Энциклопедия йоги

I. ОБЗОР

Все единственно Брахман. Нет ничего иного. Аз есмь То. Воистину, Аз есмь То. Аз есмь одно То. Аз есмь одно То. Я один вечносущий Брахман. Я один Брахман, не мирское (сансарин). Я один Брахман. У меня нет разума. Я один Брахман. У меня нет Познания буддхи). Я один Брахман, а не чувства. Я один Брахман. Я не плоть. Я один Брахман, не «пастбище» [то есть поле космического существования]. Я один Брахман. Я не душа (джива). Я один Брахман, не разнящееся бытие. Я один Брахман. Я не бессознателен. Аз есмь Брахман. Нет смерти для меня. Я один Брахман, а не жизненная сила (прана). Я один Брахман, что выше наивысочайшего. (6.31–34)

Все один Брахман. Тройной мир (трилока, тридхату) есть чистое Сознание, чистый Брахман. Нет ничего помимо блаженства, высшего блаженства (парама-ананда). (6.42)

Опыт переживания экстатического единства, выраженный в приведенном выше отрывке из Теджо-бинду-упанишады, выражает саму суть традиции упанишадской мудрости. Мудрецы ранних Упанишад первыми заговорили об этом величественном постижении открыто и с нескрываемым жаром. Их недуалистические прозрения позже подхватили мудрецы веданты. Для них, как и для их предшесгвенни-ков, метафизика была попыткой отыскать рациональное объяснение тому, чем был для них живой опыт — познание единого Сущего, именуемого атманом или брахманом.

Это мистическое познание всеохватывающего единства (экатва) не свойственно йоге Патанджали, которая четко различает Дух (nypyiua) и Природу (пракрити). Однако некоторые уровни единого мистического познания приемлемы и для дуалистической классической йоги, поскольку сам Патанджали допускает, что природа заключает в себе и трансцендентное измерение — источник всех явленных форм. Слияние с этим трансцендентным выражением природы — состояние, известное как пракрити-лая, можно рассматривать некой формой мистического единения. Хотя для Патанджали подобное слияние с основанием мира не равнозначно обретению свободы. По его мнению, не может быть окончательного спасения в пределах самой природы. Истинное освобождение подразумевает выход за пределы всех планов природы, включая ее трансцендентную основу (прадхана).

Только познание трансцендентного Я (пуруша), или Духа, ведет к истинной предвечной свободе. Это, однако, связано не с единением, а всего лишь с распознаванием. Самопознание есть пробуждение йогина к его истинному, или сущностному, бытию, которое всегда пребывает вне границ природы, как бы те не были велики.

Патанджали не принял упанишадскую или ведантскую форму трансцендентного Я (атман) с трансцендентным основанием объективного мира, именуемым брахманом. Несмотря на то влияние, которое обрел восьмеричный путь Сутра-йоги, дуалистичная метафизика Патанджали всегда выглядела чем-то несуразным в лоне индуизма. Большинство школ йоги в его время и в последующие эпохи принимали 17 или иную форму недуализма (адвайта), истоки которого можно отыскать в Ригведе. Учения йоги, появившиеся после Патанджали, но не принявшие его дуалистичную метафизику, можно обозначить как относящиеся к после-классической йоге.

Литература послеклассической йога оказывается даже более богатой и разнообразной по содержанию, нежели литература доклассической йоги. Прежде всего, имеются йогические учения Самхит («Собрание»), религиозных трудов вишнуитов и севера и юга Индийского полуострова, а также многочисленные производные от них труды. Эта обширная литература кратко обсуждается в двенадцатой главе. Подобно Агамам («Традиция») шиваитов и Тантрам («Ткань») последователей шактизма, Самхиты почти не исследованы. Их учения невероятно запутанны, и я могу здесь затронуть самую малость, что лежит на поверхности необозримого океана трудов на санскрите и местных наречиях. Другая богатая йогическими учениями жила — литература Пуран, которая представлена в тринадцатой главе. Ядро этой литературы было написано еще в ведийскую эпоху, но в своей нынешней форме даже самые древние Пураны едва ли относятся ко времени заключительных леков первого тысячелетия до н. э. Пурины («Предания»), как мы увидим, представляют собой народные энциклопедии, которые наряду со многим другим содержат и краткие трактаты по йоге, и многочисленные запоминающиеся истории о подвижниках и наставниках.

Один из послеклассических трудов, заслуживающий отдельного разговора, — Йога-васиштха. Ее безоговорочный идеализм многие столетия служил источником вдохновения для индусов, особенно жителей Гималаев. Я познакомлю с этим замечательным поэтическим творением в четырнадцатой главе.

К наиболее значительным текстам послеклассической йога относятся так называемые Йога-упанишады — обозначение, данное западными учеными. Сюда входят произведения различных эпох и гео1рафических широт, где представлены всевозможные взгляды, существовавшие внутри традиции йоги, хотя все они носят недуалистический характер. Более подробно они рассматриваются в пятнадцатой главе.

Важный этап послеклассической йоги, охватывающий период примерно с седьмого по семнадцатый века н. э., представляют школы, относящиеся к традиции «телесной культуры» (кая-садхана) наподобие движения сиддхов и натхизма. Это направления вроде хатха-йоги, которые стремятся приблизиться к Само- или Богопознанию, испытывая духовный потенциал человеческого тела. Эти школы в силу их значимости для развития индуизма и растущего к ним внимания со стороны Запада будут рассмотрены отдельно в семнадцатой и восемнадцатой главах.

Мы начнем обзор послеклассической йоги с наиболее радикальных сект разветвленной шиваитской традиции, чьи истоки относятся к ведийской эпохе. Некоторые шиваитские практики выглядят скорее вызывающими, поскольку существенно задевают общепринятую мораль. Их считают школами «левой руки», поскольку они ратуют за буквальное восприятие конечной истины недвойственности, тогда как школы «правой руки», в общем, допускают лишь символическое толкование этой истины. Различие между этими двумя подходами более всего проявляется в их отношении к половой сфере. Если последователи школ правой руки, как правило, усматривают в половой жизни угрозу духовному росту, то сторонники левого пути внутри шиваизма используют сексуальность в целях своего духовного преображения.

В Индии, как и во многих других частях света, левая сторона ассоциируется с неблагоприятствованием и загрязненностью, а правая — с благоприятствованием, чистотой и всем, что несет добро. Санскритское выражение вама-ачара («левое поведение», пишется вамачара) имеет отрицательный оттенок в обычных условиях, но его используют и сами школы левой руки, но совсем не потому, что согласны со своей причастностью ко злу. Скорее наоборот, в своем освоении нашего духовного потенциала они признают существование темных или потаенных сторон человеческой личности и жизни вообще. Более того, они активно прибегают к тому, чего «нормальный» человек боится, избегает или подавляет. Причина подобного своеобразного подхода отчасти вызвана стремлением востребовать подавленные стороны человеческого бытия, а отчасти желанием показать, что с точки зрения конечной истины недвойственности жизнь можно и следует проживать при всех обстоятельствах: если существует лишь единственное, всеохватывающее Сущее, то тогда, попросту говоря, оно и есть основа и половых органов, и смерти, и отбросов.

II. ПОСЛЕДОВАТЕЛИ ШИВЫ ЛЕВОЙ РУКИ — «НОСИТЕЛИ ЧЕРЕПОВ», «НОСИТЕЛИ УДА» И ПРОЧИЕ АСКЕТЫ

В своих поисках конечного пристанища и счастья духовные искатели Индии иногда, как случалось и в других странах, отваживались ступать на территорию, лежащую вне пределов общественных установлений. Находились и все еще встречаются одиночки и небольшие группы людей, чей образ жизни или занятий выглядят вызывающе, даже дико для обычного ума. В своей книге Садху: таинственные святые Индии голландский психолог, фотограф и путешественник Долф Хартсуйкер (Hartsuiker) запечатлел словом и снимками некоторые необычные проявления поведения индийских не от мира сего святых [373]. Фотографии изображают обнаженных аскетов, чьи тела полностью покрыты пеплом или же украшены ожерельями из бус либо цветов и разрисованы яркими красками, или же разодетых женщинами с их повадками в честь богинь Ситы и Радхи. Есть и те, что носят пояс целомудрия и стоят на одной ноге или с воздетой к небу рукой, усохшей от многолетнего небрежения.

Индусы пользуются славой исключительно терпимых в религиозных вопросах людей, и, действительно, ни одна культура на Земле не породила такого многообразия религиозных практик и представлений, как индуизм. Когда мы, представители Запада, смотрим с недоверием на некоторые выражения религиозного рвения и духовного порыва в индуизме, нам следует помнить, что наши взгляды определяются теми предубеждениями, которые явно выражены в нашей собственной высоко секуляризованной современной культуре. Особенно важно не забывать об этом при дальнейшем обсуждении наиболее необычных проявлений индийской духовности.

В эпосе Махабхарата (13.337.59) упоминается пять заметных религиозных традиций: жертвенно-обрядческая религия Вед, йога, санкхья, панчаратра и пашупата. Сейчас мы обратимся к традиции пашупатов, которая занимает особое место в становлении религиозной общины шиваизма, где Абсолют отождествляют с богом Шивой.

Традиция пашупатов

Религиозный орден пашупатов, как принято считать, был основан аскетом по имени Лакулиша, который, возможно, жил во втором веке н. э. Однако почитатели Шивы относят этого аскета еще к добуддийскому периоду, так что пашупатов можно рассматривать как сравнительно позднее течение внутри шиваизма. Мы знаем о самом Лакулише только из легенд. Его имя буквально означает «Повелитель Дубинки» и объясняется тем, что пашупаты носили дубинку (лакула) в качестве одного из знаков принадлежности к ордену. Лакулиша, или Лакулин («Носитель дубинки»), почитался как воплощение самого бога Шивы.

Согласно Каравана-махатмье, сравнительно позднему сочинению, Лакулин был родом из брахманской семьи, проживавшей на территории современного штата Гуджарат. Он был необычным ребенком, обладающим всевозможными сверхчеловеческими способностями, но умер в семь месяцев. Скорбящая мать предала его крохотное тело речной воде. Несколько черепах перенесли его к святому месту Джалешвара-линга, где жизненные силы вновь наполнили его члены. Он был воспитан одним аскетом, а позже стал прославленным наставником. Согласно некоторым преданиям, Лакулин умер после полной лишений жизни и Шива вошел в его плоть, дабы воскресить ее с тем, чтобы учение пашупаты было проповедано миру. Его последователи считали Лакулишу последним воплощением Шивы.

По преданию, у Лакулина было четыре главных ученика — Кушика. Гаргья, Куруша и Майтрея; пятым порой добавляют Патанджали. Но это сомнительно, поскольку нигде в Йога-cympe или комментаторской литературе нет никакого упоминания о том, что Патанджали следовал одной из крайних практик, которыми славилась секта пашупатов. Связь между Патанджали и Лакулишей, однако, небезынтересна с исторической точки зрения, поскольку подкрепляет традиционное представление о том, что Патанджали (грамматист, которого отождествляют с наставником йоги) принадлежал к традиции шиваизма. Тот же самый Патанджали, которого относят ко второму или третьему веку до н. э., в своем комментарии на грамматику Панини Маха-бхашья упоминает бродячих аскетов, которые облачались в шкуры животных (аджина) и носили железную пику (лауха-шула) и посох (данда).

Индийская иконография обычно изображает Лакулина в позе лотоса с лимоном в правой руке и дубинкой в левой и еще вздыбившимся от жизненной силы удом. В дубинке и лимоне можно усмотреть символы, соответственного, мужского и женского проявлений Божественного, хотя несомненно и то, что они имеют другие тайные значения. Поднявшийся уд подразумевает не половую распущенность, а обуздание полового влечения и преображение семени в таинственный оджас, или тонкую жизненную энергию, которому отводится важная роль в алхимических процессах, происходящих в организме последователя йоги.

Что больше всего будоражило умы по поводу пашупатов, так это их приверженность потрясать окружающих своим необычным поведением: невнятным лепетом, фырканием, подражанием походке калеки, разыгрыванием трясучки, сумашедшими выкриками и непотребными жестами в присутствии женщин. Такими выходками они пытались навлечь на себя общественное недовольство, что испытало бы их способность к уничижению и практике по самопреодолению. В своем комментарии на Пашупата-сутру Каундинья отмечает:

Он должен был казаться сумасшедшим: подобно нищему его тело было покрыто грязью, борода, ногти и волосы без ухода росли как им вздумается. Таким способом он рвет с сословиями (варна) и стадиями жизни (ашрама), вырабатывая привычку бесстрастия. (3.1)

Но была и другая цель в таком необычном поведении. Пашупаты полагали, что навлекая проклятия, они вбирали в себя плохую карму окружающих, при этом передавая им свою благую карму, тем самым укрепляя тягу окружающих к полному преодолению мира добра и зла. Такая занимательная практика известна как пашупата-врата, или «пашупатский обет».

Как явствует из Пашупата-сутры, приписываемой Лакулише, ранние школы этой традиции были сугубо обрядовыми, и философия играла там второстепенную роль. Ритуальная йога пашупатов включала многочисленные экстатические практики наподобие пения, танцев и смеха. Но они привлекались лишь в «непроявленном» (авьякта), или потаенном, состоянии — словом, среди своих, тогда как вышеупомянутое вызывающее поведение разыгрывалось в «проявленном» (вьякта), или публичном, состоянии, когда они оставляли все знаки принадлежности к ордену и вели себя как изгои.

Пашупаты на удивление преуспели в своей деятельности, и их орден быстро рос и набирал влияние. К шестому веку храмами пашупатов была усеяна вся Индия. Возможны два объяснения такого успеха этого сектантского движения. Первое: оно предложило форму общности, которая не основывалась на господствующей кастовой иерархии. Второе — движение позволяло деятельно участвовать в простых религиозных обрядах, тем самым даруя эмоциональный опыт сопричастности сакральному.

Философская разработка секты пашупатов началась с Каундиньи, который написал свою Панча-артха-бхашью [374] («Комментарий на пять установлений [Пашупата-сутры]») в пятом веке н. э. Дальнейшая ступень философского обобщения представлена в Гана-карике, приписываемой некоему Харадатте, на которую есть чудесный комментарий под названием Ратна-тика («Драгоценность изложения») знаменитого логика десятого века Бхасарваджни.

В общем, пашупаты были теистами. Для них Господь (титра, иша) — творец, охранитель и разрушитель мира. Он имеет проявленную и непроявленную стороны и целиком независим от мира. Он обладает неограниченной силой знания (джняна-шакти) и неограниченной силой действия (крия-шакти). Одним из наиболее спорных положений пашупатов было представление о том, что господня воля полностью независима от кармического закона. Теоретически он может наградить грешника и наказать добродетельного. Полное состояние освобождения, именуемое «концом несчастья» (духкха-анта, пишется духкханта) исключительно даруется благодатью прасада). Оно истолковывается как состояние неослабного внимания (апрамада) к Реальности.

Предшествует освобождению достижение состояния йоги, которое определяется как «единение «я» (атман) с Господом». Как явствует из самой Пашупата-сутры (5.33), это единение не есть полное слияние «я» с конечной Реальностью подобно недвойственной веданте, а оказывается формой трансцендентной крепы, которой Лакулиша дает специальное название рудра-саюджья, «союз с Рудрой», где Рудра — это Шива. Здесь тело-ум йогина постоянно общается с Божественным, и его практика состоит в непрерывном приношении себя в жертву Шиве.

Освобожденное существо обретает большую часть запредельных способностей Господа — такие, как избавление от страха смерти и власть над вселенной. Как и в классической йоге, отношения между освобожденными существами и Господом весьма своеобразны: хотя они предстают совершенно едиными с Богом, Бог вместе с тем — нечто большее по сравнению с этими освобожденными существами, будь то в отдельности, или в совокупности. Если Патанджали отрицает деистическое представление о Господе как Творце, Лакулиша прославляет Шиву как Пашупати, «Владыку животных». «Животные» (пашу) — это не что иное, как скованные путами души, которые от рождения до рождения вечно пребывают в круговороте природы — пока на них не снизойдет благодать Шивы [375].

Пашупатизм не разделяет положительное отношение Тантры к сексуальности. Для аскета-пашупата женщины, по словам Каундиньи из его комментария (1.9), это «воплощение ужаса и заблуждения». Они могут соблазнить и ввести в заблуждение мужчину даже на расстоянии, и поэтому их необходимо всячески избегать. Такого рода женоненавистничество присуще тому, что я назвал мифической или вертикалистской йогой, которая в своем стремлении к полной трансценденции склонна рассматривать мироздание как исходно враждебное и опасное. Многие школы средиземноморского гностицизма впадают в ту же крайность и всякий раз, когда пренебрегают телесным существованием, заодно чернят и женский пол.

Орден каламукха

Лакулишу почитали также каламукхи — представители хорошо организованной секты, вышедшей из традиции пашупаты. Ни один из ее текстов не сохранился, и мы знаем об их верованиях и практиках только из сочинений их критиков. Орден каламукхов, возможно, возник в Кашмире. Он процветал вместе с орденом пашупатов на юго-востоке полуострова в период между одиннадцатым и тринадцатым веками н. э. Похоже, наблюдалось перемещение последователей Лакулиши с севера на юг в начале одиннадцатого века, возможно, из-за утраты покровительства в Кашмире.

Название каламукха, означающее «темнолицый» [376], вероятно, вызвано тем обстоятельством, что эти аскеты ходили с черной отметиной на лбу, говорящей об их отрешении от мира. У этого ордена было два крыла, известных как «собрание силы» (шакти-паришад) и «собрание львов» (синха-паришад), каждое из которых имело свои собственные подразделения. Мы можем предположить, что первые в своей практике и теории ориентировались более на женское или силовое проявление Божественного, тогда как последние тяготели к мужскому, в облике Шивы, проявлению трансцендентной Реальности.

Каламукхи почитали знание, и у них сложились особые отношения со школой мысли ньяя, традиционной системой логики. Так, согласно одной эпиграфической надписи, Сомешвара — прославленный учитель ордена каламукха — получил в 1094 г. щедрый дар от своего родного города в знак признательности за его великие йогические свершения и столь же великие познания в науках и искусствах. Как видно из многих других храмовых надписей, каламукхи большое значение придавали тщательному соблюдению нравственных правил, отнесенных Патанджали к категориям нравственного самоконтроля (яма) и соблюдения предписаний (нияма).

Эпиграфические свидетельства не подтверждают широко распространенного мнения, что каламукхи практиковали отвратительные и непристойные обряды. Похоже, их просто путали с другим шиваитским орденом — пользующимися дурной славой капаликами (иначе капалины), который, разумеется, не принадлежал основному течению шиваизма, а носил тантрические черты.

Капалины

Начало становления ордена капалинов («носителей черепа»), именуемых также махавратинами («последователями великого обета»), неизвестно. Они получили свое название от тайного обычая носить человеческий череп, который служил им в качестве ритуального средства и посуды для еды. Ссылки на ношение черепов уже встречаются в произведениях, относящихся к периоду до нашей эры, но похоже, что сам орден капалинов возник лишь к середине первого тысячелетия на юге Индии. Уже к шестому веку н. э. капалины часто упоминаются в санскритской литературе.

Как и в случае с каламукхами, ни одно из произведений капалинов не дошло до нас, и то немногое, что нам известно, большей частью исходит от противников подобной крайней формы аскезы, хотя и с нашей стороны тоже мало положительных (или, по меньшей мере, нейтральных) оценок. В своей основе эти описания представляются точными, поскольку до сегодняшнего дня немногие оставшиеся капалины в Ассаме и Бенгалии заняты практикой, благодаря которой они и известны уже многие столетия.

В своей Харша-чарите («Жизнь Харши»), прекрасной, но незаконченной санскритской биографии ларя седьмого века Харши, прославленный поэт Бана описывает встречу царя Пушпабхути и последователя ордена капалинов Бхайравы. Аскет согласился взять царя себе в ученики и вскоре попросил его принять участие в одном из точных ритуалов, которые и прославили капалинов. После смазывания трупа красным сандаловым маслом Бхайрава, выкрашенный черным цветом и облаченный в черные одежды и украшения, уселся на грудь мертвецу. Затем он развел огонь во рту трупа и всыпал туда черные кунжутные зерна в качестве подношения, распевая при этом магические заклинания. Внезапно земля перед ними разверзлась и возник ужасный дух, который бросился на Бхайраву, царя и троих учеников. Бхайраве удалось совладать с духом, но он отказался убивать его, и позже был вознагражден за свое милосердие богиней Лакшми. Тем не менее обряд прошел успешно, и Бхайрава обрел положение видья-дхары, иначе «обладателя мудрости».

То, что не все капалины были столь милостивы, показывает нам другая история, поведанная в Даша-кумара-чарите («Приключения десяти царевичей») знаменитого писателя седьмого века Дандина[377].

Согласно этой истории, Мантрагупта, один из десяти царевичей, подслушал, как одна супружеская пара жаловалась на то, что им постоянно приходится убираться в доме их учителя и не остается времени друг для друга. Они называли своего гуру черным колдуном (дагдха-сиддха) — что буквально означает "обугленный маг". Заинтересовавшись этим, царевич последовал за ними в место затворничества их учителя.

Вскоре Мантрагупта заметил мага, сидящего у огня. Он был умащен пеплом, на шее красовалось ожерелье из человеческих костей, и весь его облик вселял ужас. Затем царевич услышал, как колдун грозно приказал своим несчастным слугам проникнуть во дворец и выкрасть царскую дочь, что те и исполнили. Царевич же так и оставался в укрытии. Затем, к своему ужасу, он заметил, как колдун замахнулся мечом, чтобы обезглавить царевну. Не мешкая, Мантрагупта бросился вперед, выхватил меч и отрубил колдуну голову.

В Шанкара-диг-виджае («Сущность завоевания мира Шанкарой») Мадхвы, жизнеописания четырнадцатого века Шанкары, великого учителя недвойственной веданты, изложена другая удивительная история. Однажды, как гласит предание, к почтенному Шанкаре приблизился жестокосердный капалин, прославляя того как истинного подвижника, что познал Я, и прося о милости. Шанкара слушал его всем сердцем, но с совершенным бесстрастием. Капалин объяснил, что уже сотни лет предается крайностям аскезы, дабы заслужить милость Шивы. Он желает вознестись в небесную обитель Шивы в физическом теле, и Шива пообещал исполнить его желание, если он принесет ему царскую голову или голову всеведущего мудреца. Не сумев добыть царской головы, капалин теперь просит голову Шанкары. Тот верно оценил великого подвижника, ибо Шанкара, не колеблясь, согласился. Они условились о времени и месте, где должна состояться сделка, без ведома учеников Шанкары, которые, естественно, попытались бы помешать его обезглавливанию. В назначенный час Шанкара погрузился в состояние внеобразного экстаза (нирвикальпа-самадхи), спокойно ожидая, как меч пройдется по его шее.

Капалин приблизился к нему с дико вращающимися от воздействия спиртного глазами. Он поднял свой трезубец, готовясь отрубить голову Шанкары. В эту минуту Падмапада, один из главных учеников Шанкары, увидел своим третьим, умственным оком то, что должно было вот-вот случиться. Он возвал к своему избранному божеству, Нри-Симхе — воплощению бога Вишну в виде человекольва. В тот же миг верный ученик принял львиный облик бога, взмыл вверх и оказался в том самом месте. Как только капалин стал опускать свой трезубец, Падмапада прыгнул на него и разорвал ему грудь. Шанкара вернулся в свое обычное состояние сознания, и, видя растерзанное тело капали-на и обагренный кровью облик Нри-Симхи перед собой, попросил бога избавиться от своего устрашающего вида и явить милостивый лик. После этого Падмапада обрел свое обычное сознание и форму и тотчас простерся у ног своего учителя.

Несомненно, среди капалинов встречались и злодеи и душевнобольные, но большинство, по всей видимости, довольствовалось ношением черепов, украденных с погостов, где они проводили свои странные магические ритуалы. И там было несколько истинных наставников — например, буддийский подвижник одиннадцатого века Канхи, который в своих песнях называл себя носителем черепа (капалин). Он рассказывает о совокуплении с распутными прачками (домби) с последующим их умерщвлением. Эти прачки олицетворяли собой женскую сторону трансцендентной Реальности, а убийство Шакти означало ее трансценденцию.

Утверждение Канхи также содержит ссылку на сексуальную практику капалинов. Хотя это и отрицается ими, каждую весну и осень они собирались для проведения большой дикой церемонии. Во время церемонии они осуществляли «Пять М» — ритуальную практику совокупления, принесшую известность тантризму: вкушение рыбы (матсья), мяса (маиса), вина (мадья) и жареных зерен (мудра), что, как считают, возбуждает половое влечение [такие вещества называются афродизиаки], а также настоящее соитие (майтхуна) с особо подготовленными для этого женщинами.

Капалины, подобно пашупатам и каламукхам поклонялись Шиве, но Шиве в его устрашающем обличьи в виде Бхайравы. Цель всех обрядов капалинов — единение с богом, посредством чего они получали и сверхчеловеческие способности (сиддхи), и освобождение. Они подносили человеческое мясо в качестве жертвы на своих церемониях и обвинялись — вероятно, справедливо — в человеческих жертвоприношениях. Практика человеческого жертвоприношения (пуруша-медха) была известна еще в ведийской Индии, но для провидцев (риши) это был чисто символический обряд. Они понимали, что настоящая жертва пуруши является первичным самопожертвованием космического Человека, без чего вселенная не могла бы возникнуть. Однако долгие века реальное человеческое жертвоприношение практиковалось некоторыми крайними сектами и не в меру ревностными царями, чтобы умилостивить богов. В 1832 г. Британское королевство наконец законодательно запретило этот обычай.

С позиции эволюции человеческого сознания подобную чудовищную практику капалинов следует рассматривать как ужасающий отход от высокой нравственной чуткости, обретенной в буддийских и джайнских сообществах, где прославлялись добродетели ненасилия и сострадания. С позиции йоги ее можно рассматривать как отступление в сторону плачевного буквализма, поскольку уже упанишадские мудрецы понимали, что жертвоприношение заключалось в отрешении от эго, а не в заклании животных либо умерщвлении человека. К четырнадцатому веку орден капалинов практически переслал существовать, возможно, его погубила карма тех, кто не сумел постичь, что йога состоит в символическом жертвоприношении самого себя.

Орден агхори

На смену капаликам пришел орден агхори. Слово Агхори происходит от агхора, что означает «нестрашный» и является одним из имен бога Шивы в его устрашающем обличьи. Возможно, лишь посвященный — знающий, как умилостивить Шиву — не боится вселяющего ужас гневного лика бога. Агхори, которых одновременно почитают и страшатся по сей день крестьяне Индии, стремятся разрушить, преступить своим образом жизни все человеческие установления. Так, они обитают на местах кремации или на навозных кучах, пьют спиртное или мочу так же запросто, как воду, и отбрасывают всякие общественные нормы, поедая человеческие трупы.

Недавно была опубликована блестящая книга, где представлены жизнь и учение современного наставника агхори Вималананды (умер в 1983 г.), который говорил о себе: «Либо сумасшедший я, либо остальные; третьего не дано» [378]. Автор книги, близкий ученик Вималананды, так освещает крайний подход своего учителя:

Агхора никакое ни потворство; это насильственное преображение тьмы в свет, мрака ограниченной человеческой личности в свечение Абсолюта. Отрешение исчезает, лишь когда приходите к Абсолюту, поскольку тогда не от чего будет отрекаться. Агхори так глубоко погружается во мрак, во все немыслимые для простого смертного вещи, что пробивается к свету [379].

Агхори занят не только своей темной стороной, как это можно выразить на языке Юнга. Он сталкивается с темной стороной своего общества, возможно, человечества как такового, поскольку ставит себя на самый край человеческого существования. Поступая таким образом, он, естественно, подходит к порогу безумия, и многие последователи этого пути отрицания теряли рассудок. Агхори обратили в крайнюю практику философию оспаривания всех ценностей, благодаря которой обрел славу немецкий философ девятнадцатого века Фридрих Ницше. Кстати, сам Ницше, всего лишь теоретизировавший в этом плане, умер в доме скорби. Образ жизни агхори требует редкой твердости и того уровня отрешения, который свойственен очень немногим.

Секта лингаятов

Другой шиваитской сектой, которая приобрела большую известность после заката капаликов, была традиция лингаятов, названная так потому, что ее последователи поклонялись Шиве в виде фаллического символа (линга(м)), символизирующего процесс творения в Божественном. Они носят миниатюрное каменное изваяние лингама в небольшом ларце, прикрепленном к ожерелью на шее. Дважды в день верующий усаживается для тихого созерцания с лингамом в левой руке, совершая различные обряды. Лингаяты известны также как вира-шайвы («Героические последователи Шивы»). Эта секта возникла в двенадцатом веке н. э., хотя ее сторонники полагают, что истоки их веры уходят в далекое прошлое и что подвижник Басава («Бык»), или Басаванна (1106–1167), лишь реорганизовал саму традицию.

Здесь различают шесть ступеней (стхала) созерцания:

1. Бхакти, или любовь-преданность, которая выражается в ритуальном поклонении в храме

или дома.

2. Maxeшa, «Великий Господь» (от маха и иша), — фаза дисциплинирования ума со всеми относящимися сюда испытаниями.

3. Просади, или милость, есть этап успокоения, когда верующий распознает Божественное, присутствующее во всем и через все проявляющееся.

4. Прана-линга, или «жизненный знак», этап, когда верующий убежден в господней милости и начинает воспринимать Божественное в освященном храме своего собственного тела-ума.

5. Шарана, или «[поиски] убежища», этап, на котором верующий становится безрассудным: он больше не отождествляет себя с телом-умом, но еще не полностью сливается единым с Божественным; он тоскует по Шиве, как тоскует женщина по возлюбленному.

6. Айкья, или «единство» с Божественным: здесь заканчивается

обычное поклонение, поскольку верующий стал Господом; паломник добрался до своей цели и обнаружил, что никогда и не был от нее отдален.

Благочестивые лингаяты жаждут увидеть Шиву во всем и вся. Как прекрасно выразил это в одном из своих стихотворений Басава:

Горшок это Бог.

Крыло ветряной мельницы

это Бог. Камень мостовой

это Бог. Гребень для волос

это Бог. Тетива это тоже

Бог. Мера это Бог и сам сосуд Бог.

Боги, Боги, их так много, Что некуда поставить ногу.

Есть только один Бог. Он наш Господь Стекающихся Рек [380].

Популярность лингаятов в большей мере обусловлена тем, что они были поборниками большего социального равенства — ратовали, например, за отмену кастовых различий, повторное замужество вдов и поздний брак. Эта более умеренная секта позволяет перебросить мосты к агамическому шиваизму — другому консервативному религиозному движению, которое будет рассмотрено ниже.

III. СИЛА ЛЮБВИ — СЕВЕРНЫЕ ПОЧИТАТЕЛИ ШИВЫ

Разумеется, не все приверженцы бога Шивы следовали опасным путем капалинов и агхори. На самом деле, большинство из них проповедовало значительно более умеренный подход к Богопознанию, хотя там и были такие тантрические обряды, как соитие с сакральным партнером.

И основное течение, и левые шиваитские верования и практики нашли свое выражение в обширной литературе Агам севера и юга Индии. Мы рассмотрим сначала северную ветвь агамического шиваизма, поскольку она представляется немного старше. Агамы — само слово означает просто «традиция» — воспринимали как восстановление древней мудрости Вед, и поэтому их часто именуют «пятой Ведой» (как Пураны и Махабхарату). Они якобы предназначены для духовных искателей «темной эпохи» (кали-юга), которым недостает нравственного стержня и умственной сосредоточенности, необходимых для следования по пути освобождения с помощью более традиционных средств. Те же самые намерения заявлены и в Тантрах, которые представляют собой сходные с Агамами сочинения, где в центре их философского и практического внимания находится Шакти (женская ипостась Шивы). Однако правоверные брахманы, которые признают авторитет откровения Вед, отвергают и Агамы и Тантры как мнимое откровение.

Агамический канон традиционно считают состоящим из двадцати восьми «коренных» (мула) писаний и 207 вторичных сочинений (именуемых Унагамами, то есть младшие Агамы) [381]. В своей Пратиштха-лакшана-сара-самуччае бенгальский

царевич Вайрочана (начало девятого века н. э.) упоминает не менее 113 трудов, многие из которых относятся к Тантрам. В своем Тиру-мантирам (63) великий тамильский адепт Тирумулар ссылается на группу из девяти Агам. Поскольку его время жизни обычно относят к седьмому веку н. э., все они, должно быть, созданы ранее этого периода. Считается, что самые ранние из этих трудов были написаны в шестом веке н. э. на севере Индии, но они быстро стали множиться в последующие столетия, хотя могли существовать и на несколько столетий раньше. Эти сочинения все более привлекали понятие шакти, и по этой причине позже незаметно слились с Тантрами.

Согласно традиции, Шива проповедовал четыре группы Тантр в четырех обличьях: Гарада (исходящую из уст Садйоджаты), Вама (из уст Вамадэвы), Бхута (из уст Агхоры) и Бхайрава (из уст Татпуруши). Двадцать восемь Агам, однако, по преданию были поведаны Ишаной — пятым ликом Шивы [382]. Порой говорится, что они проповедывались всеми пятью ликами Сада-Шивы.

Названия наиболее важных произведений основных Агам таковы: Камика (включает 12 000 стихов, 357 из них не сохранились), Карана (16 151 стих), Адэкита, Сахасра,

Супра-бхеда (4666 стихов), Раурава, Макута, Матанга и Кирана (1991 стих). Среди наиболее значительных трудов младших Агам числятся Мригендра, Ватула-шуддхакхья, Паушкара (объемом 800 страниц), Кумаро и Сардха-тришати-калоттара.

Невозможно в рамках этой книги должным образом осветить сложную историю и философию Агам. Если говорить кратко, то можно сказать, что и южная, и северная школы шиваизма находили в Агамах поддержку своим взглядам. Южный шиваизм — известный также как Шайва-сиддханта — тяготеет к ограниченному монизму, который на практике оказывается поляризован: с Господом Шивой на одной стороне и его ревнителем (бхакта) на другой. Это нашло свое выражение в благочестии таких великих святых, как Тируваллувар, Сундарар и Маниккавасагар. Северный шиваизм, напротив, склоняется к идеалистическому, или крайне недвойсгвенному, толкованию реальности, подобно адвайта-веданте.

Северный шиваизм

Одним из наиболее ранних выражений поклонения Шиве в Северной Индии стала кашмирская система крама, которая получила широкое распространение к седьмому веку н. э. Эта система состоит из двух ветвей, отличающихся богослужебной практикой. Одна почитает Шиву конечным принципом существования; другая преимущественно строится на почитании Божественного в образе богини Кали. Их практический подход в общем совпадает с Раджа-йогой, хотя самоконтроль (яма), непреложности (нияма) и позы (асана) не перечисляются как отдельные «звенья» (анга), тогда как умозаключение (тарка) считается отдельной категорией духовной практики. Знаменательно, что ветвь Кали системы крама содержит практики левого толка наподобие потребления спиртного, мяса и совокупления во время тантрических обрядов.

Кашмирская традиция шиваизма процветала в изначальной форме системы трика («троичный»). В самом названии признается взаимозависимость трех проявлений Божественного: Шивы (мужской ипостаси), Шакти (женской ипостаси) и Нары (обусловленной личности, ищущей освобождения). Традиция трика содержит оригинальные учения Агам с их явной склонностью к дуализму, учения школы спанды, или «колебания», и учения школы пратьябхиджни, или «узнавания».

В начале девятого века кашмирский подвижник Васутупта «открыл» Шива-сутру, подобно тому как спрятанные духовные клады (тиб. терма) открывали наставники ордена ньингмапа тибетского буддизма. Шива-сутра — краткое изложение учений ранних Агам, в котором отражен недуалистичный подход этих учений. Согласно Кшемарадже — автору комментария десятого века на Шива-сутру, бог Шива явился Васугупте во сне. Он открыл ему тайное место, где можно найти Шива-сутру, запечатленную на скале. После пробуждения Васугупта тотчас отправился к указанному во сне месту и отыскал семьдесят семь изречений Шивы.

Несмотря на то что само слово йога нигде не используется в Шива-сутре, это сочинение — своеобразный трактат по йоге. Там различается четыре уровня йогических средств (упая):

1. Анупая («вне средств»): практикующий познает Я спонтанно, без усилий, вследствие передачи учения учителем.

2. Шамбхава-упая («средства Шам-бху»): Шамбху является другим

именем Шивы. Этот уровень йоги также известен как иччха-упая или «волевые средства». Когда ум совершенно спокоен, возникают спонтанные проблески Шивы-Сознания без усилий со стороны практикующего.

3. Шакта-упая («средства Шакти, пишется шактопая»). Шамбха-вапая подразумевает уровень духовной зрелости, которым обладают немногие. Для большинства людей оказывается невозможным выйти за пределы ментального конструирования (викальпа) и просто пребывать в воспринимающей осознанности. Само усилие перехитрить понятийный ум просто приводит к созданию нового понятийного содержимого. Поэтому Васугупта предлагает альтернативу — направить внимание на то, что он именует «чистыми» (шуддха) понятиями. Здесь он имеет в виду следующие соображения: нашей истинной личностью является не эго(ис)тичная личность, а трансцендентное Я, и познаваемая вселенная оказывается не чем-то внешним по отношению к нам, но есть проявление нашей трансцендентной Силы. Таким образом мы можем отрешиться от устоявшегося мнимого представления о двойственности между субъектом и объектом.

4. Анава-упая («ограниченные средства»): шакта-упая стремится хитростью заставить ум по-новому взглянуть на свою собственную природу и природу кажущегося внешним мира. В помощь Васугупта особенно советует мантра-йогу, поскольку сосредоточение ума на потаенном смысле таких мантр, как «Аз еемь Шива» (шивохам) в конечном счете уничтожит различия между мантрой и умом, и таким образом будет заложена основа для открытия Шивы-Сознания. На уровне анава-упаи практикующий обращается к таким общим йогическим практикам, как регуляция дыхания, отвлечение чувств, концентрация и медитация. В конце концов он должен преодолеть этот уровень и открыть трансцендентное «Я»-Сознание благодаря более прямым средствам шакта-упаи, а затем шамбхава-упаи.

Комментарии на Шива-сутру содержат ценные сведения о приемах регуляции дыхания или прана-ямы, разработанные лучше, нежели те, что представлены в Йога-сутре. Особый интерес представляет учение, связанное с различными формами наслаждения, или блаженства (ананда) с созерцанием жизненной силы (прана) в организме человека. Представление о «восхождении» (уччара) жизненной силы в виде тонкого колебания

Необходимо всегда оставаться полностью бодрствующим, взирая на «пастбище» [то есть мир] посредством мудрости. Необходимо все сопрягать с единым [Я.] Тогда ничто не омрачит человека.

Спанда-карика 3.12

связано со сложными рассуждениями по поводу мистических звуковых «матриц» (матрика), которые лежат в основе всех мантр.

Эта и другие формы дисциплины анавы находятся, к примеру, в Виджняна-бхайраве, весьма почитаемом произведении седьмого века. Эгот труд именуют руководством к посвящению для тех продвинутых йогинов, что желают заняться йогой наслаждения (чаматкара), игрой Сознания с самим собой. Бхайрава («Ужасный») — одно из гневных обличий Шивы, которое наполняет грешника страхом, а мистика благоговением.

Дальнейший этап становления традиции северного шиваизма представлен Спанда-сутрой и комментариями на нее. Спанда-сутру, еще именуемую Спанда-карикой, обычно также приписывают Васугупте, хотя некоторые традиции считают ее составителем его ученика Каллату. Специальный термин спанда трактуется как «квазидвижение». Это не последовательное перемещение, как мы его видим в пространственно-временном континууме, но мгновенное колебание, вибрация в самой трансцендентной Реальности, которое является источником всякого проявленного движения — возможно, то, что физик Дэвид Бом называет «холодвижением».

Спанда это экстатический трепет Шивы-Сознания. Такое определение полностью расходится со статическим толкованием Самости в классической йоге, где Я — просто вечно бесстрастный наблюдатель событий, происходящих в теле-уме. Новое динамическое понятие, несомненно, было введено с целью более точного описания высших ступеней познания, обретаемых последователями шайва-йоги.

Школа пратьябхиджни

Третий этап — или стан — северного буддизма представляет школа пратьябхиджни, или («узнавания»), основанная Соманандой (девятый век н. э.), учеником Васугупты. Двумя основными трудами этой школы считаются Пратьябхиджня-сутра Утпалы, ученика Сомананды, и несколько комментариев Абхинавы Гупты (Абхинавагупта), подвижника десятого века, который был к тому же весьма плодовитым сочинителем. Абхинава Гупта написал около пятидесяти трудов, включая свою Тантра-алоку [383] («Взгляд на тантру») — работу энциклопедического охвата по философии и ритуалу агамического шиваизма. Манхураджа Йогин, ученик Абхинавы Гупты, оставил нам такой благочестивый образ своего гуру:

Его глаза излучают духовный покой. Посередине его лба явно прослеживаются три линии из пепла. В его густые волосы вплетена гирлянда из цветов. Борода у него длинная, тело крепкое. Он облачен в шелк — белый словно лунное сияние, и восседает в героической позе на мягком ложе, размещенном на золотом троне. Он окружен всеми своими учениками с двумя женщинами — истовыми провозвестницами веры — по обе стороны от него [384].

Местная традиция полагает, что. после завершения своего окончательного комментария на систему пратьябхиджня, Абхинава Гупта в сопровождении 1200 учеников вступил в пещеру Бхайрава недалеко от кашмирского селения Магам, и больше его не видели. Даже сегодня его еще помнят как полностью претворившегося подвижника (сиддха). Абхинава Гупта и многие другие великие наставники северного шиваизма служат прекрасным примером того, как удачно может сочетаться мистическое вдохновение с философской прозорливостью.

Одно из наиболее популярных руководств школы пратьябхиджни — Пратьябхиджня-хридая («Сердцевина узнавания»), написанная Раджанакой Кшемараджей, учеником Абхинавы Гупты. Как явствует из этого труда и собственных сочинений Абхинавы Гупты, а также других близких по содержанию произведений, последователи пратьябхиджни были весьма осведомлены в йоге, и не в последнюю очередь, в кундалини-йоге. Это важные источники для нашего понимания раннего этапа становления хатха-йоги.

Школа пратьябхиджни получила свое название от собственного основного учения: освобождение заключается в «узнавании», или припоминания того, что наша истинная личность вовсе не ограниченное тело-ум, а бесконечная Реальность Шивы. В своем анализе бытия наставники пратьябхиджни выявили следующие тридцать шесть сущностей или начал (таттва):

1. Шива, конечная реальность, воплощение чистого Сущего-Сознания.

2. Шакти, силовое проявление конечной сущности, которое в действительности неотделимо от Шивы, но представляется таким непросветленному оку. Шакти есть трансцендентный источник всего проявленного и неявленного космоса. Йогин испытывает Шакти как блаженство (ананда).

3. Сада-Шива («Вечный Шива»), иначе Садакхья («Всегда названный», от сада, или «всегда» и акхья, или «названный»), есть волеизъявление Одного Сущего. На шкале йогических познаний данное возвышенное начало представляет собой экстатический опыт [переживания состояния] «Аз есмь это», когда Сознание смутно воспринимает себя как объект.

4. Ишвара («Господь, Владыка»), представляет дальнейшую ступень психокосмической эволюции, когда объективная, или «эта» (идам), сторона всеобщего Сознания становится еще более отчетливой. Экстатическое переживание на этом уровне оказывается скорее состоянием «Это есть Аз», нежели «Аз есмь это».

5. Сад-видья («Сущее-Знание») или Шуддха-видья («Чистое Знание») экстатически воспринимается как совершенное равновесие между субъективным (Я) и объективным («это») аспектом всеобщего Сознания.

6. Майя («Заблуждение, Иллюзия») есть первое из так называемых «нечистых» (ашуддха) начал, поскольку она релятивизирует существование посредством воздействия своих пяти функций, известных как «кольчуги» (канчука). Они называются «кольчугами» из-за сокрытия ими истины того, что существует лишь Одно Сущее-Сознание, которое есть Шива. Эти пять функций (7-11) таковы:

7. Кала [385] («Часть»), которая воплощает вторичное, или частичное, созидание.

8. Видья («Знание»), которое означает ограниченное знание в противоположность всеведению.

9. Рага («Страсть»), или скорее жажда ограниченных объектов, нежели всеобщего блаженства и удовлетворения.

10. Кала [386] («Время»), которое означает сведение вечности к временному порядку, делимому на прошлое, настоящее и будущее.

11. Нияти («Удел»), который относится к закону кармы, противостоящему вечной свободе и независимости Божественного.

12. Пуруша («Человек»), представляющий собой индивидуализированное существо, источник субъективного опыта, обусловленного деятельностью майя-таттвы. Пуруша здесь отличен от пуруши классической йоги, которого Патанджали понимает исключительно в трансцендентном плане.

13. Пракрити («Природа»), первопричина всех объективных сторон проявления. В отличие от классической йоги и классической санкхьи кашмирский шиваизм допускает, что каждый пуруша обладает своей собственной пракрити.

14-36. Оставшиеся начала идентичны двадцати четырем сущностям (таттва), что известны традиции санкхья, а именно высший ум или, как я предпочитаю ею называть, способность мудрствования (буддхи), низший ум (манас), пять познавательных органов (джняна-индрия, пишется джнянаендрия), пять предметов восприятия (карма-индрия, пишется кармендрия), пять тонких элементов (танматра) и пять грубых элементов (бхута) [387].

Йога понимается как постепенное восхождение к трансцендентному Источнику, которое заключается во все более глубоком проникновении сквозь слои заблуждения, которые создаются начатом майя. Хотя сам успех в преодолении духовного пути зависит от руководства осуществившегося наставника, в конечном итоге именно милость Шивы дарует освобождение достойному подвижнику.

Мистицизм северного шиваизма, благодаря своему рациональному языку, обладает огромной притягательной силой для западного человека, интересующегося мудростью Индии. В последние годы учения северного шиваизма были принесены в Европу и Америку ныне покойным Свами Муктанандой, представителем традиции сиддхов. Он инициировал многих людей Запада посредством метода шактипата («нисхождение силы»), либо своим прикосновением, либо просто взглядом. Джозеф Чилтон Пирс (Joseph Chilton Реагсе) рассказывает следующий случай [388]:

Молодой кардиохирург из Флориды, которого беспокоил слишком эмоциональный характер его работы, встретился со Свами Муктанандой, когда тот сосредоточенно медитировал. Муктананда схватил его за переносицу. В это мгновение молодой врач ощутил себя как бы состоящим из «голубой энергии». Затем ему представилась его собственная правая рука, крепко обхватившая ветку дерева. Он почувствовал, как его пальцы разжимаются, отпуская ветку. Потом у него внутри что-то лопнуло. Он почувствовал, как сам входит в голову Муктананды. Как он говорит, «я очутился в бескрайнем вакууме — бесконечном пространстве. Целая волна эмоций выплеснулась из моего тела, и я прорыдал минут пятнадцать или больше». После этого он почувствовал себя «очистившимся» и умиротворенным. Пирс называет это «классическим проявлением Шакти-паты», которая перевернула жизнь молодого хирурга, наделив его сочувствием к своим пациентам, в котором он нуждался.

Лалла — удивительная

поэтесса любовного

чувства

Наряду с различными школами шиваитского философского мистицизма Кашмир подарил миру еще и несколько поэтов, почитателей Шивы. Самая выдающаяся из них — женщина-мистик Лалла (или Лал-Дед), жившая в четырнадцатом веке гг. э. На метафизической основе системы трика Лалла следовала практике лая-йоги, которая нацелена на пробуждение потаенной кундалини-шакти, иначе змеиной силы. Способ, посредством которого она добилась полного отречения ради Шивы, представлял собой широко испытанный путь созерцательного твержения священного слога ом в сочетании с регуляцией дыхания и концентрацией. В одном из своих стихотворений, сложенных на напевном языке каннада, Лалла намекает на совершение ею процесса кундалини-йоги:

Пробравшись через шесть чащоб [то есть психоэнергетические центры тела], выступила часть луны. Природа была принесена в жертву дыханием /ветром (павана). Огнем любви я испепелила свое сердце. Тем самым я достигла Шанкары [то есть Шивы.] (38)

Другие стихотворения в ее Лалла-вакье говорят то же самое: Лалла была обретшим Самопознание подвижником и знала ire понаслышке секреты лая-йоги, которая завершается растворением (лая) индивидуализированного «я» в трансцендентном Я. Поэтому в одной строфе (51) она говорит о распознании ею Я, Шивы, внутри себя: «Когда я узрела Его, пребывающего во мне, Я постигла, что Он есть все, а я — ничто».

Хотя Лалла говорит о своем томлении по Шиве в дни, предшествующие ее познанию, она воздерживается от эмоционального языка и предпочитает пользоваться величественными сравнениями метафизики. Нам ничего неизвестно о жизни Лаллы, хотя традиция утверждает, что она всегда ходила нагой — в суровом климате своей родины. Этому трудно поверить, поскольку в своей поэзии Лалла говорит о необходимости должным образом одевать и кормить свое тело. Возможно, приписываемая нагота — символ ее полного самоотречения ради Шивы, лишившего ее всяких эго(ис)тичных побуждений.

Первоисточник 13 ШИВА-СУТРА ВАСУГУПТЫ

Шива-сутру, согласно кашмирской шиваитской традиции, открыл Васугупта, который, скорее всего, жил во второй половине восьмого века н. э. Существуют различные рассказы о том, как тайны этой Сутры были поведаны Васугупте, но всюду упоминается, что наставления он получил во сне. Из Йога-сутры (1.38) Патанджали мы знаем, что йогины серьезно относятся к своим снам. Шива-сутра стала истоком священной литературы кашмирского шиваизма.

Книга I

Я (атман,) [есмь] чистое Сознание (чайтанья). (1.1)

[Ограниченное] знание — это узы. (1.2)

Источник [явленного мира вместе с его] сопровождающими [воздействиями] заключен в [ограниченной] деятельности (кала). (1.3)

Комментарий: Кала (следует отличать от слова кала, или «время») есть ограниченная или обусловленная деятельность, которая является одной их пяти «оболочек» или «кольчуг» (канчука) майи, силы иллюзии мира. Другие четыре — это видья (ограниченное знание), рага (привязанность), кала (время) и нияти (причинность). Творческая мощь Я, в отличии от ограниченной деятельности, абсолютна и непостижима для непросветленного ума.

Матрица [звука] есть основа [обусловленного] знания. (1.4)

Комментарий: санскритское слово матрика («матрица» или «матка») относится к санскритскому алфавиту с его пятидесятъю буквами, которые считаются первичными звуками.

[Спонтанное] прозрение (удьяма) трасцендентного Сознания является Бхайравой. (1.5)

Комментарий: Бхайрава — это бог Шива, обозначающий здесь абсолютную Реальность, что лежит в основе феноменального, или обусловленного, существования.

После [экстатического] союза с «колесом» (чакра,) устраняется вселенная [как раздельный объект сознания]. (1.6)

[Даже] при разделении [сознания на три проявления в виде] бдения, сна и забвения [остается непрестанное] появление наслаждения Четвертым [то есть абсолютной Реальностью]. (1.7) Бдение (джаграт) [заключается в обусловленном или ограниченном] знании (джняна). (1.8)

Сон (свапна^ [заключается в] воображении (викальпа). (1.9) Забытье (саушупта), [соответствующее] заблуждению (майя) [заключается в полной] бессознательности (авивека). (1.10)

Геройский повелитель [то есть просветленное существо] есть [сознательный] вкушатель триады [бдения, сна и забытья]. (1.11)

Комментарий: санскритские комментаторы объясняют слово вира, переводимое здесь как «геройский», относящимся к чувствам, так что вире-шей (вира-иша) образно именуют повелителя над всеми чувствами. Действительно, просветленное существо, которое отождествляется с высшим Сознанием, является повелителем чувств и ума. Такое духовное достижение именуют сваччханда-йогой, или «союзом с самодостаточной Реальностью».

Этапы йоги — это чудо (висмая). (1.12) Сила воли (иччха-шакти) [просветленного существа] есть Ума [или] Кумари. (1.13)

Комментарий: Ума это божественная супруга, или трансцендентная Сила, Абсолюта, Шивы. Кумари, «Дева», это та же самая Сила в ее игривом проявлении как созидательницы или разрушительницы вселенной. Смысл высказывания состоит в том, что воля просветленного адепта совпадает с божественной Волей, так что он способен на всевозможные необычайные свершения.

[В состоянии экстатического союза] мир (дришья) [становится] плотью [адепта]. (1.14)

Посредством заточения (сангхата) ума (читта) в сердце [приходит запредельное] видение мира и [его] сна [то есть пустотности]. (1.15)

Комментарий: слово свапа, иначе «сон», обозначает здесь отсутствие всех объектов. Даже эта пустота оказывается трансцендентно освещенной или «оживленной» просветленным адептом, что явствует из предложения 3.38.

Или через [сознательное] единение с чистым Началом (таттва) [просветленный адепт] освобождается от силы, [которая стреноживает] «животное» (пашу) [то есть привязанную личность]. (1.16)

Самопознание [заключено в] осознанности (витарка). (1.17)

Комментарий: здесь понятие витарка используется как специальный термин для обозначения внепонятийной осознанности адепта. В Йога-сутре Патанджали это слово имеет другое значение.

[Для просветленного адепта] мирским блаженством является наслаждение экстазом (самадхи). (1.18)

После [экстатического] единения с [трансцендентной] Силой [как растолковано в предложении 1.13, просветленный адепт обретает способность] созидать [любого вида] тело. (1.19)

[Иные сверхъестественные способности, которые могут самопроизвольно возникать у просветленного адепта, таковы: ] сочетание элементов или разделение элементов и стягивание вселенной целиком. (1.20)

Благодаря появлению чистой мудрости [адепт обретает] силу управлять «колесом» [всех прочих сил]. (1.21)

Благодаря [экстатическому] единению с «великим озером» [то есть трансцендентной Реальностью, адепт приобретает] опыт могущества мантр. (1.22)

Книга II

Ум [адепта] — это мантра. (2.1)

Комментарий: ум адепта непрестанно укрепляется и поляризуется по отношению к трансцендентной Реальности, Шиве. Поэтому можно сопоставлять его с мантрой, которая эзотерически истолковывается как «то, что защищает (тра) ум (ман)».

[Спонтанное] приложение оказывается действенным. (2.2)

Комментарий: постоянное пребывание в Сущем и как Сущее есть средство познания, или просветления, равно как и постоянное повторение мантры ведет к успеху.

Тайна, [сокрытая во всех] мантрах, есть Бытие (сатта), облаченное в мудрость. (2.3)

Расширение ума, относящегося к «утробе» (гарбха) [то есть ограниченному миру, ведет не более чем ко] сну, лишенному различающего знания. (2.4)

После [спонтанного] возникновения мудрости [появляется великая «печать» (мудра), известная как] кхечари, [которая есть] состояние Шивы. (2.5)

Комментарий: слово кхечари буквально означает «перемещающаяся в пространстве высшего Сознания».

Учитель (гуру) есть средство [конечного познания]. (2.6)

Прозрение «колеса» [то есть спектра] матриц [звука обретается через наставление учителя]. (2.7)

Тело [адепта] есть приношение, [возливаемое на огонь трансцендентной Реальности]. (2.8)

[Ограниченное] знание — всего лишь пища. (2.9)

Комментарий: смысл высказывания состоит в том, что ограниченное знание пригодно на феноменальном плане бытия, но на конечном плане оно бесполезно. Мудрость же ведет адептов к просветлению, и они используют свое ограниченное существо — тело-ум — в качестве жертвы, которая преподносится в последнем акте самопреодоления.

После отступления мудрости [у соискателя] видение [мира становится подобно] сну, исходящему из этой [мудрости]. (2.10)

Комментарий: даже после отступления мудрости остается свечение, которое продолжает питать видение или восприятие мира йогином.

Книга III

[Феноменальное] «я» (атман) есть ум (читта). (3.1) [Ограниченное] знание — это узы. (3.2)

Комментарий: это высказывание повторяет предложение 1.2.

Майя есть неразличение (авивека) начал [существования (таттва)] наподобие [ограниченной] деятельности (кала). (3.3) Растворения частей (кала) [необходимо добиться] в теле. (3.4)

Комментарий: согласно комментарию Кшемараджи, в данном случае калы представляют собой различные онтологические начала или сущности (таттва) наподобие (перво)элементов, тонких элементов и ума.

Растворение токов (нади) [жизненной силы], покорение элементов, обособление от элементов и отделение от элементов [осуществляются посредством йогического созерцания]. (3.5)

[Сверхъестественная] сила (сиддхи) [обусловлена] завесой неведения (моха). (3.6)

Победой над заблуждением, посредством бесконечного наслаждения (абхога) [Сущим приходит] обретение спонтанной мудрости. (3.7)

[Просветленный адепт всегда] бодрствует; [для него] второе одно [то есть мир двойственности] есть луч света. (3.8)

Комментарий: Мир является неким «лучом света» (кара), поскольку просветленный адепт воспринимает его тождественным с божественной Реальностью.

«Я» (атман) [просветленного адепта подобно] танцору. (3.9)

Комментарий: смысл этого темного высказывания в том, что просветленные адепты, хоть они и могут быть заняты деятельностью разного рода, всего лишь, если можно так выразиться, играют. В действительности они не вовлечены в свои действия, поскольку перестали отождествлять себя с ограниченным телом-умом и его функциями.

Внутреннее «я» (антар-атман) [просветленного адепта подобно] подмосткам. (3.10)

Комментарий: это предложение, которое развивает сценическую метафору сутры 3.8, подчеркивает, что просветленный адепт является исключительно свидетелем. Он постоянно и непрестанно осознает содержимое своего собственного ума, который более не в силах обмануть его.

Чувства [подобны] зрителям. (3.11)

Посредством силы [трансцендентного] прозрения (ахи) [обретается] власть над саттвой. (3.12)

Комментарий: понятие саттва, иначе «сущность», обозначает светлый аспект природы. Это одна из трех исходных составляющих феноменального бытия. Составное слово саттва-сидцхи также можно понимать в смысле «совершенства яркости». Подходят оба значения.

[Посему] обретается состояние независимости (сва-тантра) [или освобождения]. (3.13)

Как [адепт обретает трасцендентную независимость, или освобождение] в [отношении к] этому [телу], так [он обретает совершенную независимость в отношении] всего прочего. (3.14)

Необходимо [взращивать] внимательность (авадхана) к «семени» (биджа,) [то есть Источнику мира]. (3.15)

Тот, кто укрепился в ложе (асана) [трансцендентного Сознания], легко погружается в «озеро», [то есть конечную Реальность]. (3.16)

Он совершает творение по собственному усмотрению. (3.17)

Комментарий: поскольку просветленный адепт составляет одно целое с божественной Реальностью, он или она также являются абсолютными творцами всего и вся.

Пока преобладает мудрость, [определенно] исключено [будущее] рождение. (3.18)

Махешвари и прочие, [пребывающие] в разрядах [букв алфавита], начиная с ка, суть родительницы «животных» (пашу,) [то есть связанных существ, но они не властны над просветленным адептом, в котором распустилась мудрость]. (3.19)

Четвертое, [то есть конечная Реальность] должно быть влито подобно маслу в три [обусловленных проявления сознания, а именно, бдение, сон и забытье]. (3.20)

Он должен вступить [в Четвертое], погружаясь вместе со своим умом (читта). (3.21)

После уравнивания жизненной силы (грана) [приходит] видение тождества. (3.22)

Комментарий: когда дыхание перестает быть беспорядочным и энергии тела оказываются согласованными, ум тоже уравновешивается. Тогда все открывается как Одно.

На время [происходит] порождение низших [состояний сознания]. (3.23)

Комментарий: йогин, который еще не полностью постиг конечную Реальность, временно испытывает низшие состояния сознания, которые лишены полного осознания исконного тождества всех вещей.

После [экстатического] союза я-представления (сва-пратьяя) и объектов (махра) [к йогину/ возвращается исчезнувшее видение тождества. (3.24)

Он становится подобным Шиве. (3.25)

[Сохранение] функционирования тела [ради блага других есть его единственный] обет. (3.26) Его речь — твержение. (3.27) Самопознание — [его] дар [другим]. (3.28) И тот, кто укоренен в Авипе, есть источник [высшего] знания (джня). (3.29)

Комментарий: в комментарии десятого века Кшемараджи неясное словосочетание авипа-стха разъясняется как «укорененный в покровителе (па) животных (ави), то есть «укорененный в тех, кто защищает ограниченные существа». В таком случае речь здесь идет о Богинях, в ведении которых находятся буквы санскритского алфавита.

Для него вселенная есть расширение его [врожденной] силы. (3.30)

Поддержание и поглощение [вселенной подобны расширению его врожденной силы]. (3.31)

Несмотря на такую деятельность [как поддержание и поглощение вселенной здесь] нет никакой рассогласованности в связи с положением [просветленного] адепта как свидетеля.

(3.32)

[Адепт] рассматривает удовольствие и боль как внешнее.

(3.33)

Свободный от них, он действительно один (кевалин).

(3.34)

Однако деятельное [или кармическое] «я» [то есть непросветленная личность] поражено заблуждением. (3.35)

После утраты различий, [обусловленных непросветленным умом, адепт обретает] способность порождать иные создания. (3.36)

Сила созидания [укрепляется] вследствие собственного опыта, [обретенного в снах и медитации и прочем]. (3.37)

[Должно быть] оживление трех состояний [непросветленного сознания] посредством основного [Состояния, которым является сама Реальность]. (3.38)

Как в случае с [различными] состояниями сознания [также должно быть оживление посредством конечной Реальности] в отношении тела, чувств и внешних объектов. (3.39)

Для «сотекущего» (самвахья) [непросветленного индивида имеется постоянная] обращенность вовне (бахир-гати) вследствие желания. (ЗАО)

Комментарий: Побуждаемое желанием сознание непросветленного человека обычно истекает в сторону внешнего мира. Этот обращенный вовне поток внимания прекрасно выражен в редком слове самвахья, обозначающем того, кто «течет вместе» с объектами.

Для того, кто находится в состоянии, укорененном в этом [Четвертом, иначе конечной Реальности, приходит) конец индивидуальности (лжива) вследствие прекращения [желания общаться с объектами]. (3.41)

Затем тот, у кого есть элементы для своего укрытия, становится свободен, могущественен, и тем же, что Господь [то есть Шива]. (3.42)

Связь с жизненной силой (прана,) оказывается естественной. (3.43)

Комментарий: смысл высказывания, похоже, в том, что хотя конечная жизнь зависит от связи жизненной силы с конкретным сознанием, в случае просветленного адепта это уже не является ограничением. В действительности прана есть проявление конечной Реальности. И в своей сути прана есть сама вездесущая Жизнь.

Посредством удержания (санъяма) [то есть посредством экстатического отождествления себя с] сокровеннейшим центром носа как [может быть не познана конечная Реальность] в левом, правом и центральном [каналах жизненной силы]? (3.44)

Комментарий: это еще одно темное высказывание, содержащее целый кладезь эзотерических сведений. Сокровеннейший центр (ангар-мадхья) носа (насика) в действительности является сердцевиной жизненной силы или сознания. Последовательно упражняясь в концентрации, медитации и экстазе относительно данной тонкой центральной точки, адепт оказывается в состоянии пребывать в виде конечной Реальности, независимо от того, течет ли жизненная сила через левый, правый или центральный канал. В тантризме и хатха-йоге эти каналы, по которым обращается жизненная сила, известны соответственно как ида-нади, пингала-нади и сушумна-нади. Шива-сутра использует слово саушумна для последнего, который наиболее важен, поскольку служит проводником для пробужденной кундалини-шакти — психодуховной силы, которая осуществляет полное алхимическое преображение человеческого тела-ума.

[В случае йогина] пусть будет постоянное открытие-и-закры-

тие [видения тождества]. (3.45)

Комментарий: выражение пратимилана является специальным обозначением кашмирского шиваизма. Переводимое здесь словом «открытие-и-закрытие», оно буквально звучит как «противооткрытие» и обозначает высокое йогическое умение видеть конечную Реальность, Шиву, как внутри себя, так и во внешнем мире. Данная практика состоит из субъективного экстаза (обозначаемого кратко закрытием глаз, или нимиланой) и объективного (обозначаемого кратко открытием глаз, или унмиланой). Данное состояние еще известно как спонтанный экстаз, иначе сахаджа-самадхи.

IV. РАДИ ЛЮБВИ БОГА — ПОЧИТАТЕЛИ ШИВЫ С ЮГА [389]

В период между седьмым и девятым веками н. э. агамический шиваизм также обрел известность и на юге. Тамилоязычные шиваиты отрицают, что их Агамы заимствованы с севера. Но как бы там ни было, они создали обширную и прекрасную литературу, и изложенные там учения получили название Шайва-сиддханты. Метафизика этой традиции, как уже упоминалось, является формой ограниченного монизма: Шива есть Одна Реальность, а неодушевленный (ачит) мир множественности это вовсе не иллюзия, а плод излияния силы (шакти) Шивы. Здесь заключено важное отличие от северной традиции, которая склонна к иллюзионистской трактовке мира. Однако освобождение в обеих традициях даруется благодатью (прасада).

Отвергая Веды, тамильские шиваиты опираются на свой собственный корпус священных текстов — Тирумурей, также часто именуемый пятой «тамильской Ведой». Это собрание древних гимнов, прославляющих бога Шиву, было сведено воедино Намби-Андар-Намби, который жил в конце одиннадцатого века н. э. Сотни гимнов разбиты на одиннадцать глав (сборников), из которых наиболее известен одиннадцатый сборник — знаменитый Тиру-мантирам певца и подвижника Тирумулара (седьмой век н. э.). Он состоит из более чем трех тысяч стихов. Учения Тирумулара представляют собой смесь благочестия, йогической техники и гносиса (джняна).

Возможно, в лице Тирумулара мы имеем раннего учителя широко распространенной традиции сиддхов. которая будет представлена вскоре. В одной строфе (1463) он определяет сиддху, или подвижника, как того, кто познал божественный свет и обрел сипу (шакти) посредством йогического экстаза. Для историка йога наиболее важной частью труда Тирумулара является третий раздел, состоящий из 333 стихов, где он разъясняет восьмеричные звенья пути йоги в духе Патанджали, и плоды верной практики йоги, включая восемь великих сверхъестественных сил (маха- с иддхи). Он также вводит некоторые тантрические практики, особенно кхечари-мудру. которая определяется в стихе 779 как «одновременная остановка движения дыхания, ума и семени». Тиру-ман итрам столь же важна для южной шиваитской йоги, как Бхагаеад-гита для северной традиции вишнуитской йога.

Тамилоговорящий юг до сих пор чтит своих великих святых — наянаров (наян-нар), которые жили в период между шестым и десятым веками и. э. Традиции известны шестьдесят три наянара («Вождь»), чья святость и духовная доблесть ежегодно прославляются на празднестве Араватту-Мувар-Ула. Их во многом сказочные жизнеописания содержатся в Перия-пуранам Секкилара, произведении одиннадцатого века[390].

Это популярное сочинение носит тот же поучительный характер, что и христианские жития святых, если мы, конечно. настроим себя на соответствующий духовный лад и проявим терпимость к культурным различиям. Ведь человеческое сердце говорит на понятном всем языке. Перия — пура нам изобилует выдержками из поэтических творений святых, где те прославляют Госиода, прося лишь о том, чтобы быть преданными, всегда поглощенными Его созерцанием.

Четырьмя наиболее почитаемыми святыми южного шиваизма считаются Аппар, Самбандар, Сундарар и Маниккавасагар (Манника Васахар). Аппар[391], который жил в седьмом веке н. э., обычно называют первым среди наянаров. Он ро-дплся в среде джайнов, но после чудесного исцеления от мучительного недуга живота во время молит вы в храме Шивы обратился в шиваитскую веру. Странствуя от храма к храму, где он делал самую грязную работу, Аппар слагал свои любовные стихи в честь Шивы. Его песни имели широкий отклик. В одной из них он говорит о себя как о глупце, который не способен оценить постоянную близость Шивы.

Аппар, который видел в себе лишь смиренного слугу Шивы, пренебрегал привычными религиозными практиками вроде паломничества, покаяния или изучения священных писаний, проповедуя взамен, что глубокая любовь к Шиве достаточна для обретения свободы и вечного блаженства. Его проповедь вызвала огромное возмущение среди его прежней джайнской общины. По преданию, он был доставлен к джайнскому правителю Гунабхаре (иначе Махендраварман I из династии Паллавов) в Канчипурам, который потребовал у него отречься от новой веры. Когда Аппар ответил отказом, царь бросил его в печь для обжига глины, но святой остался жив благодаря постоянному пению мантры намасивая (санскр. намах шивая). Когда даже яд, бешенный слон и утопление не смогли отобрать жизнь у святого, правитель признай свой позор и стал учеником Аппара.

Другой знаменитостью южного шиваизма был Самбандар, чьи поэмы открывают священный канон. Он был младшим современником Аппара, с которым странствовал несколько месяцев, посещая храмы и распевая хвалебные песни, которые трогали сердца многих. Некоторые традиционные авторитеты полагают, что на него косвенно ссылается Бхакти-сутра (83) Нарады, где его называют Каундиньей (таково действительно было наследственное имя, иначе готра. Самбандара).

В своих песнях Самбандар часто прославляет и Шиву и его божественную супругу Парвати, он открыто — в отличие от своих более аскетичных собратьев — прославлял красоту женского пола и природы. Самбандар еще запомнился как чудотворец, и согласно одной широко известной легенде он даже оживил молодую девушку, тело которой уже было предано огню. Он сам в одном из своих гимнов указывает на то, что Господь наделил его некоторыми способностями, включая способность покидать собственное тело.

Третьий горячо любимый поэт-святой — Сундарар, который жил в первой половине восьмого века н. э. Настрой его песен резко отличался от поэзии предшественников и других нараянаров, поскольку Сундарар считай себя не слугой или рабом бога Шивы, а его наперстником. Ввиду того панибратства, с которым он обращался к богу в своих гимнах, Сундарар получил известность «надменного ревнителя» (тамил, ван тонтар). В своих лирических поэмах он именует Шиву безумцем, подтрунивая над его странным одеянием. Он даже осмеливается просить руки богини Парвати, которую великодушный Шива отдает этому дерзкому ревнителю.

Позже Сундарар полюбит прекрасную девушку по имени Санжили. которая плела цветочные гирлянды для храма, и он также попросил Шиву благословить их брак. Согласие давалось при условии. высказанном девушкой, что Сундарар никогда ее не покинет. После нескольких лет семейного счастья ветреный святой пожелал воссоединиться со своей первой женой, Парвати. Стоило Сундарару нарушить обещание, как он тот-ас лишился зрения. Теперь он странствовал от храма к храму, браня Шиву за ниспосланное им наказание. Он выговаривал Господу за свою слепоту, при том, что сам Шива имеет три глаза — третий глаз размещен у него во лбу. Сжалившись над своим горемычным ревнителем, Шива вернул зрение одному глазу, а поскольку Сундарар продолжал жаловаться на свою судьбу и стыдить Господа за свое несчастье, исцелил ему и другой глаз.

Хотя ею не причисляют к наянарам, Маниккавасагар (Маникка Васахар; «Изрекающий драгоценные (рубиновые) слова») запомнился как один из четырех нальваров, или великих шиваитских святых, наряду с Аппаром, Самбандаром и Сундараром. Маниккавасагар жил в середине девятого века и был главным советником царя Варагуны из династии Пандья в Ма дураи. Выполняя царское поручение по закупке лошадей в Перундурее, Маниккавасагар повстречал наставника — переодетого Шиву, который настолько пленил его своей проповедью, что молодой советник потратил царские деньги на постройку храма Шиве в Перундурее. Бывший сановник был вскоре заключен в порьму и выпущен оттуда лишь после вмешательства самого Господа Шивы.

Многие изысканные любовные песни Маниккавасагара повествуюет о его безумной любви к Шиве и том исступлении, которое часто охватывало его. В одном из своих произведений он поет:

Когда жар нетленной любви пожирал меня изнутри,

Я рыдал,

Я стенал непрестанно

Громче волн. Вздымающихся в море. Я в смятении был,

Я падал, Катался, Я выл,

Помраченный подобно безумцу, Одурманенный словно хмелем, Так что люди терялись. А слышавшие поражались. Дикий как вошедший в охоту слон, На которого невозможно сесть, Я не мог сдерживать себя [393].

Для Маниккавасагара Бог всегда милосерден, и его милость не ведает границ. Путь к Богу заключается в страстной любви-преданности (бхакти), сопровождаемой глубоким созерцанием Господа. Поэт-святой не видит большего блага, нежели единение с Шивой — божественным возлюбленным, сливаясь с ним безраздельно в экстазе. Поэзия Маниккавасагара собрана в Тиру-васахам, восьмой книге Тиру-мурей, и его стихи распевают ежедневно в храмах и домах Тамилнада.

Южные шиваитские святые были аскетами сердца, поскольку в своей внешней жизни они почти не отличались от окружающих. Большинство из них были женаты и имели детей, работу и требующую присмотра собственность. Но внутренне они отрешились от всего, став смиренными слугами Гос-пода Шивы, облагородив всю свою культуру собственной любовью и смирением. Таким образом древняя шиваитская община продолжала хранить и лелеять дух бхакти-йоги и идеал лока-санграхи иначе благоденствия мира.

I. БОГ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ

Когда сердце открыто, оно стремится излить себя в песнях и стихах. Экстатическая литература почитателей Шивы, особенно южной части Индостана, зримое этому свидетельство. Такова же и великая религиозная литература вишнуитской общины, к которой мы теперь обратимся.

Пять гимнов, посвященных богу Вишну в Ригведе, — первые плоды на вишнуитском древе мудрости. Много столетий минуло, прежде чем увидел свет очередной великий труд вишнуизма. Это была Бхагавадгита («Песнь Господа»), наиболее популярный из всех трудов по йоге. В своей нынешней форме появившийся 2500 лет назад, он вдохновлял дальнейшие поколения мистиков на создание таких несравненных религиозных сочинений, как поэзия альваров и баулов, Бхагавата-пурана и Гита-говинда, о которых будет вкратце рассказано. Бхагавадгита даже послужила образцом для подобных назидательных песен, и ныне известно более ста санскритских Гит. Так, например, существуют Анугита (краткое изложение Бхагавадгиты, включенное в саму Махабхарату), Уддхава-гита (содержится в Бхагавата-пуране), Ганеша-гита (в честь слоноголового божества Ганеши) и Рамагита (в честь Рамы, воплощения Вишну). Известна, по крайней мере по названию, еще почти сотня Гит.

Священная литература вишнуитов столь же обширна и сложна, как и у шиваитов, которой мы слегка коснулись в предыдущей главе. Первые послехристианские века стали свидетелями создания Самхит («Собраний»), которые являются вишнуитскими аналогами шиваитских Агам и Тантр тактов [394]. Традиция ведет речь о 108 Самхитах, хотя известно более двухсот трудов подобного жанра. Они принадлежат панчаратрской ветви вишнуизма, которая упоминается уже в Махабхарате.

Самыми древними Самхитами, похоже, являются Сатвата (имеются ссылки в Махабхарате), Паушкара, Вараха, Брахма и Падма. Среди других важных текстов этого жанра можно отметить Ахирбудхнъю и Джаякхью. Самхиты, подобно своим шиваитским собратьям, в основном располагают свой материал в четырех разделах, которые известны соответственно как джняна-пада (метафизический), йога-пада (о йогических методах), крия-пада (обсуждаются вопросы, связанные с постройкой храмов и созданием священных образов) и чарья-пада (рассматриваются — религиозные или обрядовые практики).

Безымянные авторы этих писаний были знакомы с практикой йоги, и их понимание того, что с ей связано, примерно схоже. Ударение в их учениях ставится не только на обретение мистических состояний внутренней сосредоточенности, сколько на отправление обрядов и ведение нравственного образа жизни; все это перемежается философскими рассуждениями, а конечной целью провозглашается единение с Божественным в облике Вишну (в виде Нараяны, Васудэвы и т. д.)

Вишну-самхита (глава 13), которая типична для такого жанра священной литературы, вводит шестеричную йогу (шад-анга-йога), именуя ее бхагавата-йогой. Но многие другие труды вишнуитского канона советуют восьмеричную йогу Патанджали. Это верно, например, в отношении Ахирбудхнья-самхиты, чей автор, очевидно, был наслышан о Йога-сутре. Но в самом тексте (31.15) йога, согласно средневековой веданте, определяется как «союз индивидуального «я» с трансцендентным Я. Это произведение также упоминает множество йогических асан (включая курма-, маюра-, куккута- и го-мукха-асану) и советует их практикование для поддержания здоровья. Однако упор здесь делается на духовной стороне йоги, без которой ни одна из этих практик не принесет заметной пользы.

II. АЛЬВАРЫ

В отличие от Самхит панчаратры, которые в основном представляют собой богословские и обрядовые сочинения, альвары (тамил, «углубленные [в бога]»), которые творили в восьмом и девятом веках н. э., создали грандиозный поэтический комплекс, чьи стихи до сих пор поют в Южной Индии. Альвары — наименование двенадцати тамильских последователей бхакти-йоги, чьи труды собраны в корпус Налайара-тиввияп-пирабантам (санскр. Налайира-дивья-прабандха\ «Божественные пирабандхи (циклы) из 4000 стихов»), который пользуется тем же почтением, что и священные Веды брахманов. Их поэмы пронизаны страстной любовью к Божественному, и их изна чальный символизм глубоко волнует нас даже в переводе. Большинство из четырех тысяч стихотворений, или гимнов, сборника были сочинены Тирумангей (альваром) и Наммальваром. Последний был наиболее известным из этих святых, а его Тиру-вайможи (входит в состав Пирапантам) не менее уважаем, чем Самаведа. Намальвар, по преданию, родился погруженным в йогический экстаз и, забравшись в дупло дерева, пребывал в экстатической отрешенности (самадхи) до шестнадцати лет, пока не прибыл к нему человек, которому было предначертано стать его главным учеником. В своем Тиру-вайможи (1.1.1) он утверждает:

Кто тот, что есть

Высочайшее благо.

Попирающее все иные высоты?

Кто тот, что дарует Мудрость и любовь. Рассеивающие неведенье? Кто тот, что правит Бессмертными, не зная Печали?

Поклонитесь его сияющим стопам. Несущим конец всем печалям.

Альвары были погружены в стихию мифологии Кришны: Кришны — юного пастушка, воплощения божественного Вишну, забавляющегося с пастушками, гопи.

В духовных переживаниях альваров мы находим страстное томление по Богу, Господу и Любимому… Ударение главным образом ставится на запредельную красоту и обаяние Бога, и на пылкую страсть ревнителя, которому уготована роль любовницы Кришны, Бога… Упоение любовью схоже с водоворотом. 'по проносится вихрем через самую вечность отдельной души, и изливается порой то в стенаниях своей разобщенности, то в ликовании единения с Богом.

Альвар в своей исступленной радости воображает Бога везде, и в глубине своих обретений томится по большему. Он еще испытывает состояния высшею опьянения, когда почти теряет рассудок, или вовсе впадает в беспамятство, осознавая тщету своего томления. Альвары были, вероятно, первыми, показавшими, как любовь к Богу может строиться на доверительных отношениях, возвышенных чувствах супружеской любви [395].

В число двенадцати святых альваров входит лишь одна женщина. Андаль, жившая в начале 800-х гг. н. э. Андаль («Благоухающие волосы»), поклоняющейся богу Вишну-главным образом в облике прекрасною Кришны, принадлежат два произведения. Первое — популярная поэма Tupynnaвай («Священный идол»), всего лишь из тридцати стихов, где воспроизводится фрагмент перенесенного на тамильскую почву кришнаитского мифа. Не до сих пор поют молодые женщины, мечтающие о счастливом замужестве. Вторым произведением, написанным после Тируппавая, является Наччияр-тирумоли («Священная речь госпожи») — четырнадцать гимнов со 143 стихами, из которых широко известны только шесть гимнов. Сборник воспевает стезю неженатого святого и изобилует прекрасными образами свадебного мистицизма. Здесь Андаль выражает свое томление по Кришне, который терзает ее душу и мучит ее сердце ожиданием того, что когда-нибудь наконец явит ей хоть на миг свой горячо любимый лик. Она описывает, как вянет и чахнет, безнадежно влюбленная, лишенная покоя, утратившая всякий стыд из-за своей любви. В одном из гимнов \ндаль рассказывает об исполнении своей мечты: она созерцает сияющий подобно восходящему солнцу лик Кришны. В том же самом стихотворении эта великая бхакти-йогини обещает, что те. кто будет медитировать на ее стихах, излечат сердечную муку и обретут вечный покой у стоп Господа.

Переживание разобщенности (вираха) с Божественным причисляется к наиболее ценным для ревнителя подспорьем. ибо оно углубляет преданность. Нигде не отражено это столь ярко, как в традиционном образе Радхи и других пастушек из Вриндаваны, чья любовь к Господу Кришне не знала границ.

III. БХАГАВАТА-ПУРАНА

Тема эротической духовности вовсю разрабатывается, если не сказать, что чересчур, в Бхагавата-пуране, известной также как Шримад-бхагавата, где богочеловек Кришна предстает супругом 16 108 женщин, каждая из которых родила ему десять сыновей и одну дочь. Бхагавата-пурана — это замечательное произведение десятого века, которое называют «богатейшим сокровищем, сокрытым в недрах освобожденной души, несравненным утешением дня опечаленной души» [396]. Ни одно другое творение, за исключением Бхагавадгиты, не пользовалось такой огромной известностью на протяжении столетий. Многочисленные комментарии были написаны на этот труд, который восславил великий идеал любви-преданности (бхакти) к Господу (бхагават. или бхагаван).

Главным в проповеди почитания Божественного для Бхагавата-пураны является богатое смыслами понятие рас(а-)лила (иначе Кришна-лила) — танец прекрасной любви. По ночам снедаемые любовью гогш покидали тайно свои дома, чтобы быть рядом с дорогим сердцу Кришной. Стараясь воспламенить в них страсть к себе, он играл на волшебной свирели, чьи неземные звуки их очаровывали.

В разгар любовной игры с девушками Кришна танцует танец исступленного единения с ними, создавая у каждой из них впечатление, что танцует он только с ней одной. Их любовь к нему была столь всепоглощающей, что каждая полностью забывала о присутствии других девушек — точная метафора для психики, поглощенной преданностью к Богу.

Начальное представление о раслиле можно усмотреть в 63 главе Хари-вамши («История рода Хари»), позднейшего добавления к Махабхарате из 18 000 строф. Это добавление обычно относят к первым векам н. э.

Йога упоминается во многих местах Бхагавата-пураны. В одном из таких мест (11.20.6) различается три подхода, а именно, путь мудрости для тех, кому надоели обряды, путь действия для тех, кто все еще склонен к мирской и сакральной деятельности, и путь служения для тех, кто пока не устал от деяний, но и не слишком увлечен ими, и просто верит в Господа и его спа сительную милость. Бхагавата-пурапа принимает восьмеричный путь Патанджали, но отбрасывает его дуалистичную философию. Впрочем, сами восемь звеньев определены несколько иначе по сравнению с Йога-сутрой. Это особо коснулось расположения входящих в самоконтроль (яма) и предписания (нияма) дисциплин. Где Патанджали перечисляет пять практик для каждой из ступеней, Бхагавата-пурана (11.19.33 и далее) дает двенадцать дисциплин. Но именно преданность всегда выдвигается здесь как высшее средство достижения свободы. Подвижнику Ка-пиле, который упоминается как основатель традиции санкхья и отождествляется с богом Вишну, вкладываются в уста такие запоминающиеся слова:

Когда ум твердо удерживается на Мне посредством напряженной бхакти-йоги, он становится спокойным и устойчивым. Таков единственный путь обретения высшего блаженства в этом мире. (3.25.44)

На пути преданности концентрация всегда предстает как удержание внимания на божественной Личности, тогда как медитация заключается в созерцании образа Господа, как он запечатлен в иконографии: четвероруким с украшением из гирлянд на темно-синем теле; с безмятежным выражением на своем благостном лице; держащим раковину, диск (чакра), лук и палицу в своих руках; с венцом на голове и волшебным камнем каустубха на шее; и с отметиной шривamca («священный телец»). Темно-синий цвет кожи Кришны — последствие вскармливания его отравленным молоком демонши Путаны. Оружие в руках служит уничтожению врага — эго, принося свободу. Волшебный камень был сотворен во время пахтанья мирового океана в начале времен. Отметина на груди Кришны — один из знаков его высшего рождения и главного призвания как пастыря (гона), защитника скота и человеческих душ.

Освобождение представляется имеющим различные уровни, в зависимости от степени близости верующего к Господу или от степени отождествления им себя с ним. На самом нижнем уровне верующий пребывает в божественной обители — небесах Вайкунтха — в обществе Господа. Его название салокья-мукти. Когда сила и слава верующего уравнивается с силой и славой Господа, это состояние свободы называют саришти-мукти. Когда он или она пребывают в непосредственной близости к Господу — такое состояние называют самипья-мукти. Предпоследний уровень освобождения именуют сарупья-мукти, когда верующий обретает совершенное сходство с Господом. Наконец, есть экатва-мукти, или «свобода единичного», когда стираются последние следы различия между верующими и Божественным.

Особый интерес для изучающих йогу представляют главы с шестой по двадцать девятую одиннадцатой книги Бхагавата-пураны. Этот раздел известен как Уддхава-гита, по имени мудреца Уддхавы, которому преподал йогу преданности богочеловек Кришна. Эта «Песнь», которую норой называют последним посланием Кришны, выше всего превозносит любовь-преданность:

Подобно огню, что своим пламенем обращает дерево в пепел, так и преданность Мне уничтожает все грехи, о Уддхава. (11.14.19)

Ни через [обычную] йогу, ни через санкхью, ни через справедливость (дхарма), ни через обучение, ни через аскезу, ни через отрешение (тьяга) не обретает он меня так скоро, как посредством преданности (бхакти), или поклонения Мне. (11.14.20)

Аз, любящее Я доблестного мужа, познаюсь через одну преданность, через веру. Преданность, покоящаяся на мне, очищает лаже неприкасаемых подобно «поедателям собак» (шва-пака) от их [низкого и нечистого] рождения. (11.14.21) Ревнитель Кришны описывается как человек, наделенный глубоким чувством, набожностью и готовностью к самоотречению, таким образом: Тот, чья речь прерывается стенаниями, чье сердце (читта) терзается, кто порой не смущаясь плачет или смеется, либо громко поет или танцует — [такой человек,] полный преданности ко Мне. очищает мир. (11.14.24) Вера в сладкозвучные предания обо Мне, немолкнущее провозглашение Моего величия, глубокое почитание (парин-иштха) при поклонении [Мне], и прославление Меня в песнях:

(11.19.20)

радость в служении [Мне], простираясь ниц [передо Мной], с наибольшим почтением относясь к моим ревнителям, и видя во всех существах Меня:

(11.19.21)

совершая естественные надобности ради меня, повторяя в речи Мои качества, предавая разум Мне и изгоняя все желания; (11.19.22)

отрекаясь от благ, удовольствия и развлечения ради Меня, предпринимая всякое подношение, дар, воздаяние, твержение, обет и раскаяние ради Меня — (11.19. 23)

посредством таких добродетелей, о Уддхава, отрекшиеся от себя обретают любовную привязанность (бхакти) ко Мне. Какая иная задача может быть для такого человека? (11.19.24)

Ниже дан перевод тринадцатой главы Уддхава-гиты, где говорится о домохозяине, который удалился в лес, чтобы предаться поискам Божественного. Описание жизни отшельника показывает необходимость целеустремленности, посредством которой серьезный практик должен осваивать йогический путь.

Благословенный Господь сказал:

Тот, кто желает удалиться в лес, должен жить мирно в лесу в третью четверть своей жизни, доверив жену собственным сыновьям или [же взяв ее] с собой. (1)

Он должен питаться луковицами, корневищами, плодами и дикими злаками, а одеваться в кору, ткань, траву, листья или шкуры. (2)

Он должен дать волю своим волосам, ногтям и бороде расти неухоженными и не чистить свои зубы. Три раза [в день, на рассвете, в полдень и на закате,] он должен окунаться в воду и спать на земле. (3)

Летом он должен упражняться в аскезе посредством пяти огней [то есть четыре разведенных вокруг себя огня и солнце над головой]. Во время дождя он должен подставлять себя под струи воды. Зимой он должен погружаться в воду по самую шею. Таким образом он должен совершать покаяние (тапас). (4)

Он должен есть [пищу], приготовленную на огне или [пищу, которая] созрела в положенный срок, раздавливая ее посредством камня в ступе, или даже посредством зубов вместо ступы. (5)

Понимая значимость [верно выбранных] места и времени, он должен собирать все средства пропитания сам и не должен есть пищу, предлагаемую другими, или то, что выброшено. (6) Лесной обитатель должен поклоняться Мне [Кришне], поднося угодные мне лепешки из диких злаков, а не животных, [как предписывают] писания. (7)

Толкователи [священной традиции] предписывают мудрецу (муни) четырехмесячные [воздержания] и [ежедневный] огненный ритуал, а также [соблюдение в] новолуние и полнолуние того, что ранее [упоминалось]. (8)

Осуществляя таким образом аскезу (тапас), мудрец, стойкий в своей обязанности и почитающий меня своим подвижничеством, достигает меня из мира провидцев (риши-лока). (9)

Но кто больший глупец по сравнению с тем, что приступает к этой великой, несравненной аскезе, дающейся с [неимоверной] трудностью, ради [осуществления] пустяшных желаний? (10)

Когда он неспособен [следовать этим] правилам ввиду присущей старым людям дрожи в членах, он должен возводить [то есть мысленно представлять, визуализировать] [священные] огни внутри себя, и с обращенным ко мне умом, он должен взойти на огонь [Духа]. (11)

Когда у него заканчивается время пребывания в мирах, [приводимых в действие] деяниями (карма) и их плодами, он должен усвоить бесстрастие (вирага), и полностью оставив [ритуалы] огня, должен жить дальше [как отшельник]. (12)

Совершая жертвоприношения мне согласно предписаниям и отдавая все, что есть его, [совершающим обряд] жрецам, а также помещая свое собственное жизненное дыхание (прана) в огонь, он должен уходить ничем не обремененный. (13)

Для мудреца (випра), стремящегося к отрешению, боги, [боясь,] что он может превзойти их и достичь Высшего, создают преграды в виде его жены и других [дорогих людей]. (14)

Если мудрец хочет сохранить [второй] кусок ткан и, он не должен быть длиннее набедренной повязки (каупина). Покинув все, мудрец должен иметь лишь посох и чашу, за исключением [времен] бедствий. (15)

Он должен ставить свои стопы после того, как очистит [землю] собственным взглядом, и пить воду, очищенную посредством ткани. Он должен употреблять слова, очищенные истиной, и вести жизнь, руководствуясь очищенным разумом. (16) Молчание (мауна) бездеятельность и регуляция дыхания (анила-аяма) [397] суть предписания речи, тела и ума. Кто не следует им, о друже, не может стать аскетом (яти) посредством [ношения] посоха. (17)

Он должен обращаться к четырем сословиям (варнак за милостыней, исключая грешных. Он должен непрошенно войти в семь домов и довольствоваться тем, что дадут. (18)

Входя в водоем вне [селения] и купаясь там, он должен, сдержанный в речи и отдельно [от других], есть очищенные остатки [пищи, что остались после совершения требуемых подношений богам,] не оставляя ничего после себя. (19)

Он должен один скитаться по земле, непривязанный и с укрощенными чувствами, наслаждаясь Я, играя с Я, одержимый Я, зрящий то же самое [Я всюду]. (20)

Укрываясь в уединенном и защищенном [месте], со своими чистыми помыслами (ашая), [устремленными] к Моей сущности (бхава), мудрец должен созерцать единственное Я как неотличимое от Меня. (21)

Он должен рассматривать кабалу и освобождение Я через взращивание мудрости. Каббала — это рассеянность (викшепа) посредством чувств, а освобождение — управление этими [чувствами]. (22)

Поэтому мудрец, сдерживая шесть видов чувств, включая низший ум, или манас, должен скитаться [по земле] с помыслами (бхава) обо Мне. Отыскав великое удовольствие в Я, [он должен быть] отделенным от всех [низких] желаний. (23)

Он должен скитаться по земле, изобилующей добродетельными местностями, реками, горами, лесами и скитами, посещая города, веси, стоянки пастухов, постоялые дворы на караванных путях [только] с целью милостыни. (24)

Он должен идти за милостынью в основном в скиты обитающих в лесу [аскетов]. [Питаясь] злаками или травами, он обретает чистый ум (саттва), свободный от заблуждений. (25)

Он не должен замечать этот [мир], видя его тленность. С непривязанным умом он должен воздерживаться от всякой цели в этом [мире] и на том [свете]. (26)

«Этот мир, ум, речь и череда жизненных сил все суть марево (майя), [распростершееся] над Я». Рассуждая таким образом и опираясь на себя, он должен оставить эти призрачные явления и не рассматривать их [больше]. (27)

Взыскующий мудрости, лишенный привязанности, преданный Мне, беззаботный, он должен странствовать, не стесненный правилами, оставивший этапы жизни (ашрама) с [соответствующими им] предписаниями. (28)

[Даже если он] мудр (буддха), он должен играть словно дитя; [хоть он и] умен, он должен вести себя подобно глупцу; [хоть он и] учен, он должен говорить подобно безумцу; [хоть он и] воспитан (найгама), он должен вести себя подобно корове. (29)

Он не должен любить обсуждать Веды, не являясь ни крамольником, ни защитником. Он совсем не должен принимать участие в спорах по бесполезным предметам. (30)

Мудрец (дхира) не должен быть взволнован другими людьми, как и не должен сам волновать других. Он должен быть снисходителен к оскорблениям и никогда не должен беспокоить других. Что касается людей, он не должен испытывать злобы ни к кому подобно [миролюбивому] скоту. (31)

Единственное высшее Я одно покоится во всем тварном, равно как одна луна отражается во [многих] сосудах. [Все тварное] пребывает в Я, и все тварное состоит из одного и того же Я. (32)

Вырабатывая твердость и уповая на судьбу, он не должен унывать, когда не получает пищи, как и не радоваться, когда имеет ее. (33)

Он должен желать пищи, поскольку она предназначена поддерживать жизнь. Посредством ее человек может рассуждать об истине, познав которую, он освобождается. (34)

Мудрец должен принимать всякую пищу, какую бы ему не посылала судьба, превосходную или иную; равным образом [он должен принимать] всякую предоставляемую одежду и постель. (35)

Знающий (джнянин) должен практиковать очищение, втягивание [воды для полоскания рта], омовение и иные предписания, но не ввиду [каких бы то ни было письменных] указаний, а подобно Мне, Господу, делающему все ради забавы. (36)

Для него нет никаких так называемых недоразумений, [а если и бывают,] они рассеиваются при виде Меня. Покуда не пришел конец плоти, он радуется некоему видению Меня. Затем он соединяется со Мной. (37)

Захваченный Я (атмаван), кому претят действия, вызывающие страдание, [но кто] не освоил Мое учение (дхарма), должен идти к мудрецу, [который может послужить ему как] учитель (гуру). (38)

Нацеленный на Меня как учитель, он должен трудиться преданно, с верой и безропотно, пока не познает Абсолют (брахман). (39)

Однако возница непослушных чувств, который не усмирил шесть видов [чувств, включая низший ум], который лишен мудрости и бесстрастия, и [который к тому же] ведет жизнь [аскета, носящего] тройной посох… (40)

…он, разрушитель добродетели (дхарма), обманывает себя и богов (сура), а также Меня, покоящегося в нем самом. Со своими непереваренными (апаква) страстями (кашая) он лишается нашего мира и загробного. (41)

Образ жизни (дхарма) монаха [включает] спокойствие (шама) и невреждение, подвижничество лесного обитателя и [чистое] видение (икша), защиту тварного и жертвоподношение (иджья), свойственные домохозяину, служение наставнику, характерное для дваждырожденного брахмана. (42)

Целомудрие, подвижничество, чистота, довольство и доброта к тварному также являются обязанностями домохозяина. Более всего желанно поклонение Мне. (43)

Тот, кто поклоняется Мне таким образом, постоянно [выполняя] свои обязанности, и привязан и устремлен только ко Мне во всем тварном, вскоре обрящет мою любовь. (44)

О Уддхава, через неколебимую преданность он приходит ко Мне, великому Господу всех миров, Абсолюту, конечной причине, началу и концу всех тварей и вещей. (45)

Со своей сущностью (саттва), очищенной тем самым посредством [выполнения] своих обязанностей, познав Мое состояние, наделенный мудростью и знанием, он вскоре обретает Меня. (46)

Вкупе с преданностью Мне эта обязанность (дхарма), связанная с сословиями (варна) и ступенями жизни (ашрама), [и которая] отмечена [подобающим] поведением воистину благоприятствует высшему (нишреяса) Благу. (47)

Я изложил тебе, о друже, [то,] что ты просил у Меня: как верующий (бхакта), упорствующий в [осуществлении] своих обязанностей, обретает Меня, высшего Вседержителя (пара). (48)

Алхимия ненависти

Возможно, самое необычное учение Бхагавата-пураны — «йога ненависти» (двеша-йога), согласно которой человек, всем существом ненавидящий Божественное, способен обрести Богопознание так же скоро, как и тот, кто глубоко любит Господа. Мудрец Парада, поборник религии Бхагаваты, разъясняет это следующим образом:

Все человеческие эмоции покоятся на неверном понимании «я» и «мое». Абсолют, всеобщее Я, лишен как чувства «я», так и эмоций. (7.13) Посему всякий должен искать единения с Богом через дружбу либо вражду, миролюбие либо страх, любовь либо влечение. Божественное не усматривает различия ни в чем. (7.1.25)

Нарада упоминает Кансу, который обрел Бога посредством страха, и Шишупалу, царя страны Чеди, который обрел Бога через ненависть. Действительно, ненависть Шишупалы взращивалась на протяжении нескольких перерождений. Он был повелителем демонов, Хираньякашипу («имеющий золотую одежду»), который мучал своего сына Прахладу за его почитание Вишну, но был растерзан Богом, принявшим облик Нарасимхи («Человек-лев»), В другом рождении Шишупала был демоном Раваной, которого умертвил Рама, воплощение Вишну.

Сама мысль, что ненависть может обернуться путем к Богу, звучащая кощунственно для обычного слуха, логически вытекает из древнего эзотерического учения о том, что мы становимся тем, о чем размышляем. Глубокая ненависть, которую развил в себе Шишупала к Господу Вишну, возымела свое действие, поскольку он думал о Боге непрестанно, и тем самым в конце концов растворился в нем. Это доказывает, что духовный процесс определяется направленностью внимания. Естественно, чтобы подобная сильная отрицательная эмоция оказала свое освобождающее действие, необходимы еще нужные кармические предпосылки. Полная ненависть столь же невозможна для обычного человека, как и совершенная любовь.

Дэви-бхагавата

В связи с великой Бхагавата-пураной заслуживает краткого упоминания и Дэви-бхагавата. Несмотря на свою заметную роль в традиции шактов, это лишь слепок Бхагава-та-пураны, где представлена живая традиция богопочитания среди тех, кто поклоняется Божественному в его женском обличим. Эта младшая Пурана была составлена, возможно, в двенадцатом или тринадцатом веке н. э.

IV. ГИТА-ГОВИНДА

Если Бхагавата-пурана, верная своей синкретической пуранической природе, занята всевозможными теологическими, философскими и космологическими вопросами помимо повествований о героической жизни Кришны, то чуть более поздняя Гита-говинда («Воспетый [в песнях] Говинда») посвящена исключительно прославлению любви Господа Кришны к своей дорогой пастушке Радхе. Имя Говинда представляет собой одно из многочисленных прозваний Кришны. Буквально оно означает «искатель коров» — богочеловек был пастухом во Вриндаване. Но есть и эзотерический смысл у этого имени, поскольку санскритское слово го означает не только «корова», но и «мудрость». Поэтому Говинда предстает как искатель гносиса (джняна).

Эта санскритская поэма бенгальского сочинителя двенадцатого века Джаядэвы, придворного поэта царя Лакшманасены, — глубокая аллегория любви между личным Богом и самим человеком, в которой звучат сильные эротические мотивы. Здесь отразилась новая тенденция в вишнуитском движении богопочитания, совпавшая с его распространением на север Индостана. Неожиданно большое значение приобретает образ Радхи как олицетворение женского начала Божественного. Признаваясь подруге, Радха так излагает свои любовные отношения с Кришной:

Тайно ночью я подходила к его дому, скрываясь в зарослях, где он подстерегал меня. Боязливо я озиралась повсюду, тогда как он смеялся, предвкушая сладость (рати) близости; О подруга! Пусть сокрушитель демона Кешина страстно лобзает меня. Я трепещу, томясь от любовных желаний! (2.11) Я робела при нашем первом свидании. Он был любезен со мной, осыпая меня похвалами. Я томно в ответ улыбалась ему, а он освобождал мои чресла от одежды. (2.12)

Он положил меня на травяное ложе. Затем долго покоился на моей груди, когда я ласкала и целовала его. Обняв меня, он припал к моей нижней губе. (2.13)

Я закрыла глаза, поддаваясь истоме. Волос на его щеках ощетинился от моих ласк. Все мое тело покрылось испариной, а он был неспокоен, опьяненный своей страстью. (2.14)

Радха тоскует по своему любимому, как разбуженное сердце томится по Богу. Отражая крайний дух тантры, Гита-говинда широко пользуется чувственными метафорами для передачи телесной страсти, которую испытывает верующий, когда он или она созерцает Бога. Своей эротической откровенностью она превосходит литературу подобного жанра мистиков средневекового христианства.

V. БХАКТИ-ЙОГА ВИШНУИТСКИХ ВЕРОУЧИТЕЛЕЙ

Экстатическая набожность альваров привлекала не только необразованные массы, которых трогали глубокие любовные переживания альваров, но также подвигала интеллигенцию на создание сложных философских учений, сосредоточенных на идеале любви (бхакти). Первым из подобных образованных почитателей Вишну стал Натхамуни, живший в десятом веке н. э. По преданию, он часто ходил обнаженным, распевая священное имя бога Вишну. Некоторые ученые отождествляют его с Шри Натхом. автором нескольких сочинений, включая Йога-рахасью («Тайное учение йоги»). Другой значительной фигурой среди так называемых «вероучителей» (ачарья) вишнуизма был Ямуна, внук

Натхамуни. Он написал шесть трудов, наиболее важным из которых считается Cuддxu-трая («Триада Совершенства»). Согласно традиции, Ямуна, который описывает себя как «сосуд тысячи грехов», познакомился с восьмеричной йогой благодаря Куруканатху. Именно Натхамуни поведал Куруканатху это учение ради своего внука. Любопытно, что современный наставник йоги Тирумалай Крншнамачарья, умерший в 1989 г. в возрасте 101 года, ведет свою линию преемственности от Натхамуни. Шри Кришнамачарья передал свое учение Т. К. В. Десикачару (своему сыну), Б. К. С. Ийенгару (своему шурину), Индре Дэви и Паттабхи Джойс, и все они в свою очередь стали великими учителями [398].

Самым влиятельным вероучителем несомненно был Рамануджа (1017–1137), который стремился объединить вишнуизм юга и севера, и до некоторой степени преуспел в этом начинании. Ямуна, который выражал большое желание встретиться с блестящим Рамануджей, был уже мертв, когда Рамануджа пришел засвидетельствовать ему свое почтение. Три пальца на руке Ямуны были необычным образом согнуты, и Рамануджа увидел в этом обращенное к нему последнее волеизъявление умершего. Он воспринял его как наказ проповедывать вишнуитское учение о необусловленном отречении, иначе npanamu, и написать комментарий на Брахма-сутру, а также на многие другие труды, прославляющие вишнуитскую веру, как она была завещана альварами.

Посещение Ямуны произошло после того, как Раманудже было велено покинуть ашрам его собственного учителя Ядавапракаши, который был ученым, но вспыльчивым мужем. Само ученичество было неспокойным, поскольку Рамануджа осмелился высказывать отличные от мнения гуру взгляды на некоторые вопросы учения. Если Ядавапракаша признавал строго недвойственное толкование вишнуитских писаний, Рамануджа в глубине души был ограниченным монистом, полагая, что Божественное не просто является неразличимым Одним, но содержит нескончаемые различия.

Рамануджа прожил долгую и богатую событиями жизнь, а его многочисленные труды, излагающие философию вишишта-адвайты, стали основой для обширной толковательной литературы, которая явилась наиболее серьезным вызовом крайнему монизму школы Шанкары.

Рамануджа и его последователи возражают против представления Шанкары о том, что воспринимаемый мир множественности нереален. Они не признают учения о майе («иллюзии») и авидье («неведении»), посредством которых сторонники Шанкары пытаются объяснить то, почему мы, хотя существует лишь один Абсолют, в действительности воспринимаем различия. Если бы существовал такой посредник, как неведение, доказывают последователи Рамануджи, он не мог бы находиться среди вездесущей трансцендентной Реальности. Но если его нет в Абсолюте, он должен был бы составить противостоящую ему реальность, что полностью подрывает основы идеи об исключительной недвойственности.

Рамануджа был страстным поборником йоги, которую он понимал как бхакти-йогу. Для него цель созерцания состоит во взращивании любви к божественной Личности. Поэтому он был настроен скорее критически к йоге Патанджали, которая, несмотря на свою дуалистичность, стремилась больше к успокоению ума, чем обращению сердца к Богу. Подобную враждебность Рамануджа проявлял и к джняна-йоге, как ее проповедывал Шанкара, поскольку она приводит к интеллектуализму и самообману. Для подготовки к медитации или созерцательному памятованию Божественного следует привлекать карма-йогу.

С точки зрения Рамануджи, освобождение — не исчезновение «я», а скорее удаление его ограничений. Освобожденное существо обретает «ту же самую форму», что и Божественное, хотя это не означает стирание всех различий. Напротив, освобождение воспринимается как некоего рода и содружество с божественной Личностью, и сопричастность к ней — состояние непрерывной любовной привязанности; но если божественная Личность бесконечна и является абсолютным творцом вселенной, то освобожденный верующий конечен и не обладает силой творения. Для Рамануджи освобождение наступает лишь после смерти. Любовь — это средство и цель, и ее можно и нужно взращивать на протяжении всей своей земной жизни или в любом из высших миров бытия.

Йогические учения также играли определенную роль в школах других четырех великих вишнуитских вероучителей — ведантского дуалиста Мадхвы (1238–1317), теолога дуалистического недуализма (двайта-адвайта; учение бхедан-абхеда) Нимбарки (середина двенадцатого века н. э.), чистого мониста

Валлабхи (1470–1531) и экстатического почитателя Кришны Чайтаньи (бенг. Чойтонно; 1486–1533), который доказывал, что истинная природа Реальности невыразима.

Все эти учителя и их многочисленные приверженцы считают способность к самопреодолевающей любви и отречению главным средством обретения свободы. Именно здесь психодуховная техника наиболее изощренная и менее всего подвержена опасности выродиться в голое манипулирование своим умом-телом, что свойственно некоторым школам хатха-йоги. Естественно, стезе сердца, или бхакти-йоге, присущи свои опасности наподобие оголтелого иррационализма и разнузданной чувственности. Однако, похоже, она больше склонна к взвешенному подходу, объединяя собой интеллект с эмоциональной стороной психики. Сердце (xрид, хридая) с древних времен считается исходным средоточием духовной жизни. «Сердце», говорит современный мудрец, «это колыбель любви» [399]. И именно в сердце, как утверждают многие школы и традиции, происходит великое пробуждение.

Движение бхакти отдает предпочтение чувству по сравнению с интеллектом, что лучше всего можно видеть в понятии бхава. В контексте обычной жизни слово бхава означает «чувство» или «эмоцию», куда входит и эстетическое переживание. Существует, согласно санскритским драматургам, девять основных чувств: любовь, веселье, скорбь, отвага, гнев, страх, отвращение, удивление и покой.

В духовном контексте слово бхава обозначает чувственный экстаз или конечную, смягчающую ум, любовь-преданность, испытываемую в присутствии Божественного или при единении с ним. Такое возвышенное состояние часто называют маха-бхава, или «великое чувство», проявлениями которого являются внезапный смех, плач, пение, танец и исступленность. Иногда маха-бхава сходна с безумием, и немало впадавших в экстаз вишнуитов называло себя безрассудными из-за своего иррационального поведения, вызванного глубокими эмоциональными переживаниями во время исступленного состояния.

Тесно связана с вишнуизмом концепция расы, что буквально означает «вкус» или «сущность», а здесь указывает на исходное настроение человека или ситуации. Поэтому об испытывающих экстаз почитателях Вишну говорят, что они наслаждаются настроением любви (бхакти-раса). Само это понятие был впервые введено в связи с драматическим искусством, где оно обозначает главное настроение или переживание, которое объединяет элементы драматического произведения. Если раса представляет объективное восприятие, то бхава в большей мере относится к субъективному, личному переживанию. Подобно девяти видам чувства, бхавам, имеется также девять их эстетических соответствий, раса, которые могут субъективно восприниматься посредством бхав.

VI. ДНЯНДЭВА И ИНЫЕ СВЯТЫЕ МАХАРАШТРЫ

Одним из великих вишнуитских последователей пути преданности, умеряемой мудростью, стал Дняндэва[400] (1275–1296). Он был вторым ребенком из четырех, что родились в благочестивой, но бедной брахманской семье, которая жила в селении Аланди близ Пуны, что в Махараштре — земле, прославившейся многими святыми и мудрецами. Его старший брат Нивриттинатх был учеником Гахининатха. принадлежавшего к традиции Горакханатха (санскр. Горакшанатх), великого наставника хатха-йоги и маха- c иддхи. Посвящение он получил еще в нежном возрасте, семи лет отроду, и в свою очередь ввел в круг посвященных Дняндэва, когда тот был еще достаточно юн, как раз накануне его пятнадцатилетия.

Именно в пятнадцать лег Дняндэва и сочинил на языке маратхи в честь своего гуру и брата Нивриттинатха свой знаменитый поэтический комментарий на Бхагавадгиту, который столь высоко ценится за глубину мысли и изящность слота. Этот обширный комментарий, состоящий примерно из девяти тысяч строк, сам изливался из его уст глава за главой и лишь затем был записан. У него два названия: Бхава-артха-дипика («Светоч знаний», пишется Бхавартхадипика) и, более простое, Днянешвари (от слов дняна, или «мудрость», и ишвари, или «Владычица»), Друг и ученик Дняндэва, Намдэв из Пандхарпура, автор многих религиозных сочинений, говорил о Днянешвари как о «волне брахманского блаженства».

По воле своего брата-гуру он также написал Амрита-анубхаву («Нектар познания», пишется Амританубхава), труд, который считают величайшим философским произведением на языке маратхи. Другое сочинение — Чангадэва-пасашти («65 стихов-ови в адрес Чангадэвы») — было написано в жанре назидательной поэмы для йогина Чангадэвы, который кичился своими магическими способностями, но обрел смирение, сидя у ног Дняндэва. Кроме этого, имеется около девяти тысяч религиозных гимнов (абханга), приписываемых Дняндэве.

Дняндэва был не только осуществившимся наставником и поэтическим гением, но также и чудотворцем, который, по преданию, между прочим научил буйвола читать стихи из Ригведы и вернул к жизни святого Саччидананду Бабу. Впрочем, подобное умение ничего не значило для него в сравнении с его любовью к Божественному и своему учителю. Всего лишь в возрасте двадцати одного года он заживо похоронил себя, чтобы покинуть этот мир, будучи погруженным в глубокое созерцание. Место его самадхи в Аланди продолжает привлекать паломников.

Его Днянешвари (6.192–317), помимо прочего, содержит замечательное описание процесса кундалини согласно представлениям раннего натхизма. Для него пробуждение этой чудесной силы, заключенной в человеческое тело, было тесно связано с гуру-йогой — духовной дисциплиной почитания учителя как воплощения Божественного. Он начинает пятнадцатую главу следующими словами:

А ныне я установлю стопы моего гуру

на жертвеннике своего сердца. (1)

Собрав свои чувства подобно лепесткам в сложенные длани опыта единения с Высшим, я приношу целую

горсть их к его стопам. (2)

Философия Дняндэвы покоилась на его глубоком личном духовном познании. Он отвергал майя-ваду Шанкары (где объективная реальность считалась иллюзорной), и вместо этого проповедывал, что представление о явленности мира вследствие неведения (авидья) само иллюзорно. Напротив, утверждает он, мир есть игра божественных сил, и его причиной является не что иное, как сам Всевышний. Вместо простого наваждения, вводящего в заблуждение людей, вселенная оказывается выражением божественной любви. Равным образом и индивидуальная душа (джива), не является, как на этом настаивает Шанкара, «простым призраком», а предстает необходимым проявлением конечной Реальности, которая испытывает наслаждение, любуясь на себя в зеркало творения. Следовательно, для Дняндэва цель человеческой жизни состоит не в освобождении — в смысле бегства от просто воображаемого мира, но в ежесекундном познании присутствия Божественного в нашем теле-уме и как само тело-ум.

Другим прославленным святым из Махараштры был Экнатх (1533 или 1548–1599), который в раннем возрасте осиротел и воспитывался у деда. В двенадцать лет, повинуясь внутреннему зову, он тайком покидает свой дом, чтобы стать учеником Дзанарданы Свамина, у которого он прожил шесть лет. Позже он женился, но поддерживал со своей женой скорее формальные отношения и настаивал на том, что следует сторониться всяких женщин. Он был человеком огромного самообладания и терпения и обладал обостренным чувством справедливости, считая всех людей равными. Он оставил после себя огромное духовное литературное наследие, включая комментарии на одиннадцатую главу Бхагавата-пураны и на первые сорок четыре главы Рамаяны, а также многочисленные религиозные гимны.

Экнатх был истинным бхактом, который проливал слезы радости в состоянии экстатического единения с Возлюбленной. В одной из своих абханг он говорит об открытии «высшего зрения» (eye of the eye) и всем своем естестве, наделенным подобным зрением. Его любовь к Божественному неотделима от его любви к своему гуру, и во всех своих хвалебных песнях он соединяет свое собственное имя с именем Дзанарданы, прославляя вечный союз между ними. Для него — мудреца, познавшего Бога, — все различия между почитателем и почитаемым исчезли. Осталось лишь одно Единое.

В семнадцатом веке движение бхакти в Махараштре породило фигуру святого Тукарама (1598?- 1650?), который был родом из семьи мелкого торговца. Ему пришлось испытать все невзгоды, за что он, однако, благодарил судьбу, поскольку это приучило его к смирению и открыло доступ к Божественному. По одному из традиционных преданий он вознесся на небо подобно Христу.

Огромное влияние на него оказал Дняндэва, но в самом творчестве больше проявился эмоциональный дух Намдэва, что заметно отразилось на многих его популярных абхангах. Его вдохновенные поэтические создания были) всех на устах, но сам успех среди обычных людей наполнял сердца местной интеллигенции завистью. Один из его врагов зашел в этом так далеко, что выбросил все его абханги в реку. Потрясенный таким варварским поступком, Тука-рам обязал себя к строгому посту, чтобы непосредственно от Возлюбленного узнать, следует ли ем\ отказаться от дальнейшего сочинения песен. После тринадцати дней воздержания и от пищи и воды ему было даровано благословение. Однако и в деревне его преследовали несчастья. Один из его недругов даже облил его кипятком, что причинило Тукараму великое страдание, но не отвратило от следования прощению и терпению. Как и должно было случиться, вскоре того человека постигла неизлечимая и мучительная болезнь. В конце концов ему пришлось обратиться за помощью к Тукараму, которая немедленно была оказана. Святой сочинил особую абхангу для грешника, которая тотчас излечила его.

Тукарам соблюдал только два обета: пост в день экадаши и постоянное прославление Бога. Тукарам, живший в смутное время, призывал своих учеников быть отважными воинами на духовном поле брани. У него было много учеников, которые прославились своим собственным духовным познанием и литературным творчеством.

Еще один знаменитый святой из Махараштры — Рамадас[401] (1608–1681), который двенадцать лет упражнялся в суровой аскезе, прежде чем ему сподобилось лицезреть желанный лик Рамы. У него было много учеников, включая царя Шиваджи (1630–1680; основатель независимой державы маратхов), который донес традицию бхакти до восемнадцатого века.

VII. ПЕВЦЫ-СВЯТЫЕ СРЕДНЕВЕКОВОЙ БЕНГАЛИИ

Бенгалия была страной духовного, умственного и художественного творчества со времени Будды. В средние века Бенгалия стала несравненным плавильным котлом как для тантризма — особенно в форме мистицизма сахаджии, так и для движения богопочитания (бхакти-марга). Одним из его великих сынов был Джаядэва, автор двенадцатого века упомянутой выше поэмы Гита-говинда. Двумя столетиями позже она дала миру экстатического поэта Чондидаша, которого считают отцом бенгальской поэзии. Его любовные песни, рисующие образ Господа Кришны и его возлюбленной Радхи, распевают в бенгальских деревнях и поныне.

Чондидаш также памятен скандалом, который он устроил, когда, будучи брахманом по рождению, по уши влюбился в девушку низкого происхождения, прачку Рами. Именно это человеческое чувство питало духовную поэзию Чондидаша, делая его стихи шедеврами бхакти-йоги. Он воспевал беззаветную любовь Радхи к Кришне, который заставлял ее трепетать от страсти и из чьей божественной свирели лились столь завораживающие звуки, что она не в силах была заткнуть себе уши или оградить свое сердце от летящей к ней мелодии. Радха, естественно, — олицетворение собственной пылкой страсти поэта к Божественному.

В пятнадцатом веке Шри Чайтанья, которого причисляют к пяти великим вероучителям вишнуизма, проповедовал экстатическую любовь по всей Бенгалии. Его проповеднические усилия завели самого наставника даже на крайний юг Индийского полуострова. Несмотря на свою известность как ученого мужа веданты, сам Чайтанья оставил после себя всего лишь восемь религиозных стихов и наставление для своих последователей — сочинение, известное как Шикша-аштака. Учение Чайтаньи лежит в основе современного движения Сознание Кришны, которое было создано в Америке в 1965 г. семидесятилетним Шрилой Прабхупадой, известным также как А. Ч. Бхактиведанта Свами (1896–1977).

Шрила Прабхупада принадлежал к бенгальской линии преемственности Гаудия, которая возводит свое начало к Мадхве и даже к ранневедийским временам. После Мадхвы и Чайтаньи, который влил в нее кровь духовного познания, величайшим светочем этой родословной стал его главный ученик

Джива Госвамин. Он написал Шад-сандарбху, которая пытается толковать Бхагавата-пурану с эзотерической точки зрения, и Таттва-сандарбху, представляющую собой философское введение к предыдущему сочинению, а также еще двадцать три книги. Родословная Гаудии дала миру много других произведений, все они проповедуют идеал бхакти.

Много других религиозных поэтов последовало по стопам Чайта-ньи и его предшественников. Среди них мы встречаем баулов современной Бенгалии, которые считали себя безумцами (кшепа). Утверждают, что само название «баул» происходит от санскритского слова ва-тула, означающего «безумие». Безумие баулов экстатического свойства, и их единственное стремление состоит в том, чтобы внутренне наслаждаться лицезрением Божественного, а внешне выказывать свидетельство своей л1обовной преданности посредством песни и танца. Среди баулов есть и женщины, в частности, в двадцатом веке это «матери» Анандамаи Ма, Арчанапури Ма, Лакшми Ма и Йогешвари Ма. Современный западный наставник Ли Лозовик также строит свой образ жизни и учение по образцу необычайного поведения баулов с их любовным безумием [402].

В самой Индии есть еще мусульманские баулы, которые известны как аулы (от арабского слова аулийа, означающего «близость» к Богу). Граница между индуистскими и мусульманскими аулами (представляющими собой суфиев) весьма зыбка и даже вообще отрицается некоторыми из них — яркое свиде тельство исповедывасмой бхактами истины, что Господь один и существует для всех людей.

VIII. ОБЩЕИЗВЕСТНЫЙ ЛЮБОВНЫЙ МИСТИЦИЗМ СЕВЕРА

Портрет, пусть и краткий, движения бхакти был бы неполон без упоминания северно-индийских святых Кабира, Мира Баи, Тулсидаса и Сурдаса, которые вдохновляли многие поколения набожных индусов своей мистической поэзией.

Кабир, сын мусульманского ткача, провел свои юные годы в священном индийском городе Бенаресе (Варанаси). Дата его рождения и год смерти неясны. Некоторые ученые склоняются к 1398–1448 гг., тогда как другие приводят 1440–1518 гг. или близкие даты. С ранних пор Кабир твердил (джапа) божественное имя Рамы, что раздражало как его единоверцев-мусульман, так и близких ему индусов. Естественно, со временем Кабир стал символом непоколебимой терпимости. Считается, что Кабир был учеником Рамананды (1400–1470 или 1440–1518), которого наставлял знаменитый южноиндийский учитель Рамануджа. Но из его поэзии ясно следует. что огромное влияние на него оказал также суфизм, который глубоко укоренился на индийской почве с начала тринадцатого века н. э. — Это воздействие лучше всего отразилось в отказе Кабира от всяких внешних религиозных атрибутов.

Кабир стал вдохновенным глашатаем простого и прямого поклонения Божественному, всегда указывающим на исконную ограниченность любых внешних или принятых религиозных форм. Он рассматривал себя «супругой Рамы» или «невестой Господа», не уставая повторять, что Рама (хинди: Рам) не является исключительно индуистским божеством. Вместе с тем он использовал другие имена дтя Божественного в своей поэзии. Для него Бог был неопределим и непознаваем, вне достижимости ученых дош. Кабир, настаивал на том, что Бога можно познать внутри себя, когда человек ведает, как «повернуть ключ в десятых вратах». «Десятые врата» — в противоположность девяти отверстиям человеческого тела, через которые сознание истекает вовне, размещены в центре головы. Это место известно еще как «третий глаз».

Поэзия Кабира, написанная на хинди, лишена изысканности, но полна проникновенной силы. Многие его стихотворения и высказывания были собраны в 1570 г. одним из его последователей в сборник иод названием Биджак. Большинство этих творений включены в Ади-грантх — священную книгу сикхов, о чьей духовной традиции будет кратко поведано в шестнадцатой главе.

Другим значительным и горячо любимым поэтом-святым была Мира Баи — раджпутская принцесса, дочь одного из правителей княжества Мерты, жившая, вероятно, с 1498 по 1546 г. Ее духовные искания проявились, когда один за другим умерли ее родители и супруг. Это побудило се принять образ жизни странствующего поэта-бхакта. Ее личным божеством стал Господь Кришна, которому она целиком вверила себя. Мира Баи изображает себя как одну из его пастушек (гони), резвящуюся с ним в таинственной Вриндаване. Богатые образностью и сравнениями песни Мира Баи о преданной любви глубоко лиричны и служат пробуждению в других столь же страстного томления по Кришне.

Поколением позже уже Тулсидас (1532–1623) воспевал Бога в образе Рамы. Последователи Рамананды спасли его от участи уличного бродяги, и он стал горячо любимым автором многих популярных индуистских стихотворений в честь бога Рамы. Он создал знаменитое переложение эпоса Рамаяна, известное как Рама-чарита-манаса («Священное озеро деяний Рамы»),

Современником Тулсидаса, соперничавшим с ним славой, был Сурдас (1478/1479-1582/1583). Подобно греческому Гомеру он был от рождения слепым, хотя его любовная лирика, посвященная Кришне, свидетельствует об его гениальном воображении. Поэтические творения Сурдаса собраны в обширный том Сур-сагар («Океан гимнов»), содержащий более пяти тысяч стихотворений, и его имя носят еше несколько тысяч. Традиция помнит Сурдаса как истинно вдохновенного и плодовитого поэта, хотя, несомненно, не все приписываемые ему произведения действительно вышли из-под его пера.

Северная Индия породила много других поэтов-святых, представляющих страстную стезю бхакти-йоги, сосредоточенной на почитании бога Вишну в одном из его воплощений, — слишком много вдохновенных поэтов-святых, чтобы можно было упомянуть каждого отдельно.

I. ОБНАЖЕННЫЙ АСКЕТ

Давным-давно бог Шива в облике юного нагого аскета Калабхайравы, носящего череп в качестве чаши для подаяний, странствовал по лесу в Дэвадару. Его сопровождали супруга Сати и бог Вишну в человеческом образе. В лесу обитало много святых, провидцев и мудрецов со своими семьями. Где бы ни появлялся Калабхайрава, женщин охватывала такая страсть, что они сбрасывали свои одежды, норовили к нему прикоснуться, обнять его, следовали за ним по пятам. Юноши также увлекались им. Однако праведников приводило в ярость вызывающее поведение незнакомца и его колдовские чары, пленяющие их женщин и детей. Они требовали, чтобы тот прикрыл свое срамное место и приступил к настоящему подвижничеству (тапас). Пользуясь запасами психической энергии, накопленной ими на протяжении десятилетий суровой аскезы, они не переставая проклинали Калабхайраву. Но их проклятия были «подобны свету звезд, меркнущему в блеске солнца» и не причиняли ему вреда. Обозленные своей неудачей, они стали потчевать нагого аскета палками, и обратили его в бегство.

Затем Калабхайрава вместе со своими спутниками прибыли в скит к мудрецу Вашиштхе, где он попросил подаяния. Жена мудреца Арундхати с великим почтением приблизилась к посетителю, намереваясь накормить того. Но в который раз Калабхайраву стали гнать прочь местные праведники. Они кричали ему вслед, чтобы тот отрезал свой уд, дабы впредь не смущать людей. Не колеблясь, Калабхайрава отсек свои срамные части — и тотчас исчез. Внезапно весь мир погрузился во мрак, и сама земля задрожала.

Наконец, провидцы и мудрецы постигли, что Калабхайрава был не кто иной, как сам бог Шива, и всех их объял стыд и ужас. По совету Брахмы, Творца вселенной, они вымаливали прощение у Шивы поклонением его символу (лингам), созидательному началу. И тогда Шива вернулся в лес и раскрыл раскаявшимся мудрецам тайны йоги Владыки животных (пашута-йога).

Эта история, поведанная в Курма-пуране (вторая глава), — типичный пример сказаний, _ которыми изобилует пураническая литература. Подобные истории предназначались для слуха сельского люда, и они всегда успешно укрепляли в вере и наставляли, а также разъясняли священные практики и представления тех, кто посвятил свою жизнь поискам освобождения или, при случае, обретению сверхъестественных способностей.

II. ЙОГИЧЕСКИЕ УЧЕНИЯ В ПУРАНИЧЕСКИХ ЭНЦИКЛОПЕДИЯХ

Пурины представляют собой народные энциклопедии с беспорядочным нагромождением материала наподобие эпоса Махабхараты, хотя и отличаются большей стройностью. Само слово пурана просто означает «древний», и в нашем случае речь идет о старых преданиях; это относится к содержанию самих преданий, которые заняты истоками всего и вся — от родословных царских семей до родословной самой вселенной. Пураны — это смесь мифа и истории, традиции и новшеств.

Пураническое знание восходит к ведийским временам, когда Пураны все больше запоминались и передавались устно, нежели записывались. Однако одна ссылка в Атхарваведе (11.7.24) показывает, что уже в то далекое время могли записываться труды под названием Пураны. Иногда их считают пятой Ведой, что говорит о высоком уважении, которым они когда-то пользовались. Вначале они передавались рассказчиками (суша), не принадлежащими к правоверным брахманическим кругам, но по прошествии веков они все больше становились собственностью брахманских семей, специализирующихся на их чтении. В некоторых отношениях Пурины предназначались широким массам, тогда как Веды и Брахманы служили ведийским жреческим семьям. Их мифология до некоторой степени опиралась на ведийскую мифологию, но получила свое собственное развитие; и сегодня правоверные индусы, едва помня мифы и легенды Веды, находятся целиком во власти богатого образного мира пуранических сказаний.

Ни одно из самых ранних сочинений данного жанра не сохранилось, но весьма вероятно, что некоторые из их древних учений запечатлены в восемнадцати великих Пуринах, которые дошли до наших дней. Однако самый старый из этих текстов, похоже, был написан всего лишь в первые века н. э., некоторые — например, важнейшая Бхагавата-пурана — еще более позднего происхождения. Несомненно, что все эти труды содержат материал различных эпох, и все они традиционно приписываются мудрецу Вьясе («Составитель»), которого также считают создателем четырех ведийских Самхит. Вьяса, согласно Вишну-пуране (3.6), составил так называемую Пурана-Самхиту на основе древних повествований, а затем передал ее своему ученику Ромахаршане. Тот, в свою очередь, поведал ее своим ученикам Кашьяпе, Савани и Шамсапаяне, каждый из которых создал собственный текст.

Восемнадцать Маха («Великих») — Пуран, каждая из которых состоит из десяти тысяч стихов, таковы: Брахма- (также иногда называемая Ади, «Исходная»)-, Падма-, Вишну-, Вайю-, Бхагавата-, Народа-, Маркандея-, Агни-, Бхавишья-, Брахма-вайварта-, Лита-, Вараха-, Сканда-, Вамана-, Курма-, Матсья-, Гаруда- и Брахманда-пурана.

Все эти произведения предназначены для наставления верующих различных религиозных традиций, и наиболее влиятельны в деле просвещения масс. В идеале, они стремятся охватить пять главных тем. Обычно они начинаются с мифологического повествования о сотворении (сарга) мира. Затем следует рассказ о повторном сотворении (пратисарга) мира после его разрушения в конце мирового цикла (кальпа). Третья основная тема — родословные (вамша) провидцев и божеств. Потом идет мифологическое повествование о космических эпохах, именуемых манвантара («период Ману»), Это — великие циклы бытия, каждый из которых имеет своего собственного Ману, который, подобно еврейскому Адаму, дает начало человеческому роду. Наконец, Пураны должны содержать родословные истории (вамша-анучарита) [403] царских династий.

Немногие Пураны соответствуют такому традиционному идеал) того, что именуют «пятью признаками» (панча-лакшана), и большинство из них содержит много постороннего материала, включая краткие обзоры йогических учений. Виды обсуждаемой там йоги сильно разнятся, но все они составляют неотъемлемую часть процесса поклонения тому или иному божеству, прежде всего, Вишну и Шиве. Поэтому неудивительно, что большинство таких учений носят обрядовый характер, хотя некоторые тексты предлагают более созерцательный вид йоги.

Брахма-пурана обсуждает йогу в главе 235 (строфы 4-29). Здесь мы можем прочитать, что практикующие йогу в первую очередь должны с любовью почитать своего учителя и изучать йогические сочинения наряду с чтением Вед, Пуран и Итихас (былины[404]). Затем, освоившись с правилами питания, выбором нужного времени и места для занятий и ошибками (доша) на йогическом пути, они должны начать упражняться в йоге (Йога-абхьяса), преодолевая алчность и парные противоположности (двандва).

Практикующим советуют избегать заниматься при отвлеченном уме, или когда они устали или голодны, или когда слишком холодно, чересчур жарко или очень ветрено. Они также должны сторониться мест, которые слишком шумны или слишком близки к воде либо огню, заброшенных коровьих загонов, перекрестков, мест, кишащих ползучими гадами, кладбищ, берега реки, монастырей, муравейников, ключей, покрытых сухими листьями участков или иных опасных мест. Тех, кто пренебрегают подобным советом, предупреждают, что на них могут обрушиться всякие несчастья, включая глухоту, слепоту, паралич, беспамятство, немоту, вялость и лихорадку. Подобающими местами являются скит (ашрама), пустующее строение в тихом селении, свободном от страхов, или отдельно стоящий, чистый и приятный храм.

Лучшим временем для практикования йоги, как сказано, считается утро, полдень или первая или последняя стража (яма, три часа) ночи. Практикующим затем советуют усаживаться на ложе, которое и не слишком низкое и не слишком высокое, лицом на восток. Все время они должны сохранять свое тело от головы до пят в одной позе. Рекомендуется поза лотоса (падма-асана, пишется падмасана), при этом взгляд полузакрытых глаз сосредоточен па кончике носа. При медитации же глаза должны быть закрыты, а предпочтение отдается медитации посредством священного слога ом. Это приводит к размещению пяти органов действия[405], пяти органов познания[406] и пяти (перво)элементов в «знатоке поля» (кшетра-джня), которым является всеобщее Я, когда оно пребывает в ограниченном уме-теле (именуемом также «поле» или кшетра).

Те, что станут в этом сведущи, будут в состоянии убрать свои чувства, как черепаха убирает свои члены. Успех в йоге приходит к тем, кто оставляет все чувственные объекты и отправляется на поиски высшего Абсолюта, каким является чистая пуруша-уттама (пишется пурушоттама), непревзойденный Дух. Его еще именуют «четвертым» (турия), которое преодолевает три состояния — бдение, сон и забытье. В строфе 235.28 йога определяется как «союз ума и чувств [с Я]» (манасаш ча индриянам ча самйога).

Падма («Лотос») — пурана, например, имеет дополнение в последней своей книге под названием «Сущность обрядовой йоги» (Крия-йогасара), где советуют поклоняться Вишну не посредством медитации (дхьяна), но через молитвы и жертвенные обряды. Вишну («Проникающий») — пурана где речь о йоге заходит в короткой шестой книге, напротив, понимает йогу как путь созерцания. Единственным достойным предметом медитации служит Вишну, который один и дарует вечную свободу.

Вайю («Ветер») — пурана, в своих заключительных главах, представляет йогу как средство обретения «града Шивы» (шива-пура), что соответствует вишнуитскому понятию вайкунтха, небесной обители Вишну. Ее особый подход именуется махешвара-йога, означая «йогу великого (маха) Господа (ишвара)». Она состоит из пяти элементов (дхарма): управление дыханием (пранаяма), созерцание (дхьяна), устранение чувств (пратьяхара), концентрация (дхарана) и памятование (смарана). Опять же, дыхательный контроль включает три ступени. Нижняя состоит из задержки дыхания двенадцати видов (матра), средняя — двадцати четырех, а высшая — тридцати шести. Полное управление жизненной силой удаляет все грехи и телесные несовершенства. Регуляция дыхания ведет к миру (шанти), спокойствию (прашанти), ясности (дипти) и доброте (прасада). Мир стирает грехи родителей; спокойствие нейтрализует собственные грехи; ясность указывает на видение прошлого, настоящего и будущего; доброта — состояние совершенного довольства, обретаемого посредством умиротворения чувств и ума, вместе с пятью видами жизненной силы в организме. Устранение чувств здесь понимается как управление своими желаниями, посредством чего преодолевается воздействие внешней действительности. Созерцание открывает человеку, что он столь же ясен, как и солнце. Она порождает сверхъестественные силы, которые называются «препятствиями» (упасарга) и которых следует избегать. Все в мире природы может стать предметом созерцания, и йогину рекомендуется медитировать на семи категориях бытия поочередно, и затем покидать их. Семь категорий бытия состоят из пяти (первоэлементов, низшего ума (манас) и высшего ума (буддхи). Благодаря непривязанности, обретаемой в результате такой практики, йогин оказывается в состоянии сосредоточиться исключительно на Господе, Махешваре, и тем самым достичь конечной цели освобождения (апаварга).

Бхагавата-пурана, которая изобилует йогическими сведениями, кратко обсуждалась во второй главе в связи с бхакти-йогой, и более подробно была рассмотрена в двенадцатой главе. Ее Уддхава-гита (см. первоисточник 14) является вдохновенным йогическим текстом для тех, кто следует стезей преданности богу.

Линга(«Различающий знак») — пурана вводит йогические понятия в главах 7–9. Термин линга(м) часто переводится как «фаллос», но в действительности он обозначает космическое порождающее начало, которое является отличительным признаком Божественного в облике Шивы. Согласно преданию, когда Брахма и Вишну пытались измерить протяженность лингама Шивы, они не смогли отыскать ни его начало, ни конец. Как говорит сам Шива в Линга-пуране (1.19.16), лингам называется так потому, что в конце времен все растворится (ли-яте) в нем.

В восьмой главе данной Пураны утверждается, что восьмичленная йога, как ее впервые представил Патанджали, возникла из мудрости (джняна), которая обретается благодатью. Самообладание (яма) определяется как воздержание посредством аскезы. Под непреложностями (нияма) понимаются следующие десять практик: очищение (шауча), жертвование (иджья), аскеза (тапас), подаяние (дана), самообучение (свадхьяя), управление детородным органом (упастха-ниграха), обряд (врата), пост (упаваса), молчание (мауна) и омовение (снана). Или же непреложности, как сказано, состоят из бесстрастия (аниха), очищения, довольства (тушти), подвижничества, твержения (джапа) имени Шивы и поз (асана).

Отстранение чувств тоже подается как преданность (пранидхана) Шиве телом, умом и речью и беззаветное служение своему наставнику наряду с отвращением чувств от внешнего мира. Концентрация, сосредоточение является удержанием ума на соответствующей точке, тогда как созерцание оказывается естественным следствием концентрации. Экстаз предстает состоянием, при котором существует лишь одно высшее Сознание, словно бы и не было тела.

Регуляция дыхания рассматривается основой высших состояний. Нижняя ступень дыхательного контроля определяется как двенадцать моментов, образующих один такт (удгхата), средняя ступень содержит два таких такта, а высшая — целых три. На каждом уровне практики регуляция дыхания вызывает различные симптомы, включая потоотделение, озноб, головокружение, мурашки и даже воспарение. Как и во многих других средневековых йогических сочинениях, дыхательный контроль описывается в виде двух основополагающих типов: сагарбха и агарбха, иначе «с семенем» и «без семени». Здесь понятие гарбха относится к твержению мантр.

В своей девятой главе Линга-пурана приводит длинный перечень

Посредством выдоха, сопровождаемого звуком хум, учитель [должен бережно] хлестать по груди [ученика] цветком и входить в тело ученика.

Агни-пурана (83.12)

препятствий и знамений. Первые включают сверхъестественные способности (сиддхи), которые проявляются, когда усердно занимаешься йогой. Глава 88 предлагает обзор такой пашупата-йоги; автор Линга-пураны заявляет, что только этот вид йоги может принести восемь великих сверхъестественных способностей, именумых там айшварья.

Курма («Черепаха») — пурана, названная по воплощению Вишну в образе черепахи, содержит много увлекательных мифов о Вишну, а также о Шиве. Во второй ее части мы встречаем хорошо известные «подражания» Бхагавадгите — Ишвара-гиту и более обширную Вьяса-гиту. Первая назидательная песнь имеет обстоятельный комментарий философа-йогина Виджняны Бхикшу, который даже полагал, что поскольку данный текст содержит все важнейшие идеи Бхагавадгиты, то он может обойтись без комментария на нее.

Агни («огонь») — пурана, солидный, но поздний труд, носящий более энциклопедический характер по сравнению с другими Пуринами, содержит обширные сведения о ритуалах, включая повторение мантр, мудры (положения рук), построение янтр (мистические диаграммы, подобные округлым мандалам, и пранаяму (обрядовая регуляция дыхания). Восьмеричная йога Патанджали разъясняется в главах 352–358.

Важное место отведено йоге и в Гаруда(«Орел») — пуране, которая посвятила целых три главы (соответственно, 14, 49 и 118) восьмеричному пути. Данное вишнуитское произведение в своем нынешнем виде было, по всей видимости, написано около 900 г. н. э. Оно определяет тапас скорее как контроль чувств, нежели покаяние, и упоминает лишь две созерцательные позы: позу лотоса и «переплетенную» позу лотоса (бандха-падма-асана) [407]. Концентрация предстает как длительность восемнадцати циклов дыхательного контроля, тогда как медитация в два раза протяженней, и непрерывная цепь десяти циклов концентрации ведет к экстазу (самадхи). Данный текст также ссылается на бхакти-йогу и тантрическую йогу.

Обширная Шива-пурана толкует о йоге в различных местах. Так, в семнадцатой главе первой книги вводится йога мантрического твержения. 1 080 000 000 повторений священной мантры ом, как утверждается, ведет к овладению «очищенной йогой» (шуддха-йога), которая тождественна освобождению. Дальше разъясняется, что имеется три вида шива-йогинов. Первым является крия-йогин, который участвует в священных обрядах (края), затем идет тапо-йогин, который упражняется в аскезе (тапас). Наконец, имеется джапа-йогин, который помимо соблюдения практик первых двух видов, постоянно твердит священную пятислоговую мантру «Ом, почтение Шиве» (ом намах шивая).

Йога вновь появляется в главах 37–39 заключительной книги Шива-пураны, где она определяется как прекращение всякой деятельности и умственное сосредоточение на Шиве. Различается пять видов или ступеней йоги:

1. Мантра-йога есть сосредоточение внимания посредством священного пятислогового воззвания к Шиве (представленного выше).

2. Спарша-йога («осязательная йога») есть мантра-йота в сочетании с управлением жизненной силой (пранаяма).

3. Бхава-йога («йога бытия») есть высшая форма мантра-йоги, когда утрачивается соприкосновение с мантрой и сознание погружается в тонкое измерение бытия.

4. Абхава-йога («йога не-бытия») есть практика созерцания вселенной в ее целостности, связанная с преодолением предметного сознавания.

5. Маха-йога («великая йога») есть созерцание Шивы без всяких ограничивающих условий.

Маркандея-пурана, которая получила свое название от мудреца Маркандеи, главного действующего лица повествования, относится к четвертому или пятому веку н. э. и считается одним из самых старых текстов этого жанра. Разговор о йоге здесь идет в главах 36–43, где дается подробное описание необходимых для йоги индивидуальных качеств, а также условий для успешного ее практикования. Кроме того, эта Пурана предлагает своеобразное мерило для оценки йогического совершенства: у йогина должен отсутствовать всякий страх по отношению к другим существам, а те, в свою очередь, не должны бояться его.

Йогины подразделяются в соответствии с преобладанием одной из грех первичных составляющих (гуна) природы. Они также различаются степенью продвижения по пути йоги. Так, на этапе бхрама («блуждание») ум йогина переменчив и мешает его продвижению. На этапе пратибха («понимание») йогин понимает все священные писания и иные отрасли знания. На этапе шрамана («слушание») он понимает значение различных миров существования. На этапе дайва («божественный») он восприимчив к высшим существам наподобие божеств (дэви).

Наконец, Дэви-бхагавата-пурана вишнуитов, которая часто напоминает Тантру, содержит духовную мудрость, относящуюся к почитанию Богини. Туда также входят разделы по йоге. Что делает особо привлекательным этот труд, написанный, похоже, в тринадцатом веке н. э., так это его высокая оценка женского пола. Это нашло свое выражение в предании, согласно которому Брахма, Вишну и Шива были вынуждены превратиться в женщину, прежде чем им удалось созерцать Дэви в ее высшем проявлении. Как видно из ныне действующего тантрического ритуала, женщины-посвященные (именуемые бхайрави) некогда играли значительную роль в передаче тантрических учений.

Действительно, с одной стороны, кундалини-шакти можно рассматривать как символ посвященческой функции подобных наставниц. Специальное понятие кундалини, на самом деле, слово женского рода, и таков же термин сушумна, который обозначает центральную магистраль, по которой поднимается в психоэнергетический центр рядом с макушкой головы сила кундалини. Согласно Дэви-бхагавате, как и другим тантрическим сочинениям, все семь нанизанных на центральную ось, подобно жемчужинам, психоэнергетических центров связаны с женскими божествами. Неудивительно, что йога этой Упа-пураны («младшая пурана») объединяет любовь и почитание с психотехникой, свойственной тантрическому подходу.

Таким образом, Пурины содержат упоминания о многих школах и ссылки на них. Некоторые из этих школ в той или иной степени следуют образцу восьмичленной йоги Патанджали, хотя порой и истолковывают восемь звеньев иначе, чем великий авторитет йоги. Более всего их отличает от традиции Патанджали как раз то, что все они предлагают единственный конечный принцип, Я или Бога.

Пураническая йога изучена мало, хотя, к счастью, все основные Пурины доступны в более или менее достоверном английском переводе, а другие произведения этого жанра переводятся на английский в рамках программы Indian Translation Series, которая совместно финансируется правительством Индии и ЮНЕСКО. По завершении серия «Ancient Indian Tradition amp; Mythology Series», которая переводится группой ученых и публикуется делийским издательством Motilal Banarsidass, составит сотню томов. Кладезь мифов и сказаний, хранимый этими произведениями, будет вечно вдохновлять всех, кто изучает йогу.

Приведенный ниже отрывок взят из четвертой главы Маркандея-пураны, где мудрец Даттатрея наставляет своего ученика Атарку. Он передает дух обрядовой природы этого йогического учения.

Он должен ставить свои стопы лишь после того, как очистит глазами [путь перед собой]. Он должен пить только процеженную сквозь ткань воду, употреблять только очищенные истиной слова и думать только о том, что полностью очищено мудростью (буддхи). (4)

Знаток йоги не должен быть ничьим постояльцем, и он не должен участвовать в поклонении предкам, подношениях, паломничествах к святым местам и празднествах. Он также не должен смешиваться с толпой ради шествия. (5)

Знаток йоги должен странствовать, прося [свое дневное пропитание] и жить за счет того, что отыщет среди отбросов. [Он должен просить подаяния] в местах, где не курится дым очага, где уголь угас, и среди тех, что уже закончили трапезу, но также не постоянно среди этих трех. (6)

Хоть толпа и смеется над ним из-за этого, йогин должен, впряженный [в йогу], следовать пути добродетели, чтобы не быть опороченным. (7)

Он должен искать подаяния среди домохозяев и хижин нищенствующих монахов; их образ жизни считается наилучшим. (8)

Аскет (яти) должен также всегда находиться [вблизи] набожных, сдержанных и великодушных домохозяев, сведущих в Ведах. (9)

К тому же [он должен держаться вблизи] невинных и неотверженных. Просить среди парий значит вести самый низкий образ жизни, какой только можно себе представить. (10)

Подаянная пища [может состоять из] размазни, пахты или молока, пива, фруктов, корневищ, проса, зерна, жмыха или овсяной крупы. (11)

И все они приятные припасы, которые поддерживают йогина [в достижении] совершенства (сиддхи). Мудрец должен обращаться к ним с почтением и высочайшей сосредоточенностью (самадхи). (12)

Испив вначале воды, он должен молча собраться. Затем он должен поднести первый дар [жизненной силе], именуемой прана. (13)

Второе [пожертвование] должно пойти апане, следующее самане, четвертое удане, а пятое вьяне [408]. (14)

По завершении одного подношения за другим, [совершаемых совместно с] практикованием ограничения жизненной силы (прана) [через управляемое дыхание], он может затем вкусить остатки припасов. Глотнув вновь воды и прополоскав рот, он должен коснуться сердца [то есть груди]. (15)

Неворовство, воздержание, бесстрастие, нестяжание и ненасилие суть пять важнейших обетов нищенствующего монаха (бхикшу). (16)

Отсутствие гнева, послушание учителю, чистота, умеренность в еде, прилежное обучение — таковы пять широко известных непреложностей (нияма). (17)

Помимо всего [йогин] должен посвятить себя знанию, которое ведет к цели. Множественность знания, как оно существует здесь [на земле], служит помехой йоге. (18)

Тот, кто охваченный жаждой (тришита) несется [сломя голову, уверенный в том, что ему следует] знать то или это, даже через тысячу эонов[409] не получит то, что надлежит познать, [а именно, конечную Реальность]. (19)

Оставив общество, осадив гнев, умеренно питаясь и управляя чувствами, он должен запечатать врата [тела] посредством мудрости (буддхи) и позволить уму упокоиться в созерцании. (20)

Тот йогин, который непрестанно обуздан, должен неизменно практиковать созерцание в пустых помещениях, в пещерах и в лесу. (21)

Владение речью, владение действием и владение умом — таковы три [обуздания]. Тот, кто упражняется в этих ограничениях, несомненно является могущественным «трояко обузданным» аскетом. (22)

I. ОБЗОР

То, что есть в сей книге, можно также найти и в других, но чего здесь нет, не сыскать нигде. Посему сведущий знает сей труд как сокровищницу всякого философского учения. (3.8.12)

Вот так гордо звучат слова сочинителя Йога-васиштха-рамаяны, философского труда примерно из 27 687 строф (хотя традиция упоминает 32 000 строф), написанного изящным поэтическим слогом на санскрите. Автор — которого традиция отождествляет с Вальмики, творцом эпоса Рамаяна, — в одном лице сочетает поэта, философа, психолога и йогина. В форме воображаемой беседы между былинным героем Рамачандрой и его учителем Вашиштхой [410] Вальмика являет здесь кладезь идей, преданий и психологических зарисовок, которые говорят о редкой глубине и широте взглядов.

Исходная и ныне утерянная версия Йога-васиштхи, вероятно, была составлена в восьмом веке н. э., а в девятом столетии она была переделана Гаудой Абхинандой в дошедшую до нас Лагху («Краткая») — йога-васиштху, состоящую из 4829 поэтических строк (хотя "традиция говорит о 6000 строк). Полная версия была создана примерно в десятом веке н. э. В своих различных формах труд Вальмики оказал существенное влияние на теорию и практику йоги и веданты. Он был переведен на целый ряд индийских диалектов, в частности, хинди и урду, а также имеет несколько комментариев и кратких изложений. Так, ведантский философ четырнадцатого века Видьяранья в своей знаменитой Дживан-мукти-вивеке приводит оттуда не менее 253 строк, к тому же он составил Йога-васшитха-сара-санграху объемом в 2300 строф. Имеется также конспективное изложение в 225 или 230 строк под именем Йога-васиштха-сара неизвестного автора. Современный святой Рамтиртха назвал Йога-васиштху «одной из величайших, а для меня и наиболее чудесных книг, созданных когда-либо под солнцем… прочитав которую всякий неизбежно приобщится к Божественному сознанию» [411].

II. ТОЛЬКО РАЗУМ — ИДЕАЛИСТИЧЕСКИЙ ПОДХОД

Философия Йога-васиштхи крайне монистична. Основополагающее утверждение сочинения, повторяемое бесчисленное число раз, состоит в том, что существует одно Сознание (читта). Это Сознание вездесуще, всеведуще и внеобразно. Мудрец Вашиштха обращается к нему еще как к Абсолюту (брахман), утверждая, что подобно тому, как ум художника тесним многочисленными образами великого множества предметов, гак и чистое Сознание полнится образами множественных форм природы — мысль, которую мы встречаем и в учении христианского мистика Майстера Экхарта. Вашиштха определяет Абсолют следующим образом:

Он есть Я (пуруша) воли (санкальпа), лишенный физической формы наподобие земли и других материальных элементов. Он единичен (кевала), одно Сознание, исконная причина существования троякой вселенной [412]. (3.3.11)

Феноменальный мир является лишь отражением всеобщего Разума. Он есть тот Разум. Воспринимаемые объекты суть всего лишь некая идея (кальпана), порождаемая Разумом, вроде предметов, что населяют наши сны. Пространство и время тоже суть воображаемые порождения Разума. Мы не в состоянии познать эту истину просто из-за своего духовного неведения (авидья), которое тяготеет над нами. Когда йогин входит в единящее состояние экстаза (самадхи), пространство исчезает, а время останавливается.

Мир не является ни реальным, ни воображаемым. Он покоится в Сознании, но для непросветленного ума он предстает чем-то вечным. Он подобен сну или пузырю, что появляется в абсолютном Сознании. Стоит уяснить себе, что воспринимаемый нами мир есть «наш» мир, «наше» творение, и что кабала и свобода суть состояния ума, то остается лишь порвать с привычкой неверных умозаключений. Необходимо преодолеть сам разум (манас).

Данную философию лучше всего охарактеризовать как форму идеализма, где Брахма, олицетворяющий Космический Разум, предстает генератором всех идей, под чарами которых мы находимся до тех пор, пока не постигаем нашу истинную природу как единое Я.

Духовный путь, представленный в Йога-васиштхе, по сути является стезей джняна-йоги и во многом сходен с буддхи-йогой, преподанной в Бхагавадгите, когда деяние и знание гармонично дополняют друг друга. Вашиштхе претит тот род аскетизма, которому свойственно безрассудство или истязания. Настоящий йогин, согласно его представлениям, свободен как от слепой приверженности, так и от безоглядного отрицания. Такой йогин одинаково невозмутимо смотрит и на кусок злата, и на кучу мусора.

Согласно Вашиштхе именно человеческий разум — завороженный Разумом Бога-Творца — порождает иллюзию закабаления или действительность освобождения. Поэтому нет никакой нужды во внешнем отрешении. Напротив, необходима как раз полная внутренняя переориентация. Он называет данное представление «умственным освобождением» (четья-нирмуктата). Йога определяется им по-разному: то «прекращением деятельности ума», то «неэмоциональностью», а то «обособлением от воздействий яда страсти». В отличие от учения богочеловека Кришны, который делает ставку на наши эмоциональные возможности в виде преданности (бхакти), Вашиштха упирает на познавательную сторону нашей психической жизни. Однако он не приемлет тех, кто просто заинтересован в умственных упражнениях без соответствующего применения в жизни. Полезным знанием он считает мудрость, иначе то действительное прозрение, которое ведет к просветлению.

Таким образом, автор Йога-васиштхи стремится посредством всякий раз нового словесного образа или сравнения пробудить в своих читателях веру в то, что они полностью ответственны за свою собственную судьбу, если только сумеют разглядеть то, какую злую шутку играет с ними их же разум. Судьба (дайва) является величественной силой, но человеческие усилия (naypyшa) — буквально «мужественно» — превыше ее.

Йога, согласно одному утверждению (6.13), состоит как из Самопознания (атма-джняна), так и из ограничения (самродха) жизненной силы (прана). Первое есть путь созерцательного углубления; второй подход можно отождествить с кундалини-йогой, включающей подъем скрытого в теле человека Сознания-Энергии.

Ум и жизненная сила, как говорится, теснейшим образом связаны между собой. Остановка одного ведет к прекращению деятельности другого. Под «умом» (манас) Вашиштха подразумевает здесь эго(ис)тичное сознание, которое создает свой собственный мир силой воображения (саткальпа), побуждаемой силой подспудного желания (васана). Он сравнивает ум с многоруким безумцем, который постоянно истязает себя, ниспосылая муки на свое тело. Ум оживляется колебанием (спанда, париспанда) обращающейся в теле жизненной силы, тогда как сама жизненная сила приводится в движение первичным желанием (васана). Управление колебанием, вибрацией жизненной силы и есть прямое средство успокоения ума и преодоления побуждающей силы желания. Но Вашиштха также советует для надзора за умом концентрацию и медитацию как наилучшее.

III. ЙОГИЧЕСКИЙ ПУТЬ

Йога Вашиштхи содержит следующие семь ступеней (бхуми) [413]:

1. Шубха-иччха («жажда добра», пишется шубхеччха). Человек осознает свое духовное неведение и состояние страдания, и у него пробуждается жажда познать истину посредством изучения традиционного знания.

2. Вичарана («обдумывание»): углубляя познание и общаясь со святыми людьми, практикующий совершенствует свое поведение, и в нем загорается желание обрести освобождение.

3. Тану-манаса («оттачивание мышления»): на этой ступени мирские вещи становятся все более безразличными.

4. Саттва-апатти («обретение сущности», пишется саттвапатти): практикующий в состоянии вступить в общение с чистым Сознанием посредством медитации.

5. Асамсакти («непривязанность»): благодаря настоящему просветлению возмужавший практик становится полностью безразличен к миру, который воспринимается как порождение ума.

6. Пада-артха-абхавана («непримысливание внешних вещей», пишется падартхабхавана): мир воспринимается нереальным подобно сновидению.

7. Турья-га («пребывание в Четвертом»): йогин преодолевает все и остается вечно покоящимся в чистом Сознании, которое именуется «Четвертым» (турья, турия, чатуртха), как в упанишадскои веданте, поскольку выходит за пределы состояний

бдения, сна и забытья.

Йогины, которые познали Четвертое, иначе Я, становятся свободными, хоть их тело-ум и продолжает существовать. Это идеал «прижизненного освобождения» (дживан-мукти). Поскольку они больше не скованы иллюзией эго, они могут представать перед другими чем угодно, отражая присущие окружающим их собственные состояния ума, но сами при этом пребывают в вечном блаженстве.

Просветление есть ежесекундное преодоление эго, независимо от того, пребывает ли тело-ум в действии или покое. Вашиштха приводит случай с царем Бхагиратхой, который покинул свое царство, дабы посвятить себя духовной жизни. После многих лет созерцания в уединенном месте Бхагиратха обрел просветление. Однажды ему пришлось проходить по своему прежнему царству, и когда подданные узнали его, они стали упрашивать его вновь занять престол, так как его преемник недавно скончался. Поскольку ничто не может связывать познавшего себя подвижника, Бхагиратха согласился и многие годы правил своим народом, даруя ему справедливость и мудрость.

Йога-васиштха, поистине, замечательное творение, оказавшее заметное влияние на образованную часть последователей йоги и веданты средневековой Индии. Это непреходящее свидетельство мудрости философии монизма.

Ниже дан полный перевод главы 53 шестой книги Йога-васиштхи. Главы 53–58 образуют текст, известный как Брахма-гита, который создан по образцу Бхагавадгиты. Подоплека событий здесь сходна с той, что описывается в Бхагавадгите: Арджуна видит на поле брани своих сородичей. Он подавлен и отказывается сражаться, чтобы не стать виновником гибели своих близких и наставников в противоборствующем стане. Но богочеловек Кришна, учитель Арджуны и его колесничий, укоряет того за неверно занятую позицию. Он доказывает, что колебание Арджуны вызвано духовным неведением (авидья), из-за чего тот воспринимает себя ограниченным эго(ис)тичным существом, а не вездесущим Я.

Кришна настаивает, чтобы Арджуна сражался, поскольку тот борется за сохранение нравственного порядка вселенной, и поскольку таков его долг как представителя воинского сословия. Смерть, заявляет Кришна, затрагивает только плоть. Наша же истинная природа бессмертна. Запредельное Я невозможно умертвить. Это единственная Реальность. Все предметы, что являются непросветленному уму, в действительности возникают в этом единственном Сущем-Сознании и как само это Сущее-Сознание.

Благословенный Господь Кришна сказал:

Арджуна! Ты не убийца [своих сородичей]. Оставь пагубу самоволия (абхимана) Ты сам являешься вечным Я, свободным от дряхления и смерти. (1)

Тот, кто лишен чувства самости (ахамкрита-бхава) и чей разум (буддхи) не загрязнен, даже если ему пришлось уничтожить миры, он не убивает, как и не обязан делать это. (2)

Что бы не возникало в сознании, это испытывается внутри [как удовольствие или мучение]. Оставь внутреннее сознавание того, что «я есмь он, то, это». (3)

О Бхарата [то есть Арджуна]! [Сама мысль, что] «я связан с тем-то и тем-то» или «я потерял [то-то и то-то]», [лишь] терзает тебя, вынуждая тебя радоваться и печалиться всему, что происходит вокруг. (4)

Осуществляя действия посредством [силы] составляющих (гуна) [природы] и [только] с привлечением части (амша) Я, само Я, обманутое «я-делателем» «аханкара» [начинает] думать: «я и есть деятель». (5)

Позволь глазам видеть, ушам слышать, коже ощущать, а языку вкушать [вещи]: таково состояние, [когда задаешься вопросом]: «Что это такое?» и «Кто я такой?» (6)

Когда есть побуждение к действию или удовольствию в уме великого душой [подвижника], но там нет никакого «я» (ахам). Каково участие твоего [эго] в твоем нынешнем затруднении (клеша;? (7)

О Бхарата! [Действие,] которое совершается посредством сочетания многих [факторов], является следствием незавидного положения (духкха) единственного самоволия (абхимана) и осуществляется ради удовольствия. (8)

Избегая привязанности, йогины осуществляют действия [без вовлечения себя], а лишь одним телом — умом (манас), способностью мудрствования (буддхи), иначе отрешенными чувствами и ради очищения себя. (9)

Те, чьи тела не подвержены благодаря противоядию [доcл.: «неядовитого порошка»] воздействию «я», когда они действуют или даже убивают — они не могут [излечить свою болезнь духовного] расстройства. (10)

Для того, кто загрязнен нечистой [мыслью] «моего» по отношению к телу, нет света Сознания (чит) не светит. Даже будучи мудрым и весьма начитанным, он подобен непросвещенному человеку. (11)

Тот, кто терпелив; лишен [представления о «моем» и «себе»], оставаясь тем же самым и в радости и в печали, того и при свершении обязательных и необязательных [действий] не пятнают совершаемые им деяния. (12)

О Пандава [то есть Арджуна]! Прекрасный исконный долг (сва-дхарма) воина, хоть [и выглядет] ужасным, служит твоему высшему благу, удовольствию и процветанию. (13)

Хоть [ты можешь считать его] достойным порицания, как и неправомерным, [в действительности] это самое лучшее для тебя. Будь бессмертным здесь, [на земле], как раз [исполнением выпавшей на твою долю] работы. (14)

[Совершать] свой долг является благом даже для несведующего, что тогда говорить о воистину понимающем [человеке]. Понимающий [человек, от которого] отпал «Я-делатель», не за-пятнается даже при неудаче [выполнить свой долг в совершенстве]. (15)

Пребывая в йоге, совершай, о Дханамджая, деяния, отбросив [все] привязанности! Когда ты совершаешь деяния как подобает, оставаясь при этом беспристрастным, ты не связан [ими]. (16)

С телом, [усмиренным подобно] спокойному Абсолюту (брахман), осуществляй деяния, согласующиеся с Абсолютом. [Когда твое] поведение предстает жертвоприношением Абсолюту, ты в тот же миг становишься Абсолютом. (17)

С каждым помыслом (артха), приносимым Господу (ишвара), воспринимая Господа как [свое истинное] Я, будучи свободным от дурного, [признавай] Господа как Я всех существ — будь, тем самым, украшением земли. (18)

Отбросивший всякое желание (санкальпа), уравновешенный, находящийся в спокойном расположении духа мудрец осуществляет [деяния] при обузданном посредством йоги отрешения «я» — посему взращивай раскрепощенный ум. (19)

Арджуна вопросил:

О Господи! Какова природа оставления привязанности, приношения [собственных деяний] Абсолюту, вида приношения Господу, и отрешения вообще? (20)

Равно, [какова природа] мудрости и йоги? О Господи, поведай мне это по отдельности, дабы устранить мое великое заблуждение [касательно действительности]. (21)

Благословенный Господь ответствовал:

Когда всякая воля умиротворена, упокаивается и масса желаний (васана). Форма Дакара), [для которой] нет какого бы то ни было понятия (бхавана), известна как высший Абсолют. (22) Приложение (удйога) к Нему известно зрелому умом (крита-буддхи) как мудрость и йога. «Абсолют есть как весь мир, так и «я» (ахам) — [сие познание] известно как приношение Абсолюту. (23)

Подобно груди каменного изваяния, что пуста и внутри и снаружи, [Абсолют] покоен, прозрачен как небесный свод, что и не зрим, и не за пределами зрения. (24)

Легкая выпуклость [пустотелого изваяния] представляется иным, [чем она есть]: это отражение мира, что подобно пространству (акаша) есть [одна] пустота (шуньята). (25)

Комментарий: эта, темная порой шлока пытается показать, что видимый внешний мир пустотен, то есть является внеобразной запредельной Реальностью.

Что это [за мысль]: «Я существую»? Каждое отдельное [существо или предмет] возникли из Сознания (чити). Кто таков «восприниматель» (пратиграха), который есть как бы мельчайшая часть [Абсолюта]? (26)

Сей [эго(ис)тичный «восприниматель»] не является обособленным созданием, отделенным от Абсолюта, хотя и кажется обособленным созданием. Обособление не может служить [действительным] ограничением, [а посему] и приходит понимание, что нет никакого «я». (27)

Что с «я», то же самое и с горшком и прочим, либо даже с обезьяной, или океаном, или чьими-то желаниями. Что же говорить о «воспринимателе» эго(т)изма? (28)

Когда понятийные различения, будь они множественны из-за многообразия или единственны, присутствуют для Я, [которое есть] сущность Сознания (самвид), откуда тогда взяться схватывателю? (29)

Посему [приходит] конец воспринимаемым различениям в самом уме. Отказ от плодов своих деяний известен мудрецам как отрешение (санньяса). (30)

Отказ от тенет воли именуется непривязанностью, иначе созерцанием (бхавана) Господства (ишваратва) всех тенет побуждений природы. (31)

[Ум,] явленный без раздвоенности, есть [то, что подразумевают под] приношением Господу. Вследствие непросвещенного (абодха) [ума] Сознание-Я именуется [то есть понимается] по-разному. (32)

Говорят, что под словом «пробужденное я» понимается единый мир. «Я» есть пространство; «я» — это мир; «я» — это само «я», а также и само его действие (карман). (33)

«Я» — это время; «я» — двояко и недвояко; «я» есть мир. Будь предан Мне, люби Меня, поклоняйся Мне, чти Меня. Стреножив так «я», посвятив себя Мне, ты обрящешь Меня. (34)

Комментарий: Здесь Вальмики переходит к запредельному. Обращение к первому лицу означает не ограниченное «я», но глас Божественного «Аз есмь».

Арджуна вопросил:

О Господи! У тебя два облика, высший и низший. Когда и к какому лику я должен обратиться [дабы обрести конечное] совершенство? (35)

Благословенный Господь ответствовал:

О безгрешный! Знай, что действительно у меня есть два облика, обычный и высший. Обычный наделен руками и прочим, держащий улитку, диск и палицу. (36)

Мой высший лик безграничен. Он един, свободен от зла. Его величают «Абсолютом», «Я», «Высшим Я» и прочее. (37)

Покуда ты непросветлен и занят мыслями о не-я, [то есть о мире], ты должен поклоняться Богу в его четвероруком образе. (38)

Тем самым ты становишься полностью просветленным. Затем ты познаешь и высший Мой облик. [Познав] Мой безграничный лик, человек уже не рождается вновь. (39)

О поразитель врага! То состояние, когда познается Непознаваемое, и есть Мое Я. Быстрее обращайся к Я и во имя Я! (40) Когда я говорю: «Аз есмь этот [мир] и этот [мир] есть Я», то я учу тебя этому [с позиции] реальности Я ради твоего наставления. (41)

Я считаю тебя достаточно пробудившимся. Ты покоишься в Состоянии [Истины]. Ты свободен от всяких желаний. Осознай, что ты по природе являешься истинным Я! (42)

Уясни, что Я пребывает во всех существах, и все существа пребывают в Я. Ты и есть Я, [которое извечно] сопряжено с йогой, видя одно и то же повсюду. (43)

Тот, кто поклоняется Я, пребывающему во всех существах в виде единственности (экатва) Я, хоть и по-разному действующему, он не рождается вновь. (44)

Истинное значение слова «все» — «единственность»; истинный смысл слова «один» — [ «единичность»] Я. Для того, кто быстро исчезает в [Я], это Я как бы и не существует и существует. (45)

Кто сияет подобно [яркому] пространству (лока) между «разумами» трех миров, тот безусловно приобщится к восприятию «Аз есмь Я». (46)

Комментарий: здесь трансцендентное Я уподобляется светящимся расщелинам между мирами обусловленного земного существования, духовного «эфира» и небесных царств. Сравнение с пространством обычно для индуистских мистиков. Слово лока, олицетворяющее «мир» либо «пространство», вероятно, происходит от корня руч, означающего «сиять, сверкать».

Тот, кто в трех мирах являет собой «вкусовое ощущение» молока коровы и морских тварей, он и есть сие Я, о Бхарата! (47)

Комментарий: молоко считается весьма желанной пищей у йогинов. Трансцендентное Я здесь сравнивается с нежным вкусом молока, поскольку оно питает и поддерживает все и вся.

Кто предстает тонким восприятием во всех телах, посредством которого всякий освобождается, тот и есть сие вездесущее Я. (48)

Подобно тому как масло пребывает в любом [виде] молока, равным образом и Вседержитель пребывает в телах всех существ. (49)

Подобно тому как блеск всякого рода самоцветов и сокровищ морских сияет внутри и снаружи, так и Я нахожусь во всех телах, пребывая в них, и вместе с тем будто бы не пребывая в них. (50)

Подобно тому как пространство находится внутри и вовне тысяч горшков, равным образом и «я» пребывает в виде Я в телах трех миров. (51)

Подобно тому как нить с нанизанными на нее сотнями жемчужин оказывается скрытой, но все же наличествует, равным образом и это невидимое пребывает в видимых телах всех существ. (52)

То, что есть всеобщая Сущность (сатта) в множестве вещей — от [Творца] Брахмы вплоть до самой былинки — знает это как нерожденное Я. (53)

[Творец] Брахма — это слегка колеблющаяся форма Абсолюта (брахман), [которая появляется] вследствие заблуждения, порождаемого процессом, [который создает] индивидуальность (ахамта) и прочее, а также мир (джагатта) и прочее. (54)

Поскольку Я является формой [всего] этого мира, что может разрушить его, и что может разрушить его здесь? Как можно, о Арджуна, загрязнить себя страданием мира, добром или злом? (55)

Пребывая как свидетель, [Я] уподобляется зерцалу для собственных отражений. Тот, кто видит, что оно нетленно среди тленных вещей, тот поистине видит. (56)

Я объясняю, что являюсь сим [миром] и вместе с тем не являюсь им: посему Аз и есмь Я. Познай Меня, о Пандава, как сущее для всех Я. (57)

Все эти процессы творения и растворения происходят в Я. Индивидуальность (ахамта), пребывающая в [ограниченном] сознании (читта), подобна движущейся в океане воде. (58)

Как свойственны твердость камню, или крепость деревьям земным, или текучесть волнам, также присуща и Самость (ат-мата) вещам. (59)

Кто зрит Я, пребывающее во всех существах, и все существа в Я, и [кто зрит, что] Я не есть [эго(ис)тичный] посредник, тот [поистине] видит. (60)

Подобно тому как вода различного вида волн [всегда остается одной], равным образом и Я, о Арджуна, пребывает в караване, что среди пустыни, и прочем, либо в обитателях золотых [Гималаев]. (61)

Подобно тому как множество различных волн катит в [одном] океане, равным образом и обитатели золотых [Гималаев] или тех, что в караванах и прочее, [свое существование обретают] в высшем Я. (62)

Целостность (джата) вещей и существ, включая великого [Творца] Брахму, о Бхарата, знает все как одно. Нет даже малейшей обособленности. (63)

Как можно распознать изменения состояний в трех мирах как таковые? Где они сами? Каков мир [в отдельности от Я]? Почему ты [все еще] понапрасну беспокоишься? (64)

I. ОБЗОР

«То ты еси» (mam твам aси). «Аз есмь Брахман» (ахам брахма-асми, пишется ахам брахмасми). «Все есть Брахман» (сарвам брахма асти, пишется сарвам брахмасти). Таковы три великих метафизических речения древних упанишадских мудрецов, где они стремятся выразить как раз то, что сама Реальность единственна, и следовательно, мы сами суть исключительно то всеобъемлющее единичное Сущее, которое несказанно блаженно и сверхсознательно. Упанишады именуют его по-разному, но чаще всего встречаются «Абсолют» (брахман) и «Я» (атман). Эти назидательные речения оказываются чем-то значительно большим, нежели только благочестивыми утверждениями. Во всех Упанишадах, числом превышающих двести, мы находим рассеянные там и здесь свидетельства того, что для их составителей и хранителей недвойственное Сущее-Сознание-Блаженство было живой действительностью, а не просто умозрительной догадкой или некой верой.

Философская система Патанджали была (по меньшей мере, внешне) среди тех немногих школ внутри традиции йоги, что порвали с ведантской метафизикой монизма и стали отстаивать множественность запредельных Я (пуруша). Это вызвало ожесточенные споры, где верх в конце концов одержали представители недвойственной веданты, поскольку основной тон в индуистской йоге задает монизм. Даже в бхакти-йоге. которая тяготеет к глубоко личному отношению между верующим и Божественным, утверждается единство Господа. И как следствие, само собрание высказываний Патанджали, несмотря на всеобщее признание, в большей степени привлекает своей практической стороной, нежели философским звучанием. Мы увидим, что многие позднейшие авторитеты йоги ссылаются на его определения восьми звеньев йогического пути, но явно отбрасывают исповедываемую Патанджали метафизику, или даже критикуют ее.

Таково положение и с так называемыми Йога-упанишадами, которые все как одна ратуют за ведантский вид йоги. Эти сочинения созданы по образцу ранних Упанишад, но относятся большей частью к эпохе, последовавшей за Патанджали. Еще нет критических изданий или исследований этих текстов, и поэтому их взаимосвязи и сроки написания окончательно не выяснены. Однако они содержат очень ценные сведения, касающиеся изложения йогического пути, и практикующие йогу могут извлечь пользу из более близкого знакомства с этими сочинениями, которые доступны целиком в заслуживающих доверия переводах.

В следующих разделах дается краткое содержание двадцати Йога-упанишад [415]. Я начну с пяти так называемых Бинду («Капля, точка») — Упанишад: Амрита-бинду-, Амршпа-нада-бинду-, Теджо-бинду-, Нада-бинду-, и Дхьяна-бинду-упанишада, которые используют мантры как средства для сосредоточения и окончательного преодоления ума. Звук также играет важную роль в учениях Хамса-, Брахма-видья-,

Маха-вакья-, и Пашупата-брахма-упанишады. За этими трудами следуют Адвая-тарака- и Мандача-брахмана-упанишада, которые излагают йогу света. Потом есть еще короткая, но высокопоучительная Кшурика-упанишада, которая подытоживает суть всех видов йоги. Заключительная часть включает те Упанишады, которые стремятся к большей доступности и представляют собой что-то вроде учебных трактатов по кундалини-йоге, а именно Йога-кундали-, Даршана-, Йога-шикха-, Йога-таттва-, Йога-чуда-мани-, Вараха-, Три-шикхи-брахмана- и Шандилья-упанишада[416].

II. ЗВУЧАНИЕ АБСОЛЮТА

Мир есть звук. Он слышится в пульсарах и орбитах планет, в спине электронов, в квантах атомов и структуре молекул, в микрокосме и в макрокосме. Он также слышен в области между этими полюсами, в мире, где мы живем [417].

Так начинает одну из глав своей чудесной книги Нада Брахма известный немецкий создатель радиопрограмм и музыковед Йоахим Эрнст Берендт. Его экскурс в тайну того, что он именует первичным звуком, трансцендентным звуком, который дает рождение всем своим проявлениям, показывает, что религиозно-духовные традиции во всем мире исследовали звук в своих поисках по преобразованию сознания.

В Индии, безусловно, самым древним и наиболее священным звуком или словом (мантра) является слог ом, символизирующий сам Абсолют. Он произносится с явно носовым или резонирующим призвуком м, который обозначается на санскрите точкой (именуемой бинду, или «семенной точкой») над буквой м. Если слог ом сам по себе представляет порождающее или проявленное измерение Божественного, то призвук, или бинду, звука м, как считают, представляет Божественное в его непроявленном плане. Шьям Сундар Госвами, современный последователь ла(й)я-йоги, истолковывает эзотерический смысл бинду следующим образом:

Бинду — это состояние, при котором сила достигает максимальной концентрации. Когда ментальное сознание находится в состоянии бинду, происходит сосредоточение рассеянных ментальных сил в виде высоко сконцентрированной умственной активности… Бинду — силовая точка — есть естественное и необходимое состояние, связанное с силой в ее действии. Бинду встречается и в ментальном, и в материальном полях. Атом — это бинду вещества; ядро — это бинду протоплазменной клетки; а сознание самадхи — это бинду ума [418].

Поэтому, бинду представляет собой скрытую сконцентрированную силу — относится ли она к сознанию, звуку либо к самой природе Пять Бинду-упанишад [419], которые отстаивают некую форму мантра-йоги, основаны на древних ведийских рассуждениях по поводу священного звука. Немецкий исследователь йоги Яков Вильгельм Хауер даже полагал, что эти сочинения были написаны вскоре после зарождения буддизма, но такое представляется неправдоподобным. Они относятся несомненно к младшим Упанишадам, которые не комментировались и не цитировались великим ведантским наставником Шанкарой, и поэтому, скорее, были созданы после него. Годы жизни Шанкары обычно относят к периоду 788–820 гг. н. э., но Хадзимэ Накамура приводит убедительные доводы в доказательство более ранней даты — 700–750 гг. н. э. [420]. Поскольку все Бинду-упанишады представлены в приведенном Муктика-упанишадой [421] перечне 108 Упанишад, они, естественно, были написаны раньше этого произведения. Однако датировка самой Муктика-упанишады также неясна, хотя нам известно, что ее приводит в своей Джиеан-мукти-вивеке знаменитый ведантский ученый муж Видьярана, родившийся около 1314 г. Действительно, в том же самом тексте он либо цитирует, либо ссылается постоянно на Амрита-бинду- и Амрита-нада-бинду-упанишаду.

Эзотерическое понимание бинду. похоже, принадлежит к словарю тантры, и поэтому вполне резонно отнести эти произведения к периоду расцвета тантрическои традиции, где-то между 900 и 1200 гг. н. э. По сути дела, даже в своем общепринятом значении слово бинду не встречается в ранних Упанишадах-, и впервые мы его находим в относительно поздней Майтраяния-упанишаде (3.2).

Амрита-бинду-упанишада

Амрита-бинду («Капля бессмертия») — упанишада, известная еще как Брахма-бинду-упанишада, — не-большое произведение, состоящее всего из двадцати двух строф. Здесь проводится различие между практикой звучащего (свара) слога ом и высшей практикой беззвучного (асвара) слога, воспринимаемого лишь йогическими средствами. Их еще соответственно относят к бук-венному/преходящему (кшара) и небуквенному/непреходящему (акшара) проявлениям этой великой мантры. Медитируя на последнем ее проявлении, духовный подвижник непременно обретает успокоение ума. Для этой цели ему или ей также советуют оставить всякое книжное знание, подобно тому как мы отделяем плевелы от зерен. Конечное познание данной мантра-йоги — отождествление себя с Абсолютом в облике Васудэвы (Всевышний»). Полный перевод произведения дан в Первоисточнике 3.

Состоящая всего из тридцати восьми строф Амрита-нада-бинду («Звук бессмертия») — упанишада ненамного длиннее предыдущего сочинения, но здесь содержится не-сколько важных замечаний относительно мантра-йоги. Прежде всего, медитацию на мантре она полагает частью шестеричной (шад-анга) йоги, состоящей из отстранения чувств, созерцания, управления дыханием, концентрации, рассуждения (тарка) [422] и экстаза, по порядку.

Регуляция дыхания (пранаяма) определяется как троекратное повторение гаятри-мантры на один вдох. Эта знаменитая ведийская мантра представлена в пятой главе при рассмотрении Чандогья-упанишады. В состав мантры входит священный звук ом. Управление дыханием вышеозначенным образом приводит к переключению сознания, когда внимание становится все более сосредоточенным. Это позволяет йогину созерцать трансцендентное Я при концентрации внимания (дxарана), которое состоит в растворении влекомого желаниями ума в Я. Один полный цикл пранаямы известен как «мера» (матра). Концентрация, говорится здесь, длится семь или восемь таких мер, тогда как состоянию единения (Йога), то есть экстатического постижения (самадхи), отводится двенадцать мер.

Любопытно учение о «семи вратах» (сапта-двара), которые способны привести йогина к освобождению. Они соответственно именуются «вратами сердца» (хрид-двара), «вратами воздуха» (ваю-двара), «вратами головы» (мурдха-двара), «вратами освобождения» (мокша-двара), «впадиной» (била), «отверстием» (сушира) и «кругом» (мандала). Они относятся к разным час-

тям человеческого тела, хотя сам автор умалчивает о них. Последние четыре потаенные места, по всей видимости, находятся в голове. Эти специальные обозначения указывают на то, что составитель Упанишады был сведущ в тайном знании, которое значительно обширнее изложенного им в тексте. Йогину, который прилежно следует наставлениям этой йоги, представленной столь сжато, сулится обретение свободы в течение шести месяцев.

Первоисточник 17 АМРИТА-НАДА-БИНДУ-УПАНИШАДА (ЗВУК БЕССМЕРТИЯ)

Хотя смысл текста не всегда полностью ясен вследствие неправильности самого санскрита, тем не менее здесь содержится ряд любопытных замечаний, которые заслуживают внимания со стороны изучающих йогу. Традиция помещает ее двадцать первой в списке из 108 Упанишад.

Изучив Писания (шастра) и много раз повторив [их], разумный, Высшее Благо (брахман) узнав, затем их отбросит, как головню [от факела, когда стало светло]. (1) Затем, взойдя на колесницу слога ОМ, [он] следует по стопам Брахмы,

колесничим [своим] сделав Вишну и почитая высшим Рудру. (2) Но [когда] достигают на колеснице нужного места, колесничий останавливает колесницу и седок, колесницу оставив, уходит. (3)

Комментарий: уподобление колеснице часто встречается у индусов. Подобная метафора уже встречается в Бхагавадгите для описания тела. Здесь она относится к звуку ом, который уподобляется колеснице Бога. Сегодня с этой целью мы можем воспользоваться образом лифта: мы прибегаем к нему, чтобы подняться на верхний этаж, но оказавшись там, мы тотчас его покидаем.

[Так], оставив размер [звука], род, положение, беззвучным «М» лишенного признаков звука тончайшего состояния, поистине, достигают. (4)

Комментарий: три проявленные части (или моры) священного слога ом суть произнесенные звуки а, у и м. После затухания отчетливо произносимого в нос звука м для концентрации внимания используется неслышимый звук м, то есть его умственное «эхо». Этот четвертый звук и есть бинду («семенная точка»).

[Оставив] звук и прочие объекты пяти чувств,

а также слишком непостоянный ум,

следует мыслить о Самом сияющем -

это зовут пратьяхарой. (5)

Пранаяма, затем дхарана, пратьяхара и дхьяна,

также тарка и самадхи — зовутся шестичастной йогой. (6)

Как при расплавлении золотой породы сжигается примесь -

так произведенное чувствами загрязнение (доша)

сжигается удержанием праны (прана-дхарана). (7)

Комментарий: загрязнение, о котором идет речь, представляет собой такие внутренние состояния человека, как гнев, печаль, ревность и т. д., которые порождаются нашим направленным вовне сознанием.

Управлением пранами в теле [избавляются] от расстройств, дхараной от скверны,

а пратьяхарой вместе' с дхьяной — от неблагих свойств (килбиша) [то есть от кармических следов отрицательных эмоций]. (8) Так как [этим] скверна, подлежащая удалению, уничтожается, Сиятельным (ручира; [синоним кумбхаки]) [упражнением] следует заниматься.

Удаление, двух ветров привлечение и Сиятельное — три управления дыханием, сказано. (9) Удаление, наполнение, задержка (кумбхака) [дыхания, соединенная] с трехразовым произнесением ОМ, возглашениями (вьяхрити) и гаятри вместе с Головной (ширас) [мантрой] — это управлением праной зовется. (10)

Комментарий: некоторые специальные термины в этой строфе требуют разъяснения. Как уже говорилось, гаятри — знаменитая ведийская мантра тат савитур вареньям бхарго дэвасья дхимахи дхийо йо нах прачодаят, или «Да помыслим о желанном блеске дивного светила (савитри), разум (дхи) наш да озарит он». Возглашения — это ведийские священные формулы бхур, бхувах и свах, означающие три мира: соответственно землю, среднюю сферу, иначе воздушное пространство, и небо. Головная (ширас) мантра представляет собой другую почитаемую формулу из Дхармашастр: паро раджасе'савад ом, «пребывающий вне тьмы — ом»[423], которую часто присоединяют к гаятри-мантре.

[Когда] пространство, [где] предстоит поднять воздух,

опустошая, доводят до полной пустоты -

это, говорят, признак речаки [то есть «удаление» воздуха,

третий и последний момент пранаямы]. (11)

[Когда] человек всасывает набираемый воздух,

[словно] стеблем голубого лотоса воду, —

таков признак пураки [424]. (12)

[Когда] ни при вдохе, ни при выдохе члены не движутся, это состояние, сказано, — признак кумбхаки[425]. (13) [Когда], как слепой, видят формы, как глухой, слышат звуки, как чурбан, видят тело — таков признак успокоения. (14) Мыслящего ум и намерение вытканными на Самом и Самого удерживающего так удержанием [внимания] провозглашают мудрым. (15)

Раздумье об источнике рассуждением (тарка) зовется,

обретенная ровность мысли — как самадхи известна. (16)

[Устроившись] на земле, на сидении из [травы] дарбха,

в приятном, лишенном всех недостатков [месте],

сотворив мысленную защиту, шепча по многу раз [мантру], (17)

удерживая Лотосную (падмака), или Счастливую (свастика),

или Бодрую (бхадра) позу,

обращенный лицом к северу, неподвижный, (18)

одним пальцем [поочередно] закрывая ноздри

и втягивая воздух, пусть удерживает

[и при этом] только огонь и звук воспринимает. (19)

Один лишь слог ОМ произнося разнообразно,

«Благо» — говорят этой дивной мантрой.

[Затем] следует удалить воздух.

Пусть [упражняющийся] делает это,

пока не освободится от нечистоты. (20)

После размышляющий так, как сказано прежде,

мудрый (будха), знающий мантру,

[преодолеет] сначала плотное, [а затем] и тонкое [тело], от пупка вверх [поднимая звук и огонь]. (21) Пусть, избегая взгляда по сторонам, вверх и вниз, находящийся в неподвижности и не дрожащий, всегда упражняется в йоге великий отшельник. (22) Так удерживается семь или восемь мер времени длительность дхараны, но йога требует 12 мер, говорится. (23) Внизу проявляющийся беззвучный [звук], лишенный гласных, согласных, горловых, носовых, губных, обоих видов конечных «х», —

неразбиваемый (акшара) [слог], который никак не разбить. (24)

Кем это умение достигается, тем прана постигается.

Всегда следует повторять [этот] путь, который проходит (25)

[через] врата сердца, врата воздуха и врата головы,

затем высшие врата освобождения:

впадину и круглое отверстие. (26)

Пусть упражняющийся всегда избегает

страха, гнева, лени, пересыпания,

переедания и недоедания. (27)

Этими правилами, повторяемыми всегда постепенно, возникает самопознание в три месяца, несомненно. (28) На четвертый — дивных [богов] увидит, на пятый — [подходит] широкой поступью [и] в шесть месяцев, несомненно,

искомое состояние Обособленности (кайвалья) обретает. (29) Пять мер [принадлежит] Земле, четыре — Воде, три меры — Огню, Ветру — две, (30)

одна мера — Пространству, но мыслит пусть о безмерном (аматра), совершив умом соединение, пусть в себе Самого постигнет. (31)

[Область распространения] праны в 30 пальцев, где прана, пранами обусловленная, называется праной. Это внешнее поле праны, [внутреннее же поле] дыхания (нишваса) (32)

[распространяется] день и ночь на 19 миллиардов

300 миллионов 100 тысяч и один [палец], согласно источникам. (33)[426]

Комментарий: Общее число 113 180 следует разделить на пять, поскольку речь идет о пяти пранах. Это дает 22 636 вдохов-выдохов в течение суток, или 15,7 в минуту. В других источниках идеальным считается число 21 600. В любом случае, таково примерно количество вдохов-выдохов взрослого человека.

Первая — прана, ее место — в сердце, апана же — около ануса, самана — в пупковой области, удана находится в горле, (34) вьяна, вседарящая, — по всем членам распространяется. [Теперь] — пять цветов праны и прочих [будут] названы по порядку: (35)

прана — кровавого цвета, с драгоценным рубином схожа,

апана — в ее середине, подобна цвету [желтой] индрагопы. (36)

В середине тех двух — самана, прекрасная,

белая, словно коровье молоко,

удана желтовата, а вьяна подобна огню. (37)

Разомкнув этот круг, [кто] воздух ведет к голове,

где бы ни умер, тот не родится больше,

тот не родится больше. (38)

Комментарий: йогины используют как твержение звука ом, так и собственное дыхание в качестве средства сосредоточения сознания, что ведет к подъему внимания вместе с самой жизненной силой. Замысел состоит в том, чтобы направить жизненную силу вверх по направлению к макушке головы, пока оно не пробьется сквозь родничок (именуемый брахма-рандхра, или «дыра Брахмы», иначе «Благое отверстие») и не устремится к блаженной бесконечности. Жизненная сила, по представлениям тантры, должна пробудить гораздо более мощную кундалини-шакти, которая посредством праны увлекается в центральный канал для подъема к психоэнергетическому центру над макушкой головы, где она сливается с бесконечностью Сознания, воплощенного в образе Шивы[427].

Нада-бинду-упанишада

Нада-бинду («Точка гула») — упанишада состоит из 56 строф. Она начинается с изложения эзотерического смысла священного слога ом, который, как сказано, состоит из трех с половиной «мер» (матра), а именно звуков а, у, м и «полумеры» (ардха-матра), — носовым отзвуком буквы м, везде именуемым «семенной точкой» (бинду). Эта мантра называется вайраджа-пранава, то есть «чудесный звук ом». Затем (стихи 9-16) говорится о двенадцати подобных мерах, а также о соответствующих им состояниях сознания.

Есть также строфы, где описывается практика внутреннего звука (чада), который можно разместить в правом ухе в процессе созерцательного углубления. В ходе постоянных занятий этот звук способен обрести такую четкость, что оттеснит все внешние звуки. К тому же он порождает множество иных внутренних звуков, напоминающих те, что создаются морской стихией, водопадом, литаврами, колоколом, игрой флейты и т. д. Внутренне воспринимаемый звук все более истончается, пока ум не оказывается единым целым с ним, так что забываешь о себе. Претерпевающий подобные изменения ум сравнивается с пчелой, которая всецело поглощена нектаром цветов, а не привлекающим ее запахом. Так приходит состояние полного умственного отдохновения, совершенного безразличия к мирскому существованию. Йогин, обретающий такое высшее состояние, характеризуется как видеха-мукти. иначе достигший бестелесного освобождения.

Дхьяна-бинду-упанишада

Дхьяна-бинду («Точка Созерцания») — упанишада, содержащая 106 строф, расширяет мистические рассуждения Нада-бинду-упанишады. Привлекая старое упанишадское сравнение, она уподобляет звук ом луку, себя стреле, а Абсолют цели. Тот, кто действительно постигает конечный смысл этого сравнения, обретает свободу даже в телесном облике. Советуют медитацию на лотосе сердца, то есть на эзотерическом центре в области сердца, и даются наставления по его визуализации.

Начиная с сорок первого стиха, где перечисляются звенья шести-членной йоги, текст меняет свою направленность в сторону хатха-йога. Поэтому мы встречаем здесь описание других основных психоэнергетических центров (чакра) тела, включая «клубень» (канда) в нижней части живота, где, как утверждается, берут начало 72 тысячи токов или каналов (нади) жизненной силы. Затем идет рассмотрение десяти видов жизненной силы, приводящей в движение тело, и связи ее с метаниями души (джива).

Душа, как утверждается, неустанно твердит то, что именуют хамса («гусак; лебедь») — мантрой Звук хам (произносится наподобие «хум») ассоциируется с вдохом, звук са — с выдохом. Последовательность хам-са-хамса-хамса можно воспринимать еще как звуковую цепочку со-'хам-со 'хам-со 'хам, которая имеет потаенный смысл «Аз есмь Он», иначе говоря «Аз есмь Бог». Таким образом само тело постоянно утверждает свою истинную сущность. Подобное непроизвольное твержение, вызванное автоматическим процессом дыхания, известно как аджапа-гаятри, или «неповторяемая гаятри». Йогины древности вычислили, что обычно мы вдыхаем и выдыхаем в течение суток примерно 21 600 раз. Задача йогина состоит в том, чтобы поддержать этот естественный процесс посредством управления дыханием, а значит, и умом.

Такая шестичленная йога, очевидно, представляет собой некий вид кундалини-йоги. «Змеиную силу» (кундалини-шакти) можно пробудить различными способами, включая «замки» (бандха), прикладываемые к мышцам ануса и живота и к горлу, и такие средства, как знаменитые «печать Небесной странницы» (кхечари-мудра) и «Великая печать» (маха-мудра), которые будут рассмотрены в восемнадцатой главе. Цель этой йоги — состояние обособления (кайвалья), или освобождения. Слово кайвалья позаимствовано из Йога-сутры Патанджали, но в таком контексте оно означает скорее слияние с Божественным, нежели полное отделение от природы.

Теджо-бинду-упанишада

Теджо-бинду («Сияющая точка») — упанишада состоит из шести глав с 465 стихами[428].

Главы 2–4 и 5–6, похоже, когда-то были самостоятельными текстами. Только первая глава и начало пятой оправдывают название Упанишады, тогда как оставшиеся разделы представляют собой изложение ведантского монизма и не имеют ничего общего с практикой мантра-йоги.

Читателя призывают медитировать на «лебеде» (хамса), под которым подразумевается трансцендентное Я, пребывающее вне трех со- стояний сознания — бдения, сна и забытья. Безымянный автор данного сочинения предлагает йогу из пятнадцати звеньев (панча-даша-анга):

1. (Само)дисциплина (яма), определяемая как «обуздание чувств посредством знания того, что все есть Абсолют». (1.17)

2. Самоуправление (нияма), которое означает «прилепление к врожденному [Я] и отпадение от всего чуждого» (1.18); «чуждым» является то. что воспринимается чем-то отличным от Я.

3. Отрешение (тъяга), которое трактуется как «оставление феноменального мира вследствие приверженности истинному надсознательному Я». (1.19)

4. Молчание (мауна), которое в данном контексте является не столько обрядовым молчанием, сколько умиротворением ума и уст благодаря трепету, вызываемому самим появлением трансцендентного Я на горизонте созерцающего сознания.

5. Местоположение (деша), кото-рос эзотерически истолковывается как «то, посредством чего этот [мир] проявляется» (1.23) — то есть трансцендентное Пространство Сознания.

6. Время (капа), которое также толкуется скорее в таинственных понятиях, а не общепринятых.

7. Поза (асана), определяемая как совершенное сидение (сиддха-асана, пишется сиддхасана).

8. «Корневой замок» (мула-бандха) — упражнение хатха-йоги, которому здесь предается новое, оккультное значение, ибо

автор толкует его как «корень мира». (1.27)

9. Телесная уравновешенность (деха-самья), которое разъясняется как слияние с Абсолютом: обычное толкование этого понятия как удержания положения тела подобно дереву, явно отбрасывается.

10. Упрочение зрения (дрик-стхити), которое позволяет видеть мир как Абсолют, а вовсе не обычная йогическая практика сосредоточения внутреннего взора в междубровье, где расположен «третий глаз».

11. Управление дыханием (прана-санъяма), которое определяется как «прекращение всякой мыслеверти (читта-вритти)». (1.31)

12. Уст ранение (пратьяхара), которое понимается здесь не как чувственное устранение, а как умственное состояние размещения Я в предметах мира.

13. Концентрация (дхарана), которая определяется как удержание видения Абсолюта повсюду, где бы не блуждал сам ум.

14. Созерцание Я (атма-дхъяна). которое дарует высшее блаженство.

15. Экстаз (самадхи), который определяется как «полное забвение круговерти мыслей в сознании посредством повторяющегося [принятия] формы Абсолюта, неизменяемого проявления [трансцендентного Сознания]». (1.37)

Теджо-бинду-упанишада (1.42) обращает дальше внимание на то. что экстатическое состояние влечет за собой познание Абсолюта как полноты (пурнатва), тогда как вос

приятие пустотности (шуньята) считается помехой на пути к цели. Здесь дается отпор буддистам махаяны, которые говорят о конечной Реальности как Пустоте.

Дальнейшие главы носят скорее декларативный характер, предлагая нам сотни перепевов великого речения монизма — «Аз есмь Брахман». В главе четвертой говорится об идеале прижизненного освобождения (дживан-мукти). Познавший Я подвижник, который воспринимает свое полное тождество с Божественным, оставаясь в своем теле, именуется дживан-мукта. А видеха-мукта — тот, кто уже оставил даже само знание собственной тождественности с Абсолютом.

Все Бинду-упанишады показывают высокий уровень разработанности в области психотехники и метафизических построений, что свойственно для традиции йоги после Патанджали, когда стало значительным влияние тантры.

III. ЗВУК, ДЫХАНИЕ И ЗАПРЕДЕЛЬНОСТЬ

Пока мы не приступим сами по каким-то соображениям к регулированию своего дыхания, до тех пор, как правило, совершенно не замечаем, как дышим. Но стоит нам приступить к медитации, и мы сразу со смущением осознаем звук, издаваемый двумя мехами, что находятся у нас в груди. Начинающим это может докучать; однако хчя ушей йогинов этот ритмичный звук предстает настоящей музыкой, и они удерживают на нем внимание, пока не удастся выйти за пределы ума и погрузиться в беззвучную сферу трансцендентной Реальности.

Йогины рассматривают дыхание, которое обозначается хамса («лебедь»), как проявление трансцендентной Жизни, или Я, которую также называют хамса. Как мы уже видели в предыдущем разделе, два слога данного слова — хам и са — символизируют вдох и выдох, а также восходящие и нисходящие токи жизненной силы. Они заключают в себе большую тайну, ибо постоянный звук дыхания сопровождается словами «Аз есмь Он, Аз есмь Он, Аз есмь Он». Иначе говоря, само дыхание — это постоянное напоминание нам той абсолютной истины, что мы тождественны великой Жизни мироздания, Абсолюту, или трансцендентному Я. Эта созидательная мысль лежит в основе учения Хамса-упанишады.

Хамса-упанишада [429]

Это небольшое произведение состоит из 21 стиха. Тем, кто неспособен созерцать Я непосредственно, советуют обратиться за помощью к безмолвному твержению слова хамса, включая сознательное наблюдение за «самопроизвольной» молитвой дыхания. Подобным образом, как утверждается в тексте, порождаются все виды внутренних звуков (нада). Различается десять уровней, и практикующему рекомендуется развивать только десятый, наиболее тонкий уровень внутреннего звука, который напоминает звук хрома (букв.:

«тучи»). Это приводит к отождествлению с Я, познанию Сада-Шивы, «Вечного Шивы», который является светящейся, спокойной основой всего бытия.

Брахма — видья-упанишада [430]

Более подробное рассмотрение подобной хамса-йоги представлено в Брахма-видья («Знание Абсолюта») — упанишаде, произведении из 111 строф. Практика твержения и созерцания хамсы рекомендуется домохозяевам с лесными затворниками, а также и нищенствующим йогинам. Говорится, что это ведет к духовному совершенству и обретению сверхъестественных сил. Этот вид хамса-йоги сочетается с практиками, предназначенными для пробуждения змеиной силы и поднятия ее в высший психоэнергетический центр у макушки головы.

Махавакья-упанишада [431]

Махавакья («Великое речение») — упанишада, сочинение из двенадцати разделов, подобно Теджо-бинду-упанишаде, повествует о цели йогического процесса как исполненности. Утверждается, что такое состояние есть не просто экстаз (самадхи), йогическое совершенство, или растворение ума, но скорее является полным единством (айкья) с Абсолютом.

Того прославляют как лебедя (хамса), кто знает лебедя, находящегося в сердце и наделенного незамутненным звуком, самосветящееся Сознание-Блаженство.

Брахма-видья-упанишада 20b-21а

Пашупата-брахма-

упанишада [432]

Пашупата-брахма-упанишада — шиваитское произведение из 78 стихов, разбитых на две главы. Название происходит от последователей бога Пашупата, который есть не кто иной, как сам Шива, Владыка «животных» (пашу), или душ, которые закабалены. Эго сочинение опирается на жертвенный символизм брахманов и вводит практику хамса-мантры как форму внутреннего, или мысленного, жертвоприношения. Сам процесс именуется нада-анусамдхана, или «прибегание к [внутреннему] звуку», — понятие, особо близкое йогинам-канпхатам. Он связан с эзотерическим представлением, согласно которому в сердце имеется девяносто шесть «солнечных лучей». Эти. лучи, или связи, берут начало в трансцендентном Я, с их помощью Божественное может творить в человеческом теле-уме. «Это тайное свидетельство об Абсолюте больше нигде не раскрывается», утверждается в тексте (1.25). Затем говорится о том, что освобождение возможно лишь для йогина, который способен созерцать тождественность хамсы как звука — с хамсой как трансцендентным Я.

По поводу философского вопроса относительно того, как трансцендентная Реальность способна породить множественный мир, безымян ный автор самым мудрым ответом считает молчание. Ввиду своего крайнего монизма он может даже заявить, что освобождение ищется лишь теми, кто воспринимает себя закабаленными. По этой же причине бесполезны для освобожденного мудреца ограничения в пище, ибо, как учит Тайттирия-упанишада, освобожденное существо всегда является и пищей и поедателем этой пищи: трансцендентное Я всегда поедает себя в виде множественных объектов феноменального мира:

[…пища — это Брахман. Ибо, поистине, от пищи рождаются эти существа, пищей живут рожденные, в пищу они уходят, умирая. (3.2.1)]

IV. СВЕТОВАЯ ЙОГА

Мистицизм повсеместно связывают со световыми ощущениями даже в большей степени, нежели со звуковыми. Действительно, запредельная Реальность часто описывается как чистое сияние и как таковая сравнивается с солнцем, или же зовется светилом, солнце затмевавшим. Освобождение также широко именуют просветлением или озарением. Как замечает автор Обыденного опыта:

Просветленные буквально купаются в тучах света. Более того, они сами излучают свет, который предстает аурой, окружающей головы святых и бодхи-саттв в христианском и буддийском искусстве. Имеется тонкая форма света, которая проникает во внутреннее око и наполняет собой тело. Просветление — это вовсе не метафора [433].

Одно из наиболее запоминающихся мест Бхагавадгиты связано с описанием видения Арджуной облика Господа Кришны как Конечной Сущности (смотрите первоисточник 10). Потрясенный явленным ликом Кришны, Арджуна восклицает:

Ты — без начала, конца, середины,

Очи Твои — словно месяц и солнце;

Ярого пламени мощью безмерной

Лик Твой вселенную испепеляет. (11.19)

Царевич Арджуна, который в момент лицезрения Кришны еще не прошел полностью весь курс йогической науки, оказался неподготовленным к такой неожиданной встрече с богочеловеком Кришной в его запредельном облике. Поэтому он умоляет Кришну вернуть ему обычное сознание, чтобы тем самым он мог опять воспринимать Кришну в привычном человеческом теле. Именно этот страх — страх утраты себя — неизменно мешает свершению заключительного акта просветления даже среди тех, кто преуспел на духовном поприще. Поэтому в Тибетской книге мертвых — Бардо Тёдол — того, кто готовится к великому переходному процессу умирания, особо учат не бояться Ясного Света, который он будет лицезреть в посмертном состоянии.

Переживание видения внутреннего света происходит задолго до того, как йогин достигнет того уровня духовной зрелости, когда происходит встреча с запредельным Светом и единственно приемлемым ответом является покорность происходящему. Эти переживания, именуемые фотизмами, можно рассмат ривать как генеральную репетицию к великому переживанию Сияния из сияний. Это могут быть достаточно яркие внутренние фейерверки, но чаще — более простыми проявлениями сосредоточенного или рассеянного нематериального света из одного или множества источников. Восприятие света «синего жемчуга» (нила-бинду), о чем часто говорит Свами Муктананда в своей биографии Игра сознания, служит примером предварительного проявления в человеке Конечного.

Подобно использованию в мантра-йоге или нада-йоге звуковых колебаний для растворения и преодоления обычного сознания, та-рака-йога привлекает высшие колебания как белого, так и окрашенного света. Кроме того, она включает некоторые приемы практики внутреннего звука (нада).

Слово тарана означает буквально «переправляющий» или «спаситель». Оно обозначает конечную Реальность, которая и есть истинный освобождающий фактор. Само это понятие встречается уже в Йога-сутре (3.54), где относится к освобождающей мудрости (джняна), которая происходит из непрестанного различения (вивека) трансцендентного Субъекта и объективного мира, включая наш ум. В ведантских сочинениях это понятие может также обозначать ом-кару. то есгь, звук ом. Позже слово тарана стало сопрягаться со световой йогой, которая, похоже, получила широкое распространение в Индш¹ в период средневековья, и, возможно, оказала существенное влияние на китайский даосизм.

Адвая-тарака-

упанишада [434]

Тарака-йога особо обсуждается в Адвая-тарака («Недвойственный Спаситель») — упанишаде, небольшом сочинении всего из 19 шлок. «Недвойственный спаситель» — это трансцендентное Сознание, которое открывается йогину в виде «множества огней» — подобно тому, как Павла Тарсянина осиял свет с неба по дороге в Дамаск и «слава света» резко изменила всю его жизнь. Световые явления предвосхищают обретение непроявленного высшего света. Они лишь указующие вехи, знамения на пути.

Эта упанишада, похоже, послужила образцом для более обширно й Мандала-брахмана-упанишады В отличие от последней сама Адвая-тарака-упаниишда не пытается объединить йогу световых проявлений с приемами хатха-йоги. Стихи 14–18, возможно, сделанная позднее вставка.

Ныне мы желали бы изложить тайное учение о недвойственном Спасителе во благо аскета (яти), который подчинил чувства и наделен шестью добродетелями, то бишь, умиротворенностью и покоем. (1)

Комментарий: шестью добродетелями, что прославляют ведантисты, являются покой (шама), самоконтроль (дама), отказ от вкушения [мирских желаний и деяний] (упарати), терпение (титикша), концентрация внимания (самадхана) и вера (шраддха).

Всегда осознавая «Я есмь по природе Сознание (чит)», с полностью закрытыми веками или слегка приоткрытыми глазами, вглядываясь вовнутрь поверх бровей, — тот, кто держится Абсолюта, Всевышнего, в виде множества огней Сущего-Со-знания-Блаженства, обретает вид [светимости]. (2)

[Это тайное учение известно как] тарака-йога, поскольку [позволяет йогину] преодолеть (сантараяти) великий ужас круговорота зачатия, рождения, жизни и смерти. Познавшему душу (джива) и Господа (ишвара) как призраков, и оставившему всякое разграничение наподобие «не [это], не [это]» (нети-нети) — тогда остается один недвойственный Абсолют. (3)

Ради обретения этбго [недвойственного Абсолюта] необходимо обратить усердно внимание (анусамдхана) на Три Знамения. (4)

В середине тела наличествует сушумна, «жила Абсолюта», в виде солнца и с яркостью полной луны. Начинаясь в основании корня (муладхара), она [то есть сушумна, срединная жила] тянется к «отверстию Брахмы». В центре этой [сушумны] располагается знаменитая кундалини с сиянием, равным множеству световых вспышек и тонкая подобно нити волокна лотоса. Удерживая ее умом, человек освобождается благодаря изведению всех грехов (папа). Если он непрестанно удерживает блеск (теджас) [кундалини] посредством сияния тарака-йоги в определенном месте (мандала) головы (лалата), тогда он сведущ. И, значит, в его обоих слуховых отверстиях, [которые следует] запечатать кончиками указательных пальцев, появится звук пху. Потом, удерживая в [возвышенном] состоянии ума эту область в виде синего света, размещенного между глаз, глядя вовнутрь, он достигает несказанного блаженства. Так воспринимает его сердце. Это и есть восприятие Внутреннего Знамения, в чем следует упражняться ищущим освобождения. (5)

Отселе [следует] восприятие Внешнего Знамения. Если оно воспринимается перед носом на расстоянии четырех, шести, восьми, десяти и двенадцати пальцев поочередно, то пространство (вйоман), которое дважды наделяется пылающим желтым цветом и опять имеет вид кровавого [цвета], [который порой] схож с голубым свечением или темной [синевой], тот есть йогин. Есть лучи света начальные в видении того, кто практикует эту тарака-йогу, [когда он] взирает на пространство рассеянным взором. [Если он] видит так, значит, это йогин. Когда он видит лучи света, походящие на литое золото, [либо] с краю бокового поля [зрения], либо на земле, [можно сказать,] что само видение обретено. Тот, кто видит [так] на двенадцать

пальцев от головы, обретает бессмертие. Если тот, кто устоялся в этом видении, затем имеет видение свечения пространства в голове, то где бы он не был, это определенно йогин. (6)

Засим [следует] восприятие Промежуточного Знамения. [Йогин] видит [явления] наподобие целого солнечного колеса, переливающегося утренними красками, или же наподобие зарева пожара, [или же] вроде [залитой рассеянным светом] «средней сферы» (антарикша), где нет подобного выраженного излучения. Он пребывает в форме их формы. Посредством созерцания того, что изобилует таковыми [световыми явлениями], он становится пространством (акаша), лишенным качеств. [Затем] он становится высшим пространством (парама-акаша) [435], схожим с кромешной тьмой, что озаряет лучезарный облик Спасителя [то есть Сущее-Сознание]. [Потом] он становится великим пространством (маха-акаша) [436] подобно зареву пожара [в конце] времен. [Затем] он становится пространством Реальности (таттва-акаша) [437], напоенного высшей яркостью, которая превосходит все. [Наконец] он становится солнечным пространством (сурья-акаша) [438], напоминающим сияющее великолепие ста тысяч солнц. Сим образом пятеричное пространство, [существующее] вовне и изнутри, [составляет] Знамение Спасителя. Тот, кто испытает это, свободный от плодов [своих деяний], становится подобным пространству, сходному с теми, что описаны выше. Так он становится Спасителем, Знамением, дарующим плоды внемысленной (аманаска) Реальности. (7)

Это [постижение] Спасителя двояко: первое сам Спаситель, и второе — внемысленное Состояние. Об этом есть стих: «Сию тарака-йогу следует знать как двоякую, состоящую из предшествующей и последующей формы, причем предшествующую следует знать как Спасителя, и внемысленную [Реальность] как то, что идет потом». (8)

В учениках (тара) внутри глаз есть слепок солнца и луны. Через учеников (тарака) [приходит] восприятие солнечного и лунного дисков как бы в макрокосме, и есть [соответствующая] пара солнечного и лунного дисков в пространстве в середине головы как микрокосма. Согласно этому подобные [внутренние солнечные и лунные светила должны быть] восприняты через учеников. Здесь [йогин] должен также созерцать, укротив ум, рассматривая двоих идентичными, [ибо если бы] не было связи (йога) между этими [двумя уровнями реальности], не было бы места и для чувственной деятельности. Значит, наблюдать за Спасителем следует лишь посредством проникновения в себя. (9)

Комментарий: отрывок вводит краеугольное представление эзотерической философии, а именно, понимание того, что макрокосм и микрокосм суть зеркальные отражения друг друга. Здесь от йогина требуют выявлять свою тождественность напрямую через самонаблюдение, или прозревание (антар-дришти). Используется также игра слов тара («ученик») и тарака («спаситель»).

Сей Спаситель двояк: Спаситель с образом и Спаситель без образа. Тот, что «заканчивается» чувствами — «с образом». Тот, что выходит за пределы ощущений — «без образа». В любом случае, определяя внутренний смысл вещи, желательно применять управляемый ум. [Равно,] посредством тарака[-йоги], через видение того, что покоится вне [чувств], с усмиренным умом и через прозревание (антар-икшана) [йогин открывает] Сущее-Сознание-Блаженство, Абсолют в его исконной форме (сва-рупа). Засим впервые проявляется Абсолют, образованный белым сиянием. Абсолют познается глазами с помощью ума при прозревании вовнутрь. Тем самым [познается] также и «внеобразный» Спаситель. Посредством усмиренного ума, посредством глаз становятся известны дахара и другие [световые явления]. Вследствие зависимости процесса восприятия и изнутри и снаружи от ума и зрения такое восприятие может состояться лишь посредством союза зрения, ума и Я. Посему внутреннее видение при усмиренном уме есть [средство] проявления Спасителя. (10)

Комментарий: в обычном понимании приведенное выше слово дахара относится к мыши или выхухолю. Оно происходит от глагольного корня дабх, означающего «вредить» или «обманывать». Однако в своем эзотерическом смысле его следует производить от корня дах, что значит «гореть». Вероятно, оно относится к крохотной области на сердце, которая с давних пор рассматривалась местоположением сияющего трансцендентного Я. Эта же дахара упоминается еще в Кшурика-упанишаде (стих 10), первоисточник 19.

Взгляд [следует сосредоточить] в полости, что между бровей, посредством чего пребывающее вверху сияние становится явленным — это и есть тарака-йога. Хорошо «сочетав» при тщательном усилии и усмиренном уме Спасителя с умом, [йогин] должен чуть-чуть приподнять брови. Это первый [вид] тарака-йоги. Второй, однако, лишен формы и именуется внемысленным. В области над основанием нёба имеется великий луч света. Его должны созерцать йогины. Оттуда исходит способность к «малости» (аниман), и прочее. (11)

Комментарий: способность уменьшаться (аниман), или становиться крохотным как атом (ану), составляет одну из восьми классических сверхъестественных способностей (сиддхи), приписываемых подвижникам.

Когда есть видение Внешнего Знамения и Внутреннего Знамения, [глаза] лишены [способности] закрываться и открывать-

ся — это есть истинная шамбхави-мудра. Будучи временным пристанищем для знающих, что «покорили» эту печать (мудра), земля очищается. Через видение этих подвижников все сферы (лока) очищаются. Те, кому дарована [возможность] почтить столь великих йогинов, тоже спасаются от [круговорота обусловленного существования]. (12)

Комментарий: описание шамбхави-мудры смотрите в главе восемнадцатой.

Яркий свет Внутреннего Знамения есть исконная форма (сва-рупа) [недвойственной Реальности]. Через наставление высшего учителя Внутреннее Знамение становится ярким свечением тысяче[-лепесткового лотоса у макушки головы], или светом Сознания (чит), сокрытого в полости буддхи, или Четвертого Сознания, пребывающего в «шестнадцатом пределе» (шодаша-анта) [439]. Восприятие этой высшей Реальности зависит от истинного учителя. (13)

Комментарий: буддхи является высшим умом, местопребыванием мудрости. Шодаша-анта, или «шестнадцатый предел», это психический центр или область, расположенная на пятнадцать пальцев выше макушки головы. Этот таинственный психоэнергетический локус также упоминается в некоторых сочинениях кашмирского шиваизма.

[Действительно знающий] учитель прекрасно сведущ в Ведах, поклоняется Вишну, свободен от зависти, чист, знаток йоги, и поглощен йогой, всегда обладая природой йоги. (14)

Тот, кто вооружен преданностью к своему учителю, кому особо ведомо Я, — обладающий такими добродетелями годен быть учителем (гуру). (15)

Слог гу [означает мрак]. Слог ру [означает] разрушителя сего [мрака]. Ввиду [способности] развеивать мрак его именуют гуру. (16)

Единственно учитель есть высший Абсолют. Единственно учитель есть высший путь. Единственно учитель есть высшее знание. Единственно учитель есть высшее прибежище. (17)

Единственно учитель есть высший предел. Единственно учитель есть высшее сокровище. Поскольку он есть учитель сей [недвойственной Реальности], он выше всякого иного учителя. (18)

Тот, кто удосуживается прочитать это [писание] даже один раз, избавляется от круговорота [горестного существования]. В это мгновение отпадают грехи, совершенные во всех рождениях. Свершаются все его желания. [Для такого йогина] обретается конечная цель всего человечества. Тот, кто знает это, [воистину знает] тайное учение. (19)

Мандала-брахмана-упанишада

Мандала(«Круг») — брахмана-упанишада содержит 92 стиха, разделенных на пять глав. Сами учения приписываются Яджнявалкье, который проповедует восьмеричную йогу с некоторыми непривычными определениями каждого из звеньев. Самоконтроль (яма) — первое звено — содержит следующие четыре практики:

1. Неизменное управление теплом и холодом, а также Питанием и сном.

2. Умиротворенность (шанти).

3. Неподвижность (нишчалатва) ума.

4. Сдерживание чувств.

Непреложности (нияма) — второе звено — состоит из следующих девяти практик:

1. Преданность учителю (гуру-бхакти).

2. Приверженность пути истины.

3. Наслаждение Сущим (васту), когда то прорывается в приятных переживаниях.

4. Довольство.

5. Непривязанность (нихсангата).

6 Затворническая жизнь (экантаваса).

Прекращение мыслительной деятельности.

8. Непривязанность к плодам собственных деяний.

9. Бесстрастие (вайрагъя), которое, по всей видимости, означает отказ от всех желаний.

«Обуздание посредством положения тела» (асана-нияма), третья ступень восьмеричного пути, определяется как всякая удобная поза, которую можно сохранять продолжительное время. Регуляция дыхания (пранаяма), опять же разделяется на вдох (пурака), задержку (кумбхака) и выдох (речака), которые, согласно тексту длятся соответственно шестнадцать, шестьдесят четыре и тридцать две «меры» (матра). Иными словами, дыхательный цикл имеет хорошо знакомый йогический ритм 1:4:2.

Удержание чувств (пратьяхара) толкуется как сдерживание ума от обращения вовне к чувственным объектам, тогда как концентрация — шестое звено — определяется как установление сознания в трансцендентном Сознании (чайтанья). Видоизменяя определение Патанджали Яджнявалкья разъясняет созерцание (дхьяна) — предпоследнюю ступень восьмеричного пути — как «единичную направленность» (эканата) внимания в сторону трансцендентного Сознания, которое скрыто во всех существах. Наконец, экстаз (самадхи) предстает состоянием забвения (висмрита) при созерцании, когда уходит чувство «я» и остается лишь полное Сущее-Сознание-Блаженство.

Эта блаженная Реальность проявляется световых феноменах, которые можно наблюдать и внутри и снаружи. Как и в Адвая-тарака-упанишаде, внутренние фотические переживания называются «видениями внутреннего знамения» (антарлак-шья-даршана), а внешние фотические восприятия — «видениями внешнего знамения» (бахья-лакшья-даршана). Эти феномены тесно связаны с представлением о «излучающем пространстве» (аксона). Оно вовсе не является хорошо известным физическим, трехмерным пространством, но предстает протяженностью жизненной силы и самого сознания, как его можно переживать при глубоком созерцании.

Различается пять видов излучающего пространства, которые, похоже, соответствуют различным уровням светового восприятия. Первый — это излучающее пространство (акаша), существующее как вовне, так и изнутри, которое «полная темень». Возможно, оно соответствует восприятию «пространства сознания» в начале медитации. Второй уровень именуется «высшим излучающим пространством» (пара-акаша), которое светло подобно зареву пожара в конце времен, когда разрушается мироздание. Затем идет великое излучающее пространство (маха-акаша), яркость которого безмерна. Четвертое — это солнцеподобное излучающее пространство (сурья-акаша), которое всепроникающе и несказанно блаженно, и чье свечение совершенно неописуемо.

Мы можем лишь догадываться о практической значимости этих световых пространств. Они, естественно, нематериальны и лишь отдаленно напоминают эфир, некогда придуманный физиками в качестве среды для распространения света. Легче медитирующим оценить, на что могут походить подобные излучающие пространства.

Данная Упанишада к тому же различает два вида фотического опыта. Первый — это «спаситель с образом» (мурти-тарака), который находится в пределах досягаемости органов чувств и состоит из проявлений света в области межбровья Второй вид — «внеобразный спаситель» (амурти-тарака), которым является сам запредельный Свет.

Конечное, искомое в данной йоге состояние именуется «внемыслительностью» (аманаската), или «ликованием» (унмани) [440], или «йогическим сном» (йога-нидра). Состояние унмани является следствием длительного погружения во внеобразный экстаз (нирвикальпа-самадхи). Это ведет к растворению ума (мано-наша), после чего занимается запредельная Реальность в своем исключительном величии.

Йогины, погруженные в Океан Блаженства, становятся этим [Абсолютом] (2.4.3)

В сравнении с этим конечным блаженством Индра и прочие боги едва ли блаженны. Посему тот, кто достигает такого блаженства, есть высший йогин. (2.4.4)

Растворение ума — на самом деле слово наша означает «разрушение» — не следует превратно истолковывать как преднамеренный отказ от своих мыслительных способностей. Напротив, оно говорит о йогическом процессе преодоления обычного ума, который поглощен всецело чувством эго. Йогин, достигший возвышенного внемыслительного состояния, именуется высшим лебедем (парама-хамса) и авадхутой — то есть тем, кто все отринул. «Даже невежда, находящийся на услужении такого человека», сообщает доверительно Яджнявалкья, «обретает свободу» (5.9).

V. ПРОБИВАЯСЬ СКВОЗЬ ПРЕПОНЫ ОБЫДЕННОГО СОЗНАНИЯ

Знаменитый индийский трюк с веревкой представляет собой массовый гипноз, когда зеваки оказываются свидетелями следующего: факир бросает один конец веревки вверх. Вместо того чтобы упасть на землю, она застывает в воздухе и стоит как вкопанная. Затем какой-нибудь парнишка забирается по веревке, в погоню за ним отправляется сам факир, держа в зубах нож, пока оба не исчезают из вида. Внезапно на землю словно бы ниоткуда начинают падать отсеченные части тела парня. Появляется факир и собирает юношу. И когда голова его оказывается на плечах, парнишка оживает, а само лицо расплывается в широкой улыбке.

Фокус с веревкой, хоть исполняется обычно на потеху зрителям, несет глубокий символический смысл, поскольку само расчленение — это символическое представление драмы духовной жизни, когда умирает «прежний Адам» и рождается «новый человек».

Тот же самый мотив явлен и в Кшурика («Секира») — упанишаде [441]. Это небольшое произведение с любопытным взглядом на процесс концентрации внимания, который выражает саму суть всей йогической деятельности: йогин обрубает все узы, держащие его в плену обусловленного существования, начиная с «биоэнергетических» преград, или заторов на пути движения жизненной силы в самом организме, с последующим избавлением от неверных установок и представлений. Йога, изложенная в данной Упанишаде, подобно острому лезвию пробивается сквозь все сковывающие состояния, даруя свободу душе, которая подобно птице рвется к Абсолюту.

Особый интерес вызывает представление о телесных жизненно важных, «смертельных» точках (марман), которыми, похоже, обозначаются места, где удерживается жизненная энергия. Посредством одного приема йогин освобождает запертую жизненную силу, чтобы затем воспользоваться ею для приведения в движение энергетического тока вдоль оси тела (именуемой сушумна), направляя его постепенно к потаенному центру в области головы.

1. Расскажу о секире — удержании [внимания] для достижения йоги,

овладев которым, обузданный йогой перевоплощения побеждает.

2. [Это] — сущность и цель Вед — так установлено словом Самосущего (сваямбху).

В тихом месте устроившись, там в сидении находящийся,

3. втягивая [чувства] как черепаха члены, ум (манас) запирая в сердце, постепенно, посредством пранава [то есть слога ом] в 12 мер (матра),

4. запирая все двери [тела], пусть возвышенный сердцем наполняет все существо (атман): грудь, лицо, бедро, шею.

Комментарий: Сваямбху, («Самосущий»), упомянутый во втором стихе, представляет собой Бога-Творца, будь то Брахма, Шива или Вишну. Йога двенадцати мер, о которой говорится в третьем стихе, вероятно, относится к задержке дыхания длительностью в двенадцать повторений слога ом.

5. Пусть в этом [существе] собирает дыхания (прана), движущиеся внутри ноздрей,

Туда направляя дыхания (аята-прана), пусть затем удалит (уччхваса) [442] постепенно.

Комментарий: дыхание (шваса) и жизненная сила для йогина одно и то же. Если одно понятие больше подчеркивает физическую сторону, другое же напоминает нам о метафизическом плане, где задействовано дыхание. Различные жизненные силы составляют пять видов праны, обращающейся в человеческом теле.

6. Утвердив неизменную меру [дыхания],

большим пальцем [и другими], собранный сосредоточивается тройками на двух лодыжках, а также голенях.

Комментарий: слово «тройками» (траяс-траях) не вполне ясно. Оно могло относиться к трем частям процесса регуляции дыхания, а именно, вдоха, задержки и выдоха, либо же к повторяемой связи видения, ума и дыхания, как считает один из санскритских комментаторов.

7. Также тройками — на двух коленях, бедрах, анусе, копчике и в области пупа, там, [где] местопребывание воздуха, пусть пребывает.

8. Ибо здесь — ток Тончайший (сушумна), окруженный многими токами (нади):

малым, бледно-красным, желтым, черным, медно-красным и ярко-красным.

9. Малейшему, тонкому, белому току [то есть сушумна] пусть будет привержен:

здесь пусть поднимается по пранам, словно паук по нити.

10. Там, кроваво-красным лотосом явленное, местопребывание великого Пуруши,

маленьким (дахара) белым лотосом в ведантах он упомянут.

11. Преодолев его, достигает горла. Этот ток старательно пусть наполняет. Ум пусть станет бритвой острейшей, ручным — беспокойный разум.

12. Верхнюю часть стопы, в середине которой — форма и имя, следует отделить пребывающему в йоге

всегда отточенным острием ума [как] ваджрой Индры — так сказано.

13. [Также] известно смертельное место на голени, посредством силы созерцания удержаниями пусть ее рассекает.

14. А между бедер должно находиться смертельное место, освобождающее от дыхания;

посредством четырех повторений [то есть четырех видов медитации на внешнем и внутреннем, а также на грубых и тонких объектах] пусть [его] отсечет безбоязненный и бесстрашный.

15. Потом йогин внутри горла вместе токи собирает. Самая важная между сотней этих токов, избранная, по преданию -

16. сушумна, ибо — чистая, воплощенное Благо (брахман),

к [ней], высшей, примыкающие — ида — [что] находится слева, и питала — справа,

Комментарий: эти три основных канала будут рассмотрены в семнадцатой главе.

17. между ними — самое лучшее место. Сведущий в этом — знает Веду.

Из 72 тысяч противотоков [главный] — тайтила.

18. [Они, кроме сушумны] отсекаются посредством созерцания незапятнанной йоги — [как] ножа огненно сияющим лезвием.

19. Пусть отсечет сотню токов с [ее] помощью в этом рождении сдержанный.

Будто собранные цветки жасмина, благоухает тайтила.

Комментарий: значение слова тайтила неясно. Оно может означать «носорог», а еще является именем божества. В своем комментарии Упанишад Брахмайогин утверждает, что оно «означает приход и уход», но это не слишком помогает.

20. Так пусть он токи воспримет приятными и неприятными состояниями. [Те, кто высшего] того состояния достигнут, сказано, новых рождений избегнут.

21. Пусть находящийся в тихом месте пылом [подвижничества] победит постепенно [мятущееся] сознание, знающий сущность йоги, несвязанный, беззаботный.

22. Будто лебедь (хамса) разрывая сети, без помех в пространство воспаряет,

так живая душа (джива), разорвавшая сети, навеки Текучесть (сансара) одолевает.

23. Будто затухающий светильник, в конце сжегши [масло], исчезнет, так все дела сжегши, исчезнет йогин.

24. Острейшим лезвием [дхараны], отточенным пранаямой на камне бесстрастия, отсекши [тело], знающий йогу поистине не уничтожается.

25. Существом бессмертным он обладает, когда от желания избавляется, отсекши все шесть [пороков][443], избавившийся [от них],

он, поистине, не уничтожается[444].

VI. ТЕЛЕСНОЕ ПРЕОБРАЖЕНИЕ — УПАНИШАДЫ ХАТХА-ЙОГИ

Звук, свет и дыхание — таковы важнейшие орудия для йогина. Они принадлежат к древнейшим и наиболее испытанным элементам индийской психотехники. Их возможности для психодуховного преображения проверялись на протяжении столетий десятками тысяч подвижников. Труды по йоге на санскрите и местных наречиях Индии таким образом оказываются настоящими залежами прикладных знаний, хотя во многих случаях нам все еще необходимо отыскивать верные ключи, чтобы проникнуть в эти сокровищницы. Дух экспериментаторства, которым так гордится современная наука, исконно присущ и самой йоге. Йогины всегда принадлежали к когорте бесстрашных изыскателей обширной и в значительной мере еще до сих пор не обозначенной территории человеческого тела и ума.

Никогда подобный дух экспериментаторства не был столь заметен, как в века, ставшие свидетелями зарождения и становления тантры — в период между' пятым и четырнадцатым столетиями н. э. Именно в этот временной промежуток индийские «атлеты духа» исследовали скрытый потенциал человеческого тела. Их любознательность, смелость и упорство привели к созданию того, что получило название хатха-йоги, означая либо «силовую йогу», либо «йогу силы». В последнем случае под «силой» подразумевается не что иное, как эзотерическая «змеиная сила» (кундалини-шакти), воспеваемая в Тантрах. Это всеобщая жизненная энергия, заключенная в человеческом теле, где, как говорится, она является причиной и закабаления, и освобождения, в зависимости от того, действует ли она бессознательно или осознанно. Цель хатха-йогина заключается в том, чтобы сознательно контролировать кундалини-шакти, насколько это возможно.

Мы встречались с этой поразительной биодуховной энергией в некоторых из представленных выше Йога-упанишад, где она упоминается вскользь. Оставшиеся нам для рассмотрения Йога-упанишады сосредоточены на хатха-йоге и, значит, на приемах, которые предназначены для пробуждения и обуздания энергии кундалини до такой степени, когда ее можно безопасно переправить к первичному биодуховному центру у макушки головы, что ведет к блаженному состоянию экстатического слияния с Божественным. Нижеследующие Упанишады целиком являются детищами двенадцатого-тринадцатого веков н. э. Я кратко остановлюсь на их содержании, поскольку не хочу предварять во многом содержание семнадцатой и восемнадцатой глав, где рассматриваются благоволящие к телесным нуждам традиции тантры и хатха-йоги.

Йога-кундали-упанишада [445]

Йога-кундали-упанишада, состоящая из трех глав со 171 строфой, сразу же приступает к разъяснению змеиной силы, которую именует кундали и кундалини, где оба слова означают «свернувшийся» и характеризуют латентность, то есть скрытое присутствие этой силы. Она упоминает различные виды регуляции дыхания и три «замка» (бандха) — в основании позвоночного столба, в области живота и гортани, посредством которых жизненная сила удерживается внутри тела. Ее безвестный автор превозносит идеал развоплощенного освобождения (видеха-мукти), которое обретается, когда змеиная сила достигает самого высокого центра человеческого тела, где она объединяется с трансцендентной «мужской» силой Шивы.

Вторая глава обращена к крайне эзотерической практике «печати Небесной странницы» (кхечари-мудра), которая, как здесь подчеркивается, должна быть получена от наставника. Она осуществляется посредством языка, который должен запечатать полость позади нёба — достаточно сложная процедура, требующая искусственного удлинения языка. Третья глава состоит из рассуждений на эзотерические темы, а также содержит ссылки на некоторые высшие йогические процессы.

Йога-таттва-упанишада [446]

Йога-таттва («Сущность йоги») — упанишада, вишнуитский труд из 142 стихов, различает и четко определяет четыре вида йоги: мантра-йогу, лая-йогу, хатха-йогу и раджа-йогу. Это достаточно систематизированное изложение, где даются толковые определения входящих в состав хатха-йоги практик, а также препятствий на пути йоги и сверхъестественных достижений, или совершенства, которыми может насладиться йогин. Здесь предлагается сочетание гносиса (джинна) и йогической техники с хатха-йогой, подготавливающей практика к задачам раджа-йоги, которая служит обозначением как отрешения, так и различения. Целью же вновь является «обособление» (кайвалья), которое толкуется как развоплощенное, бестелесное освобождение (видеха-мукти).

Но йогину, всегда устремленному разумом к совершенству йоги./великие совершенства (сиддхи) эти — помехи, пусть же не радуется им разумный,/пусть не проявляет какой-либо способности, подаренной йогой.//Как наивный, как глупец или глухой — /так пусть ведет себя в мире для сохранения [в тайне] способности.

Йога-таттва-упанишада 76–77

Йога-шикха-упанишада [447]

Йога-ишкха («Венец йоги») — упанишада — наиболее обширная из Йога-упанишад, поскольку состоит из 390 стихов. Она содержит шесть глав, где заключительная глава, похоже, в свое время была самостоятельным произведением. Этот шиваитский труд, подобно Тантрам, предназначен духовным искателям, сталкивающимся с трудностями, присущими нынешней темной эпохе (кали-юга). Как и Йога-таттва-упанишада она проповедует учение, сочетающее гносис, или мудрость, с йогической практикой. Читателю то и дело напоминают о важности преображения тела, ибо согласно стиху 1.168 оно становится воистину «храмом Шивы» (шива-алая) [448].

Посредством огня йоги йогин должен побуждать (ранджайет) тело, состоящее из семи элементов (дхату) [то есть телесных соков, наподобие ветра, желчи, слизи, крови и прочее]. (1.56а)

Все его недуги врачуются, не говоря уже о порезах, ссадинах и прочее. Он обретает телесный облик, который имеет вид высшего излучающего пространства (парама-акаша). (1.57)

Подвижник йоги — это не только познавший себя человек; его преображенное тело наделено всевозможными сверхъестественными способностями (сиддхи), которые воспринимаются как истинный признак его духовного достижения. «Лишенного совершенств (сиддхи) человека следует считать связанным путами», заявляет безвестный автор (1.160). Это не противоречит общепринятому мнению, что эго(ис)тичное использование этих способностей разрушительно скажется на духовном состоянии йогина. Автор, который сам несомненно был знатоком йоги, также сугубо критически настроен по отношению к книжному знанию, говоря о тех, кто был обманут ничтожным знанием, добытым из учебников (шастра).

Йога-шикха-упанишада благоволит к подходу, который сочетает мудрость (джняна) и йогу. По отдельности ни мудрость, ни йога не способны даровать освобождение Совместно же они могут «выпечь» человека. Текст (1.24–27) различает «пропеченных» (парипаква) и «недопеченных» (апаква) людей. Только первые обладают телом, которое «не является неодушевленным» (аджада). Иными словами, тело › них пронизано их дисциплиниро

ванным сознанием и поэтому показывает весь свой потенциал, включая сверхъестественные возможности. Также говорится, что они избавлены от страдания (духкха). Действительно, согласно стихам 1.41-1.42 тело йогина не могут видеть даже боги, поскольку оно чище самого пространства (акаша).

Вторая глава занята мантра-йогой, и здесь утверждается, что тонкий внутренний звук (нада) есть высшая мантра. В третьей главе вводятся некоторые метафизические стороны мантра-йоги. Говорится, что звук обладает несколькими измерениями своей тонкости, начиная с преодолевающей звук конечной Реальности и ее низшей, или проявленной, формы, так называемого шабда («звук») — брахмана. Последующие уровни в возрастающем порядке [плотности] проявления звука таковы:

1. Пара («запредельный») — это «семенной» звук, или бинду.

2. Пашьянти («видимый») — это звук на уровне, который не слышен, но воспринимается через йогическое самонаблюдение.

3. Мадхъяма («средний»), этот звук можно слышать звучащим «подобно удару грома» в сердце во время глубокой медитации.

4. Вайкхари («резкий») — это произносимый звук (свара), создаваемый колеблющимся воздухом.

Четвертая глава Йога-шикха-упанишады посвящена изложению ведантского учения о нереальности мира и тела, которые суть ничто в отличие от единственного, всеохватывающего Я (атман). В пятой главе мы узнаем кое-что об основных чертах эзотерической анатомии наподобие каналов (нади) и психодуховных центров (чакра) тела. Заключительная глава затрагивает нечто схожее, но сосредоточена на центральном канале, известном как сушумна-нади и описываемом как «главное место паломничества» (6.45). Йогин должен направить пробужденную змеиную силу в этот срединный канал и затем принудить ее подняться к голове.

Вараха-упанишада [449]

Вараха(«Вепрь») — упанишада, поздневишнуитское сочинение, состоит из 263 стихов, разбитых на пять глав. Она начинается с перечисления 96 начал (таттва) бытия. Вишну, как Вепрь (одно из его воплощений), находится за пределами всех начал. Те, что обретают в нем прибежище, освобождаются даже будучи в телесной оболочке.

Вторая и третья главы заняты обсуждением ведантской метафизики, которое завершается рекомендацией созерцать Вишну по образцу бхакти-йоги. Преданность Господу рассматривается как истинное средство освобождения, но советуют также применять и кундалини-йогу.

Четвертая глава разъясняет семь ступеней мудрости, которые упоминаются еще в Йога-васиштхе (рассмотренной в четырнадцатой главе). Описывается естество и жизнь йогина, который обрел освобождение, пребывая в телесной оболочке. Упанишада излагает два подхода: подобный [полету] птице, коим следовал мудрец Шука, и подобный [ползанию] муравью, коим следовал мудрец Вамадэва. Первый путь ведет к мгновенному освобождению (садйо-мукти), тогда как последний приводит к освобождению постепенно (крама-мукти).

Пятая глава, которая вначале, вероятно, была самостоятельным произведением, а затем вошла в Вирахи-упанишаду, представляет обширный трактат по хатха-йоге. Его автор признает лишь три вида йоги — лая-йогу, хатха-йогу и мантра-йогу, всеми ими нужно овладеть. Эта составная йога содержит восемь звеньев, совпадающих с теми, что определил Патанджали. Ее цель — просветление в настоящей жизни.

Шандилья-упанишада [450]

Та же самая восьмеричная йога проповедуется и в Шандилья-упанишаде, которая немного короче Вараха-упанишады, и представляет собой смесь стихотворных и прозаических текстов. Она затрагивает во многом те же самые темы, что и другие произведения, занятые преимущественно представлениями и приемами хатха-йоги, но опять же упирает на взаимодополняемость самопознания (джняна) и йогической практики. Значительное место там отведено каналам (пади) жизненной силы. Их очищение рассматривается как подготовка к более высоким ступеням йогической практики — концентрации и медитации, посредством которых подчиняешь себе колебания (спанда) ума. Текст содержит любопытные описания методов, которые должен употребить йогин для управления и регулирования жизненной силы (прана) в своем теле. К тому же дается длинный перечень сверхъестественных способностей.

Последние две из трех глав этой Упанишады, скорее всего, добавления. Сами учения приписываются мудрецу Шандилье, чьим именем и названо это произведение.

Три-шикхи-брахмана-

упанишада [451]

Три-шикхи(«Тройной вихор») — брахмана-упанишада схожа с Шандилья-упанишадой и по форме изложения, и по содержанию, хотя почти в полтора раза длиннее. Свое название она получила от безымянного брахмана, носившего на голове три пучка волос, который получил изложенные в этом произведении учения непосредственно от бога Шивы. Упанишада начинается с изложения ведантской метафизики, а затем советует для ищущих освобождения сочетать джняна-йогу и карма-йогу (или крия-йогу). Она толкует последнюю как строгое следование наставлениям писаний, под которыми, вероятно, подразумеваются труды по хатха-йоге, поскольку оставшаяся часть этого вишнуитского произведения посвящена тем же темам, что представлены в вышеупомянутых трудах.

Даршана-упанишада [452]

Даршана(«Воззрение») — упанишада, которая в переводе занимает более тридцати страниц, заявляет о себе как об учении, дарованном Господом Даттатреей мудрецу

Санкрити. Само название указывает на то, что это своего рода итоговое изложение существующих учений, тем самым делая это сочинение одним из наиболее поздних произведений подобного жанра. Даршана-упанишада излагает хатха-йогу на основе восьмеричного пути Патанджали. Здесь приведены все звенья (анга) и говорится о десяти нравственных заповедях (яма) и десяти непреложностях (нияма) — а не пяти, как у Патанджали. В разделе асан дается описание девяти поз, которые, за исключением позы павлина, относятся, главным образом, к созерцательным асанам. Сообщается, однако, что поза лотоса (падма-асана) способна одолеть все недуги и что бодрая поза (бхадра-асана) также в состоянии излечивать недуги и последствия отравления ядом.

Касаясь пранаямы, Даршана-упанишада (раздел 4) дает весьма подробное описание тонкого строения тела, которое не содержит ничего нового, однако связывает обращение жизненной силы в теле с движением солнца через зодиакальные созвездия, а еще сообщает о различных соматических локусах для йогической концентрации как о «центрах паломничества» (тиртхе). Так, Шри-Парвата размещен в голове; Кедара — во лбу; Варанаси (Бенарес) — в межбровье; Курукшетра (священное место битвы Бхаратов) — в груди; Праяга (место слияния священных рек Ганга, Ямуна и Сарасвати) — в сердце; Чидамбарам — в центре сердца; и Камалалая — в основании позвоночника. Эти внутренние места паломничества считаются высшими по сравнению с любыми внешними центрами паломничества, но лишь одно Я (атман) предстает тиртхой, которая является конечной целью.

Дополнительно к обычному определению устранения чувств (пратьяхаре) Даршанa-упанишада (раздел 7) также дает несколько иных толкований этой ступени йогического пути. Например, она разъясняет ее как «видение Абсолюта (брахман) во всем и вся» и как заключение жизненной силы в некоторых частях тела. Концентрация (дхарана) понимается как сосредоточение внимания на пяти материальных (перво)элементах, как те проявляются в самом теле, или, иначе, как сосредоточение на Я. Медитация (дхарана), опять же, предстает как созерцание Я, которое есть не что иное, как Абсолют. Наконец, экстаз (самадхи) толкуется как познание тождества индивидуального «я» (джива-атман) с высшим Я (парама-атман). Это великое постижение заключено в словах «Аз есмь единственно Шива». Это означает, что мир всего лишь призрак.

В целом сам подход этого сочинения поразительно систематичен. Тем не менее это позднее произведение не добавляет ничего существенного к нашему знанию хатха-йоги.

Йога-чуда-мани-упанишада [453]

Последнее рассматриваемое здесь сочинение — Йога-чуда-мани («Жемчужина йоги») — упанишеде. Она наставляет шестиричной йоге, но не описывает высшие ступени йоги-

ческой практики. Причина этого — неполнота текста, то есть сочинение оказывается наиболее древней частью Горакша-паддхати, важного руководства по хатха-йоге (см. первоисточник 21).

На этом заканчивается наше обозрение психотехники так называемых Йога-упанишад. Их учения отражают переходной период, ведущий к тантре и хатха-йоге, которые рассматриваются в семнадцатой и восемнадцатой главах. Но прежде чем мы вернемся к этим двум блистательным взаимосвязанным традициям, мне хотелось бы завершить четвертую часть коротким ознакомлением с йогой сикхизма.

I. ОБЗОР

Сикхизм, который насчитывает тринадцать миллионов последователей, представляет собой религиозно-духовную традицию, загаженную Гуру Нанаком (1469–1538), который родился в сословии кшатриев («воин») в небольшом селении близ Лахора в Пенджабе. Пракритское слово сикх родственно санскритскому слову шишья, означающему «ученик», и сами сикхи представляют себя учениками Бога. Как говорил Гуру Рам Дас (1534–1581):

Мой истинный Гуру вечен

и непреходящ.

Он избавлен от рождения и смерти.

Он есть бессмертный дух,

И вездесущ.

Ученичество также распространяется и на великих наставников сикхской традиции, которые через свою чистую жизнь изведали всю благодать Божественного, полностью препоручив себя милостью Бога, которого обычно называют Вахи Гуру («Привет Учитель»), Их учения, таким образом, рассматриваются незапятнанными неведением и себялюбием и, следовательно могут надежно вести других по пути к Богу.

По преданию, однажды во время своего утреннего омовения Нанак скрылся под водой и все думали, что он утонул. Он отсутствовал три дня и три ночи, и за это время был явлен Богу, и на него была возложена задача учить человечество молитве. Ему также было наказано всегда прославлять божественное Имя (нам, санскрит: нама и соблюдать милосердие (дан, санскрит: дана), служение (сева), молитву (симран, санскрит: смарана)«памятование») и омовение (санскрит: снана).

Когда Нанак, которому было тридцать лет, вернулся, он начал свое служение словами «Несть ни индуса, ни мусульманина». Эти слова метко определяют всеобъемлющий синкретизм сикхизма, которого отличает сплав индуистского благочестия и исламского суфизма. Индуистская составляющая преобладает, а исламский элемент сикхизма проявляется главным образом в монотеистической вере и неприятии идолопоклонства и кастовой системы.

Гуру Нанак жил в эпоху великих общественных потрясений, когда Северная Индия была под владычеством афганской мусульманской династии Лоди, и его проповедь мира и любви стала одним из наиболее заметных плодов, дарованных великим бхактским движением средневековой Индии. Особое влияние на него оказан Кабир, и некоторые ученые полагают, что Кабир был его учителем. Многие индусы рассматривают сикхизм как составную часть индуизма, и такого же мнения придерживаются многие сикхи.

Его непосредственный преемник, Ангад (1504–1552), и третий гуру Амар Дас (1479–1574) были знающими наставниками, но ничем особым не выделялись. Четвертый наследственный гуру Рам Дас. напротив, прославился основанием знаменитого Золотого Храма (известного как Харимандир, или Храм Хари») посередине пруда в Амритсаре («Озеро Бессмертия»), который до сего дня — известный центр паломничества для сикхов. Ко времени пятого гуру, Арджуна Дэва (1581–1606), община сикхов значительно расширилась и обрела большое влияние, так что ему удалось создать государство сиддхов, где он правил поистине как царь. Арджун Дэв также собрал религиозные стихи своих предшественников и вместе со своими собственными сочинениями создал Ади-Грантх («Изначальная книга»). Он был заключен в тюрьму мусульманами и утопился, чтобы избежать бесчестия казни.

Его преемник Хар Гобинд (1595–1644), жаждая мести, повел жестокую партизанскую войну против Моголов. Войны и внутренние столкновения следовали на протяжении правлений последующих гуру, завершившись в итоге мирным периодом в истории сикхизма. В частности, Гобинд Сингх (1666 1708), последний из линии преемственности десяти гуру, преобразовал сикхскую общину в сильное военное братство ((к)халь са[454]), защищающее свою веру и культурно-политическую целостность от мусульман. Он отменил кастовую систему и потребовал, чтобы его последователи взяли себе дополнение к имени — Сингх (санскрит: симха, лев), и если это мужчина, то в знак выражения своей верности хальсе носили «пять К» (тнчкакар, санскрит: панча-ка-кара): длинные волосы (кеш, санскрит: кеша), гребень в волосах (канг- хе), железный браслет на правом запястье (кари), штаны особого покроя (качх) и меч (кирпич). Те, кто отказался присоединиться к его хальсе, стали называться Сахадж-хари, что означает примерно «не усердствующие».

Гобинд Сингх написал Дасван Падшах: Ка Грантх («Книга десятого царя»), которую следует отличать от Aдu-Грантха и которая признается лишь его последователями. Лишь одному стиху этого воинственного гуру нашлось место в составе Ади-Грантха. С обретением независимости Индии в 1947 г. отделение Бхарата (Индия) от Пакистана насильственно раскололо пополам Пенджаб — родину сикхов, и многим членам общины пришлось переселяться из нового исламского государства Пакистан в Бхарат, где они живут в неопределенности.

После смерти Гобинда Сингха священному писанию был придан статус гуру, и всем сикхам следует почитать Ади-Грантх и поклоняться ему, известному еще как Гуру-

Грантх-Сахиб («Наставительная книга Господа»). Каждая строка Ади-Грантха сопровождается музыкой, что наводит на мысль о сходстве с Самаведой индусов. Сикхские гимны, подобно значительно более древним ведийским гимнам, порождены внутренними озарениями и поэтому представляют знание, данное в откровении.

II. ЙОГА ЕДИНСТВА

Символ веры сикхизма выражен в самом первом гимне Ади-Грантха, известном как Джапджи, или Мул-мантра, который следует повторять каждое утро всем верующим. Он начинается следующими словами:

Существует лишь один Бог, которого именуют Истиной, Создателем, лишенным страха и ненависти, бессмертным, нерожденным, самосущим, великим и сострадательным. Истина была вначале, Истина была в далеком былом. О Нанак, Истина существует ныне и Истина будет пребывать в грядущем.

Этот гимн, написанный Нанаком, ясно говорит, что Бог одновременно и трансцендентен и имманентен, и чистое Сущее и Создатель. Видимые и незримые уровни бытия восходят к Божественном), которое исконно присутствует в них. Немного видоизменив сказанное Нанаком, можно сказать, что Бог — это пишущий, вощенная дощечка, перо и письмо. Бог к том же единственный создатель трех бескорыстное одаривание плодами своего труда других — практика, именуемая ванд чакна. Здесь сикхизм полностью разделяет идеал карма-йоги. Неотъемлемой частью сикхской нравственности является приверженность равноправию, когда отбрасываются кастовые ограничения и классовые привилегии. Праведное поведение (cam ачар, санскр. сад-ачара), пишет Нанак, даже важнее самой истины («выше истины — жизнь по истине»). Оно само по себе дарует освобождение.

Памятование божественного имени часто практикуется как молитвенное твержение (джапна, санскр. джапа) различных имен бога. Как говорит Нанак в своем Сукхамани-сахиб (16.5):

Имя Бога летает все создания.

Как саму вселенную и ее проявления.

Имя поддерживает нижние области

и небеса.

Людей и дома, в которых те обитают.

Нужда в Его имени вдохновляла

Смрити, Веды и Пураны;

Те, что слышат, спасаются его именем и достигают Нирваны.

Имя поддерживает три мира

и четырнадцать сфер;

Человек будет спасен, прислушиваясь своими ушами к имени.

Нанак говорит:

Когда по милости Божией человек

уподобляется имени,

Он определенно обретет духовные

высоты [455].

Сикхи должны ежедневно обращаться к благодатному действию сат-сангата (санскр. сат-санга) — общения с праведником или добродетельным мужем, что помогает им держаться основ пути, особенно людского равноправия. Как утверждает Нанак в Раг-вадхансе, «любящие Бога любят всякого». И Нанак решительно отверг кастовую систему и другие формы социального неравенства, включая неравноправие между мужчинами и женщинами Нанак особо не приемлет аскетическое представление о женщине как о зле, заявляя, что без женщины не было бы и рода человеческого, и что лишь один Господь независим от женского пола, равно как он независим и от пола мужского. Сикхская философия эгалитаризма лучше всего воплощена в символизме архитектуры Золотого Храма, с четырех сторон имеющего врага, как бы говорящие, что людям отовсюд\ открыт туда вход.

Сангат также включает слушание молитвенного пения (санскр самкиртана), сопровождаемого музыкой, которая распахивает сердца навстречу великим истинам учения.

Йога для Гуру Нанака состоит из созерцания Бога и пребывания в гуще мирских дел. Он резко критикует притворных аскетов, чудотворцев-йогинов и тех, что живут в уединении или ходят обнаженными. Он так наставляет их в Джапджи:

Пусть довольство будет их серьгами. Скромность их чашей для подаяния, И созерцание пеплом,

умащивающим их тело.

Пусть дума о смерти будет их рубищем, Милосердие их поводырем, И вера в бога их посохом.

Пусть братство будет высочайшей

целью их ордена, И пусть они поймут, что управляя умом они могут подчинить мир.

Хотя священный канон благоволит скорее к образу жизни домохозяина, нежели аскета, сикхизм также имеет свои аскетические ордены, особенно это удаси, нирмала-садху и акали.

Почитатели бога должны делать все от них возможное, чтобы воплотить идеал единства в своих помыслах, речах и делах. В сикхизме это и есть бхакти. Тем не менее одна только духовная дисциплина не приведет к обретению святости. Сердца ученика должна еще коснуться благодать божия (надир или прасад, санскр. прасад). Тогда он или она действительно могут двигаться по ступеням пути. Всего таких ступеней или «сфер» (кханд) пять:

1. Дхарам-кханд (санскр. дхарма-кханда, «сфера добродетели»): здесь ученик живет в согласии с законом причины и следствия, который считается верным не только в материальном мире, но также и в нравственной сфере жизни.

2. Гьян-кханд (санскр. джняна-кханда, «сфера знания»): посредством все большего проникновения в природу бытия и осознания пустотности космоса приверженность ученика к своему эго ослабевает, и расширяется сама возможность ведения благочестивой жизни.

3. Сарам-кханд (санскр. шрама-кханда, «сфера усилия»): на этой ступени ученик становится адептом, излучающим духовное просветление.

4. Карам-кханд (санскр. карма-кханда, «сфера божественного промысла», то есть «благодати»): это ступень великих наставников, которые соединились с Богом и пребывают в различных мирах, полные духовной энергии.

5. Сач-кханд (санскр. сатья-кханда, «сфера истины»): это скорее не этап пути, а конечное пребывание самого бога, который есть не что иное, как абсолютная Истина.

Посредством глубокого созерцания Божественного ученик может слышать «безударный звук» (анахад шебед, санскр. анахата-шабда), который уничтожает эго и делает из манмукха («обращенного к себе»), или самовлюбленного человека, гурмукх («обращенного к гуру») адепта. Разумеется, для Нанака этот опыт представляется очень отдаленной ступенью йогической практике, и поэтому мы не должны смешивать данное представление со сходным понятием в хатха-йоге, где оно характеризует низшее состояние экстаза.

Средства сикхской йоги полностью нацелены на преодоление разобщенности (санскр. вийога) и установление союза (самйога). Все дисциплины служат искоренению эго, которое создает инаковость там, где присутствует сама одинаковость. Бесчисленные эго подобны прозрачным пузырям, подымающимся из глубин одного океана и отражающим одно солнце. Иными словами, мы отделены друг от друга только тонким кожным покровом, который ничего не значит и может быть легко устраним через познание божественного Сущего. Это познание устраняет все перегородки между людьми и кладет конец всякой вражде. Человек, внутри которого пребывает божественное единство или божественное имя, оказывается по ту сторону добра и зла и становится могучей преобразующей духовной силой.

Сикхизм ратует за идеал прижизненного освобождения (санскр. дживан-мукти), высшему состоянию к спорого Нанак еще дает имя сахадж (санскр. сахаджа, «спонтанность» или «естественность»). Это состояние, лишенное всяких форм, неотличимо от Бога.

III. ЙОГА В СОВРЕМЕННОМ СИКХИЗМЕ

Хотя Гуру Нанак, как мы видели, включил некоторые ключевые йогические практики в свою традицию, которую можно рассматривать как некую форму бхакти-йоги, большинство восточных сикхов не считают йогу частью своей веры. Такое отношение резко расходится с позицией многочисленных западных орденов сикхов, начало которым положил в 1969 г. Харбхаджан Сингх Халса_Л больше известный под именем Йоги Бхаджана (род. 1930).

После своей эмиграции из Индии в 1968 г. Йоги Бхаджан основал в Лос-Анджелесе организации Healthy, Happy and Holy Organization (3НО). Три года спустя он взял с собой восемьдесят четыре американских студента для совершения паломничества в Золотой Храм. Его целью было ознакомление учащихся с духовным наследием Гуру Рам Даса и смывание их грехов в водах пруда, вырыто1 о еще четвертым Гуру. Йоги Бхаджан мыл мраморные ступени храма в течение четырех с половиной лет и в результате очистил свои собственный ум.

Йоги Бхаджан не считает себя гуру, что было бы крамолой для сикхской традиции, хотя во многом его роль как руководителя соответствует тому, что в индуизме рассматривай! бы как положение гуру. Благословение и покровительство на служение в западных странах, по его словам, он получил от Гуру Рам Даса, который особо достоин подражания и почитания.

Йоги Бхаджан заложил основ) для сикхской дхармы[456], в западном полушарии и не только способствовал возрождению сикхизма, но к тому же обогатил его новой чертой, а именно, йогической практикой. В частности, он проповедует «белую» кундалини-йогу, включающую позы, изнуряющие дыхательные упражнения и медитацию (большей частью в сочетании с пением). Он понимает кундалини-йогу как «йогу осознания», посредством которой «человеку открывается весь его потенциал» [457].

Для Йоги Бхаджана кундалини — творческий потенциал человека.

Он производит само это слово от кундала («кольцо»), истолковывая его как «локон волос возлюбленной» [458]. Эту могучую силу необходимо «развернуть» посредством непрестанной практики джапы. Пением божественного имени вырабатывается «особое тепло», которое полностью сжигает вашу карму. Это тепло — не просто образное выражение, оно способно совершенно явственно проступить в теле йогина. Йоги Бхаджан не уточняет, что за божественное имя следует распевать, хотя сам советует остановиться на словах cam нам, которые произносятся как са та на ма и впервые были даны Гуру Нанаком, а толкует их как «озвученную Истину». Отдельные слоги имеют следующее значение: са — это целостность; та — жизнь; на — смерть; и ма — воскрешение. «Пятым звуком», объясняет Йоги Бхаджан, является звук ах, который присущ всем четырем слогам. Это — созидающий звук самой вселенной». Пение должно происходить таким образом:

Когда вы поете, большие пальцы рук касаются кончиков каждого пальца в соответствии с ритмом мантры, чтобы направить энергию через нервные окончания в пальцах, связанные с центрами мозга, которые относятся к интуиции, терпению, жизненности и общению. При звуке Са вы касаетесь большим пальцем указательного пальца. при звуке Та — среднего пальца, при звуке На — безымянного, и при звуке Ма — мизинца. Пойте мантру трояким образом: вслух, простым человеческим голосом; шепотом, голосом влюбленного; и молча, в тишине своею сознания, голосом Бога. Из глубины своею молчаливого созерцания вернитесь к шепоту и затем к полному- голосу. На протяжении всего созерцания каждый слог мантры должен мысленно направляться от макушки головы вниз, а затем непосредственно из области третьего глаза, находящейся в межбровье, к основанию носа.

Займите удобную позу со скрещенными ногами, держа спину прямой. Громко распевайте мантру на протяжении пяти минут: а потом молча медитируйте, внутренне повторяя слоги в течение десяти минут. Теперь приступайте к пению шепотом на протяжении пяти минут, а потом пять минут пойте громко. После этого сделайте вдох и вытяните руки вверх. Задержитесь в этом положении. делая выдох. Опять вдохните, затем выдохните. Расслабьтесь. Обитая продолжительность должна составить тридцать одну минуту… Если два часа в день вы предаетесь созерцанию, то Бог будет созерцать вас все оставшееся время [459].

Нанак твердо верил в то, что покуда человек покорен воле бога, духовный процесс будет естественно развиваться в его жизни. Он отрицал скорые пути, обещанные некоторыми школами мысли, и склонялся к естественному (сахадж, санскрит: сахаджа) подходу к практике Каждый, утверждает он, мужает согласно своим врожденным способностям, и насильственная аскеза или жестокое самоистязание неразумны. Однако во всем он ратует за самостоятельность. Роль учителя ограничивается лишь указанием подвижнику на то, что искомые им сокровища заключены в нем самом