Энола Холмс и маркиз в мышеловке

Глава пятая

Глаза жгло от слез, я сказала, что у меня нет аппетита, и поспешно удалилась из маленькой столовой.

Мне хотелось выйти на улицу, подышать свежим воздухом, привести мысли в порядок. Я взяла набор для рисования — мамин подарок — и выбежала через дверь кухни, а там пронеслась мимо огорода, пустой конюшни, заросшей лужайки и остановилась у леса, который располагался на территории поместья. Дыхание у меня сбилось, и я медленно побрела в глубь дубовой чащи уже в более приподнятом настроении.

Лес казался опустевшим. Видимо, полицейские продолжали поиски на дальних полях и болотах.

Я спустилась по крутому склону к своему любимому местечку: глубокой каменистой лощине, заросшей папоротником, листья которого походили на бархатные дамские платья. Там протекал ручей с усыпанным галькой дном, и у плакучей ивы разливался в небольшой пруд. Я карабкалась по камням, не жалея юбки и панталон, пока не выбралась к дереву. Я обняла крепкий ивовый ствол и прижалась щекой к покрытой мхом коре, а потом опустилась на четвереньки и залезла в тенистую ложбину между склоненной кроной и ручьем.

Это было мое тайное укрытие, о котором не знал никто, кроме меня. Здесь хранились мои сокровища, которые миссис Лэйн непременно выкинула бы, вздумай я принести их домой. Пока глаза привыкали к полумраку, я устроилась на мягкой земле поуютнее. На каменных полочках, которые я сама соорудила, лежали раковины улиток, разноцветные камешки, шапочки желудей, пестрые сине-коричневые перья сойки, красивая запонка, треснувший медальон и другие драгоценности, найденные в сорочьих гнездах.

Я вздохнула с облегчением и, подтянув колени к подбородку, обхватила их руками, хотя приличным леди так сидеть уж-точно не полагалось. Я посмотрела на бурлящий ручей. В пруду плавали мальки радужной форели. Обычно я отрешалась от всего, наблюдая за тем, как они то уносятся в разные стороны, то собираются вместе.

Но не сегодня. Я все думала о маме, о том, что дома меня ждет не она и что скажут Шерлок и Майкрофт, когда я вернусь в грязном платье...

«Нарисуй на них карикатуру», — пронеслось у меня в голове.

Я опустилась на колени, открыла деревянную коробочку с набором для рисования и достала из нее карандаш и несколько листов бумаги. На одном из них я грубо набросала Майкрофта в коротких гетрах, с моноклем и тяжелой цепью карманных часов на выпирающем жилете.

На втором — Шерлока с вытянутыми худыми ногами, острым носом и подбородком.

Потом мне захотелось нарисовать маму, ведь на нее я тоже была в обиде. Как она выглядела в день побега? Шляпа, похожая на перевернутый цветочный горшок, короткий жакет, платье с турнюром — странное сочетание...

Мама не взяла с собой ни краски, ни кисти.

Она знала, что не вернется к празднованию моего дня рождения.

Нет, мама явно что-то затевала. Как бы горько мне ни было это признавать.

Пока я тщетно ее искала, вне себя от тревоги и переживаний, она наслаждалась своим приключением в гордом одиночестве.

Казалось бы, мне следовало обрадоваться, что мама жива.

Однако я не радовалась. Я была раздавлена. Она меня бросила. С таким же успехом можно было отказаться от меня сразу после родов.

Положить в корзинку и оставить на чужом пороге.

Почему она так не поступила? Почему ушла именно сейчас? Куда? Я опустила руку

с карандашом и задумалась. Потом отложила рисунки и написала на чистом листе бумаги ряд вопросов:

Почему мама не забрала меня с собой?

Почему не села на велосипед, если собиралась в дальний путь?

Почему так странно оделась?

Почему не вышла через ворота?

Если мама собралась пешком путешествовать по стране, куда она могла направиться?

Предположим, транспорт нашелся - куда бы мама на нем уехала?

Как поступила с накопленными средствами?

Почему при ней не было никаких вещей, ведь она замыслила побег?

Почему мама сбежала в мой день рождения?

Почему не попрощалась, ничего не объяснила?

Я отложила карандаш и уставилась невидящим взглядом на маленькие водовороты в ручье и крошечных мальков форели, похожих на черные слезинки.

В подлеске за ивой зашуршала листва. В мое укрытие заглянула знакомая лохматая морда.

— Это ты, Реджинальд? Я хочу побыть одна, — сказала я, но при этом все же потянулась к старому псу. Он уткнулся носом мне в щеку и радостно повилял клочковатым хвостом, а я бережно его обняла. Вдруг сверху раздался мелодичный голос:

— Благодарю тебя, Реджинальд.

Надо мной стоял мой брат Шерлок.

Я ахнула, оттолкнула Реджинальда и метнулась к рисункам, лежащим на земле, но Шерлок меня опередил.

Он с удивлением посмотрел на листы, а затем, закинув голову вверх, залился тихим, но искренним смехом, и так долго смеялся, что в конце концов без сил опустился на гладкий камень у ивы, хватая воздух ртом.

Я густо покраснела от стыда, но брат мне улыбнулся:

— Молодец, Энола. У тебя получились отличные карикатуры. — Он вернул мне рисунки. — Думаю, Майкрофту их лучше не видеть.

Я опустила взгляд и спрятала листки на дно деревянной коробочки.

— Знаешь, рано или поздно эта покосившаяся ива рухнет в ручей, — добавил Шерлок. — Будем надеяться, что в этот момент тебя под ней не окажется.

Он не насмехался над моим тайным убежищем, но в голосе его слышались осуждение и просьба выйти на свет. Я нахмурилась, но подчинилась.

— А это что за бумажка? — спросил Шерлок. — Я взгляну?

Мой список вопросов. Ладно, уже не важно, что брат обо мне подумает. Я отдала ему листок и плюхнулась на поросший мхом камень.

Шерлок внимательно изучил список. Его узкое угловатое лицо приобрело серьезное выражение.

— Ты перечислила самые важные моменты, — заключил он с заметным удивлением. — Полагаю, матушка не хотела, чтобы сторож запомнил, в какую сторону она пошла, и поэтому не воспользовалась глав- ними воротами. А транспорт мог заметить случайный прохожий: вероятно, из-за этого она не поехала по дороге. Хитро. Теперь нам ни за что не догадаться, где ее искать — на севере, юге, востоке или западе.

Я кивнула и выпрямила спину. Настроение заметно поднялось. Старший брат не поднял меня на смех, а поделился собственными выводами.

Теперь я поняла, почему на душе у меня полегчало во время разговора за вторым завтраком.

Тогда выяснилось, что братья не приезжали к нам из-за крупной ссоры с матерью и моей вины здесь не было. Во мне затеплилась надежда.

Вдруг мое желание сбудется и у меня еще есть возможность с ними поладить?

Я хотела, чтобы они... О том, чтобы Майкрофт и Шерлок меня полюбили, я и не мечтала. Но пусть я хотя бы буду им не безразлична.

— А на остальные вопросы, Энола, мы постараемся найти ответы, — договорил Шерлок.

Я снова кивнула.

— Одного я не понимаю, — задумчиво добавил он. — Разве матушка странно оделась? По описанию Лэйна мне так не показалось.

Я вспомнила неловкий разговор с Лэйном и смущенно пробормотала:

— Ее... э-э... юбка.

— А, турнюр? — спокойно уточнил Шерлок. — Говорят, один каннибал как-то спросил жену миссионера: «У вас там все девушки рождаются с уродствами?» Что ж, не нам судить леди и их попытки прихорошиться. Ох уж эта дамская логика! — Он пожал плечами и отложил листок. — Энола, через час я возвращаюсь в Лондон. А искал я тебя, чтобы попрощаться и сказать, как приятно мне было увидеться с тобой снова, по прошествии стольких лет.

Он протянул мне руку — разумеется, в перчатке. Я машинально ее пожала. У меня пропал дар речи.

— Майкрофт останется в Фернделл-холле, но всего на несколько дней. Ему не терпится вернуться в его драгоценный клуб «Диоген».

Я сглотнула комок в горле и спросила:

— А что ты будешь делать в Лондоне?

— Наведу справки в Скотленд-Ярде. Попрошу у судоходных компаний списки пассажирок. На всякий случай. Ведь вполне можно предположить, что мать сбежала из Англии, например, на юг Франции, в место паломничества всех художников, или в другое место, где собираются творческие люди... А может, отправилась к какому-нибудь храму суфражисток. — Шерлок внимательно на меня посмотрел и спросил: — Энола, ты провела с ней много лет, а я давно не видел матушку. Как ты думаешь, куда она могла податься?

Великого Шерлока Холмса интересует мое мнение?! Однако ответить мне было нечего. Он же сам говорил, что я не могу переварить сразу много информации, и явно был не лучшего мнения о моих умственных способностях! Я залилась краской и отрицательно покачала головой.

— И местная полиция ничего не знает, — медленно проговорил Шерлок. — В таком случае я поехал. — Он поднялся на ноги и коснулся шляпы, но приподнимать ее не стал. — Не переживай, Энола. Судя по всему, матушка в полном порядке.

Он поднялся по крутому склону с удивительной грацией, элегантно помахивая тростью, как будто шел не по заросшим папоротником камням в лесу, а по мраморной лестнице во дворце. Наверху он взмахнул тростью как будто на прощание, но даже не обернулся и размеренным шагом направился в сторону Фернделл-холла, а Реджинальд потрусил за ним, виляя хвостом.

Я провожала Шерлока взглядом, пока он не исчез за деревьями, и думала о том, что пусть не по его вине, но встретимся мы с ним еще не скоро.

Я вернулась в поместье и пошла искать «подкладку для платья», как выразился Лэйн. Она лежала там, где я ее оставила — в коридоре, на самом видном месте. Интересно, почему мама не подложила эту подушечку под юбку, а бросила на комод? Я пошла на второй этаж, чтобы положить турнюр на место — вдруг он потребуется маме, когда она...

...вернется?

С чего бы ей возвращаться?

Ведь она ушла по собственной воле. Это был ее выбор.

Я села в кресло с деревянными ручками, стоящее в коридоре, и скрючилась над турнюром словно вопросительный знак. Некоторое время я сидела неподвижно.

А потом резко вскинула голову и стиснула зубы. Раз уж мама меня бросила, я имею право взять из ее комнаты все, что угодно.

Мною двигали и обида, и необходимость. Я испачкалась в грязи, а переодеться было особо не во что. Остальные «белые» платья давно пожелтели, и с них не отстирывались пятна от травы и земли. Почему бы не воспользоваться маминым гардеробом?

Я встала с кресла, подошла к маминым комнатам и повернула ручку.

Дверь не открылась. Она была заперта.

Что за кошмарный день! Я подбежала к перилам и капризно крикнула:

— Лэйн!

В ту же секунду дворецкий волшебным образом материализовался у подножия лестницы; а ведь он мог быть где угодно, от чердака до подвала!

— Тише, мисс Энола, — прошептал Лэйн, прикладывая к губам затянутый в ткань белой перчатки палец. — Мистер Майкрофт дремлет.

Я закатила глаза и поманила его к себе. Дворецкий поднялся, и я тихо попросила:

— Дайте мне ключ от комнат матери.

— Мистер Майкрофт приказал держать их закрытыми.

Я так удивилась, что забыла о раздражении:

— Зачем же?

— Не могу знать, мисс Энола.

— Что ж, ключ мне не потребуется, если вы отопрете дверь.

— Я обязан спросить разрешения у мистера Майкрофта, мисс Энола, а если его разбудить, он непременно рассердится. Мистер Майкрофт приказал...

Мистер Майкрофт то, мистер Майкрофт се — да чтобы он подавился! Я поджала губы и показала Лэйну турнюр:

— Мне надо положить его на место.

Я с удовлетворением отметила, что дворецкий покраснел — впервые на моей памяти.

— Кроме того, — процедила я сквозь зубы, — мне необходимо заглянуть в мамин шкаф для одежды и выбрать себе наряд. Если на ужин я приду в этом грязном платье, мистер Майкрофт не просто рассердится, а придет в бешенство. У него пена изо рта пойдет. Отоприте дверь.

Лэйн послушался, больше не смея мне возражать. Ключ он зажал в кулаке и встал у двери, дожидаясь, пока я выйду.

Я из вредности решила никуда не торопиться и неспешно разглядывала мамины платья. Что за странные новые порядки! Комнаты заперты, вход только по разрешению Майкрофта — как так можно?!

Интересно, мама забрала свой ключ?

От этой мысли мне стало дурно. Если бы мама вышла на прогулку с намерением вернуться вечером домой, она бы непременно захватила с собой ключ.

А если он остался в комнате... Что ж, тут и гадать нечего.

Я отошла от шкафа, собралась с силами, сделала глубокий вдох и осмотрела костюм для прогулок, наброшенный на напольное зеркало.

Ключ лежал в кармане жакета.

Я посмотрела на него невидящим взглядом. Казалось, он оттягивал мою руку к земле. Овальная головка, зубчатый прямоугольный выступ на конце штока. Холодный железный ключ.

Она и не думала возвращаться.

В то же время этот ненавистный кусочек металла стал моим самым дорогим сокровищем. Я крепко сжала его в кулаке, набросила на руку одно из маминых платьев, чтобы спрятать ключ от посторонних глаз, и вышла в коридор.

— Благодарю, Лэйн, — сухо сказала я, и дворецкий снова запер дверь.

Майкрофт вежливо промолчал, когда я спустилась ужинать в свободном струящемся платье без воротника, которое висело на мне, как простыня на метле. Ростом я была примерно с маму, но фигурой обладала не столь женственной. В любом случае, платье привлекло меня красивым нежно-персиковым оттенком, а не изящным силуэтом. Подол волочился за мной по полу, но это мне даже нравилось: он прикрывал детские сапожки. Я повязала легкий поясок, чтобы подчеркнуть талию, которой у меня, считай, не было, надела ожерелье и уложила волосы, хотя красоту прически все равно портил их скучный коричневатый цвет. В целом я больше походила на наряженного ребенка, чем на леди, и сама это понимала.

Майкрофт никак не прокомментировал мой наряд, но вид у него был явно недовольный. Когда подали рыбу, он сказал:

— Я отправил письмо лондонской швее, чтобы она снабдила тебя приличной одеждой.

Я кивнула. Новые платья мне бы не помешали, а если они окажутся неудобными, всегда можно переодеться в рубашку и бриджи. Пока брат не смотрит.

— В Кайнфорде есть швея, — заметила я.

— Да, мне это известно. Однако лондонской швее виднее, что потребуется юной леди в пансионе.

О чем это он?

— Я не поеду в пансион, — терпеливо сказала я.

— Конечно поедешь, Энола, — так же терпеливо ответил Майкрофт. — Я уже написал в несколько достойных учебных заведений.

Мать мне рассказывала о подобных заведениях. В выпусках журнала «Удобное платье», который она выписывала, регулярно публиковали тревожные статьи о том, как в пансионах насаждают фигуру «песочные часы». В одной школе директриса то и дело затягивала потуже корсеты своим подопечным, и бедняжки не снимали их даже на ночь, только раз в неделю, чтобы помыться — это у них называлось «очиститься». После ванны на учениц надевали свежие корсеты и затягивали их еще туже прежнего, так что девушки не могли дышать полной грудью и от любого потрясения падали в обморок. Это считалось «очаровательным».

А также нравственным, поскольку вечно затянутый корсет якобы «учил юных леди самоконтролю и сдержанности», другими словами — не позволял ни согнуться, ни расслабить плечи. В отличие от старых маминых корсетов из китового уса, современные делались из крепкой стали и были заметно длиннее. Они давили на внутренние органы и деформировали грудную клетку. У одной ученицы сжатые корсетом ребра проткнули легкие, и она скончалась на месте. Когда девушку положили в гроб, талия у нее оказалась всего пятнадцать дюймов в обхвате.

Вспоминая эти кошмарные истории, я нечаянно выронила вилку, и она со звоном упала на блюдо. По спине пробежал неприятный холодок, но я не могла объяснить брату, почему не хочу в пансион. С ним не положено было обсуждать столь деликатные женские моменты. Мне хватило сил лишь на то, чтобы тихо вымолвить:

— Но мама...

— Маловероятно, что она вернется. А я не могу остаться.

«К счастью», — подумала я.

— Ведь не можешь же ты прозябать здесь в одиночестве, Энола? — спросил Майкрофт.

— Вы хотите прогнать мистера и миссис Лэйн?

Майкрофт нахмурился и отложил нож для масла, которым смазывал ломоть хлеба.

— Вовсе нет, однако слуги не способны правильно воспитать леди и не могут присматривать за ней как положено.

— Маме бы это не понравилось.

— Твоя мать сбежала от ответственности, — отрезал Майкрофт. — Что же с тобой станется, если ты не получишь образования и благородного воспитания, не научишься хорошим манерам? Путь в высшее общество будет закрыт, а найти достойную партию...

— ...я и так вряд ли смогу, — закончила я за брата. — Потому что и лицом, и фигурой похожа на Шерлока.

Майкрофт смягчился:

— Милая моя девочка, если ты будешь над собой работать, со временем это изменится.

То есть часами сидеть за пианино с книжкой на голове? Проводить дни в мучениях, затянутой в тесный корсет, подкладывать под юбки подушечки, заплетать накладные косы? Об этом он вслух говорить не стал.

— Ты происходишь из знатной семьи, Энола. С должным старанием ты станешь настоящей леди и не опозоришь наш род.

— Но меня всегда стыдились, и это вряд ли изменится. И в так называемое «благородное заведение» я поступать не собираюсь.

— Отнюдь, — возразил Майкрофт.

Мы отложили столовые приборы и впились друг в друга глазами, насколько это было возможно в полумраке комнаты, освещенной лишь несколькими свечами. Мы оба прекрасно знали, что мистер и миссис Лэйн подслушивают под дверью, но сейчас меня это ни капли не беспокоило.

— Нет. — Я повысила голос. — На гувернантку я еще согласна, но ни в какой пансион уезжать и не подумаю. Вы меня не заставите.

— Заставлю, и имею на это полное право, — спокойно ответил Майкрофт.

— В смысле? Доставите меня в школу в кандалах?

Майкрофт закатил глаза.

— Вся в мать, — заявил он, обращаясь к потолку, а затем посмотрел на меня так мученически, так, что я застыла на месте. Удивительно ласковым тоном он произнес: — Энола, по закону я располагаю полной властью и над тобой, и над твоей матерью. И имею право посадить тебя под домашний арест, пока ты не одумаешься, или принять иные меры для достижения нужного мне результата. Более того, я несу за тебя ответственность как старший брат, а ты слишком долго находилась здесь без надзора, и это видно невооруженным глазом. Вероятно, я прибыл как раз вовремя, чтобы не позволить тебе загубить свою жизнь. И ты будешь меня слушаться.

И я наконец поняла, как чувствовала себя мама после папиной смерти, почему она не навещала моих братьев в Лондоне, не приглашала их к нам в Фернделл-парк.

Зачем вытягивала деньги из Майкрофта.

Я встала из-за стола:

— Знаете, внезапно пропал аппетит. Прошу меня извинить.

Хотелось бы сказать, что из комнаты я вышла с холодным достоинством, но на самом деле я споткнулась о подол юбки и чуть не упала.