Гестапо. Миф и реальность гитлеровской тайной полиции

Глава 3. Контроль за соблюдением религиозных убеждений

В «Майн кампф» Адольф Гитлер резко критиковал христианские церкви за их неспособность признать важность еврейского вопроса. Пункт 24 программы нацистской партии содержал следующее двусмысленное обещание по религиозным вопросам:

Мы требуем свободы для всех религиозных конфессий в государстве, пока они не представляют для него опасности и не противоречат обычаям и морали немецкой расы. Партия как таковая выступает за позитивное христианство, но не связывает себя в вопросах вероисповедания с какой-либо конкретной конфессией. Она борется с духом еврейского материализма как внутри, так и вне наших рядов и убеждена, что наша нация может достичь постоянного внутреннего благополучия только на основе принципа: «Общее благо превыше личного».

В действительности нацистский режим был полон решимости ограничить влияние христианской религии на немецкий народ. Перепись 1939 года показывает, что это была непростая задача. 95% жителей Германии, проживавших в первоначальных границах 1933 года, зарегистрировались как члены обеих христианских церквей, и лишь 1,5% назвали себя «атеистами».² Это помогает объяснить, почему так мало дел гестапо против священнослужителей начиналось с доноса от обывателя.³

Придя к власти, Гитлер публично пообещал «защищать христианство как основу всей нашей морали», но в частной беседе заявил: «Ни у одной из конфессий – католической или протестантской – не осталось будущего. По крайней мере, для немцев… Либо человек христианин, либо немец. Нельзя быть обоими одновременно». В записи в дневнике от 29 декабря 1939 года Йозеф Геббельс сделал следующее наблюдение о религиозных взглядах Гитлера: «Фюрер глубоко религиозен, хотя и полностью антихристианин. Он считает христианство симптомом разложения. И правильно. Это ветвь еврейской расы. Это видно по сходству их религиозных обрядов».

В своей важной речи перед депутатами Рейхстага 23 марта 1933 года Гитлер дал христианским церквям успокаивающе рассчитанное обещание:

Национальное правительство видит в обеих христианских конфессиях важнейший фактор поддержания нашего общества. Оно будет соблюдать соглашения, заключенные между церквями и провинциями; их права не будут ущемлены… Правительство будет относиться ко всем другим конфессиям с объективным и беспристрастным правом… Национальное правительство будет разрешать и подтверждать христианским конфессиям пользоваться их надлежащим влиянием в школах и государстве. И оно будет заботиться об искреннем сотрудничестве между церковью и государством.6

Чтобы успокоить католиков, Гитлер начал переговоры с Ватиканом о заключении Конкордата, который, в принципе, предоставлял бы Католической церкви независимость и возможность самостоятельно управлять своими делами в обмен на обещание полного отказа от участия в политической жизни. 20 июля 1933 года Конкордат между Германией и Ватиканом был подписан в ходе пышной церемонии в Ватикане в Риме вице-канцлером Францем фон Папеном от имени правительства Германии и монсеньором Эудженио Пачелли от имени Римско-католической церкви.7

За этими умеренными публичными проявлениями терпимости к религиозным вопросам скрывались совершенно иные личные мотивы. Христианским церквям пришлось принять конформизм, требуемый нацистским режимом, иначе их ждали всё более интенсивные преследования. Гестапо, по приказу Гейдриха, было поручено разработать планы борьбы с любыми проявлениями религиозного инакомыслия. Ненависть Гейдриха к церквям «граничила с патологией».8 Генрих Гиммлер также в частных беседах выражал крайнее презрение к христианскому духовенству, но на публике часто создавал впечатление, что его эсэсовцы верят в Бога:

Мы против того, чтобы нас называли атеистами, поскольку как общество мы не привязаны ни к той, ни к другой конфессии, ни как отдельные личности. Но мы берём на себя обязательство провести чёткую и ясную границу между церковью и конфессиональным обществом, с одной стороны, и политической или идеологической воинственностью – с другой, и будем решительно выступать против любого их пересечения. В то же время, несмотря на весьма негативный опыт и вполне обоснованные причины для раздражения, которые наши [эсэсовцы] испытывали в прошлом в этой области, мы по-прежнему учим наших людей уважать всё, что свято для наших сограждан, от образования до воспитания, которое мы будем ценить словом и делом.9

В эпоху нацизма священники, монахини и монахини подвергались арестам, католические школы, молодёжные организации и школы закрывались, а церковное имущество конфисковывалось без какой-либо компенсации. Католические священники изображались агентами реакции и систематически преследовались. Не менее 447 священников немецкого происхождения провели некоторое время в концентрационном лагере Дахау.10 Значительное число священников было заключено во всех других нацистских концлагерях, некоторые из них подверглись жестокому обращению и были казнены. Преследования католиков в Германии не были исключительно связаны с нацистами. Печально известная «Культуркампф» Отто фон Бисмарка в 1871–1878 годах была направлена ​​на безжалостное ограничение власти и влияния католической церкви и её духовенства в Пруссии.11

Гестапо возглавляло нацистскую кампанию по ослаблению влияния христианства на сердца и умы немецкого народа, однако его сотрудники избегали вмешательства в религиозные службы, о чем ясно говорилось в циркулярном письме офицерам баварского гестапо от 6 мая 1935 года:

В последние месяцы стало очевидно, что духовенство обеих христианских конфессий всё более открыто и активно выступает против государства. Чтобы преодолеть это, каждому отряду необходимо уделять особое внимание деятельности духовенства. Однако строго предписано не вмешиваться ни при каких обстоятельствах в церковные службы. По всем важным вопросам следует немедленно докладывать.12

Протестантская евангелическая церковь представляла около 40 миллионов немцев, что составляло 66% населения. Она была организована в 28 федеральных региональных лютеранских и кальвинистских церквей. Они традиционно пользовались значительной автономией. Протестантские пасторы были привержены лютеранской идее глубокой лояльности государству. Большинство из них были весьма враждебно настроены по отношению к демократической Веймарской республике. В 1933 году в общей сложности 40% всех евангелических священнослужителей были членами нацистской партии. Поэтому неудивительно, что группа пронацистских религиозных фанатиков, называвших себя «немецкими христианами», – состоявшая из 3000 из 17 000 протестантских пасторов – приобрела известность вскоре после того, как Гитлер стал рейхсканцлером 30 января 1933 года.

«Немецкие христиане» требовали централизованно контролируемой и «нацифицированной» Церкви Рейха, с увольнением всех «неарийских» священнослужителей.13 Их смелым лозунгом было: «Один народ. Один Рейх. Одна вера». На церковных выборах, состоявшихся 23 июля 1933 года, эта группа набрала 75 процентов и взяла под контроль многие области по всей Германии. Людвиг Мюллер, ярый нацист, был назначен епископом новой «Евангелической церкви Рейха». Немецкие христиане хотели построить нацифицированную версию христианства, которая преуменьшала бы еврейские аспекты Ветхого Завета и вычищала бы интернационалистские аспекты из Нового Завета Библии. Более того, они считали крест еврейским символом, а распятие — пораженческим знаком.

Для многих представителей евангелического духовенства эти предложения были слишком радикальными. Мартин Нимёллер, родившийся в 1892 году, оказал сильное сопротивление немецким христианам. Он был неожиданным бунтарем. В период Веймарской республики он был убежденным консервативным националистом. В 1931 году он был назначен пастором берлинского района Далем. Он приветствовал назначение Гитлера рейхсканцлером. В своей автобиографии-бестселлере «От подводной лодки до кафедры», опубликованной в 1933 году, он описал свой личный путь от патриотичного командира подводной лодки во время Первой мировой войны до карьеры ведущего протестантского священника впоследствии. В заключении Нимёллер ясно дал понять, что он вовсе не выступает против гитлеровского режима по идеологическим соображениям. Его оппозиция «немецким христианам» была чисто теологической. Он твердо верил в неприкосновенность церковных служб и слов Библии.

По всей Германии стали проводиться митинги, направленные против планов «немецких христиан». Синод в Бармене в мае 1934 года, вдохновлённый идеями профессора Карла Барта, ведущего протестантского теолога, защищал «центральные истины христианства» и полностью отверг «ложные доктрины» «немецких христиан». 14 Евангелическая организация, защищавшая независимость Церкви от идеологического проникновения, была создана 11 сентября 1933 года Чрезвычайной лигой пасторов.

Это движение стало известно как «Исповедующая церковь» (Bekennende Kirche). К нему присоединилось 9000 протестантских евангелических пасторов. В основном это были представители среднего класса с университетским образованием. Лишь 5% из них были членами нацистской партии. К ноябрю 1934 года «Исповедующая церковь» объявила себя единственной «законной протестантской церковью в Германии».¹¹ Это диссидентское поведение положило конец планам «немецких христиан». Рейхсбисхофа Людвига Мюллера, очевидно, не знавшего, что делать, Гитлер отстранил от дел, решив, что нацификация христианства политически неэффективна в краткосрочной перспективе, и в эпоху нацизма она так и не была реализована. В 1935 году было создано новое Министерство по делам церкви под контролем нацистского юриста доктора Ханнса Керрля, целью которого было завоевать лояльность протестантских церквей к нацистскому режиму и сломить сопротивление диссидентов-повстанцев из «Исповедующей церкви».

К 1937 году гестапо создало специализированный отдел под названием «IV-B» для работы с «политическими церквями, сектами и евреями». В него входили три бывших католических священника и один бывший протестантский евангелический пастор. Знание этих людей позволило гестапо разработать скоординированный план запугивания и репрессий против инакомыслящих священнослужителей.

Энке Ханссе (родился в 1896 году) был пастором «Исповедующей церкви» в Кёльне.16 Ему был сорок один год, когда агенты гестапо начали тайно наблюдать за его богослужениями. 30 сентября 1937 года он произнёс проповедь на церковной службе в городе Вупперталь в Северном Рейнланде. На ней присутствовало большое количество людей, по оценкам, от 1300 до 1500 человек. Энке сказал, что неисчислимые страдания и лишения, выпавшие на долю местных священнослужителей из-за запретов и тюремного заключения, наложенных нацистским режимом, привели к тому, что «детей больше не обучают по-христиански», а священнослужители ежедневно сталкиваются с «издевательством над словом Божьим». Другой пастор, по имени Гамбург, также критически высказался о нацистских религиозных преследованиях во время службы, заявив, что руководство протестантской церковью находится в руках людей, далеких от реальности. Он также напомнил прихожанам о волне арестов, проводимых гестапо в Бранденбурге и Саксонии. Гестапо приняло к сведению эти критические высказывания, но решило не арестовывать ни одного из пасторов.

Два года спустя Энке был наконец арестован гестапо. Это произошло по обвинению, выдвинутому против него одним из граждан. В нём утверждалось, что Энке исполнял обязанности главного наблюдателя на экзамене, организованном «Исповедальной церковью» 2 октября 1939 года, полностью осознавая, что такой экзамен не имеет официальной юрисдикции. На допросе Энке рассказал гестапо, что сражался за свою страну в Первой мировой войне 1914–1918 годов, признал свою активную деятельность в «Исповедальной церкви», но отрицал, что когда-либо присутствовал на экзамене, поскольку, по его словам, вышел из состава экзаменационной комиссии ещё до его проведения. 27 апреля 1940 года гестапо закрыло дело в связи с «отсутствием доказательств».17

Этот случай не был чем-то из ряда вон выходящим. Гестапо часто действовало с большой осторожностью, прежде чем арестовать священнослужителей «Исповедующей церкви». Такие дела крайне редко доходили до суда. Справедливое судебное разбирательство было нормой для протестантских священнослужителей, а не исключением. Большинство судей были консерваторами старой закалки, а не нацистами. Дело самого видного члена «Исповедующей церкви», Мартина Нимёллера, хорошо иллюстрирует этот момент. После четырёх лет его публичного выступления против нацистской религиозной политики, гестапо наконец решило арестовать Нимёллера 27 июня 1937 года, когда он закончил очередную критическую проповедь в берлинском приходе Далем. Он содержался под «превентивным арестом» в берлинской тюрьме Моабит, а затем был помещён в одиночную камеру печально известного концлагеря Заксенхаузен.

Генеральная прокуратура потратила семь месяцев на подготовку, по их мнению, неопровержимого обвинения против мятежного пастора. Ещё до громкого судебного процесса над Нимёллером, привлёкшего внимание международных СМИ, Министерство пропаганды под руководством Геббельса организовало в прессе гнусную клевету на него. Нимёллера обвинили в «предательстве» на том основании, что он пользовался уважением в демократических странах, где «доминируют евреи». 2 марта 1938 года трое председательствующих судей «Особого суда» вынесли неожиданный оправдательный вердикт и рекомендовали освободить Нимёллера, уже понесшего достаточное наказание.

Этот приговор возмутил Адольфа Гитлера, который лично приказал повторно арестовать Нимёллера. В 1939 году жена Нимёллера, Паулина, написала Гитлеру личное письмо с просьбой о его освобождении. В ответ Гитлер заявил, что если её муж будет освобождён, он вновь станет центром оппозиционного круга, деятельность которого угрожает единству немецкого народа.18 Арест Нимёллера серьёзно ослабил восстание внутри «Исповедующей церкви», хотя и не подавил его полностью. К концу 1938 года большинство протестантских пасторов добровольно принесли присягу на верность Гитлеру.

Несмотря на длительные одиночные заключения в Заксенхаузене и Дахау, Нимёллер пережил гитлеровский режим, но в послевоенное время он всегда испытывал глубокое раскаяние в том, что не выступал более решительно против всех, кого преследовал нацистский режим, особенно против евреев. Эти чувства наиболее ярко и красноречиво выражены в его высказывании (ныне считающимся стихотворением) о преследовании гестапо противников гестапо под названием «Сначала они пришли»:

Сначала они пришли за социалистами, и я не стал высказываться.

Потому что я не был социалистом.

Потом они пришли за профсоюзными деятелями, и я не стал высказываться.

Потому что я не был профсоюзным деятелем.

Потом они пришли за евреями, и я не произнес ни слова.

Потому что я не был евреем.

Потом они пришли за мной — и не осталось никого, кто мог бы заступиться за меня.19

Из всех групп, упомянутых в книге «Сначала они пришли», именно евреи получили наименьшую поддержку от протестантской церкви. Мало кто из пасторов выступал против эскалации нацистской политики антисемитизма. Единственная прямая помощь, оказываемая евреям, ограничивалась небольшой группой смелых и преданных протестантских священников. Берлинский пастор «Исповедующей церкви» Генрих Грюбер основал агентство помощи для эмиграции евреев, большинство из которых приняли христианство. Он считал свою роль «добрым самаритянином». Грюбер был арестован гестапо 19 декабря 1940 года и провел три года в «заключении под стражу» в концентрационных лагерях Заксенхаузен и Дахау. Он подвергался жестоким избиениям. Одно из них закончилось потерей всех зубов.20

Лишь в 1943 году члены «Исповедующей церкви» начали открыто говорить о насильственной депортации евреев в Польшу. 12 марта 1943 года епископ Вюртембергский Теофил Вурм написал письмо в нацистское церковное министерство, касающееся обращения с евреями:

Меры, принимаемые против евреев, в частности, поскольку они не укладываются в рамки действующего законодательства, уже давно угнетают многие круги нашей страны, особенно христианские. В нынешних сложных обстоятельствах у многих невольно возникает вопрос, не повинна ли наша страна в лишении людей крова, занятий и жизни без приговора гражданского или военного суда… Христианские церкви проявили в этом отношении большую сдержанность. Однако они не могут молчать, когда в последнее время даже евреи, живущие в смешанных браках с немецкими христианами, а некоторые и сами являющиеся членами христианских церквей, были оторваны от своих домов и занятий и отправлены на Восток.21

Гельмут Гессе (род. 1916) был ещё одним протестантским пастором, который отказался молчать о нацистских преследованиях евреев. Он был родом из Бремена и жил в Вуппертале, когда попал под следствие гестапо.22 Члены глубоко религиозной семьи Гессе уже были хорошо известны гестапо как давние критики религиозной политики нацистского режима. В семье было несколько протестантских пасторов, включая отца Гельмута Германа, двух его братьев и зятя. Все они отбывали наказание в «заключении для обеспечения безопасности» за высказывание инакомыслия во время церковных служб в нацистскую эпоху.23

24 мая 1943 года информатор гестапо подслушал проповедь Гессе в церкви в районе Эльберфельд города Вупперталь. Гельмут прочитал прихожанам главу из Библии, в которой были строки: «И Ты, Господи, встань на сторону евреев, объедини гонимый народ Израиля. Мы молим Тебя, Господи, чтобы Ты спас этих добрых людей, и мы молим Тебя за злых людей, чтобы Ты изменил их сердца». 7 июня 1943 года другой офицер гестапо наблюдал службу в Вуппертале, на которой Гельмут сказал, что «Исповедующая церковь» в своей борьбе с нацистским государством сражается со «скрытыми силами тьмы». Он также упомянул, что всё больше священнослужителей отправляются в концентрационные лагеря и тюрьмы за свои религиозные убеждения. В заключение он выразил глубокую тревогу в связи с эскалацией преследований еврейского населения.

Это побудило гестапо арестовать Гельмута 8 июня 1943 года за «публичную поддержку бедственного положения евреев». Гестапо изъяло письмо, в котором Гельмут выражал проеврейские чувства баварскому епископу Гансу Мейзеру:

Мы, как собратья-христиане, больше не должны терпеть молчание церкви в Германии о преследовании евреев. Церковь несёт ответственность прямо сейчас, поскольку даже так называемые привилегированные евреи подвергаются депортации. Каждый «неарий» в Германии сегодня находится под угрозой убийства, и поэтому церковь должна принять чью-то сторону: быть священником и левитом или самаритянином? Это вопрос милосердия. Еврейский вопрос – вопрос евангельский, а не политический. [Исповедующая] церковь должна поддерживать евреев и противостоять любому «христианскому антисемитизму» внутри своей общины… Церковь должна противостоять любой попытке уничтожения евреев любой ценой и должна рассматривать эту попытку как нападение на церковь и Христа. Это сопротивление необходимо как свидетельство против нарушения Десяти Заповедей. Публично, в проповедях и речах, епископы должны свидетельствовать, наставлять совесть евреев, христианских общин, а также гонителей.

В последнюю неделю июня 1943 года Гельмута Гессе дважды допрашивало гестапо. Он отрицал, что является принципиальным антинацистом. Он вступил в СА в марте 1934 года, сказал он, и покинул его только в октябре 1935 года, потому что не мог совмещать академическое богословское образование, необходимое для квалификации пастора, со службой в штурмовых отрядах. Далее он сказал, что был рукоположен 11 апреля 1943 года и направлен в церковь в Оберкасселе близ Бонна. При дальнейшем допросе он признался, что молился за заключенных священнослужителей и за евреев, потому что считал долгом Церкви молиться за каждого человека. Его молитвы за евреев, сказал он, были призваны помочь им обратиться в христианство, потому что апостол однажды сказал, что Христос вернется на землю только если все евреи станут христианами. В заключение он заявил, что его речь была адресована прихожанам в контексте церковной службы и не подразумевалась как публичное заявление об антисемитской политике нацистов.

В своём отчёте по делу от 29 июня 1943 года офицер гестапо отметил, что Гессе был радикальным последователем «Исповедующей церкви» и что его проеврейское заявление было сделано публично перед большой аудиторией. Он также указал, что дальнейшее расследование гестапо личной жизни Гельмута выявило у него любовную связь с женой пастора, служившего офицером вермахта на Восточном фронте. Также сообщалось, что Гельмут поддерживал связь с бежавшим из Базеля (Швейцария) профессором Карлом Бартом, видным деятелем «Исповедующей церкви».

Гестапо пришло к выводу, что Гельмут Гессе был опасным противником. Его отправили в концлагерь Дахау. 24 ноября 1943 года он умер там от того, что официально было зарегистрировано как «сердечная недостаточность», но гораздо более вероятно, что его жизнь оборвалась от смертельной инъекции, сделанной в смертоносном лазарете лагеря. В возрасте всего двадцати семи лет Гельмут Гессе стал самым молодым мучеником «Исповедующей церкви».24

Именно негативные высказывания об ухудшающейся военной ситуации на Восточном фронте в 1943 году привлекли внимание гестапо к женатому протестантскому пастору Вильгельму Кенату (род. 1896). Он родился в живописном городке Зигмаринген в южногерманской земле Баден-Вюртемберг.25 В мае 1943 года Вильгельм жил в небольшой деревне Гален в Нижнем Рейне, когда произнёс несколько слов на могиле умершего местного прихожанина в Брукхаузене. Вильгельм подчеркнул страдания погибших солдат вермахта под Сталинградом, посетовал на то, что так мало полевых капелланов присутствовало, чтобы утешать солдат во время битвы, и заявил, что немецкий народ полностью «отрекся от Бога». Несколько скорбящих были недовольны этими высказываниями и сообщили о них в местную полицию, которая передала их в гестапо. «Подобные высказывания оскорбительны и невыносимы для каждого немца, будь то мужчина или женщина», — отметил местный констебль в своём докладе по этому вопросу.

«Все жертвы, принесенные в бою, были осквернены». Далее было зафиксировано, что Герхард Бергер, зять покойного, 24 мая 1943 года рассказал мэру Брукхаузена о непатриотических высказываниях протестантского пастора. Местный учитель, в качестве дополнительных показаний, заявил, что речь у могилы была нежелательной и деморализовала присутствующих, поставив под сомнение мужество храбрых солдат, сражавшихся на Восточном фронте. Гестапо допросило Вильгельма, который признал все выдвинутые против него обвинения. 21 октября 1943 года нацистский «Специальный суд» оштрафовал его на 2000 рейхсмарок за «подрывные высказывания» о военных действиях, но, к счастью, избежал тюремного заключения.26

Католическое население, насчитывавшее 20 миллионов человек и составлявшее 33 процента населения Германии в эпоху нацизма, вызывало у нацистского режима гораздо большее подозрение, чем протестантская община. До 1933 года католические промышленные районы Берлина, Рейнской области и Баварии наиболее устойчиво сопротивлялись электоральной привлекательности нацистской партии. Напротив, нацисты получали наибольшее количество голосов в сельских протестантских районах на севере и востоке Германии. Рейнхард Гейдрих считал, что католики обязаны быть верными Риму и, следовательно, находились под «расовым подозрением». Условия Конкордата, по-видимому, гарантировали религиозную свободу Католической Церкви. Католические епископы полагали, что Гитлер будет соблюдать его условия. Это оказалось фатальным просчетом. Конкордат так и не был отменен нацистским режимом, но священники, монахини и монахини подвергались позору, преследованиям и арестам, монастыри были распущены, церковное имущество и банковские счета конфискованы, молодежные группы запрещены, а католические школы закрыты.

2 июля 1933 года офицерам баварской политической полиции были отданы инструкции о том, как вести дела, связанные с католическими священниками:

1. Члены духовенства могут быть взяты под стражу в качестве меры пресечения в принципе, только если (a) установленные факты определенно указывают на необходимость возбуждения уголовного обвинения или (b) заключение под стражу представляется абсолютно необходимым для обеспечения безопасности священника.

2. Во всех случаях протоколы судебных заседаний должны быть в обязательном порядке представлены командиру политической полиции до принятия каких-либо дальнейших мер. При отсутствии фактов, оправдывающих судебное преследование, священнослужители могут быть заключены под стражу без предварительного уведомления командира политической полиции только в том случае, если это представляется абсолютно необходимым для поддержания общественной безопасности.27

Йозеф Брох (родился в 1907 году) в Генхюльзене близ Мюнхенгладбаха был католическим капелланом и учителем на полставки в небольшом сельском городке Моншау в районе Северного Рейна.28 24 апреля 1934 года на него донес в гестапо местный член Гитлерюгенда, посетивший одно из его занятий по религиозному образованию, во время которого Йозеф, по-видимому, запретил мальчикам вступать в организацию, которая не дает им времени на посещение церковных служб.

Гестапо провело очень тщательное расследование обвинений Йозефа, подробно опросив нескольких мальчиков, которые рассказали о случившемся. Хуберт Хёзенер, девятнадцатилетний местный руководитель Гитлерюгенда, отрицал, что Брох когда-либо рекомендовал мальчикам посещать только католические религиозные и молодежные организации. Йозеф Роден утверждал, что Брох однажды произнёс проповедь, в которой критиковал нацистскую партию и Гитлерюгенд, заявив, что образование должно оставаться исключительной обязанностью Католической церкви. Другой мальчик вспомнил, как Брох сказал во время проповеди: «Сегодня молодёжи не хватает правильного руководства». Другой свидетель слышал, как Брох говорил о «ересях нацизма» и высмеивал СА. Ещё один мальчик сообщил, что Брох разрешил петь запрещённые походные песни во время похода.29

1 мая 1934 года появился ещё один свидетель, который сообщил, что Брох, по всей видимости, имел обыкновение возглавлять делегацию католических молодых скаутов в сопровождении бойцов СА всякий раз, когда штурмовик освобождался из местной тюрьмы. Однажды Брох, по-видимому, был в группе, которая приветствовала бойца СА, покидавшего тюрьму, спела ему песню поддержки и даже вручила ему букет цветов. После этого Брох, предположительно, отвёл всю группу в местную пивную и угостил выпивкой. Католический капеллан сделал всё это со скрытым мотивом, утверждал его доносчик, поскольку во время попойки он посоветовал всем присутствующим вступать в католическую рабочую группу, когда они найдут работу, а не в спонсируемый нацистами Германский трудовой фронт (DAF).

Гестапо предъявило Броху все эти обвинения во время продолжительного допроса. Он категорически отрицал их все. Он читал лекции на религиозные темы лишь раз в неделю. Он никогда не говорил, что пропускать богослужение, если оно совпадало с собранием Гитлерюгенда, – грех. Он никогда не встречался с членами СА после выхода из тюрьмы и не ходил с ними на пивные посиделки. Он никогда не критиковал СА или нацистский режим ни на одном из своих занятий или проповедей. Все лекции, которые он читал юношам, были абсолютно добровольными. Он никогда не призывал никого из них ставить свои обязанности перед Гитлерюгендом ниже обязательств перед Католической церковью.

Брох заявил гестапо, что его рассказ о событиях правдив, а версия, выдвинутая подростками, – выдумка. Гестапо отвергло все обвинения, выдвинутые юношами, за исключением того, что Брох якобы высмеивал СА на уроке религиозного воспитания. За одно это он отсидел неделю в тюрьме. Это было краткое, но резкое предупреждение гестапо о том, чтобы он впредь не критиковал нацистскую партию. Обращение с ним в гестапо явно его разозлило. 2 мая 1934 года, на следующий день после освобождения, Брох отправил гневное письмо в местное отделение гестапо в Ахене с требованием арестовать всех лиц, «ложно» доносивших на него. Гестапо даже не ответило, и дело было закрыто.30

В июле 1934 года Гейдрих издал приказ всем офицерам гестапо, запрещавший католическим молодёжным организациям участвовать в любых публичных мероприятиях, не носящих исключительно религиозный характер. Католические церковные мероприятия всё чаще проводились в церковных зданиях. Спортивные мероприятия, марши и походы были запрещены. Ношение униформы и знаков отличия католических молодёжных организаций было категорически запрещено. Однако попытки убрать распятия из школьных зданий встретили сильное общественное сопротивление. В Ольденбурге, на севере Германии, в 1936 году сопротивление политике распятия было настолько сильным, что от неё пришлось отказаться.

Преследования священников всё чаще становились центральным направлением нацистских преследований Католической церкви. Треть из всех 25 500 немецких священников в гитлеровской Германии подвергались той или иной форме травли со стороны гестапо в эпоху нацизма, начиная от наблюдения за церковными службами и заканчивая допросами, судебными процессами, издевательствами, тюремным заключением, пытками, избиениями и, в некоторых случаях, казнями.31 Гестапо составляло списки священников, считавшихся нелояльными, и подвергало их массированным преследованиям.32 Еженедельная газета СС «Das Schwarze Korps» («Чёрный корпус») неоднократно публиковала антикатолическую пропаганду и освещала обвинения в сексуальных домогательствах. В 1937 году всем священникам и студентам-католикам-теологам было запрещено вступать в нацистскую партию. Перепись священников, покинувших Дахау 15 марта 1945 года, даёт представление о том, насколько широко нацистские провокации в отношении католического духовенства были распространены по всей оккупированной нацистами Европе. Из 1493 оставшихся в лагере 261 были немцами, 791 поляками, 122 французами, 64 австрийцами, 38 голландцами, 34 бельгийцами и 29 итальянцами.33

В центре попыток подорвать доверие местных прихожан к Католической церкви лежали обвинения в контрабанде валюты и сексуальных домогательствах. Йозеф Геббельс из Министерства пропаганды в многочисленных публичных выступлениях изображал Католическую церковь как рассадник гомосексуалистов и растлителей малолетних. В мае 1936 года 200 монахов-францисканцев были обвинены в сексуальном насилии над детьми. Монахинь обвинили в содержании публичных домов. Гестапо призывало общественность сообщать о многочисленных жалобах на сексуальное насилие. В апреле 1937 года в газетном сообщении утверждалось, что 1000 католических священников и монахов ожидали суда по обвинению в сексуальном насилии.34 Очевидно, что многие из этих случаев были ложными.

В некоторых случаях гестапо даже предлагало детям сладости, чтобы те ложно обвинили священников в сексуальном насилии.35 Если случай был правдой, он получал максимальную огласку. В марте 1937 года настоятель католической церкви донес нацистской партии на помощника католического священника из Мюнхенгладбаха о том, что он совершил сексуальное насилие над несколькими мальчиками в период с 1931 по 1933 год. О деле сообщили в гестапо, которое провело тщательное расследование. Были допрошены шесть мальчиков, все младше четырнадцати лет. Все утверждали, что священник несколько раз к ним прикасался непристойно. Гестапо решило отправить священника на суд. Скандальные подробности ежедневно сообщались в местной прессе. Католический священник был приговорен к двадцати одному месяцу тюремного заключения. После освобождения он продолжил сексуальное насилие над детьми. Его арестовали и снова осудили. После еще одного восемнадцатимесячного заключения его перевели в концентрационный лагерь Дахау, где он умер от пневмонии 19 января 1943 года.36

Священников-диссидентов, которых не удалось разоблачить или доказать их сексуальную развращённость, заставляли молчать другими способами. В июле 1935 года Геринг, будучи премьер-министром Пруссии, издал директиву, направленную на борьбу с тем, что он называл «политическим католицизмом»:

Необходимо принципиально понимать, что все священники, работающие на государственной службе, например, преподающие религию в государственных школах, должны будут не только избегать любого возможного негативного отношения к нацизму в своем преподавании, но и, как и все другие члены государственной службы, принимать на себя позитивные обязательства в пользу нацизма и, таким образом, без колебаний служить нацизму.37

Некоторые священники упорно отказывались подчиняться этим запретительным приказам. Руперт Майер, родившийся в Штутгарте 23 января 1876 года, был первым католическим священником, награждённым Железным крестом первой степени во время Первой мировой войны. В 1916 году он был тяжело ранен в Румынии и потерял левую ногу. Он носил тяжёлую деревянную ногу до конца своей жизни. После войны он изучал теологию, стал священником и вступил в строгий орден иезуитов. Он неустанно трудился на благо бедных по всему Мюнхену и его окрестностям, основав конгрегацию сестёр Святого семейства, которая помогала многим семьям, находящимся в крайней нищете. В 1923 году Руперт присутствовал на собрании, где обсуждался вопрос: «Может ли католик быть национал-социалистом?». Главным докладчиком был Адольф Гитлер. Майер заявил собравшимся: «Немецкий католик никогда не может быть национал-социалистом».

До конца своей жизни Руперт Майер придерживался этой точки зрения. К маю 1937 года в его раздутом досье гестапо значилось семьдесят семь сообщений о «неподчинении» национал-социалистическому режиму.38 К тому времени он был одним из самых популярных и харизматичных католических священников в районе Мюнхена. Его службы привлекали огромное количество людей. Он приобрел репутацию защитника Католической церкви от нацистских нападений. Гестапо запретило ему выступать на публичных собраниях. 5 июня 1937 года он был помещен под «превентивное заключение» в соответствии с «Законом о борьбе с вероломными нападениями на государство и партию». На своем громком судебном процессе в июле 1937 года Майер заявил, что продолжит защищать Католическую церковь, поскольку Конкордат дает ему на это право. Трое председательствующих судей признали Руперта Майера человеком «большого ума и сердца», но решили, что его проповеди и речи представляют «угрозу для стабильности государства».

Он был приговорён к пяти месяцам заключения в крепости Ландсберг, по иронии судьбы, в той же самой тюрьме, где Гитлер отбывал наказание за «государственную измену» в 1924 году после провалившегося мюнхенского пивного переворота.39 Внутри здания суда прошла публичная демонстрация против приговора Майеру. После освобождения запрет на разглашение информации с него так и не сняли. Когда в сентябре 1939 года началась война, его снова взяли под «превентивное заключение» и поместили в одиночную камеру в Заксенхаузене. Год спустя его перевели в отдалённый бенедиктинский монастырь в Эттале, запретив покидать его пределы. Руперт пережил войну, но 1 ноября 1945 года во время католической мессы скончался от сердечного приступа.40

Заключение в тюрьму известных диссидентов, таких как Руперт Майер, было частью усиления нападок на Католическую Церковь, последовавших за широко разрекламированной папской энцикликой «С жгучей тревогой», изданной Папой Пием XI 14 марта 1937 года. В ней национал-социалистическое правительство обвинялось в систематическом уклонении от выполнения и нарушении Конкордата. Энциклика была тайно ввезена в Германию и зачитывалась священниками на каждой службе в католической церкви 21 марта 1937 года. Папа утверждал, что нацистский режим ведет «религиозную войну» против христианских учений, которым необходимо противостоять. Он также критиковал «неоязычество», распространяющееся в нацистской Германии.41 Гитлер был глубоко возмущен вмешательством Папы в религиозные дела Германии. Офицеры гестапо совершали обыски в католических церквях по всей стране и изымали все экземпляры энциклики, которые им удавалось найти. Министерство иностранных дел Германии направило протест Ватикану в связи с «этим вмешательством во внутренние дела Германии».42 В своем рождественском обращении в Риме в 1937 году Папа Римский еще раз подчеркнул проблему жестокого обращения с Католической церковью в гитлеровской Германии:

В Германии действительно существуют религиозные преследования. На протяжении долгого времени [нацистский режим] прилагал усилия, чтобы заставить людей поверить в отсутствие преследований. Но известно, что такие преследования существуют, и они очень суровы. Действительно, редко случались преследования столь суровые, столь ужасающие, столь тяжкие и столь плачевные по своим далеко идущим последствиям. Это преследования, которые не щадят ни силы, ни угнетения, ни угроз, ни интриг, ни фальсификации ложных фактов.43

В публичных выступлениях многих кардиналов и епископов часто упоминалось о всеобщем запугивании Католической церкви нацистским режимом. Кардинал Бертрам был вдумчивым, осторожным и непримиримым критиком в Бреслау, неоднократно обращавшимся к нацистскому режиму с петициями и жалобами, в которых указывал на многочисленные нарушения Конкордата. Все эти жалобы были полностью проигнорированы нацистским режимом. В марте 1936 года епископ Мюнстерский Клеменс Гален произнёс в Ксантене откровенную речь, не стесняясь в выражениях:

Посмотрите, как Святая Церковь, Папа, епископы, священники… посмотрите, как верные чада Церкви публично и безнаказанно оскорбляются, поносятся и высмеиваются. Сколько католических священников и мирян подвергалось нападкам и оскорблениям в газетах и ​​на публичных собраниях, как их лишали сана и должностей, заключали в тюрьмы и подвергали жестокому обращению без вынесения судебных приговоров. В немецкой земле есть могилы, в которых покоится прах тех, кого католический народ считает мучениками за веру.44

В июле 1937 года в Берлине состоялась специальная конференция сотрудников гестапо под названием «Следующие задачи в кампании против религиозных противников». На ней был предложен упреждающий план борьбы с церковной оппозицией. Система разведывательных контактов – «V-Men» (V-Männer) – была поручена исключительно работа с диссидентским духовенством. Они должны были докладывать о содержании проповедей в церквях и выявлять всех религиозных противников. Полученная информация анализировалась руководителями отделений гестапо для принятия решения о необходимости ареста священнослужителя. Церковные издания систематически контролировались, ограничивались и, при необходимости, запрещались.45 Священнослужители, выезжавшие за границу по церковным делам, находились под строжайшим надзором. В ноябре 1938 года епископ Вюрцбургский монсеньор Эренфрид был задержан на итальянской границе на несколько часов во время визита в Рим. Его багаж был тщательно проверен, а все документы были фотокопированы, прежде чем возвращены ему.46 Имущество католической церкви также подверглось массовому изъятию без какой-либо компенсации. В апреле 1940 года сообщалось, что только в Висбадене у католической церкви было конфисковано имущество на сумму 30 миллионов рейхсмарок. Католические епископы, при поддержке Ватикана, протестовали против этих изъятий. Летом 1941 года они были прекращены по личному приказу Адольфа Гитлера.47

К 1939 году политическое влияние Католической церкви в гитлеровской Германии было постепенно подорвано, но верность подавляющего большинства католиков своей вере сохранилась. Действительно, в военный период посещаемость католических церквей увеличилась. Как выразился лидер нацистов Рудольф Гесс: «Религия, которая влияла на жизнь народа, фактически доминировала над ней на протяжении двух тысяч лет, не может быть побеждена внешними мерами и, конечно же, поверхностным высмеиванием».48 Руководители Католической церкви подчеркнули свою полную поддержку военных усилий Германии. В сентябре 1939 года католические епископы опубликовали следующее заявление, изложив своё отношение к предстоящей борьбе: «В этот решающий час мы призываем и увещеваем наших солдат-католиков, повинующихся фюреру, исполнить свой долг и быть готовыми пожертвовать всем своим существованием. Мы призываем верующих присоединиться к горячей молитве о том, чтобы промысел Божий привёл к благословенному успеху Отечества и народа».49

Католические священники начали адаптировать похороны погибших на войне к нуждам патриотически настроенных прихожан, о чем свидетельствует этот секретный отчет гестапо:

Католическая церковь создаёт необычайно фантазийную [атмосферу], в которой проходят похороны, как единогласно утверждают сообщения из католических регионов. В результате она оказывает глубокое и долгосрочное влияние на родственников [погибших] и местное население. В центре этих мероприятий в честь погибших – поминальные службы или мессы по погибшим солдатам:

1. Мемориальный саркофаг [Тумба] покрыт чёрным и украшен цветами. Рядом с ним горят многочисленные свечи, на нём лежат стальной шлем и скрещённое оружие.

2. Или вместо этого в церкви устраивается символическая солдатская могила, богато покрытая цветами, березовым крестом, стальным шлемом или Железным крестом.

3. В ходе культовых мероприятий особое внимание уделяется хоровому пению, оркестровым произведениям, шествиям детей и чтению стихов.

4. Иногда боковой алтарь превращается в алтарь павшим воинам. Под цветами и горящими свечами устанавливаются изображения павших с указанием их имён и боевых наград. Родственники и население [в целом] могут почтить память павших в любое время суток.50

Несмотря на публичное проявление сочувствия к судьбе немецких солдат, нацистский режим по-прежнему считал священников не заслуживающими доверия. Многие католические церкви в крупных городах были закрыты, если они находились далеко от бомбоубежищ. Государство постепенно сокращало государственные субсидии Католической церкви. В обширном докладе гестапо, представленном Гитлеру в октябре 1939 года, Гейдрих предупреждал, что за священнослужителями по-прежнему необходимо пристальное наблюдение, поскольку они, вероятно, будут оказывать пассивное сопротивление, и что любой, кто будет заниматься подрывной деятельностью или делать пораженческие заявления, будет наказан самым суровым образом.51

Католический священник Карл Ламперт (родился в 1894 году) из Гёфиса, Австрия, уже провел несколько сроков в «превентивном заключении» до своего ареста гестапо в Штеттине в феврале 1943 года за критические высказывания в ряде проповедей о ведении войны Гитлером. Карл пережил несколько месяцев жестоких допросов перед судом. На трех нацистских показательных процессах он был ложно обвинен, вместе с двумя другими священниками, в передаче военных секретов союзникам. Председательствующий судья на третьем процессе, который состоялся в военной тюрьме Торгау 24 июля 1944 года, посчитал, что все обвинения были сфабрикованы гестапо. Накануне вечером судья был бы обязан вынести смертный приговор трем священникам, которых он застрелил. Это не помешало вынесению смертных приговоров. В прощальном письме брату Карл писал: «Вот и настал час, столь страшный для тебя и всех моих близких, но и час освобождения для меня. Я приближаюсь к конечной точке моего пути на Голгофу. Тьма спустилась, но рассветает день. На Тебя, Господи, уповаю». Карл Ламперт был казнён 13 ноября 1944 года.52

Самый серьёзный вызов нацистскому режиму со стороны Католической церкви во время Второй мировой войны был направлен против нацистской политики эвтаназии, введённой в августе 1939 года в рамках печально известной программы Т4. Тысячи психически больных и физически неполноценных взрослых и детей были убиты в ряде немецких психиатрических больниц.53 Католический епископ Клеменс Граф фон Гален произнёс проникновенную проповедь в церкви Святого Ламберта в Мюнстере, в которой решительно выступил в защиту святости человеческой жизни:

Меня заверили, что Министерство внутренних дел Рейха и ведомство руководителя имперских врачей доктора Конти не скрывают того факта, что на самом деле в Германии было преднамеренно убито большое количество психически больных людей, и в будущем их будет убито еще больше.

По какой причине?

Эти несчастные пациенты должны умереть… потому что, по мнению какого-то ведомства, по свидетельству какой-то комиссии, они стали «бесполезной жизнью», поскольку, согласно этому свидетельству, они — «непроизводительные товарищи нации». Аргументация такова: они больше не могут производить товары, они подобны старой машине, которая больше не работает, они подобны старой лошади, которая неизлечимо захромала, они подобны корове, которая больше не даёт молока… Если установить и применять принцип, согласно которому можно убивать «непроизводительных» собратьев, то горе нам всем, когда мы состаримся и ослабеем!54

Копии проповеди распространялись по всей стране. Гитлер подумывал о повешении Галена за столь открытую публичную критику политики, проводимой им лично.55 Гестапо пыталось конфисковать все экземпляры проповеди. Открытые убеждения Галена встречали сопротивление медсестёр (Reichspflegerinnen), работавших в госпиталях, где совершались казни. Многие католические священники причащали приговорённых к смерти. Католическая медсестра, участвовавшая в программе Т4, позже вспоминала:

Мы стремились максимально облегчить последний путь выбранных пациентов. В этой связи мне вспоминается случай одной пациентки, ревностной католички, и в последний день она попросила католического священника причастить её перед [убийством]. Я до сих пор отчётливо помню и могу с абсолютной уверенностью сказать, что католического священника предупредили об этом перед убийством, и что пациентка, которая, по крайней мере в тот день, была совершенно в здравом уме, была причастна священником.56

Пожилая пенсионерка Селин Винтер (родилась в 1873 году) была доставлена ​​на допрос в гестапо по обвинению в распространении проповеди епископа Галена. На момент ареста Селин проживала в городе Крефельд в Северном Рейне. Гестапо считало её происхождение несколько эксцентричным. Она регулярно посещала службы в протестантской евангелической церкви, но затем покинула её. Она была членом малоизвестной промонархистской «Лиги Луизы» (Luisenbund), которая считала Луизу фон Мекленбург-Стрелиц, бывшую королеву Пруссии времён Наполеона, святой. Эта небольшая группа почитателей восхищалась этой бывшей прусской монархиней за её выдающуюся красоту, глубокий патриотизм и «женственный взгляд на мир».

На момент ареста Селин также была членом внеконфессиональной, атеистической, неоязыческой секты под названием «Боговерующие». Это была пронацистская альтернатива христианским церквям, одобренная руководителем СС Генрихом Гиммлером и некоторыми другими видными нацистами, но не Гитлером.59 15 декабря 1941 года на Селину донес в гестапо в Крефельде один из её родственников, которому она передала копию проповеди епископа Галена.

В отчете гестапо по этому делу от 17 декабря 1941 года утверждалось, что некий Ганс Форст сделал копии проповеди Галена и передал одну из них Селин Винтерс. Форст был бывшим полицейским инспектором в Касселе. В 1933 году его назначили ответственным за наспех созданный «дикий» концлагерь в бедном рабочем районе Берлина Лихтенберг. Год спустя его отстранили от должности из-за обвинений в жестоком обращении с заключенными в лагере, и он провел год в концентрационном лагере за эти преступления. После освобождения он работал страховым агентом. Затем он подал заявление о вступлении в СС, но получил отказ из-за своей предыдущей судимости. На допросе в гестапо Форст заявил, что также является членом «Боговерных», но заявил, что за его решением дать Селин копию текста Галена не было никаких политических мотивов.

16 декабря 1941 года Селин Винтерс была допрошена гестапо. Она утверждала, что её желание увидеть проповедь было вызвано простым любопытством. Она утверждала, что копию ей дал друг, но опровергла слова Форста, сказав, что сама попросила его скопировать её для неё. Она отказалась назвать гестапо имя друга, который передал ей проповедь. Селин не только не согласилась с обличительными словами епископа Галена, но и заявила гестапо, что полностью одобряет нацистскую политику эвтаназии. Наконец, поняв, что Селин является ярой сторонницей нацистского режима, гестапо освободило её без предъявления обвинений.60

После резкой критики епископа фон Галена по поводу эвтаназии нацистский режим решил смягчить репрессии против католической церкви. Гитлер опасался, что подобные публичные конфликты могут привести к потере популярности режима в военное время. В сентябре 1941 года офицерам гестапо были даны следующие инструкции о том, как в будущем решать церковные вопросы, чтобы обеспечить:

1. Недопущение всех крупных операций и мер против церквей и их институтов.

2. Отмена дальнейших мер в отношении монастырей, в том числе замаскированных мер в этом вопросе.

3. В отдельных случаях могут быть приняты меры, но об этом должно быть уведомлено Главное управление имперской безопасности. Особо важные случаи должны быть оставлены на усмотрение фюрера.

4. Главное — не допустить, чтобы Церковь вернула себе прежние позиции. Мы должны ограничиться лишь сохранением уже завоёванных позиций.

5. Основное внимание [сейчас] следует уделить разведывательной работе. Любые значимые материалы, которые могут иметь значение в будущем, должны быть тщательно собраны… Сеть агентов должна тщательно поддерживаться и расширяться путём вербовки новых связных. Особое внимание следует уделять связям между церковными кругами и правительственными учреждениями.61

Нацистский режим прекрасно понимал, что ослабление влияния христианских церквей на немецкий народ — долгосрочный проект. Более мелкие религиозные секты оказалось гораздо легче запугать, поскольку у них было мало влиятельных общественных деятелей, готовых их защищать. Одной из религиозных групп, подвергшихся крайне жестоким преследованиям со стороны гестапо, были Свидетели Иеговы, созданные в 1879 году американским бизнесменом Чарльзом Расселом.62 В документах гестапо они упоминаются либо как «Международная ассоциация исследователей Библии», либо как «Усердные исследователи Библии».63 Они стали первой религиозной конфессией, официально запрещённой в гитлеровской Германии. Некоторые историки считают их «забытыми жертвами» нацистских религиозных преследований. 25 000 немецких Свидетелей Иеговы в основном состояли из трудолюбивых слоёв рабочего класса. Гестапо считало их опасными и фанатичными независимыми.

По оценкам, 85% Свидетелей Иеговы никогда не голосовали ни за одну политическую партию. Остальные были в основном бывшими избирателями КПГ или СДПГ. Мартин Бросзат назвал их сопротивление «бесполезным мученичеством».64 Их упрямая приверженность ветхозаветным пророчествам и пацифизму привела нацистов к мысли, что их религиозные убеждения были маской, скрывающей глубинную симпатию к коммунизму. Следует отметить, что Свидетели Иеговы выступали против нацистской системы не по идеологическим или политическим мотивам, а ради сохранения своих религиозных практик. Многие предпочли смерть отречению от своей веры. Спустя всего несколько недель после прихода к власти один из нацистских чиновников написал:

Опасность для государства, исходящую от Свидетелей Иеговы, нельзя недооценивать, поскольку члены этой секты, в силу своего невероятно сильного фанатизма, полностью враждебны государственному правопорядку. Они не только отказываются отдавать немецкое приветствие (гитлеровское салютование), участвовать в каких-либо национал-социалистических или государственных мероприятиях или нести военную службу, но и ведут пропаганду против службы в армии и пытаются, несмотря на запрет, распространять свои издания.65

В декабре 1933 года Гейдрих приказал гестапо арестовать любого, кто будет уличен в принадлежности к Свидетелям Иеговы. В 1935 году организация была официально запрещена. Это не помешало Свидетелям Иеговы проводить собрания, проповедовать по домам и распространять такие издания, как «Сторожевая башня» и «Золотой век». Общественные разоблачения играли незначительную роль в преследовании Свидетелей Иеговы гестапо. Большинство случаев начиналось с информации, собранной гестапо.66 В эпоху Третьего рейха 10 000 Свидетелей были заключены в тюрьмы, а число убитых в нацистских тюрьмах, по оценкам, составляет от 950 до 1200.67 В концентрационных лагерях они носили фиолетовый треугольник на форме, отказывались вставать по стойке смирно во время ежедневной переклички, объявляли голодовки и отказывались служить в армии или проходить военную службу.

Работа на фабриках, связанная с этим.68 В отчёте из концлагеря Заксенхаузен отмечалось: «Поведение „Усердных исследователей Библии“ поистине поразительно. Эти люди демонстрируют непоколебимую позицию сопротивления».69

В августе 1937 года начальник отдела гестапо давал офицерам советы, как вести дела, связанные со Свидетелями Иеговы:

1. Если Свидетель оправдан в ходе уголовного судопроизводства или если его тюремное заключение объявлено отбытым в результате превентивного заключения, его не следует доставлять в суд [снова], а вместо этого поместить под превентивное заключение.

2. Если органы, ответственные за исполнение приговора, объявят о скором освобождении Свидетеля [Иеговы] из тюрьмы, я должен немедленно проконсультироваться по поводу мер, которые должна предпринять государственная полиция [гестапо] в отношении его перевода в концентрационный лагерь, как только закончится его срок заключения.

3. Если перевод в концентрационный лагерь невозможен после отбытия тюремного срока, Свидетель [Иеговы] должен содержаться в полицейской камере.70

Вильгельм Геррес (род. 1901) работал на разных должностях, в том числе водителем фургона и слесарем. Он был женат и жил в Рейдте, который в нацистскую эпоху был независимым городом, хотя и объединился с Мюнхенгладбахом в 1975 году. 71 13 декабря 1936 года гестапо заключило Вильгельма под стражу за активную деятельность в организации Свидетелей Иеговы в соответствии с прусским указом 1933 года, запрещавшим членство в этой организации. При обыске в доме Вильгельма гестапо обнаружило книги и брошюры. Его отец, также являвшийся Свидетелем Иеговы, 12 января 1937 года направил в гестапо письмо с просьбой об освобождении сына. Гестапо освободило Вильгельма, но только после того, как он подписал стандартное заявление, которое все Свидетели Иеговы должны были подписать перед освобождением:

1. Мне стало известно, что Международная ассоциация исследователей Библии [Свидетели Иеговы] распространяет ложные учения и под видом религии продвигает цели, опасные для государства.

2. Поэтому я полностью покинул эту организацию и полностью освободился от учений этого раздела.

3. Настоящим заверяю, что никогда больше не буду участвовать в деятельности Международной ассоциации Исследователей Библии. Если кто-либо обратится ко мне с учениями Исследователей Библии или каким-либо образом продемонстрирует свою связь с ними, я немедленно сообщу об этом [в полицию]. Если мне будет отправлена ​​какая-либо литература Исследователей Библии, я немедленно доставлю её в ближайший полицейский участок.

4. В будущем я буду уважать законы государства и, особенно в случае войны, буду защищать Отечество с оружием в руках и полностью присоединюсь к расовой общности [немецкого] народа.

5. Мне сообщили, что я снова буду немедленно взят под стражу, если буду действовать вразрез с заявлением, данным сегодня.72

Вильгельм не выполнил условия сделки, заключённой с гестапо. Его снова арестовали. 12 февраля 1937 года он был приговорён к трём месяцам тюремного заключения. Местная газета опубликовала подробности дела. Сообщалось, что Вильгельм был активным «миссионером» Свидетелей Иеговы и каждое воскресенье распространял листовки организации, хотя прекрасно знал, что это «нелегальная организация». Газета также утверждала, что местные Свидетели тайно собирали деньги для коммунистического подполья, хотя в его досье в гестапо никаких упоминаний о такой связи не было.73

Вильгельма снова освободили, но он по-прежнему отказывался поступаться своими религиозными принципами. На очередном допросе в гестапо 26 июня 1939 года Вильгельм заявил, что был протестантом до 1924 года, прежде чем присоединиться к Свидетелям Иеговы. Он не сожалел ни о каком своём поступке. Он останется верен своим религиозным убеждениям, несмотря ни на какие наказания. Он пообещал лишь больше не распространять листовки организации в общественных местах. На этот раз гестапо рекомендовало судить его. В июле 1937 года «Особый суд» приговорил его к году тюремного заключения, но освободили его только в июне 1939 года. Несмотря на все эти наказания, Вильгельм, почти фанатично, всё ещё отказывался отречься от своей веры. 14 июля 1939 года он снова оказался под «превентивным арестом», но на этот раз не в суде и не в тюрьме, а в местном концентрационном лагере.

Члены семьи Вильгельма написали несколько писем с мольбами в гестапо, пытаясь добиться его освобождения. В письме дюссельдорфского отделения гестапо коллегам в Мюнхенгладбахе от 14 июля 1939 года семья описывалась как «безупречная», но Вильгельм изображался как человек с «примитивным и упрямым складом ума» и склонный к обману. Дюссельдорфское отделение гестапо одобрило «предварительное освобождение», но мюнхенгладбахское отделение гестапо отнеслось к делу гораздо строже и предложило отправить его как рецидивиста в концлагерь Бухенвальд, где была создана специальная «карательная рота» (Strafkommando) для работы со Свидетелями Иеговы. Если они отказывались отречься от своей веры, их отправляли на тяжелые принудительные работы в каменоломнях, сажали на голодный паек, запрещали отправлять и получать письма и заставляли выполнять изнурительные физические упражнения, включающие катание по полу, прыжки на одной ноге и бег на огромные расстояния.74 К декабрю 1937 года 10 процентов всех заключенных Бухенвальда были Свидетелями Иеговы.

Между отделением гестапо в Дюссельдорфе и местным отделением в Мюнхенгладбахе явно существовало серьёзное расхождение во мнениях относительно того, как следует поступить с делом Вильгельма. 4 августа 1939 года дюссельдорфское гестапо отметило, что освобождение Вильгельма в настоящее время невозможно, но не назвало причин. Вильгельма перевели в лагерь Бухенвальд, но в его личном деле гестапо нет никаких сведений о его дальнейшей судьбе.75

Пик преследований Свидетелей Иеговы гестапо пришёлся на 1937 год. Именно в этом году широко распространялось «открытое письмо» под названием «К народу Германии, который верит в Библию и любит Иисуса». По оценкам, было распространено около 100 000 экземпляров письма.76 В письме выражалась недовольство запретом, наложенным на Свидетелей за защиту их «духовной свободы», и приводились подробные обвинения в том, как верующие подвергались поношению, клевете, преследованиям, запугиваниям и «обращению, напоминающему инквизицию» в тюрьмах и концентрационных лагерях.77

Генрих Винтен (родился в 1905 году) в Оркене, городе в Рейнской области недалеко от города Мюнхенгладбах, был одним из сотен Свидетелей Иеговы, арестованных в 1937 году за распространение открытого письма. Он был женат и указал свою профессию как «изготовитель узоров». 25 октября 1937 года Генрих был среди десяти человек, арестованных гестапо по подозрению в том, что они были активными членами Свидетелей Иеговы. Во время допроса он открыто признался, что распространил сорок экземпляров открытого письма в округе. Затем на допрос вызвали его жену Элизабет. Она также призналась, что является Свидетелем Иеговы, но отрицала распространение каких-либо копий открытого письма. Она утверждала, что сосед предложил им продать журнал, издаваемый Ассоциацией ревностных исследователей Библии, но они отказались, так как посчитали слишком опасным иметь при себе такие материалы.

23 декабря 1937 года «Особый суд» в Дюссельдорфе приговорил Генриха Винтена к восемнадцати месяцам тюремного заключения. Его трое малолетних детей были взяты под опеку, поскольку суд постановил, что Элизабет, его вторая жена, которая была мачехой для детей, не имела законных прав на опеку над ними.79

Многие другие дети Свидетелей Иеговы были взяты под опеку. Пауль Шлеманн (род. 1882) был окружным судьей в Оберхаузене, промышленном городе в Рурской области, и председательствовал в опекунском суде, который выносил постановления об опеке над детьми.80 На Пауля донесли в гестапо, поскольку он отказался выдать постановление об опеке над двумя детьми, родители которых были Свидетелями Иеговы. В своём решении от 19 февраля 1942 года Пауль заявил: «В семье Мокр всё в порядке, за исключением религиозных убеждений родителей, и поэтому нельзя лишать родителей опеки над детьми только по этой причине. Всегда найдутся люди, которые не интересуются национал-социализмом и даже борются с ним, но их слишком мало, чтобы представлять потенциальную опасность». Сотрудник службы по делам молодёжи не согласился и заявил судье: «Врагам народа нельзя позволять воспитывать своих детей». 20 июля 1942 года было решено, что Шлеманну больше не будет разрешено председательствовать в делах об опеке над детьми.81

В концентрационных лагерях Свидетели Иеговы, как мы уже видели, часто подвергались жестоким и бесчеловечным наказаниям. Ойген Когон наблюдал один такой случай в концентрационном лагере Дахау в канун Рождества во время войны:

Была поставлена ​​большая [рождественская] ёлка, украшенная электрическими свечами и другими украшениями. 45 000 заключённых лагеря, включая 200 Свидетелей Иеговы, надеялись насладиться несколькими днями покоя. Но что же произошло? В восемь часов утра в канун Рождества, когда все заключённые были в своих бараках, внезапно завыли лагерные сирены; заключённым было приказано как можно быстрее выйти во двор. Слышно было, как играет эсэсовский оркестр. Вошли пять рот полностью экипированных эсэсовцев. Комендант лагеря в сопровождении офицеров СС произнёс короткую речь о том, что они хотят отпраздновать Рождество вместе с ними по-своему. Затем он достал из портфеля список имён и почти час зачитывал имена тех, кто был рекомендован к наказанию за последние несколько недель. Вынесли [штрафной] блок и привязали к нему первого заключённого. После этого двое эсэсовцев, вооружённых стальными кнутами, заняли места справа и слева от блока и начали избивать заключённого под пение оркестра «Тихая ночь»; все заключённые должны были подпевать. При этом заключённый, которому наносили двадцать пять ударов, должен был громко отсчитывать их.82

Женщины также подвергались столь же ужасающим наказаниям. 27-летняя Свидетельница Иеговы рассказала о том, как с ней обращался сотрудник гестапо во время допроса в Крефельде:

Когда я не дал ему требуемой информации, он отвесил мне сокрушительную пощёчину. Затем он позвонил двум другим гестаповцам, которые отвели меня в подвал. Вскоре там появился Дир. По приказу Дира оба офицера уложили меня на стол, стоявший неподалёку. Задрав [мне] платье, оба офицера начали бить меня по ягодицам палкой или чем-то подобным. После множества ударов офицеры на некоторое время остановились, и Дир снова начал меня допрашивать. Поскольку я продолжал отказываться от удовлетворительных ответов, меня снова избивали, пока я не сказал, что готов дать показания. Затем меня отвели обратно наверх, где Дир продолжил мой допрос. Я признался в нелегальной работе против гитлеровского правительства, потому что предпочёл смертный приговор смерти под пытками. Из-за перенесённых издевательств я несколько дней не мог ходить.83

Ильза Унтердорфер, которая содержалась в женском концентрационном лагере в Лихтенбурге, позже вспоминала, как там обращались со Свидетелями Иеговы:

Было сделано всё возможное, чтобы заставить их подписать заявление об отречении от веры. Однажды сестру Элизабет Ланге, приехавшую из Хемница, вызвали к начальнику [лагеря]. Она отказалась подписать заявление, за что была заключена в темницу этого старого замка. Карцеры представляли собой чёрные ямы с узким окном, зарешеченным решёткой. Кровать была каменной, и большую часть времени её заставляли лежать на этой холодной жёсткой кровати, даже без соломенного матраса. Сестра Ланге провела в этой яме шесть месяцев.84

Попытка нацистов ослабить и подорвать христианскую веру в Германии оказалась контрпродуктивной. Христианские церкви успешно отстаивали свою организационную автономию и духовную независимость. Свидетели Иеговы предпочли мученичество компромиссу. Нацистская идеология так и не была интегрирована в религиозную практику церквей. В 1945 году Германия оставалась таким же преимущественно христианским обществом, посещающим церковь, как и в 1933 году. Во время Второй мировой войны молитвы к Богу утешали большинство немцев, особенно тех, кто потерял близких на войне, гораздо больше, чем всё более редкие речи Гитлера. Пожалуй, неудивительно, что преданный католик Клаус фон Штауффенберг посетил Розенкранцкирхе (церковь Розария) в Берлине накануне своего покушения, и его последним возгласом перед казнью 20 июля 1944 года было: «Да здравствует Святая Германия!» «Es lebe das heilige Deutschland!»