Фау-2

18

В Мехелене зазвонил телефон. Звонок заставил всех вздрогнуть. В тишине банковского хранилища его звук был оглушительно громким, словно сигнал тревоги.

Кэй подняла голову с надеждой. Ожидание начинало действовать ей на нервы. С десяток пар глаз уставились на капрала из Сигнального корпуса, когда тот снял трубку.

Прозвенел звонок. Кэй взялась за карандаш.

Капрал начал диктовку:

— Цель, азимут сто восемьдесят три; высота тридцать одна тысяча; скорость три тысячи двести двадцать футов в секунду…

— Постой, — пробормотал Ноусли. Он недоверчиво посмотрел на капрала. — Сто восемьдесят три? Этого не может быть.

Он схватил транспортир, вылетел из-за стола и подбежал к карте.

Кэй не отвлекалась, продолжала записывать.

— Цель, азимут сто восемьдесят три, — продолжал капрал, — высота сорок семь тысяч, скорость…

Ноусли перебил его:

— Запросите подтверждение азимута.

— Можете подтвердить направление? — Капрал слушал. — Направление подтверждено.

Он опять прислушался и тоже выглядел озадаченным.

— Ракета поднимается, но мы не получаем её трек, сэр.

— А потому что она летит прямо на нас, — спокойно сказал командир крыла. — Включите воздушную тревогу. Всем укрыться.

Фау 2, с отключённым по радио двигателем, пролетела над Роттердамом в свободном полёте, вдвое превышая скорость звука.

Все в комнате бросились искать укрытие — кроме Кэй. Она не могла поверить, что это снова происходит с ней.

— Кэй, под стол! — крикнула Барбара. Пришлось повторить громче. — Кэй!

Сирена стихла.

Время вытянулось, напряглось — казалось, стало бесконечным.

И вдруг: смена давления — тот же еле уловимый щелчок в ушах, как предчувствие — затем, через мгновение, чудовищный удар над головой. Потом глухой взрыв вдалеке, тут же поглощённый лавиной грохота падающей ракеты.

Кэй лежала, не двигаясь, в наступившей тишине. Я слышала эту трёхчастную последовательность дважды, подумала она. Немногие живые могут сказать то же.

Спустя полминуты Барбара прошептала:

— Это всё?

— Думаю, да.

Её накрыла волна клаустрофобии. Она выбралась из-под стола, опираясь на локти. Остальные тоже начали вылезать из своих укрытий. Кэй поднялась, отряхнула пыль с юбки и мундира. С улицы послышался сигнал «отбой». Кто-то заплакал.

— Ну перестаньте уже, — сказал Ситвелл.

Все поднялись из хранилища и вышли на тротуар. Справа, за шпилями Бруссельских ворот, в небо поднимался столб чёрного дыма. Люди на улице остановились, чтобы посмотреть — точно так же, как в Лондоне, подумала Кэй: потрясённые, подавленные мыслью, кто мог оказаться под ударом, и — облегчённые, что это не они.

Барбара сказала:

— Интересно, куда они попали?

Кэй вгляделась в столб дыма. Он слегка наклонялся под ветром.

— Похоже, в сторону моего жилья.

— Господи, надеюсь, с Арно всё в порядке.

— Пошли, — сказал Ситвелл. — Не отставайте.

Пока они шли за остальными к зданию штаба, Кэй не сводила глаз с дыма.

Барбара сказала:

— Каждый раз, как ты целуешь мужчину, немцы швыряют в него ракету. Ты не замечала?

Наверху, в офицерской столовой, Ноусли попросил закрыть двери и хлопнул в ладони, чтобы привлечь внимание. Рядом с ним стоял армейский майор — приземистый, с квадратным лицом, похожий на боксёра. Он, казалось, внимательно рассматривал каждого по очереди. Кэй ощутила, как он задержал взгляд на ней.

— Слушайте внимательно, — сказал Ноусли. — Очень важно сохранять спокойствие. Район Мехелена уже был обстрелян парой Фау-2, но тогда запуск шёл с территории Германии — скорее всего, целью был Антверпен. А эта ракета пришла из Гааги, где все батареи стреляют исключительно по Лондону. Так что если они не сменили цели внезапно, приходится признать: это был умышленный удар.

Он дал аудитории время осознать сказанное. По залу пробежал нервный ропот.

— Мне нужно переговорить со Стэнмором и с начальником охраны. — Он слегка повернулся и кивнул майору. — А пока, думаю, лучше будет прервать текущую смену. Вы можете остаться в штабе или вернуться в казармы. Встречаемся снова в 14:00. И, прошу вас, запомните — не могу подчеркнуть это достаточно: никому нельзя рассказывать о том, что я сейчас сказал. Для местного населения и всего личного состава это должна быть просто ещё одна ракета по Антверпену, сбившаяся с курса. Понятно? Всё, свободны.

— Думаю, надо проверить, стоит ли ещё дом.

— Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет, всё в порядке.

Дым от ракеты был как оптическая иллюзия. Чем быстрее она шла к нему, тем дальше он казался, будто зловещий дух манил её за собой. Сирены иногда выли, но слабо, и всегда где-то далеко. Когда она подошла к улице, где жили Вермеулены, стало ясно: ракета упала далеко за пределами центра города — возможно, вообще недолетела.

Она открыла калитку, подошла к входной двери, позвонила и подождала. Потом попробовала ручку — конечно, заперто. Она вспомнила, как Арно накануне вечером достал ключ из-под притолоки. Встав на цыпочки, она нащупала металл.

Внутри было тихо и пусто, тускло, несмотря на дневной свет. В прихожей с её тенистыми религиозными украшениями Кэй почувствовала себя не в своей тарелке, почти как вор. Зашла на кухню — посуда убрана, всё аккуратно и чисто. Вернулась в холл. Задумалась, не заглянуть ли в кабинет доктора Вермеулена, но передумала: это было бы уже откровенное вторжение. Она поднялась по лестнице в свою комнату.

Шторы были отдёрнуты. На кровати — идеально заправленной, как положено по уставу WAAF — была лёгкая вмятина, словно кто-то недавно на неё присел. Она заглянула в шкаф, проверила свои вещи, затем села за стол и открыла ящик. Там лежали её логарифмические таблицы, счётная линейка и листы с расчётами, сделанными в первую ночь. Но страницы были не совсем так, как она их оставила — слегка смещены. Большинство людей не заметили бы, но Кэй была обучена замечать такие детали.

Это напоминало работу со стереоскопом в Мэдменхэме: по одному снимку — плоское изображение, а наложишь второй, сделанный с минимальным интервалом — и картинка оживает в трёх измерениях. Глядя теперь на ящик стола, она поняла, что все события последних двух дней приобрели новый смысл. Она спокойно просидела почти минуту, вспоминая каждую мелочь: события, которые по отдельности ничего не значили, но в совокупности складывались в иную картину.

Отказ Вермеуленов принять её.

Фотография погибшего сына, положенная лицом вниз на столе.

Нацистское приветствие в баре у воды.

Взгляды Арно на потолок во время их близости.

Пустой кухонный шкаф.

Запах сигарет у задней двери этим утром.

Она встала, вышла из комнаты и прошла по коридору к лестнице на второй этаж. Предположила, что комната прямо над её спальней — в задней части дома, слева. Дверь была приоткрыта.

Внутри — смятая постель, будто кто-то метался в жару. Резкий мужской запах пота и табака. Кучки книг. Открытая аптечка: бинты, марля, вата, бутылка антисептика. На туалетном столике — консервная банка от Fray Bentos, той самой говядины, которую она подарила мадам Вермеулен. Пустая, со вставленной ложкой, вылизанной до блеска.

Она открыла ящик. Внутри — маленькое серое удостоверение, похожее на паспорт. На обложке: 3-я танковая дивизия СС «Викинг». Внутри — фотография молодого человека, поразительно похожего на Арно, имя: Гийом Вермеулен, группа крови, подпись командира и фиолетовая печать со свастикой.

Хотя сердце её бешено колотилось, ум оставался холодным и ясным. Гийом был жив. Он сражался за немцев. Сейчас он скрывался — судя по всему, был ранен. Он не мог показаться на улице. Значит, даже если остальные куда-то ушли, он наверняка всё ещё в доме. Он почти наверняка слышал, как она стучала в дверь, как вошла, как прошлась по кухне и поднялась наверх.

Медленно она обернулась, наполовину ожидая увидеть его за спиной. Но дверной проём был пуст, как и лестничная площадка и ступени. Она спустилась на первый этаж и перегнулась через перила, глядя в холл. Пол, выложенный чёрно-белой плиткой, был пуст. В других спальнях его вряд ли могло быть, так что оставались два варианта: гостиная — но та выглядела слишком холодной и заброшенной — или, что куда вероятнее, кабинет отца. Вероятно, он там — и слушает. Она прикинула расстояние до входной двери. Можно было бы броситься к ней, но это могло спровоцировать его выйти и перехватить её. Лучше идти спокойно. Она огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие, но не нашла ничего подходящего.

Хорошо — она выпрямила плечи — иди.

Она спустилась по лестнице, пересекла холл, открыла дверь и вышла на улицу. Ключ всё ещё торчал в замке. Она заперла дверь и положила ключ на место, на притолоку. Окно кабинета выходило в сад. Шторы были задернуты. Она могла себе представить, как он стоит за ними, раздвинув тяжёлую ткань, и наблюдает за ней. Подавив желание ускорить шаг, она пошла по траве неторопливо. Уже дойдя до середины, она увидела, как открывается калитка — в сад вошли доктор и мадам Вермеулен, с ними был Арно.

Они остановились в изумлении. Она подошла ближе:

— Вы целы, — сказала она. — Слава богу.

Доктор Вермеулен холодно спросил:

— Что вы здесь делаете?

— Пришла убедиться, что с вами всё в порядке. — Её голос прозвучал натянуто, высоким фальцетом, поэтому она поспешила добавить, слишком бодро: — Вы не знаете, куда упала ракета?

Арно внимательно смотрел на неё.

— Мы пытались выяснить, но подойти близко не смогли. Кажется, она попала в поле.

— Повезло, — она попыталась улыбнуться. — Главное, что вы живы. Увидимся вечером.

Они стояли у неё на пути. Она сделала движение, чтобы пройти, и на миг ей показалось, что Арно попытается её задержать. Он словно что-то прикидывал в уме.

— Да, — сказал он. — Это будет хорошо.

Он отступил в сторону, и через секунду она уже была за воротами, на улице.

На площади у собора она жестом остановила британский армейский джип — капрал и двое рядовых. Машина круто свернула на брусчатку и затормозила. Капрал спросил:

— Да, мэм. Всё в порядке?

— Я полагаю, что в одном из домов неподалёку прячется немецкий солдат.