4: Сильные мира сего

Банкетный зал губернаторского дворца выглядел по-своему блистательно. Каждая поверхность сверкала позолотой и мрамором. Изваяния в округлых нишах драматично указывали в небеса, не забывая скромно прикрываться фиговыми листочками. Дальнюю стену от пола до потолка занимали огромные витражи с какими-то неясными цветными узорами, взятые в железные рамы. Пол из бледно-розовых каменных плит почти не приглушал стука многочисленных ног, но с легкостью выдерживал вес космодесантника в полной броне.

Вдоль палаты тянулись ряды столов из темного дерева, стонущие под тяжестью даров природы. Длинные блюда с мясом завроидов и переливчатой рыбой боролись за место с подносами, на которых высились груды сочных фруктов, и необъятными кувшинами вина. Слуги в изысканно простых ливреях безмолвно сновали в толпе, исполняя пожелания вышестоящих. Эти мужчины и женщины Визаса, сильные мира сего в красочных одеяниях или официальных мундирах, благовоспитанно праздновали прибытие имперцев. Их тихие беседы сливались в ровный шелест, звучавший по всему залу.

Правящие семейства планеты именовались собирательным термином «Патрикои» — Тысяча Патрициев. Символическое название: Фулгрим сомневался, что на Визасе наберется тысяча аристократов. Излишне частые войны и политические междоусобицы проредили стадо. Сильные дома уничтожили или поглотили слабых конкурентов. Уцелевшие, впрочем, обладали серьезной властью — они глубоко вросли в структуру континентального правительства и цивилизации.

Патриции контролировали большую часть производственной базы, если не всю ее. Им принадлежали высокопродуктивные фермы в низинах, комплексы по добыче руды в горах, даже дороги, связывающие Нову-Василос с менее крупными городами. Вероятно, перед каждым решением наследному губернатору приходилось заручаться поддержкой одного или нескольких семейств. И, скорее всего, даже этим усилиям Пандиона препятствовали другие дома, ищущие собственной выгоды. Общество Визаса, эта пародия на эффективный социум, каким-то образом продолжало неуклюже шаркать вперед, скрипя на ходу, — но уже разваливалось.

Внимание Фулгрима привлекли хлопки снаружи. Глянув в окно, он увидел в небе цветные пятна огненных вспышек. Фейерверки… В их сиянии примарх разглядел ползущие над землей округлые силуэты аэролетов. Такие транспортники обширно применялись на Визасе, в основном для перевозки гражданских или военных грузов. Фениксиец слышал, что некоторые из них могут подняться на суборбитальную высоту, если выдержат эфирные двигатели.

Эти антигравитационные устройства основывались на старинной технологии, древней даже по меркам Империума. Они еще работали, но вряд ли это означало, что визасцы понимают принцип их действия. Скорее, причина крылась в упорстве и везении ремонтников. И все же с учетом плачевного состояния технической базы планеты и нестабильных метеорологических условий наличие столь цивилизованного способа путешествий поистине впечатляло.

— В них есть что-то величественное, вы согласны? — спросил канцлер Коринф.

Фулгрим глянул на него сверху вниз:

— Они не лишены очарования.

— Если пожелаете, мы организуем вам воздушную экскурсию в западные провинции. Говорят, там чудесные виды, особенно с правильной высоты.

— А с земли?

— Менее приятные, — отвернулся чиновник.

Фениксиец понимающе кивнул. Западные провинции когда-то на равных входили в триединое континентальное государство, но после уничтожения южных территорий сдались, пока обычные сражения на их землях не перешли в атомную войну. Сейчас там царило самое настоящее рабство. Патриции разделили этот край на феодальные вотчины, промышленность которых приносила доходы захватчикам, пока население прозябало в нищете. Скверная ситуация. Рано или поздно ей нужно будет заняться.

— Роскошный стол, — заметил примарх, меняя тему.

— Уверяю вас, расходов никто не считал. Жители целых деревень в аграрном поясе сегодня лягут спать голодными из-за нашего пиршества.

Коринф, похоже, не собирался ничего скрывать. Фулгрим с самого начала увидел в нем идеалиста и теперь радовался, что предположение подтвердилось. Он всегда считал идеалистов более полезными, чем прагматиков.

— Прискорбное положение дел.

Канцлер поднял на него глаза:

— Вы как будто говорите серьезно, господин Фениксиец.

— Фулгрим. Фениксиец — не титул, а прозвище, которым наградил меня какой-то неизвестный остряк при дворе отца, увидев мое облачение. — Примарх похлопал себя по доспеху, указывая на пурпурную расцветку[5]. — Впрочем, можете и дальше называть меня «господином», если настаиваете на формальностях. — Фулгрим посмотрел на визасца: — И я говорил серьезно. Как мне сообщили, большая часть населения планеты живет в такой бедности, что самый никчемный трущобник с Кемоса — когда там еще были трущобы — пожалел бы их.

— Сказано резко. — Коринф впился в примарха взглядом, словно оценивая его.

Легкая мелодия, звучавшая в банкетном зале, вдруг сменилась быстрым оживленным мотивом. В центре палаты расчистили место, и туда устремились танцоры в шелках и чеканном золоте. Гости зааплодировали в предвкушении зрелища.

— Но искренне. Потенциал вашего мира подорван войнами, лишениями и невежеством. Такие симптомы мне хорошо знакомы — в детстве я насмотрелся этого вдоволь.

— В детстве? — моргнул визасец.

Фулгрим усмехнулся, не отворачиваясь от кружащихся пар:

— Да, канцлер, когда-то и я был ребенком. Чрезвычайно одаренным, должен признать, но все же ребенком. — Примарх взмахнул рукой. — Ну, чуть повыше других детей…

Коринф рассмеялся.

— Беллерос, — сказал он. — Если хотите, чтобы я называл вас Фулгримом, зовите меня Беллеросом.

— Значит, Беллерос. Вот и хорошо, лишние формальности порой усложняют взаимодействие.

— Согласен, — кивнул канцлер. — Но формальности играют свою роль. — Он указал на сидящего за столом губернатора, который весело болтал с Голкондой: — Защищают его от тех, кто мог бы счесть прием удачной возможностью для нападения.

— Как я понимаю, не все визасцы рады грядущим переменам?

— Нет, — нахмурился Коринф. — Нет, если Пандион останется на троне.

Внимательно изучив его, Фениксиец подметил слегка покрасневшие щеки, резко участившийся пульс и пылкость, с которой говорил Беллерос.

— Его позиции прочны?

— О чем вы? — уставился на примарха Коринф.

— Стабильность зависит не от индивидуумов, а от общества в целом. Если стабильности можно добиться устранением одного индивидуума, такой вариант заслуживает рассмотрения.

— Вы убьете его.

Фулгрим пожал плечами.

— Или отправлю в изгнание. Даже с ограниченными силами я могу совершить бескровный переворот. Пандиона и его наследников несложно убрать с доски.

Фениксиец обратил внимание на Абдемона, неловко стоявшего у витражей. Все легионеры, как и Фулгрим, пришли в доспехах, чтобы дать местным еще один понятный намек. Впрочем, хотя легионеры и возвышались над другими гостями, но старались вести себя дружелюбно. К Фабию, правда, это не относилось — апотекарий, рыскавший у дальней стены, разглядывал визасцев так, словно готовился препарировать их.

Другие воины, кажется, действовали пристойнее. Тельмар зажал в углу какого-то злополучного аристократа и беседовал с ним, излучая вежливую угрозу. Квин в явном смятении изучал банкетный стол, сжимая в огромных руках крошечную тарелку. Алкеникс и Торн безмолвно смешивались с толпой, скорее наблюдая за пиром, чем участвуя в нем. Где-то гулко расхохотался Кирий, и в ответ прозвучало одобрительное хихиканье небольшой группы людей, собравшихся вокруг него.

После долгого молчания канцлер нервно сглотнул.

— Я думал, вы прибыли помочь ему.

Коринф продолжал оценивать Фениксийца, и тот буквально чувствовал, как усложняются мысленные расчеты визасца. Фулгрим не был самым крупным из братьев; он не пугал людей своим видом. Глядя на столь прекрасное и изящное создание, они успокаивались, и все, кроме особенно осмотрительных, забывали, что перед ними не просто очень высокий мужчина, а примарх.

— Я прибыл, чтобы привести Визас к Согласию. Мне хотелось бы устроить все как можно эффективнее. — Глядя, как танцоры грациозно скользят по полу, Фениксиец был не прочь присоединиться к ним… но только не сейчас. Не сегодня. — Неважно, кто правит здесь, лишь бы правил во имя Императора.

Канцлер отвел глаза.

— Значит, наших людей вы не спросите?

— Каких именно? Голодающих крестьян, упомянутых вами? Или патрициев, которые так увлеклись интригами, что поставили ваш мир на край пропасти?

— И тех и других. Сущность Визаса заключена в его народе, и сущность народа заключается в Визасе.

Фулгрим взглянул на него:

— Вы говорите как философ.

— Я и есть философ — иначе не смог бы поддерживать равновесие здесь. Реальность рождается из противоборства разногласий; чтобы разбираться в них, требуется определенная гибкость мысли.

Примарх усмехнулся, вспомнив, как часто думал о том же во Дворце на Терре. Тысячи соперничающих там фракций анализировали и интерпретировали любое слово Фениксийца, ища выгоду для себя.

— Для Согласия необходима стабильность. Перед отбытием я предпочел бы исправить положение на Визасе.

— А именно?

От удовольствия Фулгрим взмахнул рукой — он давно ждал этого вопроса.

— Улучшить бытовые и трудовые условия для сельского населения. Ослабить мертвую хватку патрициев на высокопродуктивных промышленных фермах в Халкидонских долинах и обогатительных фабриках в Анабасских горах. Пусть контролируют производство сырья, но не его реализацию. Затем мы начнем серию реформ, призванных укрепить континентальное правительство. Оно освободится от влияния архаичной кастовой системы, полезной исключительно для горстки кровосмесительных неоварварских кланов.

Фениксиец и не пытался понизить голос. Он знал, что его слушают, и хотел, чтобы визасцы уловили каждую фразу. Напустив туману, примарх только задержал бы Согласие. Лучше как можно быстрее спровоцировать глупцов на открытое выступление.

Коринф словно бы подавился чем-то.

— В-вы не можете! Это же… Как? — запинаясь, он разом вытолкнул комок слов.

— Беллерос, приведение к Согласию означает не только то, что мир отказывается от суверенитета. Взамен он обретает просвещение. Мы показываем людям — показываем вам, — что можно жить лучше. Именно это и я намерен сделать. Вопрос в том, Беллерос, поможешь ли ты мне?

Уставившись на него снизу вверх, канцлер мотнул головой.

— Я не… Я…

От необходимости отвечать его спасло внезапное появление Голконды и Пандиона.

— Мой господин, вы пренебрегаете своими обязанностями, — пожурила Фулгрима главный итератор. — По правилам вежливости, гость должен приветствовать хозяина.

— Именно так, — кивнул примарх. — Наследный губернатор Пандион, я совершил недопустимое упущение. Примите мои глубочайшие извинения.

Кланяясь правителю, он заметил, что Пайк берет Коринфа под руку и ловко уводит куда-то. Фениксиец надеялся, что Беллерос не встанет у него на пути, — ему нравился этот человек.

Он внимательно рассмотрел наследного губернатора. Когда-то Пандион IV был крупным мужчиной, но с тех пор исхудал до костей, и кое-где кожа обвисла складками. Официальный наряд, сшитый по старой мерке, окутывал его подобно савану. Даже сквозь многослойный аромат благовоний Фулгрим ощутил смрад болезни. Впрочем, несмотря на очевидный недуг, сановник держался спокойнее прежнего.

— Отличный вечер, не так ли? — тонким шепотом спросил он.

— Именно об этом я только что говорил канцлеру Коринфу, — сказал Фениксиец, забирая с подноса предложенный слугой бокал вина.

Он поднес сосуд к губам, но помедлил, заметив на чьем-то лице неуместное выражение: гнев, быстро спрятанный под маской любезности.

— Они боятся вас, — продолжил Пандион.

— Неужели? — Фулгрим по-прежнему осматривал толпу, казавшуюся бурным круговоротом противоречивых эмоций. Страх, злость, предвкушение… Младшие итераторы Голконды активно смешивались с визасцами, исподволь задавая вопросы людям, которые принадлежали к теоретически важным группировкам. Позднее сама Пайк подойдет к этим личностям и начнет частные переговоры, закладывающие фундамент любого приведения к Согласию.

Губернатор улыбнулся:

— Честно говоря, я бесконечно рад этому. Кому-нибудь давно пора было припугнуть их. Их напыщенность переросла в высокомерие.

— Рад служить, — слегка поклонился Фениксиец.

— Вы пришли вовремя, — ухмыльнулся автократ. — Еще немного, и они стали бы невыносимыми, а я хотел насладиться остатком жизни в мире и покое.

Примарх кивнул, слушая вполуха. Он тщательно изучал гостей, анализируя их язык тела, пока не выделил с дюжину индивидуумов. Все они нервничали, однако старались выглядеть беззаботными, и подбирались к Пандиону, используя толпу как прикрытие.

Наемные убийцы. Пытаясь скрыться от глаз, они лишь выдали себя Фулгриму. Значит, любители.

Отпив из бокала, Фениксиец поморщился:

— Ох, как неприятно.

— Что? — непонимающе выпучил глаза губернатор.

— Кто-то подмешал яд в вино. Какая нежданная грубость!

Он незаметно подал знак Кирию.

— Я немедленно сообщу стражникам… — начал Пандион, но примарх уверенно положил ему руку на плечо. Сановник едва не согнулся под ее тяжестью.

— Не надо. Думаю, пришло время для наглядной демонстрации. Делайте вид, что все в порядке.

— Но…

— Меня только что оскорбили, наследный губернатор. Молю, позвольте мне самому отплатить за обиду.

Фулгрим лишь мельком взглянул на Абдемона, но лорд-командующий тут же понял, в чем дело. Напрягшись, он двинулся к повелителю через толчею. Остальные легионеры один за другим прервали беседы на полуслове и последовали за офицером.

Неторопливо прокладывая дорогу в толпе, они ждали сигнала примарха, не сомневаясь, что он направит их верно. Такая муштровка хорошо послужила Третьему на бессчетных планетах.

Фениксиец надеялся, что и сегодня она не подведет Детей Императора.


— Что за вздор, — пробормотал лорд-командующий Фрейзер.

Приветственный раут был в полном разгаре. В список гостей попали только имперские делегаты и патриции, либо приглашенные наследным губернатором, либо просочившиеся сюда благодаря взяткам, мольбам или угрозам.

Игнорируя брюзжание Геродота, посланница наблюдала за действиями своих подчиненных. То и дело кто-нибудь из смешавшихся с толпой младших итераторов поглядывал на нее, и Пайк подавала ему знак или стояла неподвижно. Первое означало, что беседу с очередным визасцем нужно продолжить, второе — прервать. Приведение к Согласию нередко начиналось с выстраивания скромного фундамента влияния. Лучше всего работал подкуп, иногда скрытые — или вполне прямые — угрозы. Подавляющая военная мощь годилась как аргумент в ходе переговоров, но для продолжительных взаимоотношений требовалось нечто иное.

— Вздор, — повторил Фрейзер уже громче, за что удостоился неодобрительных взглядов соседей.

Голконда вздохнула.

— Поведайте мне, Геродот, о каком «вздоре» идет речь?

— Об этом, — махнул рукой офицер. — Мы должны нести им просвещение, а не праздновать.

— Мы занимаемся и тем и другим. Или вы предпочитаете более кровавые методы приведения к Согласию?

— Согласие означает покорность, — буркнул Фрейзер, сердито оглядывая зал.

На банкет этот похожий на ястреба привлекательный мужчина с надменными повадками и лицом потомственного европейского аристократа пришел в багряно-серебристом мундире своего полка. Держа тонкую ладонь на серебряном корзинчатом эфесе парадной сабли, он выстукивал пальцами какой-то военный ритм.

Младшие офицеры Геродота, рассредоточившись в толпе, как могли, поддерживали честь полка. Разговаривая с местными военными, они сдержанно старались объяснить, чем неизбежно закончится для Визаса серьезное вооруженное сопротивление местных командиров. Пайк глубоко сомневалась, что им удастся кого-нибудь запугать.

Архитские Палатины не раз проливали кровь за Империум. Призываемые в основном из военной аристократии Европы, они участвовали, помимо прочих кампаний, в Очищении Антарктиды. Право носить аквилу на серебряных кирасах бойцы получили за героизм, проявленный в ходе Зачистки Селенитов. На протяжении своей славной истории Палатины сражались вместе с несколькими легионами, но родственных душ нашли только в Третьем. Высокородные господа всегда предпочитали компанию себе подобных.

Голконде захотелось узнать, как Фрейзер с товарищами отнеслись к плану Фулгрима включить в состав легиона кемосцев из простонародья. Пожалуй, офицеры закрыли на это глаза, разве что поворчали немного. Как известно, даже самому знатному семейству раз в столетие-другое требуется вливание свежей крестьянской крови.

Мотивы враждебности Палатинов к Визасу и его народу лежали на поверхности. Аристократические дома Терры считали монархов пограничных планет и их наследные кланы узурпаторами и выскочками. Что это за династии, если им всего пара тысяч лет? Благородные дома Тронного мира даже на соседей взирали свысока. Плоды, выросшие на далеких землях, вообще не удостаивались внимания.

— Эти люди — дикари, — продолжил офицер, с энтузиазмом развивая тему. — Годятся только для кнута и плуга. Какой толк от мира, наполовину превращенного в стекло своими же безмозглыми обитателями, которые швыряли друг в друга атомными бомбами?

— Полагаю, Геродот, виной тому Долгая Ночь. — Пригубив из бокала, посланница уловила следы как минимум трех различных ядов. Нахмурившись, она взглянула на Фрейзера: — Не пейте вино.

— Что? Почему?

— Оно отравлено, — произнес Кирий, подходя к ним. Стакан в руке космодесантника выглядел крошечным, как детская игрушка. Воин пристально посмотрел на Голконду: — Удивлен, что вы заметили.

— У меня развитое чувство вкуса. — Пайк подняла бокал. — Они начали чуть раньше, чем я предполагала. Кому-то не терпится.

Покушения на убийство всегда были неотъемлемой частью переговорного процесса. Обычно они случались на поздних стадиях, когда местные князьки окончательно понимали, чем для них обернется Согласие.

Кирий моргнул.

— Вы ждали этого?

— Предательство, — выговорил Фрейзер, потянувшись к сабле.

Зная Геродота, главный итератор подозревала, что он пришел на раут с боевым, а не просто церемониальным клинком. Офицеры Палатинов так же охотно ввязывались в поединки, как и воины Третьего, что еще надежнее скрепляло их альянс.

— Да и да, — подтвердила Голконда, удержав руку лорда-командующего. — Мы в опасных водах с кусачими рыбками. Фулгрим уже заметил?

— Заметил что? — требовательно спросил Фрейзер.

Легионер кивнул:

— Да, он направил меня позаботиться о вашей безопасности. Квин и остальные разберутся с наемными убийцами. — Кирий вежливо улыбнулся: — Мы тоже ждали атаки.

Геродот огляделся по сторонам:

— Наемные убийцы?

— Их десять, — сказала Пайк.

Посланница еще раньше заметила ассасинов, но решила, что они явились за каким-нибудь злополучным патрицием. В высших слоях визасского общества люди постоянно гибли на дуэлях или в результате покушений. Местное дворянство напоминало позолоченную яму с гадюками.

— Точнее, двенадцать, — пробормотал воин, уводя их из центра зала.

Толпа сама расступалась перед Кирием. Улыбнувшись, Голконда похлопала его по предплечью:

— Боюсь, глаза у меня уже не те.


Следя, как убийцы подходят все ближе, Фулгрим тщательно скрывал растущее веселое удивление. Его первое впечатление оказалось верным: они были любителями. Вероятно, революционерами или просто честолюбивыми аристократами, надеющимися устроить открытый переворот. Возможно также, что они хотели сорвать переговоры о Согласии. Истинные мотивы станут понятны со временем.

Увидев, что яд в вине не возымел действия, ассасины поначалу замешкались, но мужество быстро вернулось к ним. Что ж, в трусости визасцев не обвинить; значит, в составе Империума их ждет хорошее будущее.

Другие гости наконец сообразили, что в зале происходит нечто нежелательное. Атавистическое чутье, которым обладал каждый человек, предупредило их о надвигающейся вспышке насилия. Танцоры и слуги влились в общую толчею, говорливые аристократы осеклись и умолкли. Все это заняло считанные секунды, но для примарха с его недоступной для смертных скоростью восприятия прошла целая вечность. Он успел подготовиться к тому, что случилось затем.

На открытое место вышел ближайший к нему убийца — мужчина с широко распахнутыми глазами, пахнущий страхом и радостным волнением. Из-за пазухи он достал небольшой маломощный пистолет с коротким стволом, украшенный вычурными узорами. Несомненно, заветная фамильная реликвия. Выходит, это не просто убийство, а политическое заявление.

Сосредоточившись на оружии, Фениксиец за пару мгновений вычислил его дальнобойность и вероятную траекторию выстрела. Щелчок зарядного барабана прозвучал для Фулгрима раскатом грома.

Реакции и движения примарха стали быстрее, а все, происходящее в мире вокруг него, — медленнее. Дульная вспышка пистолета распустилась, словно фейерверк. Крик толпы показался низким, как голос моря. Пуля вылетела из ствола, неуловимо стремительная для человеческого глаза.

Выбросив ладонь вперед, Фениксиец перехватил заряд на подлете к Пандиону. Разогнавшийся кусочек свинца врезался в латную перчатку со звоном, разнесшимся по всему банкетному залу. Губернатор отшатнулся, беззвучно шевеля губами. Воцарилось безмолвие. Все смотрели только на примарха. Отведя руку, он бросил дымящуюся пулю в свой винный бокал.

— Официально заявляю: вечер испорчен, — произнес Фулгрим.

Немая сцена продержалась еще секунду. Затем ассасины пришли в себя, и от доспеха Фениксийца отскочил второй снаряд. Гости с воплями заметались туда-сюда или бросились к выходам. Последовали новые выстрелы, но примарх успел развернуться и прикрыть собой Пандиона. Ударившись в спину Фулгрима, пули просто расплющились о броню.

— Не волнуйтесь, наследный губернатор, вам ничего не угрожает. — Фениксиец слегка повернул голову. Как он и рассчитывал, из-за паники толпа немного разредилась. Убийцы меж тем утратили преимущество внезапности. — Воины Третьего — слава имени Его, смерть врагам Его!

Услышав кодовую фразу, генетические сыны примарха взялись за дело. До этого они с гибельной неторопливостью подобрались к ассасинам. Фулгрим заметил боковым зрением, как Касперос ударил незадачливого стрелка в спину и тот почти сложился вдвое. Квин наступал на другого патриция, не обращая внимания на град пуль. Подойдя вплотную, легионер сжал руку врага неодолимой хваткой и смял кисть в один комок с пистолетом. Человек закричал, но тут же умолк: Нарвон свернул ему шею обманчиво легким ударом по щеке.

— Не увлекайтесь, сыны мои, — одного нужно взять живым! — окликнул их Фениксиец.

Он увидел, что Коринф с решительным выражением лица пробирается к нему, прячась за столами и изваяниями. Осознав, что примарх наблюдает за ним, канцлер замер.

— Губернатор… как он? — спросил Беллерос.

Фулгрим посмотрел вниз. От шока у Пандиона немного остекленел взгляд, но ранений он не получил. Кроме того, автократ не потерял голову, в отличие от придворных. У старика был стальной хребет.

— Еще жив.

— Никогда не видел такого проворства, — сказал Коринф, взглянув на примарха.

— Я — один из сынов Императора, — просто ответил тот.

Обернувшись, Фениксиец осмотрел зал. Тишину в нем нарушали только стоны людей, затоптанных убегавшей толпой. Все ассасины были убиты, кроме одного, мертвого только наполовину, — судя по всему, офицера континентальной армии. Фабий держал его за расшитый золотом воротник, а в позвоночнике несчастного утопала игла одного из манипуляторов хирургеона.

— Парализатор, — коротко пояснил медик, поймав на себе вопросительный взгляд примарха.

— Какой же Паук без яда, — бросил Торн.

Апотекарий покосился на него, но промолчал. Фулгрим грозно посмотрел на Грифана, тот поклонился и прикусил язык.

Примарха позвал Абдемон:

— Мой господин, я получил доступ к вокс-сети резиденции. Похоже, на случай успеха они подготовили план бегства. Сейчас на дворцовом аэродроме готовится к старту аэролет, и экипаж не реагирует на запреты. Нам заняться?..

Фениксиец потянулся.

— Нет, я сам разберусь. Вы оставайтесь с губернатором.

Зашагав к ближайшему окну, он надел шлем. Как только щелкнули сцепки, Фулгрим подключился к потокам данных с боксов и сенсоров поместья. Элементарные, но полезные системы. Примарх быстро проложил кратчайший маршрут к стартовой площадке.

Он с некоторым сожалением выпрыгнул наружу через витраж, пообещав себе, что закажет мастерам легиона новый и подарит его Пандиону в знак извинений. Фениксиец приземлился и рванулся к цели еще до того, как услышал звон разбитого стекла.

Пока он мчался к аэродрому, вокруг раздавались крики и сигналы тревоги. Губернаторская резиденция напоминала округлый лабиринт из уставленных колоннами коридоров и торчащих повсюду балконов. Взлетная площадка располагалась в центре этого переплетения, под громадным стеклянным биокуполом, где находился также дворцовый сад. Увидев, что в том же направлении движутся разрозненные отряды солдат в мундирах правительственных войск, Фулгрим прибавил скорости. Не задерживаясь ни на секунду, он спрыгнул с лоджии в галерею. Даже в полном доспехе примарх мог несколько часов поддерживать взятый темп.

Добравшись до внешней оболочки биокупола, Фениксиец проигнорировал дюжину бронзовых входных арок изящной ковки. Он вскочил на закаленное стекло полусферы и начал со сверхъестественной ловкостью взбираться к вершине. Примарху помогало то, что балки упрочненного каркаса разделяли купол на отдельные секции. Фулгрим приближался по дугообразной поверхности к отверстию, проделанному в стекле прямо над аэродромом. Улетающий аэролет неизбежно должен пройти сквозь него.

На ходу Фениксиец рассчитывал предполагаемую скорость и угол подъема. Следовало идеально определить момент встречи — мельчайшая ошибка обернется для него конфузом или, хуже того, ранением. От приятного волнения сердца примарха забились быстрее. Он лез все выше; стекло трескалось под его тяжестью, балки сминались в пальцах. Посмотрев вниз, Фулгрим разглядел море подстриженной зелени и дикие заросли визасских деревьев, пересеченные кропотливо проложенными дорожками. На обочинах росли специально отобранные кустарники с яркими цветами. Что же, не слишком художественно, но весьма опрятно. Аккуратность, возведенная в абсолют.

Биокупол слегка задрожал под взбирающимся примархом. Поднявшись выше лесного полога, он увидел округлую крышу аэродрома. Здесь не имелось ни стартовых платформ, ни посадочной полосы — аэролеты с эфирными двигателями поднимались вертикально. Вибрация, которую ощутил Фениксиец, шла изнутри: крыша здания раскрывалась, подобно лепесткам. Под ней обнаружился ангар с небольшой флотилией воздушных судов губернатора.

На глазах Фулгрима один из аэролетов оторвался от пола. Снизу донесся стрекот выстрелов и вой сирен, вверху затрещали рукотворные молнии, сплетающиеся в широкие полусферы эфирных куполов. Эти примитивные электрические поля в теории могли защитить дворец от авианалета. Тот, кто включил их, явно надеялся, что судно изменников не преодолеет экран. Примарх счел это маловероятным — если сообщники убийц вообще планировали сбежать.

Аэролет приближался к вершине биокупола, несомый антигравитационными двигателями — самым совершенным образцом технологий на планете. Аппарат оказался меньше, чем предполагал Фениксиец. Прогулочное судно, не при-годное для дальних рейсов, напоминало древнюю галеру из тех, что бороздили когда-то Ионическое море на Терре. Нос аппарата походил на ястребиный клюв, из обоих бортов выступали подобные плавникам рули управления. Загибаясь назад, они сходились к наклоненному под острым углом столбу вроде мачты, испускавшему странное излучение.

Это устройство и было двигателем, но Фулгрим не понимал, как оно работает. По всей длине «мачты» тянулись когитаторные схемы, перемежавшиеся блоками управления. Отдельные секции столба вращались с разной скоростью, независимо друг от друга. Вокруг установки колыхался воздух, стекло биокупола тряслось и изгибалось. Ловко пробежав по гладкой поверхности, примарх достиг вершины — круглого отверстия, предназначенного для аэролетов.

Судно беглецов начало подниматься из проема. Фениксиец ощутил воздушный поток от двигателя и воздействие его энергии, похожее на слабые разряды молний. Присев, Фулгрим сделал вдох и прыгнул. Он вцепился пальцами в корпус взлетающего аппарата; тот слегка осел под неожиданно возникшим грузом. Внешние датчики веса тревожно взревели.

Срывая позолоченную декоративную обшивку, примарх добрался до некрашеного металла. Он уперся ногами в корпус и начал отдирать одну из панелей рукой в латной перчатке. Вылетавшие заклепки рикошетили от пурпурной брони. Одолев панель, Фениксиец отшвырнул ее в сторону и услышал звон разбитого стекла. Сирены завыли еще громче. Держась за брешь в корпусе, Фулгрим свободной рукой выхватил Разящего Огнем и тем же движением рубанул наискосок по аэролету. Металлические листы со скрежетом разошлись снизу вверх. Орудуя клинком, как рычагом, примарх расширил отверстие и залез внутрь. Когда он с нечеловеческой силой раздвинул плечами искореженные пластины, несколько напорных трубопроводов лопнули, извергнув маслянистую жидкость.

Фениксиец представил, как все это выглядит для незадачливых беглецов: великан в чужеземном аметистово-золотом доспехе прорывается в их крошечное судно среди каскадов искр, рева сирен и воя улетучивающейся атмосферы. Одни заговорщики выбежали из помещения, другие — храбрецы или самоубийцы — схватились за оружие.

Системы доспеха наложили прицельные метки на ближайших противников. Разящий Огнем с гудением рассек воздух и аккуратно срезал визасцу кисть. Отброшенный ударом, тот распростерся на полу. Фулгрим грациозно и неторопливо развернулся и приколол второго неприятеля к несущей опоре, смяв ему грудную клетку и раздавив сердце. Изящно пробежав пальцами по эфесу, примарх оставил меч в ране и скрестил руки на груди.

— Теперь можете сдаваться, — произнес он.

Перед ним стояли трое визасцев. Один намочил штаны, двое других перезаряжались. Фениксийцу требовался живой пленник, иначе пробежка оказалась бы напрасной. Пока визасцы обдумывали предложение, Фулгрим оглядел отсек.

Оборудование, разбитое им при рывке внутрь, сыпало искрами. Судя по дрожи палубы под ногами, здесь находился пульт управления эфирным двигателем. Наружу вела единственная дверь, за которой уходил вверх металлический трап. Над сломанной аппаратурой поднимался едкий дым, и заговорщики смотрели на примарха слезящимися глазами.

Они носили униформу губернаторских войск; погоны и позументы выдавали в них младших офицеров. Кто-то склонил армию к мятежу? Или бунтуют только нижние чины? Фениксиец выбросил эти мысли из головы — ответы появятся позже.

Аэролет спазматически дернулся. Откуда-то снизу донесся высокий протяжный визг. Двигатели отказывали, и падения было не избежать, причем судно еще не покинуло пределов дворца. Кабина пилота, вероятно, где-то наверху…

— Время вышло, — сказал Фулгрим.

Взявшись за рукоять Разящего Огнем, он выдернул клинок, и тело повстанца сползло на палубу. Один из офицеров с широко распахнутыми глазами поднял оружие. Свободным взмахом меча примарх снес ему голову. Тут же от шлема Фениксийца срикошетила пуля, и он, крутнувшись, разрубил стрелка на две половины. Третий визасец сбежал.

Фулгрим последовал за ним.

Воздушное судно билось в агонии — примарх не думал, что оно окажется таким хрупким. Его верхняя палуба, покрытая стеклянным фонарем, делилась на два уровня. Из расположенной выше части выходила «мачта» эфирного двигателя, внизу располагалось закругленное возвышение для пилота. Худой перепуганный мужчина в мокром от пота мундире, сидевший на троне рулевого, безуспешно сражался со штурвалом. Заметив великана, поднимающегося из трюма, он завопил.

В ответ рявкнули карабины бунтарей. Не обращая на них внимания, Фениксиец направился к помосту. Датчики доспеха засекли пятерых противников, включая того, за кем примарх гнался по трапу. Подойдя к пилоту, Фулгрим сдернул его с трона. Визасец, буквально смердящий паникой, схватился за пистолет на бедре, и примарх швырнул того на пол с такой силой, что он наверняка переломал себе кости.

Оглядев рулевое колесо, Фениксиец мгновенно понял принципы управления. Он идеально точно повернул штурвал, вычислив угол снижения, при котором аэролет не столкнется с краем биокупола. Застонав, судно начало крениться. Сказывался урон, причиненный ему Фулгримом, и оно уже теряло высоту.

— Полагаю, мы приземлимся через минуту, целиком или по кусочкам. — Обернувшись, примарх всмотрелся в лица людей, которые продолжали стрелять в него. Над ними зловеще дребезжал эфирный двигатель в опорной раме. — Сдавайтесь, и я пощажу вас.

Они не сдались. Фениксиец скользнул по наклонившейся палубе, и Разящий Огнем запел в его руках. Противники Фулгрима, не имея ни путей к бегству, ни шансов на победу, все равно сражались с мрачным фанатизмом обреченных. Через несколько мгновений остался только один.

Примарх подступил к выжившему. Тот попятился, держа пистолет в дрожащей руке. Фениксиец опустил меч.

— У меня хорошая новость: методом исключения я решил пощадить тебя. Брось оружие.

Бледное лицо мужчины посуровело. Приставив дуло пистолета к виску, он произнес:

— Сабазий живет!

Мятежник нажал на спуск так быстро, что даже Фулгрим не успел помешать ему, и оружие вздрогнуло от отдачи. Глядя, как тело оседает на палубу, примарх нахмурился:

— Ну, это никуда не годится.

Загрузка...