Филипп VI. Первый из Валуа

Такой поворот судьбы был совершенно неожиданным для Филиппа, который вступил на престол в возрасте тридцати пяти лет, и перед которым сразу же встала задача доказать легитимность своего царствования. Участие в управлении государством, особенно во время царствования Карла IV, несомненно, укрепило его административные навыки, которые также были необходимы для управления его графствами, сначала Мэном, а после 1325 года — Анжу и Валуа. Его предшественники, в частности Филипп V и Карл IV, которые тоже не должны были царствовать, когда взошли на трон, вероятно, были подготовлены к осуществлению власти не лучше, чем он. Хорошим королем становился тот, кто выполняет королевские обязанности, опираясь на разумно подобранную свиту.

Глава государства?

Хроники почти ничего не говорят об этом новом короле, хотя несколько подсказок, разбросанных по страницам, раскрывают некоторые черты его личности. В своих Хрониках Жан Фруассар сообщает, что "благородный король Филипп де Валуа был очень смелым и доблестным рыцарем"[114], что подтверждает автор Хроники четырех первых Валуа: в битве при Креси (1346) "король Филипп вел себя в тот день как очень добрый рыцарь и своим оружием творил чудеса"[115]. Воспитанный отцом в духе рыцарских ценностей, столь дорогих его сердцу, и участвовавший в нескольких походах последних Капетингов, новый король обладал неоспоримыми качествами военачальника. Филипп также любил рыцарские турниры: например, в декабре 1322 года он отправился в Компьень на "турнир"; согласно счетам его двора, в том же году (1322–1323) он принял участие в поединках в Болье, Монтегю и Ле-Мане[116]; после вступления на престол он в 1328 году, в честь своей коронации, организовал турнир в Париже и еще один в честь оммажа, принесенного ему Эдуардом III в 1329 году[117]. Поэтому разумно предположить, что в возрасте тридцати пяти лет Филипп был энергичным человеком обладавшим хорошей физической формой. Он также имел пылкий темперамент, о чем свидетельствует жестокость его ссоры с Анри де Сюлли. Термин hastiveté, неоднозначен, и может также означать форму гнева или импульсивности, которая вредит принятию решений. Ведь, несколькими строками ниже автор Хроники четырех первых Валуа сетует на то, что Филипп "был очень поспешен" и "не хотел слушать советов"; он описывает импульсивность короля и невосприимчивость его к советам, которые ему давали, тем самым возлагая на него ответственность за поражение при Креси[118].

Большое благочестие Филиппа — еще один элемент его характера, который прослеживается в источниках. В индульгенции Папы Бенедикта XII от 31 марта 1336 года говорится о данном королем обете: "Даровано Филиппу, королю франков, чтобы его духовник изменил данные им обеты, а именно: не есть рыбу по субботам, воздерживаться от мяса и охоты в определенные дни недели"[119]. Это благочестие проявилось и в его повседневных трудах, и в привязанности к идее крестовых походов, и в выборе имени Иоанн для своего старшего сына. Это имя редко использовалось в роду Капетингов, где мальчиков обычно называли Людовиками, Карлами или Филиппами. Впервые оно было дано несколькими годами ранее Иоанну I, посмертному сыну Людовика X, который прожил всего пять дней в ноябре 1316 года. Таким образом Филипп, возможно, почтил память преждевременно скончавшегося короля и одновременно продемонстрировал свою преданность святому Иоанну Крестителю, который был очень почитаем в начале XIV века. Именно благодаря королевской чете в 1336 году было завершено строительство аббатства Сен-Жан-Батист-дю-Монсель, Ордена Святой Клары (клариссинок), основанного Филиппом IV в 1309 году. Церковь аббатства была освящена в присутствии Филиппа и Жанны 27 марта 1337 года[120].

Воспитанный в соответствии с христианскими ценностями, Филипп, несомненно, был культурным человеком и любил книги. Его отец заказал две или три из них[121]. Будучи инструментом образования, средством приобщения к культуре и отражением этой культуры, книги были также редкими предметами роскоши и источником богатства, обладание которым свидетельствовало о социальном статусе. Поэтому принцы часто выступали в роли популяризаторов литературы и заказывали прекрасно иллюминированные книги, но Филипп, в отличие от своей жены, не слишком прославился в этой области. Единственный сохранившийся заказ был сделан королем на книгу сокращенной универсальной хроники, написанной в 1326–1327 годах или около 1330 года, анонимным автором — несомненно, монахом из Сен-Дени. В этой хронике история императоров и королей чередуется рассказами о чудесах и житиях святых[122].

Если о личности и характере Филиппа все же можно строить догадки, то гораздо сложнее составить представление о его внешности, о которой хронисты ничего не говорят. Существует множество изображений первого короля из династии Валуа, но они зачастую отражают статус или функцию, а не человека, и внешность короля иногда сильно варьируется, от одного произведения к другому. Надо сказать, что художники часто создавали эти "портреты" через несколько лет после смерти короля. Например, десятки миниатюр в средневековых манускриптах, изображающих Филиппа в ключевые моменты его правления, дают разный образ короля — то корпулентного, то жилистого, то безбородого, то бородатого, то с гривой волос на голове, то лысого[123]. Еще более поразительным и интригующим является рисунок красным мелом на листе 5 Собрания исторических портретов, более известного как Собрание Арраса[124]. Созданный около 1560 года Жаком ле Буком, художником из Эно, рисунок, как считается, был основан на оригинальном портрете, но в отсутствие какой-либо информации невозможно с точностью оценить его реалистичность. Те же сомнения возникают и для других изображений Филиппа, дошедших до нас в виде репродукций дореволюционного периода, остатков уже несуществующих собраний частных коллекционеров. Одним из таких коллекционеров был Роже де Ганьер, который на рубеже XVII и XVIII веков воспроизвел не сохранившуюся до нашего времени фреску из аббатства Бургфонтен с изображением Святого Людовика, епископа Тулузского, умершего в 1297 году[125], Карла де Валуа, основателя аббатства, и самого Филиппа. Судя по этому изображению, можно предположить, что он был довольно высоким и жилистым, безбородым, с тонкими, довольно изящными чертами лица. В XVIII веке другой ученый, бенедиктинец Бернар де Монфокон, черпал вдохновение у Роже де Ганьера при составлении Памятников французской монархии[126]. Во втором томе (р. 286 pl. XLVIII) он приводит портрет Филиппа VI со следующим комментарием: "Первая фигура, показывает нам того самого короля Филиппа Валуа. Она взята с картины на деревянной доске, которую я считаю оригинальной. Шаперон, который он носит, был в ходу в то время. Портрет выполнен в довольно хорошем вкусе и, судя по всему, в его время". Если верить Монфокону, то он видел картину художника XIV века, современника Филиппа VI. Портрет наверняка представляет большой интерес для тех, кто пытается представить себе Филиппа воочию! Портреты выполненные на деревянных досках были распространенным явлением до появления живописи масляными красками на холсте, что подтверждает гипотезу Монфокона, но есть и некоторые сомнения. Например, общепризнанно, что первым индивидуальным портретом, написанным со времен античности, является портрет Иоанна II Доброго (1319–1364), сына Филиппа, хранящийся сейчас в Лувре и датируемый третьей четвертью XIV века[127]. Кроме того, мода на официальные портреты появилась в только XV веке, особенно при герцогах Бургундских, а изображение в три четверти утвердилось только во второй половине столетия, после периода изображений в профиль. Портрет, воспроизведенный Бернаром де Монфоконом, в лучшем случае является ретроспективным.

В конечном счете, вероятно, именно лежащая статуя короля представляет собой наиболее реалистичный портрет этого государя. Заказанный в 1364 году Андре Боневё Карлом V, внуком Филиппа, этот шедевр свидетельствует о таланте художника, чьи достижения выходили за рамки общепринятых норм. Статуя изображает тучного старика с обвислыми чертами лица, напоминающего статуэтку из коллекции Джона Пирпонта Моргана, которая сейчас хранится в средневековой коллекции Метрополитен-музея в Нью-Йорке. Статуэтка была частью группы, вероятно, первоначально размещенной на алтаре или на гробнице, изображающей короля, его жену и принца молящимися[128]. Согласно исследованию 1957 года, изображенный король — Филипп VI, с женой Бланкой Наваррской и один из своих сыновей, вероятно, Филиппом Младшим[129]. Это лицо статуэтки из мрамора дает представление о том, как выглядел король в конце своей жизни.

Однако, несмотря на эти немногочисленные подсказки, многое в личности и внешности первого Валуа остается неясным. Но для его современников было важно лишь то, чтобы государь воплощал в себе королевскую функцию.

Воплощение королевской власти

Сразу после назначения регентом Филипп взял на себя управление королевством. Его первым политическим актом стал приказ, 9 февраля 1328 года, об аресте Пьера Реми, бывшего казначея Карла IV. Этот человек принадлежал к новому поколению служащих, которые, будучи выходцами из скромных слоев общества, смогли подняться к вершинам власти благодаря своим профессиональным навыкам и преданности. Пьер начал свою карьеру в 1314 году на службе у Людовика Наваррского, будущего Людовика X, и стал его казначеем после восшествия принца на престол. Во время правления Филиппа V он некоторое время находился в не удел, но затем стал служить Карлу IV, который, как только стал королем, в 1322 году, назначил его казначеем. Не довольствуясь этой должностью, Пьер также принимал участие в работе королевского Совета и заказал несколько королевских писем. Его жалованье и полученные подарки позволили ему сколотить значительное состояние, оцениваемое более чем в 1.000.000 ливров. Обвиненный в хищении денег из королевской казны, он, после суда, закончившегося 25 апреля 1328 года, был приговорен к смертной казни и повешен в тот же день или на следующий[130]. Этот эпизод напоминает обвинительный приговор Ангеррану де Мариньи в 1314 году, когда к власти пришел Людовик X Сварливый. Камергер Филиппа IV, обвиненный в растрате и измене, также поплатился жизнью за свою близость к покойному государю[131]. Поэтому Филипп, похоже, питал такое же недоверие, как и его отец, который сыграл немалую роль в осуждении Мариньи, к новым людям, которые, как правило, занимали должности, ранее принадлежавшие королевским вассалам. Кроме того, это был способ получить в свои руки состояние советника, которое король использовал для уплаты долгов или перераспределения в качестве вознаграждения близким к ему людям, советникам и служащим двора. Таким образом, Филипп смог доказать свою способность к одариванию преданных людей — качеству, ожидаемому от короля[132]. Это было единственное заметное событие регентства, которое завершилось 1 апреля 1328 года, с рождением Бланки, дочери покойного Карла IV и Жанны д'Эврё. Филипп, который в это время находился в Нормандии, поспешил вернуться в столицу. Став королем, он начал свое правление с решения вопроса о Наваррском королевстве, все еще связанном с короной Франции. Филипп не претендовал на это наследство, принадлежавшее роду Капетингов[133], но претендентов на корону горного королевства было несколько. В начале апреля 1328 года новый король, для решения этого вопроса, созвал в Сен-Жермен-ан-Ле ассамблею. Изабелла, королева Англии, дочь Филиппа IV и Жанны I Наваррской, могла претендовать на владения своей матери. Присутствовали и старшие дочери последних королей Наварры — Жанна Наваррская, дочь Людовика X, и Жанна Французская, дочь Филиппа V. Жанна д'Эврё, вдова Карла IV, представляла интересы своих дочерей, Мари Французской и Бланки Французской. В конце дебатов Жанне Наваррской удалось добиться признания своих прав на корону, которая была отобрана у нее в 1316 году, когда к власти пришел ее дядя[134]. Жанна и ее муж, Филипп д'Эврё, стали править Наваррой как Филипп III и Жанна II. После смерти Филиппа III в 1343 году, после осады Альхесираса, Жанна сохранила за собой трон до своей смерти в 1349 году.

Чтобы стать полноценным королем, Филипп также должен был быть коронован. В Римской империи церемония коронации не существовало, и Меровинги довольствовались божественным эффектом крещения. Только в 751 году, а затем во второй раз в 754 году, Пипин Короткий, первый из Каролингов, короновался, чтобы с помощью Церкви подтвердить свою легитимность. Эта церемония была тем более важна для первого короля Валуа, что его восшествие на престол противоречило другим принципам легитимности: избранный собранием знати, он не мог претендовать на право крови. Коронация была церемоний, во время которой епископ помазывал нового государя священным елеем, делая его "наместником Христа", представителем Бога на земле, в соответствии с ритуалом, заимствованным из Ветхого Завета[135]. Эта церемония наделяла короля божественным статусом, ставя его выше всех мирян и делая избранным Богом представителем и защитником Церкви. Григорианская церковная реформа, начавшаяся с понтификата Льва IX (1049–1054) и продолжившаяся при Григории VII (1073–1085), тем не менее привела к десакрализации королей: коронация перестала быть церковным таинством, она лишь делала короля первым среди мирян, а не квази-епископом, как раньше.

Коронация Филиппа была назначена на 29 мая 1328 года, в день Святой Троицы, то есть в воскресенье после Пятидесятницы. Это давало новому королю время на организацию празднования и изготовление новой печати. За подготовку к коронации отвечал архиепископ Реймса, которому помогали комиссары, избранные из числа эшевенов и знатных жителей Реймса, под наблюдением магистров королевского двора, которые по этому случаю были откомандированы в город. Реймс вел точную отчетность, чтобы получить компенсацию за понесенные расходы, что дает представление о масштабах празднества, на которое съехались принцы, дворяне и многочисленные зрители. Нужно было предоставить жилье королю, его семье и свите, разместить их лошадей, обеспечить еду и питье, а также необходимую посуду, мебель, топливо и столовое белье. Народу собралось так много, что во дворе архиепископского дворца пришлось соорудить новые кухни и три больших зала, чтобы вместить всех гостей. Празднества — пиры, балы и рыцарские поединки — продолжались пять дней, а коронация Филиппа обошлась в 13.430 ливров, что позволило продемонстрировать пышность, которой не было со времен Людовика X[136]. Коронация была также прекрасной возможностью для великих людей королевства продемонстрировать свое богатство и власть, и они приехали в сопровождении больших свит, что способствовало скоплению народа в Реймсе и его пригородах. В мае 1328 года в Реймсе находились только что коронованный король Наварры, король Богемии, графы Алансона (брат нового короля), Эно, Фландрии, Бомон-ле-Роже, Блуа и Бара, графиня Артуа, герцоги Брабанта, Лотарингии, Бургундии, Бретани и Бурбоне[137]. Все они выразили свою верность новому королю, принеся ему оммаж в конце церемонии.

Через помазание святым елеем, который чудесным образом обновлялся в святом сосуде со времен крещения Хлодвига в конце V или в самом начале VI века, Филипп был официально признан потомком и представителем королевского рода. С этого момента он должен был взять на себя королевские обязанности и, в соответствии с клятвой, принесенной на Евангелии во время коронации, защищать Церковь, а также обеспечивать справедливость и мир для своего народа. Стать королем означало взять на себя новые обязанности. Начиная с XIII века под эгидой теологов, юристов и философов развернулось широкое движение осмысления, которое привело к определению обязанностей и качеств хорошего короля. По просьбе королей для их сыновей было создано множество Зерцал для принцев, предназначенных для воспитания молодых дворян[138]. Молодой Валуа, несомненно, был ознакомлен с этими текстами своим воспитателем; впрочем, некоторые из его современников не преминули напомнить ему о том, что от него ожидалось. Так, например, поступил Ватрике Брассенель де Кувен, поэт и менестрель, придворный графа Блуа, а затем Гоше де Шатийона, коннетабля Франции. Он посвятил Филиппу VI поэму из 260 восьмисложных строф Слово о короле Франции Филиппе, который был графом Валуа, Анжу и Мэна (Li diz du roy Phelippe de France, qui fu contes de Valois, d'Anjou et du Maine)[139]. В своем произведении Кувен увещевал государя соблюдать четыре кардинальные добродетели (справедливость, благоразумие или мудрость, силу и воздержание), особо подчеркивая справедливость, которая была самой необходимой для королей[140]. Обязанность короля вершить справедливость, действительно, была одной из древнейших прерогатив королевской власти, основанной на примерах библейских царей, таких как Давид и Соломон. Таким образом, осуществление справедливости, гарантирующее поддержание мира в королевстве, было не просто моральной необходимостью для королей, но и требованием государственного управления.

Регалии монархии на Большой печати Филиппа служили напоминанием об этих королевских обязанностях. Печать была круглой, диаметром 97 мм, и впервые была использована на следующий день после коронации, 30 мая 1328 года[141]. На печати изображен король в величественном виде, восседающий на троне, украшенном драпированными львами. Его ноги покоятся на подставке, украшенной четырехлистниками — стилизованными геральдическими цветами с четырьмя остроконечными лепестками. На заднем плане — драпировка, усыпанная флер-де-лис. Увенчанный короной с зубцами в виде флер-де-лис, в далматике и плаще, перекинутом через правое плечо, король держит в правой руке скипетр украшенный цветами, а в левой — Десницу правосудия. Только кольцо, последняя из регалий, преподнесенных при коронации, на печати технически не могло быть изображено. Легенда гласит: Philippus Dei gracia Francorum Rex (Филипп, милостью Божьей король франков)". Эта печать во всех отношениях сопоставима с печатью Филиппа V, на наследие которого первый Валуа таким образом претендовал[142]. Это был мудрый выбор: из трех сыновей Филиппа Красивого именно Филипп V наиболее достойно исполнял свои королевские обязанности, демонстрируя незаурядный талант политика. Теперь Филиппу VI предстояло доказать, что он достоин этого наследия. Прежде всего, это означало взять под контроль королевский домен и само королевство.

Рамки власти

29 мая 1328 года Филипп стал королем от 13.000.000 до 16.000.000 подданных[143], проживавших в королевстве, которое территориально было меньше современной Франции. Его территория, ограниченная четырьмя реками — Роной, Соной, Мёзом и Шельдой, — по некоторым оценкам, составляла около 431.000 км²[144]. Это королевство, далекое от единства, представляло собой пеструю мозаику различных земель, прав и языков, а внутри него, не сливаясь, существовали различные структуры управления населением: приходы, сеньории, коммуны и княжества. Оставаясь преимущественно сельской страной (в среднем 90% населения), в XII и XIII веках королевство подверглось значительной урбанизации, города становились все более влиятельными экономическими, политическими и военными игроками. Хотя титул Rex Franciae (Король Франции), впервые использованный канцелярией Филиппа II Августа около 1190 года, появился в государственных актах, титул Филиппа VI на его печати использован в старой форме Rex Francorum (Король франков): королевство стало административной реальностью, и связи между королем и его народом, которому он обещал мир и справедливость во время коронации, оставались фундаментальными. Средневековые люди были более чувствительны к этой связи между монархом и его подданными, потому что политическая мысль во многом основывалась на органическом видении общества. В своем великом трактате по политологии Поликратик (Policraticus, 1159) Иоанн Солсберийский предложил метафору политического тела, главой которого был король, а все остальное общество — более или менее важными членами или физическими органами. Такое антропоморфное видение общества, подкрепленное трудами Аристотеля, начиная с XII века, стало общепринятым. Оно оправдывало превосходство короля над подданными, узаконивая неравенство и иерархию между членами общества; оно также подчеркивало необходимое единство политического тела, поскольку члены не могли функционировать без головы, и наоборот.

Власть короля также основывалась на королевском культе, который своими обрядами и легендами стремился подчеркнуть сакральный характер королевской власти. Коронация, а также мифы, на которых основывалась королевская идеология, подчеркивали особые отношения короля с Богом. Самым древним из них был миф о священном сосуде, принесенным с небес голубем, содержимое которого чудесным образом восстанавливалось[145]. Король также обладал способностью излечивать людей, которую он демонстрировал на следующий день после своей коронации. Считалось, что Святой Маркульф наделил короля этим чудесным даром исцеления от золотухи в благодарность, за то что Карл III Простоватый, в 900 году построил приорство Корбени для хранения его мощей, которым угрожали набеги викингов. Это означало, что король обладает силой, принадлежащей только Богу. К XIII веку легенда о небесном происхождении герба с флер-де-лис стала общеизвестной. Считалось, что некий отшельник получил его с небес, а затем преподнес Клотильде, жене Хлодвига I, в благодарность за ее доброту. Таким образом, короли Франции стремились получить статус священнослужителя, в чем Церковь им отказывала вплоть до 1344 года, когда Филипп VI добился от Папы Климента VI привилегии причащаться и хлебом и вином, предназначенными только для священников[146]. Таким образом, он укрепил божественную природу королевской власти.

Первой задачей Филиппа было распространить свою власть за пределы королевского домена, который, со времен правления Филиппа II Августа, хотя и постоянно расширялся, еще территориально не совпадал с королевством. Под королевским доменом понимались все территории, находившиеся под непосредственным управлением короля и приносящие ему доход, которого теоретически должно было хватать на все его нужды. В то время королевский домен охватывал две трети королевства, от Ла-Манша до Атлантики и вплоть до Средиземноморья. В 1328 году домен был разделен на 36 бальяжей и сенешальств[147]. Бальи и сенешали, часто имевшие заместителей, были одним из главных инструментов расширения королевской власти. Они, от имени короля, выполняли судебные, финансовые и военные функции: рассматривали во время ассизов (заседаний) апелляции из сеньориальных судов в первой инстанции, то есть судили преступления, затрагивающие суверенитет короля, такие как измена или выпуск фальшивых денег; концентрировали доходы королевского домена и перечисляли их в королевскую казну; возглавляли отряды королевской армии. Должность бальи, впервые документально зафиксированная в 1184 году, но, вероятно, созданная еще раньше, была скопирована с английской административной системы. Первоначально бальи были членами королевского двора (curia regis), которых посылали с особыми поручениями, по двое или по трое, в тот или иной регион королевства. В середине XIII века были сформированы административно-территориальные округа — бальяжи. После отвоевания земель Плантагенетов на юго-западе, сенешали заменили тех, кто управлял ими раньше. Бальи и сенешалям помогали выполнять их обязанности прево (виконты в Нормандии и баюлы или вигье на Юге (Midi)) и их подчиненные, мэры, интенданты или магистры суда (juges-mages), юристы, которые на юге королевства помогали сенешалям в их судебных обязанностях. Пешие или конные сержанты были их агентами по исполнению судебных решений. Первоначально бальи также имели власть над грюерами и лесничими, которые отвечали за управление и надзор за лесами, но впоследствии эти функции были возложены на специальную Службу вод и лесов, (Eaux et Forêts), созданную в 1291 году и реорганизованную в правление Филиппа V двумя ордонансами, обнародованными в июне 1319 и мае 1320 года[148].

Остальную часть королевства составляли княжества (principautés), находившиеся вне прямой власти короля: герцогства Бретань, Бургундия и Гиень (владение короля Англии), графства Фландрия и Блуа, а также апанажи — временно выделенные из домена. Так, после воцарения Филиппа его апанаж был объединен с королевским доменом: бальяж Валуа был объединен с Санлисом и Жизором, Анжу и Мэн были присоединены к бальяжу Тур, а бальяж Шартр стал новым самостоятельным округом[149]. Графы и герцоги были дальними потоками каролингских администраторов, которые в результате упадка центральной власти в X веке создали владения, над которыми до сих пор осуществляли регальную власть от своего имени. Эти князья (princes) в своих землях пользовались высокой степенью автономии и в течение XII–XV веков создали администрацию по образцу королевской (дворы, бальяжи, Счетные палаты и т. д.). Тем не менее они оставались в подчинении у короля, с которым их связывал обряд оммажа.

Оммаж — это церемония, во время которой вассал отдавал себя под защиту сеньора или сюзерена. Она проходила в соответствии с четким ритуалом: вассал преклонял колено, вкладывал свои руки в руки сеньора и приносил клятву. Сеньор обеспечивал защиту и содержание своего вассала, обычно предоставляя ему земельный фьеф. В обмен на это вассал должен был оказывать сеньору помощь и давать советы. Помощь была личной (служба в армии, поездки с поручениями, караульная служба) и финансовой (выплата оговоренных сумм денег при посвящении в рыцари старшего сына сеньора, выход замуж его старшей дочери или его отъезд в крестовый поход). Обязанность давать совет заставляла вассала находиться рядом со своим сеньором при вершении правосудия. Если вассал этого не делал, он объявлялся клятвопреступником и подвергался риску commise, то есть конфискации фьефа. Оммаж был способом установления королем подчиненных отношений с городами и княжествами королевства. Вассалы короля были привилегированными распространителями королевской власти. Они отвечали за исполнение ордонансов в своих землях и за привлечение своих вассалов в случае сбора королевской армии.

Поэтому связь между Филиппом и его подданными была не слишком непрочной, особенно за пределами королевского домена, и в основном основывалась на преданности народа монархии по божественному праву. Понимая, что это ограничивает их власть, которая оставалась косвенной на большей части королевства, короли из династии Капетингов в течение многих лет пытались обойти правила сюзеренитета, чтобы расширить свой суверенитет. Для этого, например, по всему королевству, за пределами домена, взимались королевские налоги. Начиная с правления Филиппа IV, король также взял на себя смелость созывать арьер-бан. Объявление арьер-бана заключалось в созыве в армию непосредственных вассалов (бан) вместе с их вассалами (арьер-бан), над которыми король не имел прямой власти, так как не предоставлял им никакого фьефа. Таким образом, этот акт был равносилен обходу прав крупных феодалов, которые также все реже имели право чеканить монету. Однако главным инструментом расширения королевского суверенитета оставалось правосудие. Начиная с XIII века процедура апелляции в Парламент позволяла любому подданному оспорить приговор, вынесенный сеньориальным судом, в королевском суде. Правоведы также определили право превенции (prévention), в силу которого, в своих судах, король мог отложить любое дело. Кроме того, любой судебный процесс в котором король участвовал как одна из сторон должен был проходить только в королевском суде.

Увеличивая число прямых связей со своим народом, король способствовал развитию уз подчинения, но это не могло не вызвать недовольства знати, прерогативы которой были таким образом значительно урезаны. Это было одной из причин восстаний дворянских лиг 1314–1315 годов, что было очень опасным, поскольку дворянство являлось одним из столпов королевской власти.

Церемония коронации чествовала одного-единственного человека, избранного Богом, чья задача была огромна. Однако это кажущееся одиночество было обманчивым. У короля было многочисленное окружение, из более или менее близких ему людей, на которых он мог рассчитывать при проведении своей политики. В первую очередь Филипп мог положиться на свою жену Жанну, которая играла огромную роль во время его царствования. Он также мог полагаться на круг своих советников и множество офицеров короны, которые представляли короля в своих владениях и во всем королевстве.

Жанна, любимая жена и ненавистная королева

Первым и главным помощником короля была его жена. К моменту прихода к власти Филипп был женат уже пятнадцать лет. В соответствии с действовавшими в то время правилами, королева была коронована в Реймсе сразу после него, 29 мая 1328 года[150]. Главная роль королевы заключалась в том, чтобы подарить Франции одного или нескольких наследников, религиозное и нравственное воспитание которых она должна была обеспечить, по крайней мере в первые годы, с помощью гувернантки или воспитателя. К 1328 году Жанна выполнила часть часть своих обязанностей, поскольку у пары уже было двое детей: Иоанн, родившийся в 1319 году, и Мария, родившаяся в 1326 году, но роль королевы не ограничивалась поддержанием династической преемственности. Королева Франции, наделенная собственным двором, занимала особое место в жизни своего мужа и должна была брать на себя различные обязательства. Она отвечала за духовные и благотворительные обязанности: пожертвования в пользу нуждающихся, основание религиозных учреждений, литургических капелл или университетских колледжей, благочестивые дарения — все это было поводом для прославления королевской династии. Король мог также поручить жене посреднические миссии на дипломатическом фронте. Королеву все чаще сравнивали с Девой Марией, она играла роль заступницы перед королем за его подданных, в то время как централизация государства все больше отдаляла государя от народа[151]. Поэтому королевы могли оказывать определенное влияние, и, судя по всему, Жанна была одной из тех, кто занимал особое место при своем муже.

Новая королева, которой исполнилось тридцать пять лет, была весьма культурной женщиной и библиофилом, обладавшей одной из самых больших женских библиотек того времени — по меньшей мере двадцатью двумя книгами[152]. Когда Жанна была еще графиней, она заказала для пополнения своей библиотеки несколько переводов на французский произведений написанных на латыни, у Жана де Винье (1282–1350), члена Орден Святого Иакова Альтопасского (Ордена Тау)[153]. В ее библиотеке было много благочестивых книг, таких как Псалтырь Людовика Святого (Psautier de Saint Louis) или Лейденский псалтырь (Psautier de Leyde), завещанный Жанне ее матерью Агнессой Французской, Послания и Евангелия (перевод 1326 года) и Золотая легенда (Légende dorée, перевод 1333–1348 годов) Иакова Ворагинского (Жака де Воражина). Также имелись и несколько работ по политике и истории: Исторический мир (Miroir historial), французская версия Зерцала исторического (Speculum historiale) Винсента де Бове (перевод 1328–1332 годов), на фронтисписе которого Жанна была изображена вместе с Жаном де Виньи[154]; Роман королей (Roman des rois) Примата из Сен-Дени (Primat de Saint-Denis)[155]; и перевод Об обычаях людей простых и знатных (Liber de moribus hominum et officiis nobilium super ludo scacchorum) Якобуса Цессолеса (Jacobus de Cessolis, перевод 1340). Последняя книга в то время пользовалась большой популярностью и, вероятно, была заказана Жанной около 1347 года для обучения сыновей. Написанная около 1300 года, она представляла собой моралите на тему игры в шахматы и являлась призывом к верховенству королевской власти; королева представала в ней как незаменимая спутница короля, даже если она должна была во всем ему подчиняться[156]. Эти произведения, которые королева планировала оставить своей дочери Марии, в итоге перешли к ее сыновьям и мужу. Последний завещал их Бланке Наваррской, к которой, например, перешел и Псалтырь Людовика Святого, а Иоанн, похоже, унаследовавший литературные вкусы своей матери, бережно хранил их, заложив основы обширной библиотеки королей династии Валуа[157].

Жанна действительно была верной помощницей своего мужа, с которым она вела интенсивную переписку во время разлук: например, между 27 апреля и 1 мая 1347 года супруги обменялись четырьмя письмами за пять дней[158]. Она также вела регулярную дипломатическую переписку со многими важными персонами, включая Папу Римского. При ее дворе служил личный нотариус, который занимался канцелярской работой[159]. Чтобы поддерживать эти отношения, она даже преподносила некоторым из них индивидуальные подарки, так например, она послала Папе Клименту VI сыры бри[160]. После начала в 1337 году Столетней войны, вынужденный часто отлучаться для участия в военных походах, Филипп делегировал часть своих полномочий жене. Документы свидетельствуют о том, что Жанна отдавала распоряжения казначею, организовывала займы, успокаивала парижан по поводу войны и требовала у бальи Шомона защищать свой округ. Ордонанс, обнародованный в августе 1338 года, возлагал все полномочия в отсутствие короля на его "столь любезную и столь любимую компаньонку короля"[161]. Второй ордонанс, датированный 17 января 1346 года, наделял королеву полномочиями по сбору налога за текущий год[162]. Таким образом, Жанна стала первой женой французского короля, получившей право управлять королевством в отсутствие мужа, и с готовностью приняла эту роль, не стесняясь отдавать прямые приказы королевским чиновникам.

Печать королевы свидетельствует об исключительном положении, которое занимала жена Филиппа. Если женские печати обычно имели форму челнока и были маленькими, то печать Жанны была круглой (диаметр 83 мм) и по размеру сопоставима с Большой печатью ее мужа. На печати королева изображена стоящей на фоне готического Окна роза, в короне и мантии, гербом ее мужа слева и гербом ее отца справа. По образцу печати Филиппа, который был изображен со скипетром и Десницей правосудия, Жанна держит два скипетра: один, украшенный флер-де-лис, в правой руке; другой, цветами, — в левой. Ее ноги покоятся на двух лежащих львах, символах силы, — нововведение, которое было принято ее сыном Иоанном, когда он вступил на трон[163]. Фон, печати выполненный с большим изяществом, состоит из гобелена, украшенного орлами и драконами, который растягивают четыре фигуры[164]. Эта печать, являющаяся работой талантливого художника, свидетельствует о той политической роли которую играла Жанна. Прикрепленная к актам, составленным по ее указанию, печать помогла распространять ее образ в более широком кругу, чем королевский двор.

Роль, отведенная Филиппом своей жене, не могла не вызывать неодобрения современников. Это недоверие к женщине у власти было далеко не исключительным — об этом напоминают примеры Жанны II Наваррской, отстраненной от наследования трона после смерти Людовика X, и многочисленные проблемы на жизненном пути Маго, графини Артуа[165]. Но нападки на Жанну были особенно яростными. В Хронике первых четырех Валуа, Жанна названа "хромой королевой"[166], так как страдала хромотой, что делало ее подозрительной в глазах современников, поскольку этот физический недостаток мог рассматриваться как проклятие. В 1344 году папский сержант Пьер Видаль был обвинен — но в конце концов оправдан за отсутствием доказательств — в оскорблении короля и королевы, которых он назвал "gulosa et vino crapulosa", то есть обжорами и пьяницами, хотя умеренность была одним из главных качеств, ожидаемых от принцессы королевской крови. По мнению Видаля, эти излишества привели к преждевременной смерти многих детей королевской четы. И действительно супруги пережили множество утрат: из (как минимум) двенадцати детей, зачатых в браке Филиппа и Жанны, только два сына достигли совершеннолетия, Иоанн (родившийся в 1319 году) и Филипп (родившийся в 1336 году). Дочь Мария (родившаяся в 1326 году), в 1332 году была помолвлена с Иоганном Брабантским, герцогом Лимбурга, но умерла в 1333 году. В течение нескольких лет одна тяжелая утрата сменяла другую: Людовик (1329)[167], снова Людовик (1330)[168], Иоанн (1333)[169] и Жанна (1337)[170] умерли при рождении или вскоре после него. По слухам, у супругов было еще четыре мальчика, о которых ничего не известно[171]. Конечно, детская смертность оставалась очень высокой даже среди элиты общества — по статистике, в начале XIV века каждый второй ребенок не доживал до двадцати лет, а уровень младенческой смертности (до одного года), как считается, составлял от 200 до 400 на 1.000 человек[172], — но потери, понесенные супругами, были гораздо выше "нормы". Это здорово подпортило репутацию Жанны, поскольку многочисленные неудачные роды означали, что она не может в достаточной степени обеспечить монархию наследниками[173].

Но это была не единственная критика высказывавшаяся в адрес королевы. Автор Хроники первых четырех Валуа писал, что она "вела себя как король и уничтожала тех, кто шел против ее воли, или, по крайней мере, изгоняла их или захватывала то, что им принадлежало"[174]. Именно политическая роль Жанны и ее влияние на мужа подвергались резкому осуждению. Это привилегированное положение, предоставленное королеве ее мужем, вызвало глубокую ненависть, которая не ослабевала на протяжении всего царствования. Уже в 1334 году Филипп де Мустье, оруженосец королевского двора, был казнен за клевету на королевскую чету, когда заявил о их скором разводе: "Эта королева — дурная женщина, и мне достоверно известно, что она и король будут разведены, и это было бы хорошо"[175]. В 1350 году, через два года после смерти Жанны, Николя Фулон, бывший прево Мо, получил письменное помилование после того, как его обвинили в том, что он говорил "отвратительные и подлые слова от нас и от нашей покойной дорогой и любимой супруге королеве"[176]. По словам Пьера Кошона, одного из врагов Жанны, она была "худшей из когда-либо мочившихся представительниц прекрасного пола на земле"[177]. Королеву также обвиняли в колдовстве и отравлении. Хотя в то время это были классические наветы, поскольку обвинение в отравлении являлось грозным политическим оружием. Оно неизбежно приводило подозреваемого в суд и могло вызвать обвинение в убийстве. Кроме того, поскольку его трудно было опровергнуть, оно серьезно подрывало честь, а значит, и достоинство обвиняемого. Например, в 1314 году Пьер де Латийи, епископ Шалона и хранитель королевской печати, вместе с Раулем де Прель был заподозрен в отравлении короля Филиппа Красивого. В 1315 году распространился слух, что жена Ангеррана де Мариньи, Алиса де Монс, сделала восковые фигуры, чтобы околдовать короля, Карла де Валуа и других великих людей[178]. Графиня Маго д'Артуа, после подозрительной смерти Людовика X, в 1316 году была обвинена в отравлении короля и колдовстве[179].

Жанна, верная спутница Филиппа, доставляла немало хлопот некоторым своим современникам, несомненно, потому, что пользовалась полным доверием своего мужа и тем самым встала на пути нескольких честолюбцев.

Великие люди королевства

1 апреля 1328 года "Филипп де Валуа вступил во владение королевством Франция с согласия и по воле великих людей этого королевства"[180]. Эти великие люди, поддержавшие притязания Филиппа после смерти Карла IV, стали его первыми и главными сторонниками.

Состав ассамблеи, созванной для избрания Филиппа, точно не известен; его приходится выводить из упоминаний в хрониках. В текстах упоминаются принцы, бароны, дворяне, доктора права и пэры королевства. Последние были самыми важными особами и как таковые играли исключительную роль в некоторых церемониях, особенно в коронациях[181]. Будучи помощниками в отправлении королевского правосудия, пэры участвовали и в некоторых деликатных делах, играя, по сути роль судей[182], но они также принимали участие в принятии важных решений, касающихся всего королевства. В начале XIII века пэры были объединены в коллегию из двенадцати человек, шести прелатов и шести мирян, которые подчинялись непосредственно королю[183]. В 1328 году церковные пэры были теми же, что и раньше, а именно архиепископ Реймса и епископы Лаона, Бове, Нуайона, Шалона и Лангра, а вот светских пэров теперь насчитывалось девять[184]: граф Фландрии, графиня Артуа, граф Эврё, граф Этампа, герцог Гиени, герцог Бурбоне, герцог Бретани, герцог Бургундии и сам Филипп, как граф Валуа.

Среди пэров был зять Филиппа, поскольку его сестра Изабелла, умершая в 1309 году, была замужем за Иоанном III, герцогом Бретани, а Эд IV, герцог Бургундии, был братом королевы Жанны. Кроме того, Филиппа связывали родственные узы с Вильгельмом д'Авеном, графом Эно, Голландии и Зеландии, который с 1305 года был женат на его сестре Жанне. Из родных и единокровных сестер Филиппа, Маргарита с 1311 года была женой Ги де Шатийона, графа Блуа; Жанна, в 1318 году, вышла замуж за Роберта д'Артуа, графа Бомон-ле-Роже; Изабелла была женой Пьера, сына герцога Бурбонского. Эдуард I, граф де Бар, был свояком Филиппа по браку с Марией Бургундской, сестрой королевы.

Герцоги Бретани и Бурбоне были не слишком заинтересованы в воцарении Филиппа, но как зятья они тоже встали на его сторону. То же самое можно сказать и о герцоге Бургундии, который, вероятно, привез с собой графиню Артуа, бабушку своей жены. Регент пообещал Филиппу д'Эврё королевство Наварра, которое фактически уступил ему в начале апреля 1328 года. Что касается поддержки графа Фландрии, то Филипп заручился ей, взяв на себя обязательство выступить против фламандцев, которые бунтовали против своего сеньора еще с 1323 года. За исключением герцога Гиени, которым был король Англии сам претендовавший на корону, Валуа удалось привлечь на свою сторону большинство светских пэров. Выбор прелатов был более неопределенным, но у Филиппа было большое преимущество: архиепископом Реймса был не кто иной, как Гийом де Три, который был его воспитателем. Жан де Мариньи, епископ Бове, также, как говорили, был на стороне Филиппа, что объясняет то видное положение, которое он занимал при короле в последующие годы[185].

У Филиппа были сторонники и среди других принцев крови, принимавших участие в его избрании. Прежде всего, он мог рассчитывать на поддержку Роберта д'Артуа, который был одним из, если не самым ярым защитником его дела. Надо сказать, что приход к власти его шурина открыл новые перспективы и для графа Бомон-ле-Роже, который уже несколько лет боролся за возвращение графства Артуа, которого, по его мнению, он был несправедливо лишен после смерти деда. Роберт почти тридцать лет боролся за возвращение того, что считал своим наследством, хотя, в 1307 и 1318 годах, уже потерпел неудачу в двух судебных процессах против своей тетки Маго. В 1318 году Маго получила поддержку от своего зятя, Филиппа V, и теперь Роберт, несомненно, надеялся на переломить судьбу. Преданность Роберта новому королю была вознаграждена сполна: 22 апреля 1328 года Казначейство выплатило ему 3.262 ливра из доходов Парижа и Руана; в январе 1329 года Филипп возвел графство Бомон-ле-Роже в пэрство, что позволило Роберту войти в избранный круг пэров Франции; 29 апреля 1329 года он получил от Казначейства аннуитет в 3.000 ливров[186].

Таким образом, матримониальные союзы в полной мере сыграли свою роль, поскольку эта сеть семейных связей позволила Филиппу воспользоваться многочисленной и престижной поддержкой. Плодовитость Карла де Валуа, стоившая ему значительной части состояния в виде приданных и земельных пожалований, оказалась большим преимуществом. Именно эти первые союзники, что вполне логично, составили ближний круг советников нового короля, на которых он опирался в управлении страной.

Преданные офицеры

Для функционирования монархии также были важны офицеры короны. Как мы уже видели, на местном уровне прево, бальи и сенешали были важнейшими проводниками королевской власти в своих округах. В центральных органах власти — Дворе, Канцелярии, Совете, Счетной палате и Парламенте — они занимали престижные должности и иногда тесно сотрудничали с королем и его Советом. Границы между этими двумя сферами были очень размыты, и в течение своей карьеры офицеры короны могли несколько раз переходить из одной в другую, особенно когда к власти приходил новый король, что традиционно служило поводом для ротации или частичного обновления команд. Это позволяло королю поощрять приближенных, предлагая им должности на своей службе. Развитие административного аппарата привело к появлению множества функций, умножив возможности для интеграции в королевскую службу.

Филипп мог рассчитывать и на поддержку верных слуг и союзников своего отца, обладавших многолетним опытом. Многие из них начинали свою карьеру при последних Капетингах, а некоторые занимали в административном аппарате ключевые посты. Среди них был и Жан Шершемон, бывший канцлер и протеже Карла де Валуа. Он был канцлером Франции при Филиппе V (1321–1322) и снова при Карле IV (1323–1328). Иными словами, Жак занимал один из самых важных постов в королевстве, поскольку канцлер отвечал за составление и рассылку королевских актов. Он также занимал пост главы Счетной палаты — учреждения, деятельность которого была организована ордонансом 1320 года, изданным Филиппом V в Вивье-ан-Бри[187] Счетная палата состояла из мэтров (клириков и мирян[188]), подчиненных финансовому суверену, и осуществляла надзор за деятельность Казначейства. Суверен и мэтры в ведении и проверке счетов могли полагаться на счетоводов, или "мелких клерков", и нескольких нотариусов. Дважды в год, в День середины лета и на Рождество, Счетная палата проводила ревизию счетов местных приемщиков доходов, комиссаров-дознавателей и королевского двора, а также расходы средства на пожертвования, религиозные учреждения и дарения. Счетная палата также ведала тяжбами, связанными с урегулированием счетов, и занималась чрезвычайными доходами, такими как церковная десятина и габель[189]. Таким образом, Жан Шершмон был опытным чиновником, как и Жан Биллуар, еще один приверженец Валуа. Изначально он был хранителем драгоценностей, дорогих тканей и другого личного имущества короля Людовика X. Затем его повысили до казначея королевского Казначейства. Отстраненный от этой должности в начале 1320 года, в 1321 году он стал приемщиком доходов парижского привотства, а затем, во время правления Карла IV, возвращен на должность казначея. Другой преданный сторонник отца Филиппа, Жан дю Шастелье, рыцарь и сеньор де Витри, начал свою карьеру на службе у графа Валуа в начале XIV века. Близкий советник принца, он был одним из его душеприказчиков. Во время правления Карла IV Жан вошел в состав королевской администрации в качестве мэтра Большой палаты Парламента. Реорганизованный при Филиппе IV, Парламент был разделен на несколько палат: Большая (Верховная) палата, где слушались дела, была самой важной; Палата прошений рассматривала иски тяжущихся; Палата дознаний (Следственная палата), учрежденная Филиппом Красивым в 1307 году, отвечала за дознание по делам, изучив которые, выносила представления, которые затем передавались в Большую палату. В силу своих полномочий члены Парламента часто приглашались в королевский Совет и таким образом играли роль в принятии политических решений. Им также могли поручать дипломатические миссии. Жан дю Шастелье был еще одним ключевым членом команды Филиппа и одним из немногих новичков в Парламенте[190].

При Филиппе VI высшие офицеры короны, коннетабль Гоше де Шатийон, два маршала Матье де Три и Роберт Бертран де Брикбек, магистр арбалетчиков Пьер де Галар сохранили свои посты[191], как и два казначея — Гийом де Диси и Эрар л'Аллеман. С точки зрения управления государством приход Филиппа к власти был скорее переходным периодом, чем явным разрывом с предыдущими царствованиями, хотя он воспользовался своим вступлением на трон, чтобы открыть доступ в королевскую администрацию ряду своих сторонников.

Филипп назначил шестнадцать новых нотариусов в свою Канцелярию, которая теперь насчитывала сорок семь человек. Его бывший канцлер, Жан де Вьенн, мог бы с полным правом претендовать этот пост на службе у нового короля, но Жан Шершемон, еще один друг семьи, уже несколько лет занимал эту должность. Филипп не был заинтересован в его смещении, поэтому помог Жану де Вьенну в церковной карьере. Жан стал епископом Авранша, затем, в 1330 году, епископом Теруана, а завершил свою карьеру архиепископом Реймса, с 1334 года до своей смерти в 1357 году[192]. На протяжении всех этих лет он оставался одним из ближайших советников короля, держа его в курсе церковных дел[193]. Когда в октябре 1328 года Жан Шершемон умер, Филипп назначил на должность канцлера одного из своих советников, Матье Феррана, которого в 1329 году сменил Гийом де Сент-Мор, остававшийся на этом посту до своей смерти в 1335 году.

Другой верный Валуа человек, Пьер Форже, был до 1330 года бальи Анжу и Мэна, а затем назначен казначеем короля. Вместе с другими он отвечал за королевскую казну, которая со времен царствования Филиппа IV хранилась в Большой башне Лувра[194]. Назначение на эту должность, которую он занимал до своей смерти в 1334 году, было не единственной его наградой. Король также одарил его имуществом в Париже и Сюси-ан-Бри[195]. Во время своей службы на должности бальи Мэна Пьер Форже имел заместителя в лице Гийома де Монтрея. Гийом в 1331–1332 годах служил приемщиком доходов в Тулузе, а впоследствии был повышен до должности королевского казначея. Он оставался на этом посту до 1349 года, когда его обвинили в растрате и заключили в Лувр. Помилованный и освобожденный из тюрьмы Гийом был помещен под домашний арест в столице, где и умер после 1360 года, его дело было закрыто в 1354 году. Галеран де Во, служил бальи Амьена и Вермандуа, а затем стал президентом Парламента. Гийом де Фошероль, бывший капеллан графа Мэна, стал капелланом короля.

Филипп также назначил новых мэтров прошений. Этих чиновники, также известных как poursuivants du roi, первоначально было шесть: три мирянина и три клирика. Они отвечали за прием прошения, адресованных королю, чтобы определить, достойны ли они быть представленными на рассмотрение Совета, и за управление отправкой ответов по ним Канцелярией. Желая угодить как можно большему числу своих слуг, Филипп решил оставить на месте мэтров прошения служивших при Карле IV и добавил к ним Гийома де Сент-Мора (до того, как тот стал канцлером), Эмери Жено и Гийома Бертрана. Таким образом, число мэтров увеличилось с шести до девяти. То же самое он сделал с магистрами двора и камергерами: Эрар де Беллеперш, Мишель де Рекур, Роберт Фретар, Жан д'Андрессель, Пьер Труссо и Жоффруа де Бомон усилили прежнюю команду находившуюся под руководством Жана де Бомона, суверена королевского двора. Магистров двора и камергеров, которых изначально было шесть, теперь стало тринадцать[196].

Среди новых членов королевского двора были некоторые из крупных вассалов, такие как Труаяр д'Усаж, видам Мэна, ставший королевским рыцарем; Тибо де Матефелон, из Анжу, получивший должность камергера; Морис Шамайар, легист и декан Сен-Мартен-де-Тур, ставший мэтром прошения. На службу к Филиппа поступили и многие другие сеньоры, из областей, граничащих с графством Валуа[197].

Такая интеграция в королевскую администрацию бывших слуг или верных семье Валуа людей была совершенно нормальной практикой, поскольку в то время вознаграждение было непременным инструментом управления: если служба королю и оставалась привлекательной, то во многом благодаря наградам, которые государь даровал своим самым верным офицерам, позволяя им подняться в социальной иерархии. Преимущество было двойным. Награда гарантировала королю преданность его слуг, укрепляя связывающие их личные узы. Во-первых они были преданы королю, потому что были обязаны ему своим состоянием; во-вторых, награда стимулировала эффективность офицеров, которые были мотивированы еще и тем, что королевская щедрость могла быть распространена на всех их родственников.

Поэтому Филипп стремился угодить как можно большему числу людей, будь то бывшие слуги Капетингов или его собственные друзья и сторонники. С политической точки зрения это был мудрый шаг, поскольку новый король демонстрировал свое желание идти по стопам предшественников и в то же время сохранял большую часть своего окружения, поддержка которого была ему необходима для утверждения своей власти. С другой стороны, это создавало проблемы для королевской казны, которой пришлось решать вопрос увеличения числа офицеров, подлежащих оплате. Наконец, это означало, что король рискует появлением сильной конкуренции внутри властных команд, а борьба за влияние между старыми и новыми членами королевского двора может привести к появлению партий.

Таким образом, у нового короля было множество преимуществ. Он унаследовал монархию с прочными институтами власти, деятельность которых постоянно совершенствовалось. Он также мог рассчитывать на поддержку многих верных и опытных офицеров. И последнее, но не менее важное: Филипп стал главой самого густонаселенного и могущественного королевства Запада, и у него было мало соперников, способных с ним сравниться.

Авторитет императора неуклонно падал со времен Великого междуцарствия (1250–1273), а убийство Альбрехта Габсбурга в 1308 году стало свидетельством глубокого раскола, существовавшего между немецкими князьями. Людвиг IV Баварский, избранный Королем римлян в 1314 году и коронованный императором в 1328 году, был слаб и к тому же конфликтовал с папством. Капетинги воспользовались этим ослаблением императорской власти, чтобы распространить свою на восток от границ королевства, как это было продемонстрировано, например, во время правления Филиппа IV, когда графство Бургундия и Барруа перешли под французский сюзеренитет.

Избранный Богом через коронацию, король Франции стремился утвердить себя в качестве духовного главы королевства. Это иногда приводило к серьезным столкновениям с папством, которое имело сильные теократические амбиции. Борьба между королем и Папой стала особенно острой во время правления Филиппа IV, которого даже обвиняли в том, что он спровоцировал смерть Папы Бонифация VIII (1294–1303)[198], но с тех пор отношения в значительной степени улучшились. Избрание Папами французских кардиналов, несомненно, было одним из благоприятных факторов. Климента V (1305–1314), француза из Керси и бывшего архиепископа Бордо, который был гораздо более сговорчив, сменил Иоанн XXII (1316–1334), уроженец Каора, избрание которого широко поддерживал будущий Филипп V[199]. Выбор, в 1309 году, Папой Авиньона, как места постоянного проживания, также укрепил близость между королями и понтификами[200].

Что касается короля Англии, то с 1286 года он был втянут в затяжную войну с Шотландией. Роберт I Брюс, коронованный королем Шотландии в 1306 году и являвшийся союзником Франции, совершал разрушительные набеги на северные графства Англии вплоть до подписания, в 1323 году, тринадцатилетнего перемирия. Англо-шотландские войны возобновились в 1327 году под влиянием Роджера Мортимера, любовника королевы Изабеллы, что вынудило и Эдуарда III, предпринимать новые военные походы на север.

Таким образом, король Франции занял выгодное место на политической шахматной доске Запада, но эта позиция все же оставалась неустойчивой. Королевство только что пережило два беспрецедентных династических кризиса; ему также пришлось бороться с ухудшением экономической ситуации, связанной с наступлением Малого ледникового периода, который привел к периодической нехватке продовольствия[201]. Наконец, Филиппу нужно было положить конец конфликту с Фландрией, который ложился тяжелым бременем на и без того недостаточные королевские финансы.