Эволюционизм. Том первый: История природы и общая теория эволюции

Всеобщность прогресса жизни проявляется ещё и в том, что два параллельных и в то же время взаимосвязанных космических мира – растения и животные – прогрессируют по выходе на сушу за последние 500 млн. лет в сходных направлениях. В палеозойскую эру величайшим достижением эволюции, доминирующими классами были споровые растения – папоротники, хвощи и плауны, а в мире животных – земноводные. Споровые растения можно назвать растительными земноводными, поскольку они могут жить и в воде, и на суше, но размножаться могут только с присутствием воды.

В мезозойскую эру доминирование переходит к голосеменным растениям и разнообразным рептилиям, главным образом – динозаврам. Многие наиболее существенные свойства голосеменных растений сближают их с рептилиями животного мира. Голосеменные считаются первыми истинно сухопутными растениями, поскольку они первыми проникали во внутренние районы континентов и заселяли засушливые области, подобно динозаврам, расселившись по всей Земле благодаря тёплому и сухому климату мезозоя. Вода не нужна им и для оплодотворения. Для голосеменных, как и для динозавров, характерны очень крупные формы, но среди них совсем нет трав. Так, мамонтово дерево, произрастающее в горах штата Калифорния США, достигает в высоту 135 м.

В кайнозойскую эру вершиной прогресса и гегемонами земной суши становятся покрытосеменные растения и млекопитающие. Они также имеют между собой немало общего. Благодаря гибкости приспособительных механизмов и покрытосеменные растения, и млекопитающие распространены по всей Земле и населяют самые различные климатические зоны, самые разнообразные флористические и фаунистические комплексы. И для тех, и для других свойствен универсализм в приспособлении, обусловленный универсализмом строения мобилизационных структур.

В то же время, несмотря на очевидный и судьбоносный для жизни в целом прогресс растительного мира, уровень этого прогресса не идёт ни в какое сравнение с прогрессом животного мира, увенчанным становлением и развитием разумного космоса. Это значит, что постоянно ветвящаяся линия всеобщего прогресса сухопутных животных прошла выше линии всеобщего прогресса растительного мира земной суши. Точно так же линия всеобщего (глобального, всемирно-исторического) прогресса жизни в морской среде проходит ниже линии прогресса на континентах, линия прогресса беспозвоночных в море и на суше (например, насекомых) – ниже линии прогресса позвоночных и т. д. И это несмотря на то, что частный прогресс позволяет им процветать и быть нашими современниками, внося свой весомый вклад во всеобщий прогресс жизни путём выполнения своей роли в экологии, в единой системе биосферы.

Частные прогрессы любых экосистем, видов, групп живых организмов и единый всеобщий прогресс жизни на Земле глубочайшим образом связаны, взаимозависимы, взаимообусловлены. При этом, конечно, частные прогрессы нередко становятся препятствиями на пути всеобщего прогресса, перекрывают развитие более прогрессивных форм жизни, ставят под вопрос самое их возникновение и существование. Однако частный прогресс, даже став силой всеобщего регресса, не в силах одолеть устремлённость к прогрессу жизни в целом, подпитываемую всеобщей устремлённостью к оптимизации жизнедеятельности. Частный прогресс как сила, направленная против прогресса жизни в целом, не может его одолеть именно в силу своего частного, частичного характера, даже нарастив очень мощные мобилизационные структуры, способные к глобальному доминированию. В конечном счёте устремлённость к глобальному доминированию мощной и агрессивной формы, базирующейся на очень развитой естественной вооружённости, ведёт к краху этой формы, её глобальному вымиранию. Ибо жизнь в целом всегда сильнее любых доминирующих форм. Более того, преодоление доминирования мощной и агрессивной формы, глобальное сопротивление ей способствует ускорению и углублению всеобщего прогресса жизни.

Крах динозавров наряду с глобальным изменение климата был обусловлен их чрезвычайно высокой конкурентоспособностью на мировом уровне при неспособности к гибким и глубоким позитивным изменениям в ответ на изменения земного космоса. Мировое господство динозавров угнетало глобальный прогресс позвоночных и препятствовало развитию млекопитающих. Вместе с тем именно в неравной конкуренции с динозаврами вызрели те прогрессивные качества млекопитающих, те способности к гибким и глубоким позитивным трансформациям в широком спектре, которых так не хватало динозаврам и которые позволили млекопитающим выжить и закалиться в смене оледенений и межледниковых периодов.

После вымирания динозавров млекопитающие и птицы прогрессировали именно по проторенным ими путям, занимая опустевшие экологические ниши. Слоны и гигантские носороги заняли ниши гигантских растительноядных динозавров. Саблезубые кошки, медведи и волки – ниши хищных динозавров суши. Киты и дельфины стали наследниками ниши морских пресмыкающихся, а теплокровные птицы унаследовали ниши летающих ящеров. В живой эволюции прогрессивные наработки, как правило, не пропадают, а усиливаются теми, кто приходит на смену и перехватывает эстафету прогресса. Однако и проторенные пути эволюции часто оказываются тупиковыми, ибо дальнейший прогресс требует инноваций, а инновации даются нелегко, с большими потерями и энергетическими затратами.

В конечном счёте многих гигантских млекопитающих, эволюционировавших по пути, проторенному динозаврами, ждала та же участь. Вымерли многие виды древних слонов и гигантских носорогов, не выдержав испытания ледниковыми периодами. В периоды межледниковых потеплений вымерли могучие мамонты, шерстистые носороги, пещерные медведи, так как, слишком хорошо перенося холод, они не смогли приспособиться к многовековому изменению среды при изменении климатических условий. Вымерли и огромные саблезубые кошки вследствие того, что были сильны почти как динозавры и тоже не обладали способностью к гибким и глубоким переменам.

Не сила и мощь, а усложнение поведения, возрастание роли биологической работы по сравнению с ролью естественной вооружённости, повышение предприимчивости в противостоянии естественному отбору, усложнение взаимоотношений внутри популяций, повышение роли «обучения» молодых поколений трудной науке выживания становятся ведущими факторами всеобщего прогресса жизни. Главную роль в становлении этих факторов играет у высших животных развитие головного мозга, способности всё более адекватного отражения действительности через способность к эмпирическим обобщениям.

Всё это необходимо иметь в виду при решении сложнейшей проблемы установления критериев прогрессивного развития жизни – проблемы, от решения которой отказался даже великий Дарвин и которую до сих пор нельзя признать удовлетворительно решённой, а скорее донельзя запутанной.

Главным критерием частного прогресса жизни является выработка полезных приспособлений для повышения уровня приспособленности к своей среде. В этом смысле выживают и переживают других наиболее приспособленные и с этой точки зрения более прогрессивные. Не сумевшие приспособиться выбраковываются отбором и вымирают. Поэтому наряду с высокопрогрессивными видами продолжают существовать и процветать примитивные виды, тоже наиболее прогрессивные, но в рамках частного прогресса, в рамках приспособленности к среде.

Главным критерием всеобщего прогресса жизни является выработка мобилизационных структур для повышения уровня господства над средой, гибкости приспособительных механизмов, обеспечения более высокого качества и самостоятельности жизни. У более прогрессивных существ наблюдается превышение уровня мобилизации над уровнем непосредственной приспособленности. Отсюда вытекает решающая роль во всеобщем прогрессе такого критерия, как качество мобилизационных структур, выражающегося в развитии нервной системы и её мобилизационного ядра – головного мозга. Эта мобилизационная структура организма осуществляет управление поведением и получением информации о внешнем мире.

Из двух мобилизационных структур двух сравниваемых с точки зрения прогрессивности групп живых существ более прогрессивной может быть признана та, которая обеспечивает более разнообразные познавательные способности (по шкале «раздражимость-возбудимость-чувствительность-воспроиимчивость-пред-ставляемость-психика-сознание») и в соответствии с ними – боле высокую сложность реакций на внешние воздействия и свободу поведения, превышение условных рефлексов над безусловными. Это обстоятельство обусловливает ещё один важный критерий прогресса – качество жизни, которое неотделимо от свободы поведения и способности мобилизовывать организмы на оптимизацию жизнедеятельности, сопротивление естественному отбору (вымиранию, умиранию).

Важными критериями являются также трудоёмкость осуществляемой биологической работы и способность к самоусовершенствованию в процессе этой работы, а также забота о потомстве и превышение приобретенных качеств над врождёнными.

Ещё одним критерием всеобщего прогресса является уровень сотрудничества и взаимопомощи, регулируемый не безусловными, а условными рефлексами. Связь мобилизации и свободы, качества жизни и сопротивления смерти, способности познания и самоусовершенствования в процессе работы является всеобщим критерием, посредством которого можно определить уровень прогрессивности не только биологических, но и общественных организмов – социальных групп, цивилизаций, этносов, государств.

Наконец критерием, объединяющим частный и всеобщий прогресс жизни, является конкурентоспособность мобилизационных структур на самых различных уровнях их функционирования, их способность противостоять конкурирующим структурам, побеждать и вытеснять их на периферию ареала обитания, получать ресурсы из внешней среды, осуществлять экспансию за пределы среды обитания, приобретать значение доминирующей группы на региональном или даже глобальном уровне, в биосфере в целом.

Конечно, прогресс живой природы представляет собой не столько единую линию, состоящую из ряда последовательных, сменяющих друг друга этапов, а скорее ветвистое дерево, ветви которого представляют различные типы частного, ограниченного, относительного прогресса. Однако предложенные нами критерии позволяют выделить и устойчивые линии всемирного биоисторического прогресса. Так, животные более способны к прогрессу, чем растения, а растения – более прогрессивны, чем простейшие. Покрытосеменные растения более прогрессивны, чем голосеменные, голосеменные – чем споровые, споровые – чем водоросли и т. д. Человек безусловно прогрессивнее других приматов, высшие животные, включая приматов – более прогрессивны, чем другие млекопитающие, млекопитающие прогрессивнее птиц и насекомых, млекопитающие и птицы прогрессивнее рептилий, рептилии прогрессивнее земноводных, земноводные прогрессивнее рыб, рыбы превосходят своей организацией морских беспозвоночных, многоклеточные беспозвоночные – одноклеточных, эукариоты – прокариотов, организмы, размножающиеся половым путём – организмов, осуществляющих бесполое размножение и т. д. Их отличает друг от друга главным образом уровень развития мобилизационных структур, сложность производимой ими эволюционной работы, способность посредством этой работы приспосабливаться к изменяющимся условиям окружающей среды, сопротивляться им, адекватно отражать эту среду и изменять её по меркам данного вида, приобретать всё более сложные и свободно избираемые стратегии поведения.

Проблема объяснения биологического прогресса находит разрешение в связи с возможностью эволюционирования самой эволюции. Термин «эволюция эволюции» предложил английский биолог А. Шелл в книге «Эволюция», изданной в Лондоне ещё в 1936 г. Он применил этот термин к характеристике этапов истории развития аппарата наследственности. В дальнейшем в научной литературе употреблялись словосочетания «эволюция форм эволюции», «эволюция факторов эволюции», в которых нашло отражение стремление конкретизировать эволюционный подход к самой эволюции, обобщить факты об эволюционных изменениях самих эволюционных процессов. В книге К. Завадского и Э. Колчинского «Эволюция эволюции», изданной в 1977 г. (Завадский К.М., Колчинский Э.И. Эволюция эволюции – Л.: Наука, 1977 – 236 с.) была сделана попытка раскрыть фундаментальные этапы эволюции в виде так называемых эволюционно-биологических формаций (по аналогии с выделенными К. Марксом и Ф. Энгельсом общественно-экономическими формациями). Хотя авторы не характеризуют ни отдельных формаций, ни их последовательности и смены, можно согласиться, что скажем, эпоха динозавров составляла иную формацию, чем эра млекопитающих или эпоха антропогенеза и гегемонии человека.