Филипп VI. Первый из Валуа

После победы при Касселе Филипп восстановил мир и смог полностью реализовать свою политику. Уже в 1329 году король провел денежную реформу и созвал большую ассамблею в Венсене, а посвящение в 1332 году в рыцари старшего сына ознаменовало его стремление утвердить новую династию, следуя традициям Капетингов.

1329 год

В 1329 году Филипп издал указ о проведении крупной денежной реформы. С конца XIII века короли стремились осуществить монополию на чеканку монет[236]. 19 ноября 1315 года Людовик X обнародовал ордонанс, подтверждавший принципы, заложенные его предшественниками, и ограничивавший обращение сеньоральных монет. В следующем году, 15 января 1316 года, он составил список из тридцати сеньоров и прелатов, которым было разрешено чеканить собственные монеты. В соответствии с этим ордонансом в 1320-х годах короли выкупили к нескольких сеньоров права на чеканку монет. Филипп V выкупил это право у своего дяди Карла де Валуа для графств Шартр и Анжу, актом от 14 мая 1319 года, за сумму в 50.000 турских ливров. В 1321 году он приобрел такое же право для Клермона и Бурбонне. Но это не помешало некоторым сеньорам продолжать чеканить собственные монеты[237]. В общей сложности в период с 1300 по 1330 год в результате этой активной королевской политики был закрыт двадцать один монетный двор[238].

Если принцы и бароны так неохотно отказывались от чеканки собственных монет, то это объяснялось прежде всего тем, что они служили символом их власти (подделка сурово каралась как светским, так и церковным правосудием[239]), но прежде всего тем, что они могли получать от этого доход: сеньораж, то есть разницу между стоимостью выпущенных монет, стоимостью металла, из которого они были изготовлены, и стоимостью их чеканки[240].

Филипп IV хорошо об этом знал и использовал и даже злоупотреблял манипуляциями с монетой для пополнения казны. Это включало в себя изменение веса или доли драгоценного металла в монетах при их чеканке. При этом король обеспечивал себе доход, поскольку получал разницу между себестоимостью чеканки монет и объявленной стоимостью отчеканенных монет, которая обычно была завышена. Король также мог в приказном порядке изменить курс находящихся в обращении монет, например, обесценивая их по отношению к расчетным деньгам: это позволяло ему требовать больше монет при сборе доходов с земель (ренты, цензов и т. д.). Таким образом, содержание драгоценных металлов в монете не соответствовало ее официальной стоимости, что очень не нравилось населению. Это привело к припрятыванию старых монет и, как следствие, к нарушению торговли, что не помешало Карлу IV с 1322 года продолжать дальнейшее обесценивание для удовлетворения финансовых потребностей королевства.

Начало правления Филиппа ознаменовалось явным отходом от политики его предшественников, поскольку он решил вернуться к сильным деньгам, то есть к монетам с высоким содержанием драгоценных металлов. Это обеспечило ему популярность среди подданных, которые уже несколько десятилетий требовали восстановления сильных денег, времен Людовика IX, как и дворяне, поднявшие восстание в 1315 году. Так король показал, что он достойный преемник святого короля, хотя на практике выпущенные монеты не соответствовали тем что были в обращении во второй половине XIII века: в 1266–1270 годах один турский денье имел в своем составе 0,0349 г золота или 0,3369 г серебра; к 1329 году эти цифры снизились до 0,0234 г золота или 0,3263 г серебра[241].

Во времена Филиппа денежная система была триметаллической. В королевстве обращались белые деньги, то есть золотые и серебряные монеты, и черные деньги, то есть монеты, изготовленные из сплава серебра и меди с высокой долей последней[242]. Черные деньги были наиболее распространены и использовались в повседневных сделках, а золотыми и серебряными монетами пользовалась только элита. Эти монеты чеканились на королевских монетных дворах под руководством и контролем мэтров монет. Некоторые монеты выпущенные Филиппом после денежной реформы весьма примечательны. На них были изображены геральдические символы, призванные подчеркнуть королевскую власть. На аверсе королевского золотого, выпущенного весной 1328 года, изображен стоящим под готическим балдахином король с короной на голове и скипетром в руке. Легенда гласит: Philippus Rex Francorum (Филипп, король франков). На реверсе изображен четырехконечный крест с флер-де-лис и четыре короны, а также легенда: Christus vincit Christus regnat Christus imperat (Христос завоевывает, Христос царствует, Христос правит). На монете, дизайн которой напоминал королевскую печать, были изображены часть королевских регалий, титул и флер-де-лис, напоминающие о родстве с Капетингами. Легенда на реверсе была основана на Laudes regiae, текстах, исполняемых во время коронационной мессы, которые представляли собой серию славословий в честь короля. Считается, что эта практика была введена во время коронации Карла Великого в 800 году и продолжалась на протяжении всего Средневековья[243]. Геральдическое сходство с печатью стало еще более очевидным на золотом паризидоре, выпущенном в 1329 году. На аверсе король был изображен сидящим на готическом троне с балдахином, с короной на голове, держащим скипетр и Десницу правосудия, а его ноги опираются на двух лежащих львов. Подобные изображения величественного короля появились сравнительно недавно (начало этой практике положил Филипп Красивый), и были характерны для золотых монет, где образ государя ассоциировался с самым драгоценным металлом[244]. Такие монеты играли определенную роль в королевской пропаганде, распространяя по всему королевству (по крайней мере, среди элиты) образ триумфального государя, наследника Капетингов, но также и Каролингов.

Таким образом, Филипп сделал чеканку монет мерилом своей власти и легитимности, но на этом он не остановился. Несколько других ордонансов, обнародованных в первые годы его правления, свидетельствуют о почти навязчивом желании Филиппа следовать по стопам Людовика IX: в ноябре 1329 года он подтвердил указ святого короля о еретиках; в марте 1330 года о наказании богохульников; он также запретил рыцарские турниры, несмотря на то, что сам заявлял о своей склонности к этому виду развлечений[245]. Таким образом, Филипп взялся за работу по морализации королевства, начатую великим реформаторским указом 1254 года[246]. Первые генеральные реформаторы появились в конце царствования Филиппа V, чтобы исправить злоупотребления всех чиновников королевства. Во время царствования Филиппа они упоминаются в 1338 году, а другие были назначены виконтами Парижа в 1341–1342 годах и в 1349–1350 годах. В 1334 году Филипп VI также отправил реформаторов с инспекцией по всему королевству[247].

Как и его предок, он также придавал большое значение правосудию, которое стало одним из главных инструментов распространения королевского суверенитета. Стремясь утвердить себя в качестве единственного верховного судьи в королевстве, король, как и его предшественники, столкнулся с амбициями церковных властей, которые сами обладали правом вершения правосудия. Разветвленные церковные суды воспользовались развитием юриспруденции в XII веке, чтобы постоянно расширять свою юрисдикцию. В соответствии с Ratione personae, то есть учитывая статус человека, церковные суды судили прежде всего клириков, будь то светских или монашествующих[248]. Ratione materiae, то есть с учетом рассматриваемого дела, Церкви были подсудны вопросы веры (святотатство, колдовство, ересь), таинства и вопросы, касающиеся церковного имущества (бенефиции, десятины, приношения, пожертвования). Чтобы избежать сурового приговора мирских судов преступники все чаще пытались выдать себя за клириков, поскольку церковные суды, которые не могли приговаривать людей к смерти, выносили более мягкие решения. Это породило многочисленные конфликты юрисдикций, разрешить которые была призвана ассамблея 1329 года.

Созыв ассамблеи был для короля способом время от времени расширять свой Совет, а также продемонстрировать свою власть: участники (бароны, королевские чиновники и около двадцати епископов) были обязаны явиться, тем самым совершив акт подчинения монарху. В 1329 году главенство короля подчеркивалось и другими способами, начиная с церемониала: король дважды являлся собравшимся в величественном виде, то есть сидя на троне в церемониальных одеждах и регалиях, на открытии и закрытии сессии. Ассамблея состояла из пяти сессий, проходивших с декабря 1329 по январь 1330 года, с недельным перерывом между каждой, чтобы стороны могли подготовить свои аргументы к следующей сессии. Две сессии проходили в Париже, а три — в Венсене, там где в данный момент находился король. В итоге дебаты проходившие на ассамблее оказались второстепенными, хотя и позволили нескольким интеллектуалам высказать свои теории о королевской власти. Пьер де Куньер, законовед и советник короля, произнес речь, в которой перечислил ряд претензий к клирикам. Гийом Флот также выступил от имени короля. Им оппонировали Пьер Роже, архиепископ Санса (будущий Папа Климент VI) и Пьер Бертран, епископ Осера, которые яростно отстаивали привилегии церковной юрисдикции[249]. В результате сессий этой ассамблеи, которая была чисто консультативным собранием, не было принято никаких постановлений, но королю представилась еще одна возможность продемонстрировать свою власть.

Филипп стремился прочно утвердиться во главе королевства и, чтобы убедить людей в своей легитимности, активизировал политическую агитацию во всех ее формах. В 1329 году законность его избрания, казалось, уже не вызывала сомнений, но королю нужно было сделать задел на будущее. А будущее было воплощено в лице Иоанна, сына Филиппа.

Болезненный наследник

Весной 1332 года Иоанну, сыну Филиппа и Жанны, исполнилось тринадцать лет. Этот день рождения ознаменовал окончание первого этапа его образования, которое Филипп доверил двум воспитателям, сначала Бертрану I де л'Иль-Журдену, а затем Бернару VI де Морье[251]. В соответствии с королевскими традициями, вступление принца во взрослую жизнь ознаменовалось несколькими событиями: пожалованием земельных владений, женитьбой и посвящением в рыцари.

Актом от 17 февраля 1332 года Филипп пожаловал своему сыну Иоанну герцогство Нормандия и графства Анжу и Мэн. Управление этими владениями должно было подготовить принца к будущей роли короля, как подчеркнул его отец в тексте дарственной: "Поскольку мы хотим, чтобы он так хорошо научился в самых малых делах, доверенных ему, чтобы затем был лучше способен управлять самыми большими делами и королевством Франция"[252]. Ученичество обещало быть весьма полезным, а новый герцог был тепло встречен подданными[253]. Для нормандцев был характерен сильный партикуляризм в королевстве, к которому они были присоединены совсем недавно, в 1204 году, при сохранении своих обычаев и некоторых институтов власти, унаследованных от периода владычества Плантагенетов. Управление было основано на разделении герцогства на бальяжи, способ который был принят во всем королевстве по примеру Нормандии, а также на особых региональных округах — виконтствах и сержантстах. Герцогство также сохранило свое Казначейство, наделенное судебными полномочиями. Это был жизненно важный регион для королевской власти и благодаря очень обширной территории и процветающему сельскому хозяйству, основной источник доходов для казны. Руан, экономическая и политическая столица герцогства, контролировал судоходство по реке Сена и, следовательно, был очень важен для торговли Парижа. Предоставление апанажа Иоанну, несомненно, было призвано укрепить контроль королевской власти над этой территорией в то время, когда угроза со стороны Англии становилась все более явной. Поэтому, несколько чиновников Филиппа и Иоанна были кооптированы в Нормандское Казначейство[254].

28 июля 1332 года Иоанн женился на Бонне Люксембург, дочери Иоганна Люксембурга, короля Богемии, известного как Иоганн Слепой[255]. Этот брачный союз укрепил и без того давние связи между двумя королевскими домами: Карл IV, в 1322 году, женился на Марии Люксембург, сестре Иоганна Слепого. Он также скрепил союз богемского короля с Филиппом, чьи планы крестового похода тот поддерживал. Кроме того, эти два человека были очень близки, о чем свидетельствует дарение, в 1328 году, Филиппа Иоганну Нельского Отеля. В том же году Иоганн присутствовал на коронации своего друга и предоставил войска для Фландрской кампании в августе.

Через несколько месяцев, 29 сентября 1332 года, в день Святого Михаила, Иоганн присутствовал на церемонии посвящения своего зятя в рыцари. Там же находились король Наварры, герцоги Бретани, Бургундии, Лотарингии и Брабанта, а также несколько других принцев. В тот же день дочь Филиппа Мария вышла замуж за Иоганна де Лимбурга, сына герцога Брабантского, что укрепило поддержку короля на восточной границе[256]. В следующую пятницу, 2 октября, король публично объявил о своем намерении отправиться в Святую землю, передав управление страной на время своего отсутствия в руки сына Иоанна. Филипп также взял клятву с церковных и светских вельмож, что они коронуют Иоанна, если он сам погибнет[257]. Такая тесная связь между посвящением в рыцари наследника престола и призывом к крестовому походу была довольно распространенным явлением, ведь с XII века рыцарей также называли miles Christi (рыцарями Христа). Однако меры предосторожности, принятые Филиппом для обеспечения преемственности на троне, были новшеством. В Средневековье клятва была важнейшим ритуалом с очень сильным символическим и сакральным значением. Впервые за долгое время король счел необходимым убедиться, что великие люди королевства будут соблюдать правила наследования короны в соответствии с первородством по мужской линии. Это показывало, насколько хрупкой казалась новому королю его легитимность.

Поэтому Филипп использовал все средства, чтобы обезопасить будущее королевства и династическую преемственность, но его планы были связаны с молодым человеком, чья юность была отмечена хроническими и тревожными проблемами со здоровьем. В январе 1327 года в одном из своих писем королю Франции Папа Иоанн XXII упомянул о болезни семилетнего принца, который страдал от четырехдневной лихорадки[258]. Это было немаловажно, поскольку такая же лихорадка стала причиной смерти, в начале 1322 года, Филиппа V, но Иоанн мог рассчитывать на специальную команду врачей (physiciens), и хирургов (barbiers), которые заботились о его здоровье[259]. Чтобы облегчить недуги своих знатных пациентов, эти люди имели в своем распоряжении обширную фармакопею, основанную на растительных, минеральных и животных веществах, которые разрабатывали и продавали аптекари, являвшиеся также торговцами пряностями[260]. Кровопускание, рекомендованное Галеном[261], регулярно практиковалось хирургами. У этого метода лечения было много показаний, поскольку большинство болезней, по мнению медиков того времени, было связано с избытком крови или дисбалансом humeurs, из которых, согласно теории того же Галена, состоит человеческое тело[262].

Некоторые врачи обслуживавшие королевскую семью поименованы в источниках. В 1334–1337 годах Жиль де Денневиль находился на службе у Иоанна, а его брат Роберт был приставлен к отцу. Также упоминаются "мастер Обер", умерший до 23 февраля 1349 года, и Жан де Лион, врач короля и королевы. Здоровье королевских детей также на некоторое время было доверено Этьену Дюфрену, а во втором завещании Жанны некие "мэтр Пьер" и "мэтр Роберт"[263] указаны как получатели пожертвований. Кроме того, к ее услугам был Ги де Вижевано, ранее служивший врачом императора Генриха VII[264]. Врачи были доверенными лицами королей, входившими в их ближайшее окружение. Они часто становились бенефициарами завещаний, а также могли рассчитывать на другие вознаграждения за свои услуги. Например, в августе 1336 года Филипп подарил Жану де Лиону дом в Париже[265]; в том же году королева Жанна, в своем втором завещании, оставила ему 40 турских ливров[266]. Возможно, это было сделано в награду за эффективное лечение принца Иоанна, здоровье которого в предыдущем году вновь вызвало серьезные опасения.

Подросток тяжело заболел летом 1335 года, когда гостил в Таверни[267], в замке Монморанси, который был королевской резиденцией на протяжении нескольких поколений. Матье II де Монморанси в 1214 году сражался вместе с Филиппом Августом при Бувине. Его потомок, Шарль де Монморанси (1307–1381), был близок к Филиппу. Он был Великим хлебодаром Франции с 1336 по 1343 год, затем маршалом Франции в 1343 году, советником и камергером короля в 1346 году, а в 1347 году — генерал-капитаном короля на границах Фландрии и Пикардии. Ситуация была настолько тревожной, что Филипп отправился к больному сыну и организовал процессии в Париже, чтобы способствовать его выздоровлению. Подобные благочестивые демонстрации были обычным делом в случае серьезных кризисов, таких как капризы погоды, войны, эпидемии, болезнь государя или, в данном случае, наследника престола: народ взывал к Богу, чтобы тот положил конец беспорядкам. Подобные шествия были организованы в Париже 16, 19 и 21 октября 1321 года в связи с болезнью короля Филиппа V. В 1335 году город Париж получил благодарность за свое участие в шествии в виде списания 10.000 ливров долга королю[268]. Монахи Сен-Дени также участвовали в этих шествиях. Три дня подряд они босиком шли процессией из Сен-Дени в церковь Нотр-Дам-де-Таверни, чтобы в первый день возложить там на алтарь святой гвоздь, во второй — фрагмент тернового венца и, наконец в третий — палец Людовика Святого[269]. Все эти священные реликвии находились в церкви Нотр-Дам-де-Таверни в течение пятнадцати дней. Король также поклялся пожертвовать некоторую сумму денег на строительство монументального портала церкви, если его сын исцелится. В конце концов его желание исполнилось, и король лично привез реликвии обратно в Сен-Дени, где пробыл вместе с Ионном с 7 по 9 июля. В аббатстве была отслужена благодарственная месса, чтобы возблагодарить Бога и святых покровителей королевства[270]. Король сдержал свое обещание, и портал, известный как Портал короля Иоанна, до сих пор обеспечивает доступ на хора церкви Нотр-Дам-де-Таверни через южный трансепт. Над ним возвышается витраж, подаренный церкви в 1869 году Анри Гайярде[271] и посвященный этому событию. В центре витража изображен епископ, вручающий терновый венец прикованному к постели Иоанну. Стоящий у постели сына Филипп возносит молитву. Позади епископа монах держит подушечку, на которой лежат святой гвоздь и палец Людовика Святого. На заднем плане еще один монах держит епископский посох, а двое других замыкают процессию.

Это событие показывает тревогу отца, а также короля, который боялся остаться без своего единственного наследника. Случай 1335 года не был последним: в июне 1344 года Иоанн все еще был нездоров, и его состояние вызвало такое беспокойство, что Папа Климент VI послал к нему шесть своих врачей, в том числе Ги де Шольяка, выдающегося хирурга[272]. Ги де Шольяк получил медицинское образование в Монпелье и Болонье в период с 1325 по 1335 год, но, возможно, также посещал курсы в Париже и Тулузе. Помимо церковной карьеры, еще до 1348 года он стал врачом кардинала Гуго Роже, а затем его брата Пьера Роже, будущего Папы Климента VI. Считается, что он успешно провел трепанацию черепа Климента VI, страдавшего от постоянных головных болей, и следы этой операции действительно были видны на черепе понтифика, который был эксгумирован в 1709 году. Ги де Шольяк также был первым врачом Урбана V при его восшествии на папский престол в 1362 году. В 1363 году он завершил свой главный труд, Chirurgia magna, в котором предложил синтез хирургической теории и практик своего времени. Порученный заботам этого замечательного врача, принц Иоанн снова выздоровел. А 1 июля 1336 года, у королевской четы родился второй сын, Филипп: хотя беспокойство родителей было, конечно, еще велико, волнения в королевстве улеглись, поскольку династия была обеспечена еще одним наследником.

Управление герцогством Нормандия должно было подготовить наследника к роли короля, одновременно обеспечив государю прочную власть над территорией, которая ревниво относилась к своей идентичности. Лишь хрупкое здоровье молодого герцога Нормандского несколько омрачало картину. Это, несомненно, объясняло отсутствие у принца склонности к воинским упражнениям, столь ценимым его отцом и знатью королевства, хотя он и оставался очень привязан к рыцарским ценностям. Так, в 1345 году во время турнира, организованного в честь женитьбы его брата Филиппа, он был выбит из седла своим первым противником[273]. Оказавшись в центре внимания, Иоанн теперь должен был проявить себя как будущий государь королевства, на котором его отец все крепче сжимал свою хватку.

Чтобы окончательно утвердиться, первый Валуа приумножил мероприятия, подчеркивающие его связь с предыдущей династией, чьи резиденции он заново отстроил и чьими религиозные практики восстановил. В стране появился король, приверженный закону и разуму и стремящийся лучше узнать свое королевство.

Резиденции, набожность и благочестие

В период между 1328 и 1350 годами выделяются два места проживания короля: Париж (17% случаев) и замок Венсен (14,8%)[274]. В столице у королей Франции было две главных резиденции: дворец Сите и Лувр, расположенные менее чем в километре друг от друга. Дворец Сите был самым старым, построенным при Роберте II Благочестивом в начале XI века. Этот четырехугольный участок площадью 500 метров по периметру, расположенный на западной оконечности острова Сите, был в дальнейшем застроен его преемниками и в начале XIV века превратился в настоящий дворцовый комплекс площадью почти пять гектаров, сочетавшим в себе жилые, административные (Сокровищница хартий и Счетная палата) и религиозные функции (церковь Сент-Шапель). Филипп смог воспользоваться преимуществами недавно отремонтированной резиденции: основные работы, порученные Ангеррану де Мариньи, были начаты при Филиппе Красивом после череды экспроприаций земельных участков 1290-х годов и завершены при его сыновьях в 1324 году[275]. Лувр, в котором Филипп IV жил во время строительных работ на острове Сите, стал другой предпочтительной столичной резиденцией королей. Замок Венсен был приятным местом для жизни, расположенным в самом сердце леса, полного дичи. Его преимущество заключалось в том, что он находился очень близко к столице, что позволяло королю ездить туда и обратно в течение дня, чтобы вести дела в Париже. Замок был настоящим "семейным домом" для Капетингов[276], которые регулярно его посещали. Таким образом, Филипп не только использовал традиционные места проживания Капетингов[277], но и почтил святыни, основанные или посещаемые его предшественниками.

Филипп регулярно посещал приорство Сен-Луи-де-Пуасси и аббатство Мобюиссон. В этом аббатстве хранились сердце и внутренности Филиппа IV, который основал его в 1304 году в честь Людовика Святого. Мобюиссон, цистерцианское аббатство, также известное как Нотр-Дам-ла-Рояль, было основано в 1241 году недалеко от Понтуаза матерью Людовика Святого, Бланкой Кастильской. Здесь покоилось сердце Карла IV, тело основательницы, внутренности Альфонса де Пуатье, а также тела Роберта II, графа Артуа, и его дочери графини Маго[278]. Набожность Филиппа ни в чем не уступала набожности королей Капетингов. Как и они, он был очень близок к нищенствующим монашеским орденам[279], выбирая своего духовника из числа доминиканцев, или францисканцев[280]. Филипп VI, правнук Людовика IX и муж принцессы из его рода, также демонстрировал свою преданность святому королю, которого Капетинги почитали с момента его канонизации в 1297 году[281]. Хотя это почитание соответствовало строгому благочестию Филиппа, оно было, прежде всего, дополнительным средством утверждения его легитимности, напоминая о связях, объединявших его с династией Капетингов. Так, король был изображен возносящим молитву вместе с женой и детьми, перед алтарем церкви Сент-Шапель, в которой покоились священные реликвии Страстей Христовых и голова Людовика Святого[282], в обстановке, которая подчеркивала преемственность и параллели между Христом и Людовиком Святым, с одной стороны, и между тем же святым королем и первым Валуа, с другой.

Логично, что Филипп взялся за один из великих проектов своего деда — отвоевание Святой земли. После неудачи, в 1270 году, Восьмого крестового похода, ознаменовавшегося смертью на чужбине Людовика IX, крестоносный дух в роду Капетингов сохранился и был связанный с культом святого короля. Капетингские принцессы помогали продвигать идею крестовых походов, в частности, посредством завещаний. Например, графиня Маго д'Артуа поддержала идею крестового похода, завещав в трех своих последовательных завещаниях на это дело 15.000, 24.000, а затем 30.000 ливров. При дворе Филиппа VI королева Жанна Бургундская стала одним из главных пропагандистов крестового похода. В 1329 году в ее завещании упоминается пожертвование на крестовый поход, которое должно было быть сделано в годовщину ее смерти[283]. Для Филиппа крестовый поход был прежде всего средством утверждения себя как христианского короля, через коронацию и помазание представляющего Бога на земле, поскольку на Востоке, кроме острова Кипр, больше не было христианских земель, которые нужно было защищать[284].

Устойчивость этого крестоносного духа также проявилась в некоторых литературных произведениях и в обетах крестоносцев, которые неоднократно давались в начале XIV века. В то время все еще была очень популярна История деяний в заморских землях (Historia rerum in partibus transmarinis gestarum) Гийома Тирского (ок. 1130–1186), хроника, излагающая историю латинского Иерусалимского королевства до 1184 года, дополненная на латыни анонимным продолжением за 1185–1194 годы. Она быстро распространилась после перевода на французский язык в начале XIII века. Вопросу крестовых походов был посвящен и трактат Пьера Дюбуа О возвращении Святой земли (De recuperatione Terrae sanctae), написанный в 1306 году. В нем автор-юрист представил подробный план восстановления и защиты Святой земли; он также предложил политический план, согласно которому Филипп IV мог быть избран императором, возглавить крестовый поход и передать императорскую корону своему брату, Карлу Валуа, который имел на нее право в силу своего брака с Екатериной де Куртене[285]. На этом фоне неудивительно, что в 1313 году Филипп IV воспользовался празднованием посвящения в рыцари трех своих сыновей и поклялся отправиться в крестовый поход, но тогда заморская экспедиция так и не состоялась. Эта тема вновь была поднята лишь в 1323 году, во время правления Карла IV, когда египетские мамлюки стали угрожать христианским землям: в том году султан вторгся в королевство Малая Армения в Киликии, бастион восточного христианства. 20 декабря 1322 года папская булла дала старт подготовке к отплытию крестоносцев, назначенному на май 1323 года. В феврале 1323 года король Франции отправил к Папе посольство с просьбой выделить дополнительные средства на наем и оснащение флота. Субсидии были собраны в королевстве в 1323, 1324 и 1326 годах, но и эта экспедиция тоже не состоялась.

Считается, что Филипп VI возобновил проект крестового похода уже в 1328 году, о чем свидетельствует меморандум с подробным описанием "действий, которые король предпринял с рвением к Святому путешествию, представленный Святому Отцу, когда государь отправился в Авиньон"[286]. Текст меморандума должно быть был составлен по случаю поездки короля к папскому двору в июле 1329 года. В то время Филипп пытался добиться от Иоанна XXII права взимать десятину. Папа был настороже, поскольку ранее частенько случалось (последний во время правления Карла IV), что эта десятина собиралась, а крестовый поход так и не двигался с места, поскольку для королей это был окольный путь пополнения своей казны. Поэтому в 1329 году Филипп должен был убедить понтифика в своих твердых намерениях, для чего поручил своим советникам перечислить все меры, уже предпринятые для подготовки к экспедиции, возложив эту миссию на Жана де Шепуа и Гуго Кьере, командиров королевского флота. Меморандум свидетельствовал о твердой решимости Филиппа отправиться в крестовый поход, начиная с вступления в переписку с иностранными королями (Англии, Арагона, Наварры, Богемии, Майорки и Шотландии) и некоторыми другими государями, чтобы склонить их к этому проекту. Он также упомянул об отправке гонцов к царям Тартарии, Грузии, королям Армении и Кипра, германскому королю Фридриху Красивому, королю Кастилии и константинопольскому императору. Филипп напоминал о своих действиях в пользу достижения мира между церковными и светскими христианскими князьями (упомянуты король Богемии, герцог Брабанта, граф Фландрии, граф Эно, граф Гельдерна, граф Юлиха, архиепископ Кельна, епископ Льежа, граф Намюра, Жан д'Эно и некоторые другие). В меморандуме также упоминалось об отправке нескольких послов к английскому королю с предложениями мира. Наконец, сообщалось о конкретных приготовлениях, в том числе строительстве кораблей и покупке лошадей[287]. Судя по всему, этот меморандум удовлетворил понтифика, так как Филипп получил право взимать десятину. В июле 1332 года Филипп назначил комиссаров для ее сбора, а затем учредил казначеев похода в Святую землю, чтобы они распоряжались этими финансовыми ресурсами[288].

Среди людей, активно участвовавших в переговорах между французской короной и папством, были Пьер де ла Палю, латинский патриарх Иерусалима, который в 1331 году проповедовал крестовый поход перед королем, баронами и прелатами, и Пьер Роже, архиепископ Руана с 1330 года и будущий Папа Климент VI, который в 1332 году произнес при папском дворе проповедь в пользу этой экспедиции. Проект также породил специфическую литературу, направленную как на прославление усилий Филиппа, связывая их с памятью о Людовике Святом так и на мобилизацию дворянства различных королевств. Сам король заказал сборник текстов о подготовке к крестовому походу, маршруте, по которому он должен был пройти, и несколько рассказов о странах Востока. В 1332 году Гийом Адам посвятил Филиппу произведение, переведенное на французский язык Жаном де Винье, в котором автор использовал образ Людовика Святого, чтобы убедить дворян присоединиться к крестовому походу[289]. Таким образом, крестовый поход стал поводом для интенсивных политических коммуникаций, направленных на укрепление легитимности первого Валуа.

Из всех преемников Людовика IX Филипп VI был тем, чье стремление к крестовому походу казалось наиболее реальным. Несомненно, этот проект был продиктован великой набожностью государя, но он также имел и четкое политическое значение, поскольку позволял ему объединить дворянство для достижения общей цели, напоминая при этом о своем статусе наместника Бога на земле. Объединение дворянства было особенно необходимо после противостояния, возникшего во время суда над Робертом д'Артуа. Кроме того, Филипп подхватил эстафету давней французской традиции. Король принял крест в 1332 году, по случаю посвящения в рыцари своего сына Иоанна, вместе с королями Богемии и Наварры и несколькими великими баронами. Папа Иоанн XXII, 26 июля 1333 года, поручил Филиппу командование экспедицией и возвел его в статус miles Christi (рыцаря Христа), тем самым подтвердив его превосходство над другими государями Запада. Отплытие в Святую землю было назначено на август 1336 года, что оставляло время для сбора необходимых для экспедиции сумм и завершения приготовлений, которые шли полным ходом в течение последующих лет. Филипп отправил множество (безуспешных) посольств к королю Англии, приглашая его присоединиться к крестовому походу, со своей стороны Иоанн XXII, а затем Бенедикт XII также стремились заручиться как можно более широкой поддержкой проекта, обращаясь к генуэзцам, венецианцам, королю Сицилии и госпитальерам Франции. Весной 1335 года, столкнувшись с неизбежностью отплытия, Филипп назначил жалованье войскам которые должны были его сопровождать и получил от города Парижа взнос в размере 40.000 ливров.

В эти первые годы царствования, казалось, что все шло хорошо для Валуа, победителя на поле боя, знаменосца христианства и достойного преемника Людовика Святого. Хотя болезнь принца Иоанна, несомненно, поколебала уверенность короля, но поскольку сын довольно быстро поправился, Филипп продолжал твердой рукой управлять королевством.

Знания для управления

Сразу после вступления на престол Филипп продемонстрировал желание собрать сведения о стране которой ему предстояло управлять. Первым делом стало издание Состояние приходов и очагов (État des paroisses et des feux), и проведение многочисленных исследований и оценок имущества или земельных владений. Наконец, в 1335–1336 годах, королем было предпринято большое путешествие по королевству.

Хотя некоторым своим современникам он мог показаться несколько вспыльчивым, Филипп, тем не менее, стремился основывать свою власть на законе и разуме, о чем свидетельствуют его высказывания: в 1329 году он угрожал захватить Гиень "силой существующего права"[290]; в одном из писем Эдуарду III он сообщает, что старается "всегда поступает в соответствии с правовыми нормами". Филипп также не стеснялся менять свои решения, чтобы избежать возможных ошибок: "Менять свое мнение — весьма разумно", — заявил он после провала реформы, касавшейся должностей прево. В 1341 году он писал своему сыну: "В отношениях с врагами всегда полезно руководствоваться правом и таким образом показывать их неправоту"[291].

Это желание взять дело в свои руки выражалось прежде всего в возросшем количестве закрытых писем, составленных от имени короля и запечатанные его Малой (Тайной) печатью. Закрытые письма — это письма, которые доставлялись в сложенном и запечатанном виде, так что только получатель мог прочитать их содержание. Они широко использовались последними Капетингами, но в период правления Карла IV приобрели новую форму — закрытых писем от имени короля. Запечатанные Малой печатью, они доставлялись в срочном порядке и адресовались доверенным лицам, к которым можно было обратиться за разъяснениями или комментариями по какому-либо вопросу. Такие письма использовались для семейной переписки и дипломатического обмена с другими государями и Папой, а также были адресованы высшим офицерам короны — например, Милю де Нуайе, Пьеру де Куньеру и маршалу де Морье. Во всех случаях они отражали личное участие короля в политических делах и управлении королевством[292].

Желая знать как можно больше о состоянии своих финансов, Филипп требовал составления отчетов о балансе доходов и расходов, а также неоднократно запрашивал бюджетные прогнозы на случай войны[293]. Оценка, проведенная в Гатине в период с апреля по июнь 1332 года, продемонстрировала стремление короля принимать обоснованные решения. Эта оценка точно описанных доходов, была обоснована уступкой Анжу и Мэна Иоанну, герцогу Нормандии. Поскольку доходы королевы Жанны изначально были связаны с землями в Анжу и Мэне, их распределение пришлось изменить. Поэтому Филипп поручил двум дознавателям, клирикам Жану де Пре и Николя де Кайуэлю, оценить земли и права короля в этом регионе[294]. Подобная практика позволяла королю лучше понять состояние своих владений, однако она касалась лишь небольшой и весьма специфической части подвластных ему территорий. Как король мог осмыслить все разнообразие своего королевства, огромной и разделенной на отдельные владения территории, с языковым делением на Лангедойль и Лангедок, а также разной экономикой и демографией? Лишь благодаря своим поездкам по стране король мог убить сразу двух зайцев: хотя бы частично ознакомиться со своим королевством и продемонстрировать подданным свое величие.

Королевские поездки по стране имели ярко выраженную показную направленность. Они давали подданным возможность, без посредников, наглядно увидеть олицетворение власти, которой они подчинялись. Двигаясь по дорогам страны королевская кавалькада представляла собой настоящую демонстрацию власти, которая была внушительной еще и тем, что государь брал с собой в поездку жену и детей. Иногда королю и королеве приходилось ехать отдельно, поскольку не было достаточно широкой дороги, чтобы вместить всю кавалькаду. За государем следовали приближенные и камергеры, а основную часть кавалькады составляли слуги. Некоторые из слуг ехали на ломовых лошадях (roncins), другие — на телегах и повозках[295]. Кроме того, у каждой службы королевского двора были вьючные животные — лошади, мулы, лошаки и ослы, — которые перевозили провизию, вино и хлеб, а также личные вещи путешественников. Гардероб, гобелены, мебель и ценные вещи (драгоценности, посуда, книги, предметы литургии королевской капеллы) упаковывались в сундуки. Король с королевой мог путешествовать в карете или верхом на лошадях, если они желали передвигаться быстрее. Их сопровождал эскорт из конных рыцарей. Принцы или вельможи могли ехать впереди королевской четы, сопровождать ее или иногда присоединялись к ней на привалах. В 1335 году Филипп отправился в путешествие вместе с королем Богемии, королем Наварры и несколькими другими вельможами[296]. Они тоже путешествовали со своими эскортами, доходившими до ста человек. Каждый странствующий двор можно было узнать по гербу, нашитому на ливреи слуг и попоны лошадей. Поездки по стране наглядно демонстрировали образ жизни самого короля и окружающей его аристократии, тем самым возвеличивая монархию.

Проезд короля и его двора был настоящим зрелищем для местного населения, которое, несомненно, восхищалось пышностью процессии, но это становилось и тяжелым бременем, так как во время своих поездок король имел право требовать для себя и своих спутников жилища и провизию, то есть все, что ему было нужно, с регионов, через которые он проезжал — если только эти места не были освобождены от этой повинности специальной королевской привилегией. Таким образом, города и села, через которые король проезжал, оказывались в убытке по сравнению с местами, где он останавливался и где прибытие монарха и его двора было, напротив, прибыльным делом. В принимавшем короля городе и его окрестностях было множество трактиров, владельцы которых неизменно оказывались в барыше. Странствующий королевский двор также представлял собой крупный рынок для сбыта сельскохозяйственной продукции и ремесленных изделий.

Маршрут поездки определялся рельефом местности: хотя существовали официальные дороги, помеченные вехами, за пределами городов они оставались в своем естественном состоянии и редко ремонтировались местными общинами, которые несли за них ответственность. В большинстве случаев относительно ровная и сухая земля позволяла ехать куда угодно, лишь бы не повредить посевы. Дневные переходы обычно составляли около тридцати километров, но могли достигать и пятидесяти.

Филипп покинул Париж после 3 сентября 1335 года. Через три дня он был в Артуа, а именно в Эдене, резиденции графов Артуа, Жанны и Эда Бургундского[297]. Покинув Эден, король воспользовался гостеприимством своих верных друзей, родственников и офицеров, которые были польщены его визитом. Он доехал до Булонь-сюр-Мер, где, несомненно, посетил церковь Нотр-Дам. Дева Мария почиталась там с VII века. Оттуда Филипп, в конце месяца (26–27 сентября), отправился в Руан, затем в Шартр, еще один крупный центр паломничества, где пробыл около десяти дней, а затем добрался до своей прежней резиденции, замка Ги-де-Мольни (20 октября). Он оставался там по меньшей мере до 5 ноября и воспользовался возможностью поездить по хорошо знакомым местам. 29 ноября король был в Мармутье, недалеко от Тура, где находилось большое бенедиктинское аббатство. По пути в Тулузу, столицу Лангедока, Филипп пересек Лимузен и проехал через Рокамадур, как это сделали до него Людовик Святой в 1244 году, Филипп IV в 1303 году и Карл IV в 1324 году. Конечно, аббатства ценились за прием и ночлег, который они могли предложить путешественникам, но королевская семья также использовала это долгое путешествие для посещения главных святынь королевства. Проведя несколько дней в Тулузе, в середине-конце января 1336 года, король проехал через Каркассон на пути к средиземноморскому побережью, по которому он проследовал в феврале, посетив Нарбон, Безье, Монпелье, а затем порт Эг-Морт, основанный Людовиком IX. Оттуда через Бокер Филипп добрался до Авиньона (3 марта). Пребывание в городе дало королю возможность встретиться с самыми выдающимися членами папской курии, и конечно с новым Папой: Иоанн XXII умер 4 декабря 1334 года, а Жак Фурнье, французский кардинал, был избран 20 декабря 1334 года и возведен на престол 8 января 1335 года под именем Бенедикт XII. Два властных человека обменялись мнениями о крестовом походе, начало которого несколько раз откладывалось. Филипп также воспользовался возможностью посетить Марсель, вероятно, чтобы совершить паломничество к гробницы Святого Людовика, епископа Тулузы, дальнего родственника короля, которому был посвящен монастырь Бургфонтен, основанный Карлом де Валуа[298]. Он также осмотрел свой корабль, построенный для крестового похода, который был пришвартован в Марселе[299]. Затем Филипп отправился в обратный путь по долинам рек Рона и Сона, в конце марта (28–31 марта) проехал через Лион, прибыл в Боне 14 апреля 1336 года и покинул Бургундию 20 числа того же месяца. За это время он посетил аббатства Сито и Клюни. В столицу король вернулся к 11 мая[300].

Филипп проехал по своему королевству так, как это делали немногие короли до него. Правда, его предшественники неоднократно посещали некоторые регионы, в частности Лангедок, с целью сохранить его под своей властью, несмотря на удаленность от политического центра королевства[301], — но ни один из них не совершал такого "кругосветного" путешествия[302]. Это масштабное путешествие было уникальным в правление Филиппа, чьи последующие поездки свелись в основном к военным походам. По истечении этих восьми месяцев представление короля о своем королевстве, несомненно, улучшилось, но все еще оставалось неполным. Из-за отсутствия карт король не мог точно сориентироваться; что касается территорий, которые он пересекал, то он мог, в лучшем случае, обозреть лишь один километр местности по обе стороны от дороги[303]. В итоге он осмотрел лишь несколько знаковых мест, где останавливался. Тем не менее, эта поездка была исключительной по количеству посещенных мест и ознаменовала решимость Филиппа взять королевство под свой контроль.

Поэтому первые годы правления Филиппа были довольно убедительной попыткой укрепить монархию, ослабленную предшествующими династическими кризисами. После ошеломительной победы над фламандцами король стремился утвердить свою легитимность, следуя по стопам Капетингов, и в то же время проводил личную политику, направленную на то, чтобы стабилизировать королевство.

Однако под пеплом тлел огонь. С 6 июня 1329 года и ограниченного оммажа Эдуарда III Филиппу напряженность не спадала. В конце-концов французский король выдвинул своему английскому кузену ультиматум, дав ему время до 30 июля 1330 года, чтобы приехать и принести оммаж в надлежащей форме. Вместо того чтобы подчиниться, Эдуард потребовал в обмен вернуть ему земли, захваченные французами во время Войны Сен-Сардо. Он имел в виду последнее вооруженное столкновение между французами и англичанами на западе королевства в конце правления Карла IV, когда области Ажене и Сентонж перешли под власть короля Франции[304]. Филипп отказался это сделать и потребовал, чтобы Эдуард предстал перед ним до 15 декабря 1330 года, но безрезультатно. Тогда он поручил своему брату, Карлу Алансонскому, взять Сент, замок которого был разрушен. В конце концов Эдуард III покорился. В официальном письме от 30 марта 1331 года он оправдывал свою позицию в Амьене недостатком информации, признавал себя вассалом короля Франции, и просил считать оммаж 1329 года полным. Он также обязался делать это и в будущем[305]. Таким образом, Эдуард выбрал путь мирного решения вопроса, поскольку прежде чем рассматривать возможность войны с Францией, ему нужно было стабилизировать политическую ситуацию внутри страны после длительного политического кризиса, закончившегося казнью Роджера Мортимера и арестом матери короля Изабеллы. Роджер Мортимер, поднявший мятеж против Эдуарда II и, прежде всего, против королевского фаворита Хью Диспенсера, потерпев поражение, в 1323 году, нашел убежище во Франции. Королева Изабелла, приехавшая на континент весной 1325 года для переговоров о заключении мирного договора между своим мужем и и своим братом Карлом IV после Войны Сен-Сардо и захвата французским королем английских фьефов за отказ от оммажа, воспользовалась возможностью встретиться с этим знатным мятежником. В последствии они устроили государственный переворот, который привел к низложению и убийству Эдуарда II в 1327 году. Авторитарные замашки их правительства и предполагаемые претензии Мортимера на трон Англии в конце концов побудили Эдуарда III, поддержанного большим числом баронов, устроить свой переворот.

Эти волнения на некоторое время отвлекли внимание короля Англии от французского вопроса, но вскоре напряженность вновь возросла, и два короля вступили в борьбу заочно. Со своей стороны, Филипп оказывал военную и дипломатическую поддержку сыну Роберта Брюса, Давиду, который стал его преемником в Шотландии в 1329 году в возрасте всего пяти лет. Эдуард III поддержал соперника Давида, Эдуарда Баллиола, который провозгласил себя королем Шотландии под именем Эдуарда I. Оказавшись в затруднительном положении после победы Эдуарда III в битва при Халидон-Хилл в 1333 году, Давид вместе с женой бежал во Францию. Филипп выделил им в качестве резиденции замок Шато-Гайяр. Со своей стороны, английский король предпринял шаги, чтобы побудить фламандцев к новому восстанию. В 1336 году он запретил экспорт английской шерсти во Фландрию, вынуждая фламандские города перейти на его сторону или рисковать остановкой текстильной промышленности. В Генте Якоб ван Артевельде, богатый суконщик, убедил горожан вступить в союз с Англией. Вслед за Гентом также поступили Брюгге, Ипр и другие города Фландрии. Английский король также вел переговоры с графством Эно, родиной его жены Филиппы, и купил союз с императором Людвигом IV Баварским за 300.000 флоринов[306]. Наконец, Эдуард предоставил убежище Роберту д'Артуа после его бегства из Франции. Он не только принял беглеца при своем дворе, но и предоставил ему ренту. Изгнанный и лишенный всех титулов и владений Роберт не переставал разжигать вражду между двумя государями, побуждая Эдуарда вернуть земли, которых он лишился в 1324 году.

В конце этого долгого периода напряженности Филипп хитростью поставил короля Англии в двусмысленное положение. В 1336 году он запретил всем своим вассалам оказывать помощь Роберту д'Артуа, врагу Французского королевства. Король Англии, как вассал короля Франции, был непосредственно затронут этим приказом, но не выполнил его, тем самым нарушив оммаж. 24 мая 1337 года Филипп VI приказал конфисковать герцогство Гиень. Теперь война стала неизбежной.