Герой со станции Фридрихштрассе

05

Стоило Хартунгу открыть дверь круглосуточного магазина Бернда, ему сразу стало ясно: что-то изменилось. Обычно Бернд даже не поднимал глаз, когда Хартунг входил в магазин за «мужским набором», как здесь называли упаковку из шести бутылок берлинского пилзнера. Сегодня же Бернд взволнованно бросился к нему, держа в руках новостную газету с его фотографией.

— Черт возьми, Миха, я как раз тут читал статью. Может, по пивку?

Обычно Хартунг не пил раньше двенадцати, но исключительные обстоятельства требовали исключительных мер. К тому же научно доказано, что пиво справляется с похмельной головной болью лучше аспирина. Он чокнулся с Берндом и спокойно стал читать статью.

Пару раз посмеялся, пару раз сглотнул от нелепости преувеличений и выдумок. Особенно его поразила концовка, где этот Ландман не постеснялся написать: «После вопроса о задержании Михаэль Хартунг вздрагивает. Он опускает взгляд, перед его внутренним взором проносятся ужасные воспомимания: тюремная камера без окон, постоянный полумрак, гневные крики следователя. Тяже, тая свят ка ключей у охранника, который по ночам каждые три минуты стучит в дверь камеры, не давая уснуть. Сфальсифицированное Штази письмо от матери, в котором она якобы умоляет его признать вину. Все эти воспоминания разом предстают перед Ми хаэлем Хартунгом, будто это было вчера. Он говорит, что пытается зарыть их поглубже в сознании, что часто мечтает о том, чтобы ничего этого не было и он мог бы жить нормальной, беззаботной жизнью, не преследуемый призраками прошлого почти каждую ночь. Но затем на лице Михаэля появляется застенчивая улыбка. Он рассказывает о том дне, когда его вели на очередной допрос и он увидел паука на стене длинного тюремного коридора. „И тогда этот маленький паучок на миг стал для меня символом жизни“, — тихо говорит он, едва сдерживая слезы. В тот день Михаэль Хартунг решил выстоять, решил оставаться сильным во что бы то ни стало. Неслучайно он и по сей день относится к паукам с особой любовью. И теперь, задумываясь, как жить дальше вопреки этому ужасному опыту, он вспоминает высказывание Нельсона Манделы, написавшего после своего освобождения из тюрьмы во времена апартеида: „Выходя из тюремной камеры на свободу, я знал, что должен оставить позади всю горечь и ненависть, иначе так и останусь узником на всю жизнь“ „Эти слова великого южноафриканского борца за свободу всегда были мне утешением“, — сказал Михаэль Хартунг и замолчал».

Что за ахинея, подумал Хартунг. Нельсон Мандела? Этот Ландман умом тронулся? Хотя написано недурно, во время чтения Хартунг на мгновение даже позабыл, что это его собственная история, и почти растрогался. А если уж он был тронут рассказом, зная, что это выдумка, то как отреагируют другие? От этой мысли ему стало тошно. Не позвонить ли ему сейчас же в редакцию и не опротестовать ли фальсификацию своей жизни? Мысли роились в голове Хартунга. Если он сейчас пожалуется, они непременно захотят забрать назад свои деньги. Деньги, которые он вчера вечером перевел арендодателю. А если не пожалуется, вся эта ложь станет его ложью. И что, если кто-то, прочитав, догадается, что вся история — небылица и приукрашивание? Тогда-то он уже не сможет утверждать, что ничего такого не говорил.

Бернд, кажется, заметил его беспокойство и, не говоря ни слова, поставил перед ним еще бутылку пива. Хартунг выпил ее залпом. И следом еще одну.