на Послание евреям в связи с Евр. 3:1 («уразумейте Посланника и Первосвященника исповедания нашего, Иисуса Христа»,) дается ссылка на Ин. 20:21 с ремарками автора следующим образом: «„Как послал («апесталкен») Меня Отец, так и Я посылаю («апостелло») вас". Словом «апостолос» называли того, кого облеченный властью посылал для выполнения какой–то миссии; то есть Иисус является апостолом Отца так же, как и Его ученики являются Его апостолами, посланными для выполнения миссии»[171]. Единственная загвоздка — в Ин. 20:21 второй глагол не αποστέλλω («апостелло»), а πέμπω («пемпо»), поэтому маловероятно, что Иоанн проводил аналогию с тем, как Иисус послал Своих учеников на миссию. Автор допустил обычную фактическую ошибку, неосознанно нарушив закон непротиворечия.

Боюсь, что немало экзегетических ошибок, перечисленных в этой книге, допускает один из известных популяризаторов древнегреческого языка. В его книгах встречается в том числе и данная ошибка. Например, настаивая на том, что слова «иду ловить рыбу» (Ин. 21:3) говорят о намерении Петра навсегда вернуться к прежнему занятию (исходя из того, что глагол стоит в настоящем времени), Уэст утверждает, что «в своем переводе и толковании я строго придерживался правил грамматики древнегреческого языка и точных лексических значений слов». Вероятно, он подразумевал, что данное толкование соответствует его собственному «строгому» пониманию древнегреческой грамматики. Однако Уэста должно было насторожить, что его прочтение не соответствует ни одному из авторитетных словарей и справочников по грамматике; его поддерживают только отдельные устаревшие и относительно малоизвестные комментаторы[172].

13. Non sequitur

В логике так называют выводы, которые (дословно с латыни) «не следуют» из представленных данных или утверждений. Ошибка встречается в разных формах, которые можно легко представить в виде силлогизмов, несколько раз я уже приводил их в этой главе. Существуют случаи, когда в рассуждениях видна сумбурность мышления и чувствуется ложность посылок, но при этом анализ ошибки провести не так просто.

Начнем с простого примера. Томас Грум уделяет особое внимание истине «кто не любит, тот не познал Бога» (1 Ин. 4:8), после чего делает вывод: «Единственный путь к истинному познанию Бога — через любовь во взаимоотношениях» — вывод, который не следует из предыдущего[173]. Самые ужасные ошибки, с которыми мне доводилось сталкиваться, встречаются в документах Всемирного совета церквей, очевидно потому, что большинство документов составляется комитетами и принимается консенсусом. В одной недавней публикации я столкнулся с классическим примером поп sequitur: «Поскольку рукоположение, по сути, есть отделение на служение с молитвой о ниспослании дара Святого Духа, власть рукоположенного служения следует рассматривать не как нечто, чем обладает рукоположенный служитель, а как дар для постоянного назидания Тела, в котором и ради которого служителя рукополагают на служение»[174]. В данном утверждении происходит незаметная подмена понятий: власть как то, чем служитель обладает, заменяется на власть как дар. Получается, что обладание и дар — это взаимоисключающие возможности. Но почему? Откуда взялась эта дизъюнкция? Разве служитель не может обладать даром? Кроме того, совершенно не ясно, как из того факта, что дар дается Святым Духом, следует сделанное заключение. К сожалению, документ изобилует подобными туманными заявлениями.

14. Игнорирование аргументов

Допуская эту ошибку, автор полагает, что отвечает на аргумент оппонента, в то время как, по сути, он его игнорирует. Вот один из многочисленных примеров: Ганс Концельман предлагает возможное толкование 1 Кор. 11:4–6 только для того, чтобы его отбросить словами: «Просто блестяще!»[175].

Часто подобное отношение означает, что отвергаемое исследователем мнение сложилось в рамках философской системы, которая настолько отличается от мировоззрения самого исследователя, что он считает данное мнение странным, непонятным и неприемлемым (иначе ему пришлось бы полностью поменять свои взгляды). В таком случае для того чтобы побыстрее с этим покончить, автор говорит фразу наподобие приведенной выше, которая не является настоящим контраргументом, а лишь служит способом выражения собственного превосходства.

15. Недостаточная аргументация

Под этим общим заголовком я объединил типы аргументации, которые формально нельзя классифицировать как ошибочные, но все же они являются слабыми и неудовлетворительными, поскольку лишь создают видимость доказательства.

Подобная аргументация имеет несколько форм. Задавая риторический вопрос «А понимал ли Павел под словом 'закон' то–то и то–то?», толкователь подразумевает, что Павел так не думал, в результате чего отбрасывает это значение. С точки зрения логики обращение к априорному предположению не имеет силы, потому что определить, что в рассматриваемом отрывке Павел подразумевал под словом «закон», можно только с помощью тщательной экзегезы.

С другой стороны, приведенный вопрос может быть вполне правомерен. Например, если он основывается на неупомянутом исследовании, которое экзегет провел ранее и на его основании заключил, что «закон» у Павла в других местах его посланий не имеет данного значения и поэтому, скорее всего, не имеет его и в данном случае. Если риторический вопрос исходит из этих соображений, то, несмотря на неудовлетворительную форму, он не лишен веса. Тем не менее было бы ошибкой считать его убедительным аргументом, поскольку он не учитывает другие возможные факторы. В частности, Павел мог использовать слово «закон» в нестандартном значении, потому что в данном случае он рассматривал конкретную тему, которой он не касался в других посланиях. Я говорю об этих тонкостях для того, чтобы показать, что аргументация может быть правильной, но неубедительной. Некоторые виды аргументации по своей природе слабы.

Меньшего уважения заслуживает аргументация, сознательно построенная двусмысленно, для того чтобы достичь максимально широкого консенсуса. Она бесполезна, потому что пытается сгладить явные противоречия. Они больше скрадывают, чем выявляют, и граничат с бесчестной или сомнительной уловкой, поскольку добиваются формального согласия там, где оппоненту трудно согласиться по–настоящему. Конечно, если автор хочет обсудить вопрос В, то действительно выгоднее в качестве отвлекающего маневра обтекаемо обсудить вопрос А. Но при обсуждении истинной проблемы — вопроса В — в таких дискуссиях никакой пользы.

Было бы ошибкой полагать, что приведенные ниже заявления Всемирного совета церквей свидетельствуют о серьезном консенсусе. Например: «Члены Тела Христова должны бороться на стороне угнетенных, отстаивать достоинство и свободу, обещанные с наступлением Царства. Эту миссию необходимо выполнять на политическом, социальном и культурном уровнях»[176]. С этим без труда одновременно согласились бы и Гарольд О. Дж. Браун, и Хосе Миранда! Или другое заявление:

Трудно представить, чтобы с этим не согласилось Содружество братских церквей или консервативные направления Римско–католической церкви. Увы, в данном случае согласие достигнуто лишь на бумаге, потому что практически каждую статью, иногда даже каждую фразу, каждая из деноминаций понимает по–своему.

Еще одна разновидность двусмысленной аргументации заключается в том, что экзегет осознанно или неосознанно оставляет несколько вариантов ответа на поставленный вопрос — либо потому, что он не знает ответа, либо ему выгодно оставить вопрос открытым, либо он неосознанно принимает взаимоисключающие точки зрения. Например, стих Гал. 3:12, в котором апостол цитирует Лев. 18:5, является в послании одним из самых трудных для толкования мест. Частично вопрос сводится к тому, верил ли апостол Павел в способность закона Моисеева даровать духовную жизнь или нет. Φ. Ф. Брюс пишет:

По мнению автора, Павел объявляет о том, что соблюдение закона перестает вести к жизни, или утверждает, что соблюдение закона никогда не вело к жизни? Если последнее, тогда возникает вопрос: автор считает, что Павел правильно понял ветхозаветный текст или что он понял его неправильно? Ответить на этот вопрос нельзя.

В целом Брюс написал прекрасный комментарий; читателю лишь необходимо помнить, что двусмысленные выводы не следует считать объяснением текста.

16. Некорректные аналогии

Данная ошибка заключается в предположении, что определенная аналогия проливает свет на библейский текст или тему, на самом же деле она либо некорректна, либо неуместна. Аналогии всегда включают в себя как общие с объектом сравнения черты, так и отличительные, но для того, чтобы аналогия имела хоть какую–то ценность, необходимо, чтобы схожего с объектом сравнения было намного больше, чем различного.

К примеру, Дональд Лэйк, пытаясь доказать, что в арминианстве благодать имеет не меньшее значение, чем в реформатском учении, проводит аналогию с судьей, который сначала выносит приговор виновному преступнику, а затем предлагает ему помилование[179]. И хотя принять его или не принять уже зависит от осужденного, акт принятия, продолжает Лэйк, не может приравниваться к поступку, за который осужденный в каком–либо смысле заслуживает спасение. «К сожалению, — добавляет автор, — и Кальвин, и кальвинисты оказались неспособны увидеть это фундаментальное различие!»[180]

Но для того чтобы доказать, что благодать играет одинаковую роль в обеих системах, Лэйку следовало бы изменить аналогию. Нужно было бы обрисовать картину, в которой судья выносит справедливое обвинение десяти преступникам и каждому из них предлагает помилование. Пятеро его принимают, а пятеро отвергают (на самом деле соотношение чисел непринципиально). В этой модели принявшие помилование — хотя его и не заслужили и обрели свободу по «благодати» судьи — тем не менее отличаются от отказавшихся его принять на основании исключительно собственного выбора. Единственное, что отличает первых от вторых — это мудрое решение. А вот этим можно по праву гордиться. В кальвинистской же схеме, напротив, единственным определяющим фактором является избирательная Божья благодать. В результате, хотя обе системы опираются на благодать, она занимает в них разное положение и выполняет разные роли. Лэйк этого не замечает, потому что проводит некорректную аналогию. Возможно, несовершенство его аналогии указывает на то, что автор не разобрался в сути вопроса.

17. Злоупотребление словом «очевидно» и похожими выражениями

Экзегет имеет полное право употреблять слова «очевидно», «вне всяких сомнений» и так далее в том случае, если он представил настолько убедительные доводы, что большая часть читателей посчитают объяснение исчерпывающим, а аргументацию — логически неопровержимой. Но если толкователю не удалось показать несостоятельность доводов оппонентов, подобные выражения звучат неуместно и создают у читателя ложное впечатление о весомости авторских аргументов.

Например, Глисон Арчер–младший, пытаясь объяснить, почему в Евангелии от Матфея говорится о «нищих духом» (Мтф. 5:3), в то время как Лука упоминает просто «нищих» (Лк. 6:20), полагает, что Нагорная проповедь (Ев. от Матфея) и проповедь на равнинных местах (Ев. от Луки) на самом деле — две разные проповеди. Автор предлагает два или три довода (они были уже опровергнуты в других книгах) и заключает: «Не может быть сомнений в том, что это разные проповеди, сказанные в разное время»[181]. Возможно, автор прав, но его доводы меня не убедили, более того, я в своих комментариях на Евангелие от Матфея высказываю противоположную точку зрения[182]. В этом пункте с Арчером не соглашается большинство комментаторов, причем не только евангельского направления. В данной ситуации не может быть сомнений только в том, что фраза «не может быть сомнений» — это большое преувеличение.

18. Аргумент к авторитету

Аргумент к авторитету означает, что экзегет ссылается на выдающихся богословов, уважаемых пасторов, любимых авторов, мнение большинства и т. д. Ошибка состоит в убеждении, что аргумент к авторитету является достаточным основанием для того, чтобы истолковывать текст определенным образом; на самом деле, если при этом толкователь не приводит доводов того, на кого он ссылается, его аргумент к авторитету доказывает только то, что данный экзегет находится под влиянием соответствующего авторитета! В лучшем случае, ссылаясь на чей–либо авторитет, автор подкрепляет аргумент репутацией того, на кого ссылается, но это больше напоминает характеристику с места работы, чем обоснованную защиту или объяснение.

Бесспорно, всегда есть чему поучиться у «авторитетов» различных богословских и библейских дисциплин; тем не менее представленную информацию следует критически оценивать, взирая не на имя и регалии, а на представленные автором доводы.

Замечательным примером служит высказывание одного римско–католического автора: «Согласно Новому Завету, у Петра были падения и до, и после воскресения Христа, но католические апологеты настаивают на доктринальной непогрешимости Петра после воскресения, и соответственно на непогрешимости папы, который является преемником святого Петра»[183]. Автор ссылается на «католических апологетов» и косвенно на традиционное толкование Римско–католической церкви, но если читатель не преклоняется перед авторитетом этих лиц и традиции, аргумент Эвери Даллеса вряд ли его убедит.

Конечно, список логических ошибок, о которые может споткнуться каждый, кто глубоко занимается экзегетическим исследованием Библии, гораздо шире, но я привел наиболее распространенные. Рано или поздно мы все набиваем шишки на том или ином заблуждении; но, не зная об их существовании и симптомах, мы будем попадать в их сети гораздо чаще, чем кажется на первый взгляд.

Как и предыдущие главы, данная глава написана в негативном ключе. Однако если она поможет экзегетам стать чуть более самокритичными в изучении Писания, а более широкому кругу читателей — более взыскательными к той информации, которую они черпают в комментариях, проповедях и других источниках, то обилие критики в этой, а также в предыдущих главах можно считать оправданным.