Этнос. Стигма

Глава 11. Путями Основателей

— Это мой сын.

— Мой сын, — мягко поправила Змеямба. — Его зовут Сергей.

— В память о твоей большой, но не сложившейся любви?

— Да. Тебе не нравится?

— А это имеет значение?

— Нет.

— Нравится. Сергей Михайлович звучит солидно.

— У нас нет отчеств.

— Я знаю. Хороший пацан.

Объявившийся отец Сергея заинтересовал меньше, чем сестра.

— Ты красивая, — сказал он Нагме.

— Спасибо, — ответила она, смутившись, — ты тоже ничего. Прикольно, что у меня есть брат.

— Угу, — мальчик ещё раз окинул её взглядом и отвернулся.

Патрон на ладошке куда увлекательнее нас всех вместе взятых. Похоже, альтери действительно не очень ценят семейственность.

— Нет, — Зме неумолима, — я не дам вам доступ к установке. И, поверь, однажды ты скажешь мне за это спасибо. Я знаю о нескольких сообществах, использовавших такие машины, и все они дорого заплатили в итоге. Это очень неэтичная и опасная технология, особенно для людей с фрактальными способностями. Как бы тебя ни заверяли, что это безопасно для девочки — не верь. Твой жуткий спутник может быть каким угодно специалистом, но он, извини, уж точно не похож на того, кому есть дело до будущего твоей дочери.

— Я в отчаянии, Кри, — признался я. — Видела бы ты ту тварь, что за ней явилась… Не уверен, что смогу защитить дочь. Да я и не вечный.

— Художественное выжигание по мозгам — не защита. Да, у тебя останется девочка, но она уже не будет той Нагмой, что ты пригрел однажды в холодных горах. Не дай превратить её в инструмент, даже если тебе врут, что это «для её же пользы».

— Сложный выбор, Кри.

— Простой, — покачала головой Змеямба. — Я подскажу, хочешь?

— Давай.

— Кого бы ты назначил опекуном девочки на случай твоей гибели? Перечисли людей, которым ты готов доверить её судьбу.

— Ну… Дмитрий, мой старший сын. Он определённо сможет о ней позаботиться.

— Кто-то ещё?

— Слон или ты. У меня не так-то много друзей.

— Польщена доверием, — смеётся Змейса, — если что, постараюсь оправдать. Но я о другом: Текониса ты в этот список не включил. Ты доверил бы ему дочь?

— Я бы ему и хомячка не доверил. Он бы заразил его чумой просто из научного интереса.

— Вот тебе и весь твой «сложный выбор», Докушка.

— Да, наверное, ты права, Кри.

— Я уверена, что это не единственный выход. Никогда не бывает так, чтобы единственный.

— Надеюсь, что так, — кивнул я. — А тебя как занесло во власть? Ты же собиралась сидеть тихо, растить ребёнка, не отсвечивать… И первое, что я вижу в Альтерионе, — тебя по телевизору.

— Ах, ну да, — смеётся она, — вы просто удачно прибыли. Четверть века с того несостоявшегося коллапса, все только об этом и говорят. И да, моя роль в тех событиях преувеличена. Я была молодая, глупая, влюблённая и металась как курица с отрубленной башкой, делая всякие опасные глупости. Это теперь я циничная старуха.

— Не кокетничай, тебе не идёт.

Змеямба отлично выглядит. Ей и сорока не дашь, хотя мы практически ровесники. Ихор пошёл ей на пользу. Всем пошёл, только мне не в коня корм.

— В общем, я не хотела ни во что лезть, но моему ребёнку тут жить.

— Нашему.

— Моему, Докушка. И не поднимай больше этот вопрос, иначе поругаемся.

Я промолчал, она продолжила:

— Хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, делай сама. Я предпочитаю стрелять, а не командовать, но пристрелить пришлось бы слишком многих. Поэтому я теперь глава Совета. Захочешь осесть на Альтерионе, обращайся, составлю протекцию. Впрочем, вряд ли тебе тут понравится…

Портальная установка — это удобно. Шагнули через обмотанную кабелями арку — и на месте. Слон с нами не пошёл, у него своих командирских дел хватает, так что мы втроём: я, Нагма, Теконис.

С этой стороны довольно симпатичный город — фонари, кафе, невысокие (не больше пяти этажей) дома. Выглядит как Лондон девятнадцатого века, только без смога и тумана. Впрочем, Лондон я только на картинках видел. Люди одеты совершенно обычно, а редкие машины отнюдь не производят впечатления винтажных — город как город.

— Это Библиотека! — сказал торжественно Теконис.

— Где? — закрутила головой Нагма. — В каком доме?

— Это название всей локали, — пояснил он.

— А что такое «локаль»? — спросил я.

— Небольшой фрагмент среза, в силу разных причин получивший собственную метрику. Долго объяснять. Этот сформировался вокруг одного из самых древних мораториумов. В незапамятные времена сюда вывезли мелефитские архивы, они стали зародышем Библиотеки. Веками сюда доставляли книги, записи и артефакты со всего Мультиверсума. Под защитой создававшего временной сдвиг мораториума их удалось сохранить от варварского уничтожения, которому обычно подвергаются исторические документы в Мультиверсуме. К книгам тянулись учёные, прибывающие сюда изучать историю Великого Фрактала. И многие из них оставались тут навсегда, не в силах расстаться с такой сокровищницей знаний. Так появилась Кафедра — научный центр Мультиверсума. Увы, мораториум уже давно не работает, и Библиотека беззащитна. В том числе и против схоластиков из Конгрегации с их корректорами, которые «спасают Мультиверсум», понятия не имея, что это вообще такое.

— А что это такое? — спросила любопытная Нагма.

— Люди тратят целую жизнь, чтобы ответить на этот вопрос хотя бы частично, — раздражённо ответил Теконис, — а ты хочешь, чтобы я тебе объяснил на ходу?

— Да, — кивнула дочь, — можно в двух словах.

— Нельзя в двух, — отрезал он и замолчал.

Нагма только плечами пожала. Нельзя так нельзя, подумаешь.

— Это дом странников, — объяснил Теконис, пропуская нас в вестибюль кирпичного трёхэтажного здания. — Здесь останавливаются те, кто посещает Библиотеку. Займите любую свободную комнату, это бесплатно. В столовой, она там, на втором этаже, тоже платить не надо. Это традиция Библиотеки — помогать тем, кто ищет знания.

— Любые знания? — уточнил я.

— Что вы имеете в виду?

— А если кто-то захочет узнать… Ну, не знаю, как уничтожить всех людей? Всех убить и одному остаться?

— Уж поверьте, — ответил презрительно Теконис, — такой информации и без Библиотеки полно. Поэтому большинство срезов пустуют.

— А разве не из-за коллапсов? — спросила Нагма.

— Это одно и то же, девочка. Так что ответ на ваш вопрос — нет, Библиотека не делит знания на опасные и безопасные, доступные и закрытые. Каждый, кто захочет, получит любую информацию, содержащуюся в здешних архивах. Другое дело, что для поиска чего-то конкретного может понадобиться время, большее, чем человеческая жизнь.

— Похоже, пап, интернета у них тут нет, — смеётся дочь. — И контекстного поиска тоже.

— Если бы в вашем срезе больше знали о природе информации, — ответил Теконис совершенно серьёзно, — у вас бы его тоже не было. А теперь располагайтесь и ждите меня.

— Вы говорили, что Альтерион получил мотивационную машину от Библиотеки. Это значит, такая есть и здесь? Мы для этого сюда прибыли? — спросил я.

Признаться, Криспи сильно поколебала мою уверенность в том, что это хороший выход.

— Нет. К сожалению, Конгрегация уничтожила здешнюю технику ментальной коррекции. Они считают, что её использование неэтично и провоцирует коллапсы. Они вообще помешаны на этих коллапсах, как будто других проблем в Мультиверсуме нет…

— Тогда что мы тут ищем?

— Что можно искать в Библиотеке? — сердито ответил вопросом на вопрос он. — Разумеется, информацию. На ваше счастье, я знаю, как это делать. Надеюсь, мой статус адъюнкт-профессора ещё действителен. Постарайтесь не покидать здание, ещё не хватало вас потом разыскивать…

— Как-то тут уныло, пап, — сказала Нагма, завалившись на кровать в комнате, напоминающей о студенческих общежитиях.

Две узких кровати, два письменных стола, пустые книжные полки и встроенный шкаф для одежды. Удобства в коридоре.

— Люди приходят сюда учиться, я думаю. Может быть, такая обстановка меньше их отвлекает. Тебе не понять, — поддел я её.

— Бе-бе-бе, подумаешь! Я, может быть, тоже училась бы, если б не это всё. Слушай, а пойдём в кафешку?

— Теконис просил никуда не уходить

— А мы никуда и не уйдём. Только в кафешку. Она совсем рядом, ты же видел. Вдруг там мороженка есть?

— Ну ладно, — сдался я. Запахи из столовой не пробуждают во мне желания ознакомиться с бесплатным меню, а перекусить не помешает. — Если у нас найдётся, чем заплатить.

Как я и надеялся, в кафе возле общежития для путешественников ничуть не удивились вопросу о платёжных средствах. В Мультиверсуме ходят разные деньги разных анклавов, но золото и серебро примут почти везде, хотя бы по весу. Древние обменные эквиваленты актуальны.

— Годится, — кинул на весы серебряную монетку владелец, — что будете брать?

— Мне кофе и какой-нибудь выпечки.

— А барышне?

— Барышне мороженого! — заявила Нагма. — И побольше! У вас ведь есть мороженое?

— Ванильное, шоколадное, апельсиновое, имбирное, фисташковое…

— А можно каждого по чуть-чуть?

— Я принесу вам, садитесь за любой свободный столик.

Креманка с мороженым, доставшаяся Нагме, размером с хороший тазик. Хотя каждого сорта по одному шарику, вместе вышло как бы не килограмм.

— Слипнется же, — сказал я с тревогой. — Сверху замёрзнет, снизу слипнется.

— Да, — признала дочь, — тебе придётся помогать. Я, конечно, люблю мороженое, но даже моя вместимость конечна.

Пришлось поставить эту вазу между нами и есть вместе, поворачивая к себе шариками разных цветов.

— Фисташковое лучшее, — подытожила Нгама, сыто отдуваясь. — Не хуже, чем в Берконесе. Ну, почти.

— Облопалась?

— Ужасно. Но оно того стоило. Скажи, пап…

— Что, колбаса?

— Меня убьют?

— Нет. Я не позволю.

— Значит, — кивнула она, выскребая ложкой остатки мороженого, — нас убьют вместе.

— Им это дорого обойдётся.

— Хотите поторговаться? — за наш столик без спроса уселся какой-то мужик в балахоне.

И как я его не заметил? Наверное, мозги от мороженого замёрзли.

— Уберите пистолет, пожалуйста, — попросил он недовольным тоном. — Что за манера сразу хвататься за оружие? Оно ничего не решает.

— Мой опыт убеждает меня в обратном, — возразил я, но пистолет убрал.

Не далеко. Потому что решает. «Добрым словом и пистолетом» — девиз графа Морикарского. Слово графа было не всегда добрым, но на эффективность пистолета это не повлияло ни разу.

— Я представляю здесь Конгрегацию, — сказал балохононосец.

— Я догадался. По балахону.

— Традиция. Мы старая организация, у нас много традиций.

— Например, убивать детей?

— Думаю, вы тоже носите пистолет не для красоты. Позвольте представиться, Мелехрим Теконис.

— А Лейхерот…

— Мой брат. У нас разные взгляды.

— Бывает.

Особого сходства я не вижу, разве что оба выглядят как самодовольные брезгливые жопы.

— Меня зовут Док, — представился я в свою очередь. — А это…

— Та самая дочь Калеба.

— Моя дочь.

— Папа, — подтвердила Нагма, взяв меня за руку.

Рука у неё холодная и слегка подрагивает, но голос твёрдый.

— Очень трогательно, — равнодушно сказал Теконис-второй. — Но в текущем контексте не важно. Вы поели?

— Да.

— В таком случае я попрошу вас отправиться со мной.

— Куда?

— В Конгрегацию. Это в другой локали, но я вас провожу.

— Зачем?

— Чтобы решить проблему с дочерью Калеба.

— Похоже, что главная её проблема вы. Я могу решить её прямо сейчас, — ответил я.

Я верю в пистолет.

— Её главная проблема она сама, — не согласился конгрегатор. — И убив меня, вы её не решите.

— А пойдя с вами, решу?

— Так или иначе, но да. Некое решение безусловно будет.

— Отчего-то мне кажется, что оно может меня не устроить.

— Боюсь, это не будет принято во внимание.

— В таком случае, я вынужден отклонить ваше предложение. Прощайте, счастливого конгрегирования.

— Ваше присутствие и не обязательно. Вы, простите за прямоту, просто никто. Ваши претензии на опекунство ничего не значат. Я обращаюсь к девушке.

— Идите в задницу, — ответила Нагма. — Я с папой.

— Ваша мать просила вас прийти.

— Причём тут моя мать вообще?

— Она тоже является частью этой проблемы. И её судьба сейчас в ваших руках.

— Она у вас?

— Разумеется. Так же, как твой отец. Настоящий отец.

— Никакой он мне не отец!

— Мироздание равнодушно к эмоциям, девушка. Оно признаёт только кровь.

— И эта кровь сейчас прольётся, если вы не отстанете от моей дочери, — пообещал я.

Но он не смотрит на меня, а смотрит на Нагму.

— Что с моей матерью? — спрашивает она.

— Отправляйтесь со мной и узнаете.

— Никуда она не отправится. А у вас последний шанс уйти отсюда своими ногами.

— Мелех, прекрати, — говорит вошедший в кафе Теконис.

Наш Теконис. В смысле, который прибыл с нами.

— Он сейчас тебя просто убьёт.

— Здравствуй, Лейх. Не ври, что тебя это расстроит.

— Ещё как расстроит, Мелех. Я хотел бы сделать это однажды сам. Но только после того, как ты убедишься, что всю жизнь служил ложным идеалам. Просто пристрелить тебя слишком гуманно.

— На этом пути ты уже лишился глаз, Лейх. Сколько ещё ты готов потерять?

— Больше чем ты, Мелех. Поэтому ты проиграешь.

— Давайте оставим семейные сцены на потом, — перебил их я. — У вас Анахита, я понял. Но, уж поверьте человеку, который много раз имел дело с террористами и заложниками, чрезмерные и нелогичные требования ведут лишь к неизбежности силового решения. В частности, к таковым относится требование «дайте нам ещё заложников». Поэтому Нагму вы не получите.

— У вас очень странный взгляд на ситуацию, — сказал Мелехрим. — Но допустим. Что бы вы предложили нам?

— Оставьте себе Калеба, отпустите Анахиту. Проблема же не в ней, верно?

— Ещё как в ней! — конгрегат засмеялся. — В самом буквальном смысле в ней. Так что, извините, не выйдет. Мне кажется, вы не слишком компетентны как переговорщик в данном случае.

— Тогда мы в тупике. А знаете, что происходит, когда переговоры заходят в тупик?

— Полагаю, начинается стрельба?

— Именно.

— У меня нет вашего опыта, — снисходительно сказал Мелехрим, — но, полагаю, заложники при этом обычно не выживают.

— Зато следующие террористы будут сговорчивее.

— Пап, — вмешалась Нагма. — Я должна помочь маме.

— Уверена? Она не слишком активно интересовалась твоей жизнью.

— Уверена, пап. Я её не брошу.

— Не думаю, колбаса, что, если мы пойдём с ним, это как-то улучшит её положение. Он, заметь, этого даже не обещает.

— Это зависит от решения ареопага, — сказал конгрегат.

— Оказавшись в вашей власти, мы лишимся активной переговорной позиции. Станем объектом, а не субъектом процесса.

— Хорошо, что вы предлагаете?

— Дай им гарантии, Мелех, — сказал Лейхерот. — И мы придём. Договоримся или нет, но ты их отпустишь. Даже в худшем случае все останутся при своих, и никто ничего не потеряет.

— Ты надеешься нас переубедить, Лейх? Ладно. Вот вам моё слово: клянусь Искупителем, что мы не будем пытаться задержать вас силой. В этот раз. Устраивает?

— Ему можно верить? — спросил я.

— В данном случае да, — признал неохотно «наш» Теконис. — Некоторые клятвы нельзя не исполнить.

Переходили довольно необычным способом — зашли в какой-то старый дом, где Мелехрим приложил ладонь к чёрной каменной пластине на стене и открыл дверь на улицу снова. Она открылась в очень похожий, но совершенно пустой город, отмеченный печатью давней заброшенности, но почему-то чистый.

Это называется кросс-бифуркатор, я знаю. Но не спрашивайте меня, как это работает.

— Что за место? — спросил я «нашего» Текониса.

— О, место историческое. Подождите, будем проходить мимо, я покажу.

Мы шли по пустой, безлюдной улице, на которую выходят целые, но пыльные и безжизненные окна домов с заросшими садиками при них. Улица подметена и чуть ли не вымыта с мылом, но за символическими оградами двориков — полное запустение и печать времени. Странное место.

— Вот, посмотрите, — сказал Лейхерот, когда мы вышли на небольшую площадь. — Это знаменитый Мораториум Основателей.

Посередине площади круглая клумбочка, из которой торчит массивный цилиндр чёрного матового камня, на котором жужжит и тикает нечто вроде вывернутых через четвёртое измерение кишками наружу часов с кукушкой. Кукушки, правда, не видно — наверное она улетела ещё у того, кто эту штуку придумал.

— Пап, — сказала Нагма задумчиво, — я бы хотела это нарисовать.

— Ни в коем случае! — рявкнули оба брата хором.

— Вот из-за таких заявлений эти схизматики и готовы её убить, — сказал Лейхерот укоризненно. — Разве так можно?

— Я же не знала! Что тут такого? — возмутилась Нагма. — Мне просто показалось, что эта штука хочет, чтобы Аллах посмотрел на неё моими глазами.

— Это, как вы выражаетесь, «штука», — сердито сказал Мелехрим, — однажды создала Мультиверсум. Как наглядно показал пример Основателей, артефакты такого порядка лучше не трогать.

— Это всего лишь мораториум времени, — возразил ему «наш» Теконис. — Обычное техническое устройство, только большое. Я работал со множеством мораториумов поменьше. Только ваше невежество делает его сакральным объектом, а не объектом исследований, как должно быть.

— Кафедра со своим доисследовалась! — ядовито ответил ему «не наш». — В любом случае, попытка воздействовать на мораториум через структуры фрактала может привести к непредсказуемым последствиям. Так что воздержитесь, пожалуйста.

— Тут он прав, — неохотно признал Лейхерот. — Культ «чёрного монолита», конечно, суеверие, но я бы не стал рисковать.

— Культ чего? — удивился я.

— Реперные камни, которые разбросаны по всему Фракталу, — пояснил он. — Практически во всех локальных культурах они имеют статус сакральных объектов. Не знаю, из какой именно взято название «чёрный монолит», но оно стало общепринятым термином. Все они являются материальными проекциями вот этого цилиндра в основании мораториума и выполняют роль своеобразных гвоздей, скрепляющих Мультиверсум. Им приписывается множество мистических свойств, например, считается, что «чёрный монолит исполняет желания». Это, разумеется, суеверие, но нельзя не признать, что их свойства недоизучены.

— Получается, эта штука старше Мультиверсума? — удивилась Нагма. — Раз с её помощью его сделали?

— Данный мораториум присутствовал при начале времён, — сказал Лейхерот, — хотя создан был много позже. Не пытайтесь себе это представить, время — один из самых плохо воспринимаемых человеком аспектов Первоматерии, потому что сложно посмотреть на что-то, будучи внутри него.

Я даже не пытался понять то, что говорит слепец. Фундаментальные науки — не моя стезя. Я мысленно потянулся к мораториуму, представив, что как бы рисую его в уме. В бытность мою графом Морикарским это частенько срабатывало — не всегда под рукой есть карандаш и бумага, а понять, кто перед тобой, надо. Потянулся — и отшатнулся, как от бездны. Передо мной как будто пульсировал чёрный нерв мироздания. Нет, лучше Нагме и правда не трогать эту штуку. Если уж мне она так откликается, то тому Аллаху, который то и дело пытается из неё выглянуть, тут уж точно есть, где разгуляться. А ведь на самом деле это не Аллах.

Пройдя мимо странного механизма на площади, мы свернули в боковую улицу, прошли полквартала, после чего зашли в очередной пустой дом. Та же процедура — каменная пластина, дверь закрылась, дверь открылась.

— Ничоси! — сказала изумлённо Нагма.

— Надо же, — сказал я, — ещё один мораториум.

— Это тот же самый, — сказал Лейхерот, с досадой глядя на заполнивших площадь людей. — Только не спрашивайте меня, почему. Мелех, что за манифестация?

— Понятия не имею, — ответил тот. — Погуляйте тут пока, я оповещу ареопаг.

— Я с тобой, — сказал «наш» Теконис. — Может быть, кто-то из них меня выслушает.

— Пап, а мы что будем делать? — спросила Нагма. — Может, ещё по мороженому? Здесь наверняка есть кафе.

— Ты что, не налопалась ещё, колбаса?

— Налопалась. Но это когда было? Всегда можно впихнуть в организм ещё немного мороженого. Не, ну правда, вдруг они решат нас убить, а мы не жрамши?

— Убивалка не отросла. Пошли лучше поздороваемся.

— С кем?

— А вон, видишь? Туда смотри, нет, левее…

— О, и правда! Что она тут делает, интересно?

Аннушка вещает, стоя в кузове своего пикапа, беспардонно попирающего грязными колёсами изящную мелкую брусчатку мостовой. Он загнала машину в самый центр площади, почти уперевшись шипастым отбойником в чёрный цилиндр основания мораториума. Очки сняла, синие глаза сияют, правая рука обращена к толпе, левая опирается на пулемёт. Безупречная переговорная позиция, граф Морикарский одобряет.

— И кто будет следующим, я спрашиваю? — орёт она, надсаживаясь. — Для чего мы спасаем детей, для чего учим корректоров? Чтобы с ними поступали вот так?

Люди не то чтобы охвачены с ней единым порывом, но слушают и гнилыми помидорами не кидаются. Хотя вопросы имеют.

— Эй, Аннушка, ты же свалила из корректоров! — кричит какой-то худой странный мужик из толпы.

— Вы спросите, зачем я лезу в дела Конгрегации? — вещает в ответ женщина. — Какое мне дело, если я больше не корректор? Так вот, это не дело Конгрегации! Это касается всех нас! Корректоры — это то, ради чего живёт Школа! Ради чего существует Центр, который содержите и кормите все вы! Весь этот движняк ради нас всех и на наши бабки! Я тоже плачу налоги на Школу, хотя меня там не сильно любят.

— Это ты здорово преуменьшила, Аннушка! — кричит тот же мужик. — Они всей Церковью молятся, чтобы ты поскорее сдохла и не позорила Школу на весь Мультиверсум!

— Не дождутся, Сеня! — отвечает она ему. — Так им и передай! А вы, люди, подумайте: сегодня Калеб, а завтра кто? Да, он наделал глупостей, но, чёрт меня подери, он же, сука, корректор! Разве так можно?

Аннушка замолчала, сплюнула, спрыгнула из кузова и села на его откинутый борт.

— И вы тут? — поприветствовала она нас мрачно. — Зря.

— Почему зря? — спросил я.

— Сраная Конгрегация отродясь никого не слушала. Плевать они, сука, хотели на мнение народа. Да и народ тут… А, сука, проехали. Это я уже так, от безнадёжности глотку деру. Один хрен Калебу мандец. Он, конечно, сам, сука, виноват, но разве ж так можно?

— Ты так убиваешься, как будто они его повесят на площади.

— Если бы они его повесили на площади, это было бы как-то, знаешь, даже честнее, сука.

— А они? Ты сама говорила, что Школа, Церковь, Конгрегация — это всё правильные люди. Просто нам не повезло быть на неправильной стороне.

— Ты, глядь, не хочешь этого знать, поверь мне. С неугодным корректором можно поступить так правильно, что лучше сдохнуть. Вон, хоть у альтери спроси. Ты вообще видал конгрегатов?

— С одним успел познакомиться.

— И как он тебе показался?

— Очень… конгрегированным. Вот-вот брызнет.

— Именно. Они все такие, на пафосе. Спасители Мироздания хулевы. Сейчас они разом порешат двух зайцев — накажут Калеба так, чтобы впредь любой корректор, который задумает ослушаться, жидко срался от одной этой мысли, а заодно пристроят мятежника к полезному и выгодному занятию. Порталы сами себя не нацелят, знаешь ли.

— Не знаю ничего про порталы.

— Вот и не знай. Не надо оно тебе.

— Так Калеб, выходит, мятежник? Никогда бы не подумал.

— Калеб просто дурак. Но упрямый, упрямее чем я думала. Не сдал бабу свою горскую. Ломанулся в бега, придурка кусок. Сегодня суд ареопага. Но приговор уже известен, конечно. С-с-сука.

Аннушка вытащила из кармана мятый стальной портсигар, имеющий такой вид, как будто остановил пулю, вытряхнула из него чёрную тонкую сигарету, чиркнула бензиновой квадратной зажигалкой и закурила. Пахнет не табаком, ну да она большая девочка.

— А вас чего сюда принесло? — спросила она, затянувшись.

— Нашли нас и в ортогонали, — ответил я. — Не удалось отсидеться.

— Да, они натаскались искать, сука. Сама не ожидала. Я же Калеба с бабой спрятала, думала, никто кроме меня туда не доберётся. Да хрен там, сука. Добрались. Значит, и до вас тоже?

— Да.

— И что делать будете?

— Попробую отбрехаться. Скажу, что буду следить за дочерью, не дам ей ничего поломать. Как крайний вариант — поселимся с ней в каком-нибудь безлюдном срезе, где вообще никого нет. Это-то нам должны позволить? Как я понимаю, коллапса там случиться не может, а значит, и вреда от неё никакого.

— Ну-ну, — сказала Аннушка с глубоким скепсисом в голосе, — попробуй. Только вот что я тебе скажу, дружок, хрен они тебя, сука, послушают. Они вообще никого не слушают.

Аннушка оказалась права. Ареопаг — два десятка безвозрастных мужчин и женщин в балахонах — выслушал нас с Нагмой, не проявляя большого интереса. Мне показалась, что это просто формальность, должны были выслушать и выслушали. Нагма клялась, что она хорошая, а если чего наворотила, то по незнанию и молодости. Теперь она не такая, впредь всегда будет слушаться папочку, вести себя хорошо, кушать на завтрак кашу и ложиться спать вовремя. Я же заверил, что готов отвечать головой за любую её ошибку, а потому прослежу, чтобы она таковых не совершала. Видя, что энтузиазма на лицах ареопага не прибавилось, добавил и крайний вариант: сослать нас в какую-нибудь дальнюю жопу мироздания, где даже если захочешь чего поломать — так нечего. Подчеркнул, что хотелось бы этого избежать, потому что жестоко отставлять ребёнка без интернета и мультиков, но если иначе совсем никак, то мы готовы.

Я ждал какой-то дискуссии, уточняющих вопросов, приготовил кучу аргументов, но вопрос был только один. Какая-то тётка с поджатыми губами и глазами навыкате поинтересовалась, кто я, собственно, такой и на каком основании пытаюсь поручиться за носительницу фрактальной дисрупции.

Мелехрим пояснил «Великому Ареопагу», что я «присвоил себе статус опекуна и имею эмоциональную привязанность». Ареопаг никак это не откомментировал, но мне показалось, что шансы наши упали окончательно.

Выслушав нас, ареопаг «удалился на совещание». Точнее, он-то никуда не удалился, а вот нас выпроводили, отведя в помещение без окон, где мы встретились с Калебом и Анахитой.

Рыжий корректор демонстрировал крайнее уныние, Анахита — беременность на большом сроке. Месяц восьмой, не меньше.

— Так вот почему они на тебя так взъелись, — понимающе кивнул я Калебу. — У тебя что, на резину аллергия?

— Сам не знаю, как так вышло, — ответил он печально, — мы предохранялись изо всех сил. Я застрял в одной дыре, возвращаюсь — поздняк метаться. И, главное, уже все в курсе, мы же тут жили, в Центре. Ну и понеслось говно по трубам. Заодно и про неё, вон, узнали…

Калеб показал пальцем на Нагму. Она, впрочем, на него и не взглянула, обнимая мать.

— Мама, я так рада тебя видеть!

— Да, дорогая, — отвечает та, безмятежно улыбаясь. — У тебя скоро будет братик, видишь? Положи руку сюда, чувствуешь, как он пинается?

— Ух ты! Здорово! Я соскучилась, мам!

— Ты такая красавица выросла, надо же!

— Ты обо мне думала хоть иногда?

— Да, конечно, — ответила Анахита рассеянно.

Пусть врёт, ладно. Всяко лучше, чем сказать: «Дочка, да насрать мне на тебя было в три слоя. У меня тут любовь-морковь, прекрасная жизнь в Центре Мира и сыночек свеженький на подходе. А на тебя как глянешь, так сразу кыштак в глазах и козы. И плюс десять лет к возрасту». Не будем создавать ребёнку лишних комплексов.

Вскоре нас с Нагмой вернули пред коллективное лицо ареопага, и Мелехрим озвучил решение.

— Девушка, называемая Нагмой, признана крайне опасной для стабильности Фрактала. Она уже отметилась в создании двух коллапсных ситуаций. Одна из них в ортогональном срезе, подвергшемся бусту. То, что поражённая коллапсом ветвь была элиминирована путём отката незаконно используемым мораториумом…

— Протестую, — перебил Лейхерот, — ваши претензии на контроль малых мораториумов смешны. В Мультиверсуме их тысячи.

— …Отката мораториумом, — поправился Мелехрим, опустив слово «незаконный», — не отменяет потенциальной опасности деяния и нанесённого им локального ущерба. А также провокация коллапса в срезе, проекционно связанном с ортогональю Ушедших. Это едва не привело к глобальному кризису Мультиверсума, что уникально даже для носителей дисрупционного риска. Коллапс был предотвращён в последний момент. Кстати, именно из-за него мы имеем тот самый «синеглазый караван», который недавно обсуждали.

— Это где десятки потенциальных корректоров, которых отказались передать школе? — спросила та же противная пучеглазая тётка, которая интересовалась моими правами опекуна.

— Да, владелица каравана категорически отвергла возможность сотрудничества, угрожая оказать вооружённое сопротивление. Мы работаем над этим.

«Стреляй первой, Костлявая, — подумал я. — Всегда стреляй первой».

В общем, Нагму уже не в первый раз в её жизни объявили исчадием ада. «Иблисов выблядок» — это судьба.

На этом основании во всех моих предложениях было отказано. Меня сочли человеком, никакого отношения к Нагме не имеющим, а потому брать за неё ответственность я не могу. Её родители, то есть Калеб и Анахита, которые должны предстать перед судом ареопага следующими, так себе гаранты. Ну а моё отчаянное предложение ссылки в безлюдный срез сочли недостаточно безопасным. Мало ли кто туда припрётся и нас вытащит? Мультиверсум вообще проходной двор — шляются всякие где попало безо всякого порядку и контроля.

— Да вон, хоть та же Аннушка, — сказала пучеглазая мадама. — Они с ней общались, я видела.

При упоминании Аннушки лица у ареопажников сделалась такие, как будто у них внезапно геморрой обострился. А Нагму приговорили «подвергнуть полной нейтрализации». Я даже спрашивать не стал, что это значит. Какая разница? Всё равно «нейтрализуют» дочку только через мой труп.

— Согласно данному мной слову, у вас иммунитет на сутки, — сказал Мелехрим, выпроваживая нас на улицу. — Можете попытаться бежать, или примите свою участь достойно. Дело ваше.

— Пап, что будем делать? — спросила Нагма.

Она бодрится и делает вид, что ей всё нипочём, но я вижу, что дочь очень напугана и расстроена.

— Купим по мороженому? — предложил я. — У меня от их кислых рож изжога разыгралась.

— Это само собой, — согласилась Нагма, — как же без мороженого? А потом куда?

— Давай решать проблемы по мере их поступления, ладно? Поедим мороженого, дождёмся следующего заседания. Узнаем, что твоим родителям впаяют.

— Ты мой «родитель», пап. И мама ещё, конечно. А Калеба пусть хоть в жопу себе засовывают, вот! Надеюсь, они хотя бы братика моего в покое оставят? Он ведь даже ещё не родился!

Я только плечами пожал. Очень сомневаюсь, на самом деле.