Энола Холмс и маркиз в мышеловке

Глава седьмая

Через пять недель я была готова.

По мнению окружающих — к отъезду в пансион.

На самом деле — к совершенно иному путешествию.

Что касается пансиона: из Лондона приехала швея и поселилась в пустой комнате, которую ранее занимала камеристка; она тяжело вздохнула при виде ножной швейной машинки, древней и пыльной, и принялась снимать с меня мерки. Талия: двадцать дюймов. Ай-яй-яй. Слишком широкая. Грудь: двадцать один дюйм. Ай-яй-яй. Слишком плоская. Бедра: двадцать два дюйма. Ай-яй-яй. Неприлично узкие. «К счастью», это все поправимо. Швея нашла объявление в модном журнале, таком, который моя мать не позволила бы даже внести на территорию поместья:

Корсет, который лучше всего подчеркивает стройную фигуру. Его очарование не описать словами, и этого идеала не достичь ни одному корсету мира. Мягкая подкладка и другие приятные дополнения обеспечат легкость и комфорт. Его можно затягивать настолько туго, насколько вам удобно, чтобы добиться изящных форм и красивых пропорций. Корсет будет отправлен на примерку обычной посылкой, оплата по получении денежным переводом. Гарантия качества. Не понравится — мы вернем вам деньги. Остерегайтесь подделок.

Корсет немедленно заказали, и швея принялась за работу над строгими темными платьями с высокими воротниками со вставками из китового уса, в которых мне было трудно дышать, с узкими поясами, которые сдавливали живот, и юбками, наброшенными чуть ли не на полдесятка шелковых нижних юбок и волочившимися по полу так, что ходить в них было практически невозможно. Швея предложила сшить два платья с обхватом талии в девятнадцать с половиной дюймов, два — в девятнадцать, два — в восемнадцать и так далее — в надежде, что со временем она у меня сузится.

В лаконичных телеграммах от Шерлока не содержалось никаких новостей о матери. Он опросил ее старых друзей, художников, суфражисток, даже побывал во Франции у ее дальних родственников, семьи Верне, но все тщетно. Я снова начала переживать за маму: почему величайший детектив Англии не может ее найти? Неужели с ней приключилось несчастье? Или она стала жертвой преступления?

Однако в тот день, когда швея закончила работу над первым платьем, я отбросила эти мысли.

«Силуэт» вместе с подкладками уже доставили, как и обещали, в неприметном коричневом свертке, и мне полагалось надеть это чудовище, в котором невозможно сесть на стул по-человечески. Волосы же следовало украсить шиньонами и кудрями, ниспадающими на лоб, и закрепить все это безобразие заколками, которые^ больно впивались в кожу. Только тогда меня одели в новое платье и тесные туфли, и я прошлась по коридору, стараясь изобразить походку достойной юной леди.

Так вот, именно в тот день интуиция подсказала мне, куда сбежала мать, и вскоре я полностью в этом уверилась: она пряталась там, где нет ни заколок для волос, ни корсетов (каких бы то ни было), ни турнюров.

Через несколько дней пришла телеграмма от Майкрофта. Он договорился о моем поступлении в такую-то частную школу (дом ужасов) такого-то числа и попросил Лэйна проследить за тем, чтобы я туда доехала.

Из других новостей, касающихся моих собственных забот: большую часть времени я проводила в нижней сорочке, сидя в своей спальне и делая вид, будто у меня нервное истощение. Миссис Лэйн то и дело предлагала мне студень из телячьих ножек и тому подобные лекарства (неудивительно, что больные у нас в стране так быстро угасают!) и в конце концов даже связалась с Майкрофтом, но тот убедил ее, что в пансионе, где на завтрак подают овсянку и заставляют носить шерстяные панталоны, я быстро пойду на поправку. Тем не менее кухарка вызвала на дом местного аптекаря и лондонского врача с Харли-стрит, но оба заявили, что со мной все в порядке.

В диагнозе они не ошиблись. Мне просто не хотелось надевать корсет, заколки, тесные туфли и так далее, а еще я днем отсыпалась. Никто ведь не знал, что по ночам, когда все поместье засыпает, я выскальзываю из постели и корплю над шифрами из маминой брошюрки. Все-таки я их полюбила, потому что меня увлекали поиски, а тут надо было и разгадать загадку, то есть отыскать правильный ответ, и найти спрятанное сокровище. Каждый распутанный клубок символов указывал на определенное место в маминых комнатах, где скрывались очередные купюры. Некоторые шифры мне разгадать не удалось, и я так из-за этого расстраивалась, что даже подумывала над тем, чтобы проверить все акварели — но это было бы нечестно и неинтересно. Тем более что картин мама нарисовала много, а тайники находились и в других местах.

Например, на одной из страниц в брошюрке были нарисованы красивые ветви плюща на деревянной ограде. Я сразу побежала в мамину комнату искать похожую картину — и нашла две. Сорвала с них картон — и ничего под ним не обнаружила. Поникнув, я вернулась к себе в спальню и прочла шифр:

ЛНИИЕИШДААЙОИАОК

АОЭЩВКНАЛБНЕМТВР

Что бы это значило? Я нашла плющ в «Тайном языке цветов». Его значением оказалась «преданность». Мило, но мне это никак не помогло. Я долго вглядывалась в шифр, пока не разобрала свое имя в первых двух буквах верхней строки и в трех — нижней. Тут я заметила, что лиана на мамином рисунке неестественно изгибается зигзагом. Я закатила глаза и прочла шифр, перескакивая с одной строки на другую и обратно:

КРОВАТИМОЕЙНАБАЛДАШНИКЕВИЩИЭНОЛА

КРОВАТИ МОЕЙ НАБАЛДАШНИКЕ В ИЩИ ЭНОЛА

Затем я переписала слова в обратном порядке:

ЭНОЛА ИЩИ В НАБАЛДАШНИКЕ МОЕЙ КРОВАТИ

Я послушно прокралась в мамину спальню и открутила все четыре набалдашника. Кто бы мог подумать, что в них помещается столько банкнот!

Мне, в свою очередь, пришлось выдумать заковыристые тайники в собственной комнате, чтобы миссис Лэйн случайно их не нашла во время уборки. Деньги из набалдашников кровати я спрятала в медные шарики, которые навинчивались на края карниза для штор.

И все это требовалось провернуть до того, как чета Лэйн встанет на рассвете.

В общем, последнее время я бодрствовала по ночам и наслаждалась «охотой за сокровищами».

Но самое ценное сокровище, записку от мамы с прощальными или хотя бы только нежными словами, не нашла. Впрочем, в объяснениях я больше не нуждалась. Она водила Майкрофта за нос отчасти и ради меня. С этими деньгами мама хотела даровать мне свободу.

Благодаря ей я пребывала в удивительно приподнятом, хоть и волнующем настроении, когда солнечным августовским утром села в экипаж, который должен был унести меня далеко-далеко от родного дома.

Мистер Лэйн одолжил у местного фермера кобылу и некое хитроумное изобретение, этакую помесь телеги и двуколки с приподнятым сиденьем для кучера и одного пассажира. В общем, транспорт мне предоставили хоть и не роскошный, но комфортный.

— Надеюсь, обойдется без дождя, — причитала миссис Лэйн — она вышла со мной попрощаться.

Дождя не было уже несколько недель. Последний раз он прошел в тот день, когда я бегала по землям поместья в поисках матери.

— Скорее всего, — сказал Лэйн и протянул мне руку, помогая взобраться на козлы как настоящей леди, а затем подал мой белый зонтик с рюшами. — В небе ни облачка.

Я улыбнулась чете Лэйнов и села рядом с Диком — он исполнял обязанности кучера, — опустив на сиденье сначала турнюр и только потом саму себя. Миссис Лэйн зачесала мне назад волосы, и они торчали пышной копной подобно моей юбке — так сейчас было модно. Правда, шляпа из-за этого съезжала мне на глаза и сильно походила на соломенное блюдо, украшенное лентами. Серо-коричневый костюм я выбрала за его отвратительный, но при этом неприметный цвет, талию в девятнадцать с половиной дюймов, юбку с турнюром и удобный жакет. Пуговицы на юбке я застегнула не до конца, чтобы можно было самой ослабить шнурки корсета так, что он почти меня не сдавливал. Я могла дышать полной грудью.

А мне это скоро понадобится.

— Теперь вы леди с головы до пят, мисс Энола, — заключил Лэйн, отходя назад. — Уверен, ваши братья будут вами гордиться.

Если бы он знал!..

— Мы будем скучать, — прошептала миссис Лэйн, и сердце у меня защемило, когда я увидела, как плачет эта милая старушка.

— Благодарю, — сухо ответила я, стараясь не выдавать своих эмоций. — Дик, трогай.

Пока мы ехали по дорожке от дома к воротам, я упорно изучала уши кобылы. Майкрофт нанял работников, чтобы те «привели поместье в порядок», и мои любимые кусты шиповника выдрали с корнем. Мне не хотелось смотреть на искалеченный сад.

— До свидания, мисс Энола, и удачи, — сказал сторож, открывая нам ворота.

— Благодарю, Купер.

Когда мы проезжали через Кайнфорд, я вздохнула и бросила прощальный взгляд на лавки мясника и зеленщика, побеленные домики с соломенными кровлями и черными балками на фасадах, паб, здание почты и телеграфа, полицейский участок, коттеджи эпохи Тюдоров с миниатюрными окошками, которые словно щурились под тяжелой челкой крыши, таверну, кузницу, дом священника, гранитную церквушку с покрытым мхом шифером, покосившиеся надгробия на кладбище...

Я немного подождала и сказала как бы невзначай, словно эта мысль только что пришла мне в голову:

— Дик, подожди. Я хочу попрощаться с отцом.

Он остановил лошадь:

— Простите, мисс Энола, что вы сказали?

С Диком приходилось объясняться простыми, но подробными предложениями.

— Я желаю посетить могилу отца, — медленно проговорила я. — И помолиться за него в церкви.

Бедный папа, наверное, перевернулся в гробу. Он был логиком и атеистом, и однажды мама мне сказала, что он предпочел бы, чтобы его кремировали, а не похоронили, но в Кайнфорде испугались скандала и не уважили его просьбу.

Дик встревоженно нахмурился:

— Я обещал доставить вас на вокзал, мисс.

— Времени еще много. Почему бы тебе не пропустить пинту-другую в пабе, пока ты меня ждешь?

— О! Хорошо, мисс.

Он развернул лошадь и подъехал ко входу в церквушку. Какое-то время мы оба сидели неподвижно, пока он не вспомнил о правилах этикета и не спрыгнул с козел, чтобы подать мне свой грязный кулак и помочь спуститься.

— Спасибо, — сказала я, отнимая облаченную в перчатку руку. — Возвращайся минут через десять.

Я знала, что это невозможно: он проведет там не менее получаса.

— Да, мисс, — сказал Дик и приподнял кепку.

Экипаж отъехал, и я поспешила в церковь, стараясь не запутаться в шуршащих юбках.

Как я и рассчитывала, внутри не было ни души. Я оглядела пустые скамьи, улыбнулась про себя, отбросила зонтик в коробку подаяний для бедных, приподняла юбки до колен и выбежала в заднюю дверь.

На залитое солнцем кладбище.

Я неслась по извилистой тропинке мимо покосившихся надгробий, а здание церкви загораживало меня от любопытных взглядов случайных прохожих. Я скорее перепрыгнула, чем перелезла, через изгородь на краю церковного участка, пробежала еще несколько футов и... Да, он был там! Мой велосипед, спрятанный в изгороди. Я оставила его здесь вчера ночью. После полуночи, когда над кладбищем сияла почти полная луна.

Спереди я привязала к велосипеду корзинку, а сзади коробку, и набила их сэндвичами, маринованными овощами, вареными яйцами и бинтами (на всякий случай), положила флягу с водой, инструменты для ремонта шин, бриджи, удобные черные сапожки, зубную щетку и тому подобное.

Под своей пышной юбкой я тоже кое-что спрятала. Своими руками я сшила подкладку для груди из материалов, которые нашла в мамином шкафу, и подложила ее под платье. А сзади спрятала турнюр.

Почему мама ушла в костюме, который предполагал наличие турнюра, но саму подкладку из конского волоса оставила дома?

Очевидно, чтобы спрятать под юбкой вещи, необходимые для побега.

К счастью, бюст у меня был плоским, и я, отталкиваясь от маминого примера, решила сделать второй тайник на груди. На самом деле все мои подкладки, улучшители и корсеты остались в Фернделл-холле. Я затолкала их в дымоход и заменила полыми фальшивками, в которые сложила завернутые в нижнее белье купюры. Кроме того, под пышным шлейфом моей юбки скрывалось запасное платье, а в карманах жакета лежали платок, мыло, расческа и щетка для волос, драгоценная брошюрка с шифрами, нюхательная соль, злаковые батончики... Что тут сказать — я захватила с собой все необходимое, и мне даже не потребовался чемодан.

Я запрыгнула на велосипед, целомудренно прикрыла юбками лодыжки и принялась крутить педали.

Хорошему велосипедисту не нужна дорога. Пока я буду ехать по тропинкам на фермерских участках и пастбищам. Последние дни было сухо, земля стала твердой как железо, поэтому на ней не останется следов.

А с завтрашнего дня, судя по всему, великий детектив Шерлок Холмс будет искать не только пропавшую мать, но и сестру.

Он наверняка посчитает, что я захочу сбежать от него как можно дальше. Поэтому я направлюсь прямо к нему.

Он живет в Лондоне. Как и Майкрофт. Это самый крупный и опасный город в мире. У них даже мысли не возникнет, что я могу там оказаться.

Поэтому я поеду именно туда.

Они подумают, что я переоденусь мальчишкой. О моих бриджах и Шерлок, и Майкрофт наверняка слышали, и в книгах, в том числе и у Шекспира, беглянки часто притворяются юношами.

Поэтому я поступлю иначе.

Я надену самую неожиданную маску, и братья не узнают во мне ту простушку в коротком платье, которую, увидев в. свой приезд на вокзале, приняли за простолюдинку.

Я замаскируюсь под взрослую даму. И отправлюсь на поиски матери.