Гестапо. Миф и реальность гитлеровской тайной полиции

Глава 7. Преследование евреев

В 11:03 утра 11 марта 1933 года Людвиг Фёрдер, еврейский адвокат, сидел в своём кабинете в главном здании суда во Бреслау. Дверь внезапно и с силой распахнулась. В комнату ворвались двое крепких нацистских штурмовиков с криками: «Евреи, вон!». Позже в тот же день в полицейском заявлении Фёрдер описал произошедшее следующим образом:

Я увидел Зигмунда Кона, которому было больше 70 лет, члена коллегии адвокатов, сидевшего в кресле, словно прибитом гвоздями. Он не мог пошевелиться. Несколько коричневорубашечников набросились на него… На меня набросился штурмовик, дважды ударил по голове, отчего потекло сильное кровотечение. Удары пришлись рядом со шрамом от ран, оставшихся после Первой мировой войны… Штурмовик оглянулся, указал на меня и спросил судью: «Это еврей?»… Старик решил, что не имеет права лгать бандиту, и ответил: «Да, это еврейский адвокат». Тогда бандит повернулся к своим друзьям: «Выведите еврея». В дверях стоял штурмовик, и когда я проходил мимо, он сильно ударил меня ногой в спину и сбил с ног судью Гольдфарба, который также был главой еврейской общины… Затем он в шоке повернулся ко мне и спросил: «В какую инстанцию ​​мне обратиться с жалобой на этот скандал?» Я ответил: «Я считаю, что таких полномочий не осталось».2

Подобные антисемитские инциденты стали огромным потрясением для евреев нацистской Германии. Евреи составляли ничтожно малое меньшинство. В период с 1871 по 1931 год их доля не превышала 1,09% населения. В 1933 году в Германии проживало 525 000 евреев, из которых 144 000 – в Берлине. К 1939 году осталось всего 300 000 евреев. С 1940 по 1944 год 134 000 немецких евреев были депортированы в Польшу на каторжные работы и в лагеря смерти. Общее число немецких евреев, погибших во время Холокоста, оценивается в 160 000. Большинство выживших немецких евреев состояли в смешанных браках или были детьми от таких браков.3

Евреи проживали на германских территориях Европы на протяжении веков. Периодически они подвергались преследованиям. Конституция Германии 1871 года предоставила евреям полные гражданские права. Также разрешалось обращение в христианство. Многие евреи интегрировались и ассимилировались с немецким большинством. Например, с 1881 по 1933 год 19 469 евреев приняли протестантизм. Во время Первой мировой войны 100 000 евреев записались на фронт, 70 000 из них сражались на фронте, 30 000 из них были награждены за храбрость. В общей сложности 12 000 евреев погибли.

Число смешанных браков между евреями и немецкими христианами стремительно росло до прихода Гитлера к власти. В 1901–1905 годах 15% евреев состояли в браке с неевреями. К 1933 году этот показатель увеличился до 44%. Ассимиляция евреев в Германии шла быстрее, чем в любой другой европейской стране. Ассимилированные евреи стали неотличимы от неевреев. «Подозреваю, если бы кто-то спросил моего отца или мать в 1930 или 1931 году: „Кто вы?“, они бы ответили: „Немец“», — вспоминает Клаус Мозер, сын еврейского банкира, родившийся в 1922 году. «Мой отец участвовал в Первой мировой войне. Он был награжден Железным крестом. Мои родители никогда бы не отрицали своего еврейства, но прежде всего — немецкие корни. Уверен, что до прихода Гитлера к власти, хотя я и ходил с отцом в синагогу раз в год, это не имело большого значения».

Клаус Шойенберг, родившийся в 1925 году, вспоминал:

Мой отец, как и многие немецкие евреи среднего класса, был наивным и аполитичным человеком. Когда Гитлер пришёл к власти, он учредил новую [военную] награду – Крест фронтовика. Крест выдавался всем, кто сражался на фронте в последнюю [Первую] мировую войну, вместе с огромным сертификатом [от Гитлера], который начинался словами: «Мой дорогой товарищ». У нацистов ещё не было списка христиан и евреев, поэтому моему отцу прислали такой. Получив список, отец сказал: «Не может же Гитлер быть таким уж плохим. Смотри, он наградил меня этой медалью». Какая наивность!5

Евреи в Германии играли видную роль в бизнесе, торговле, культуре и профессиях. В 1933 году 61 процент был занят в бизнесе и торговле, по сравнению с 18 процентами немцев. Около 40 процентов немцев были заняты в промышленности, по сравнению с 22 процентами евреев. Только 2 процента евреев работали в сельском хозяйстве, по сравнению с 29 процентами немцев. В период с 1929 по 1932 год 25 процентов всех работников розничной торговли были евреями. Евреям принадлежало 41 процент всех предприятий по переработке железа и лома и 57 процентов предприятий по переработке металла. Они играли очень важную роль в банковском секторе и секторе финансовых услуг экономики. В 1930 году 43 процента руководящих должностей в немецких банках занимали евреи. В 1928 году 80 процентов ведущих членов Берлинской фондовой биржи были евреями.

Евреи также преуспевали в профессиональных сферах. В 1933 году 381 еврейский судья и государственный обвинитель, а также 16% адвокатов были евреями. Евреи занимали 12% всех должностей преподавателей университетов, а ещё 7% учёных были евреями, принявшими христианство. Около 10% врачей и стоматологов были евреями. С 1905 по 1931 год десять из тридцати двух немцев, удостоенных Нобелевской премии по науке, были евреями. Они сыграли видную роль в искусстве, кино, театре и журналистике. В 1930 году 80% всех театральных режиссёров Берлина были евреями, и 75% поставленных там пьес были написаны евреями.6

Поразительный успех евреев во многих сферах немецкого общества вызывал глубокое возмущение у многих немцев. Как вспоминает Урса Майер-Семлис, немка нееврейского происхождения, родившаяся в 1914 году:

Говорили: «Евреи — наше несчастье». Пропаганда всегда утверждала, что они — незначительное меньшинство и занимают самые важные должности, особенно в каждом городе, в каждом крупном месте, и что все магазины находятся в их руках. Я не придал этому значения, но сразу это стало очевидно. Оглядевшись вокруг… большие текстильные магазины, сигарные магазины… музыкальные магазины, ювелирные лавки — всё это было в руках евреев. На реке Мемель находились большие грободелательные мастерские, расположенные поблизости от мест хранения сплавляемого по реке брёвна. У евреев и это тоже было.7

Эллен Фрей, также родившаяся в 1914 году, утверждает, что многие немцы придерживались схожего негативного отношения. «Евреи, – говорили нам наши родители, – повсюду. Они в театре, на самых высоких должностях. Они сидят повсюду и держат нас как на ладони. Так говорили нам наши родители. Они как бы оттесняют нас, немцев, и забирают себе все лучшие должности… Да, кто-то думал, что, возможно, будет очень хорошо, если они уедут, чтобы нам досталась очередь… Таково было тогда мнение». 8 Эрна Тиц, немецкая христианка, родившаяся в 1921 году, утверждает, что для немцев было обычным делом говорить в разговоре: «Когда имеешь дело с евреями, будь осторожен, потому что “еврей” всегда с радостью работает на свой карман». 9

В 1934 году Рейнхард Гейдрих описал судьбу, ожидавшую евреев в нацистской Германии:

Возможности существования евреев должны быть ограничены, и не только в экономическом смысле. Германия должна стать для них страной без будущего, где оставшиеся старшие поколения, конечно, могут умереть, но где молодые не могут жить, чтобы стимул к эмиграции оставался острым. Методы оголтелого антисемитизма должны быть отвергнуты. С крысами борются не револьвером, а ядом и газом.10

Преследование евреев было поэтапным процессом. Нацисты хотели вытеснить евреев из экономики, отдалить их от соседей, а затем изгнать из Германии. Те немцы, которые общались с евреями до прихода Гитлера к власти, впоследствии маргинализировали их, а затем и вовсе подвергли остракизму. Нацистский режим принял 400 различных антиеврейских законов. Лидеры еврейской общины называли это «судебным террором». Евреев исключали из государственной службы, юридической сферы, средних школ и университетов.

Первая конкретная мера против евреев была предпринята 1 апреля 1933 года, когда был объявлен однодневный общенациональный бойкот еврейских магазинов. Нацистские штурмовики угрожающе стояли у еврейских магазинов, держа плакаты с лозунгами, например: «Всякий, кто ест еврейские продукты, умрёт от них!» Арнольд Бигельсон, еврейский клерк, вспоминал:

Штурмовики стояли перед заляпанными витринами с большими плакатами «Не покупайте у евреев». Мою мать, которая совсем не походила на еврейку, остановил охранник из СА, когда она вышла из одного из магазинов. Он сказал: «Вывеску видите, но всё равно заходите. Мы запомним ваше лицо». Мы не восприняли эти угрозы всерьёз. В то время нам ещё разрешали свободно передвигаться.11

Через неделю после бойкота еврейская газета Jüdische Rundschau («Еврейская панорама») опубликовала статью под названием «Носите с гордостью Желтую звезду», написанную Робертом Уэлчем, видным деятелем сионистской общины:

Национал-социалистическая пресса называет нас «врагами нации» и оставляет беззащитными. Неправда, что евреи предали Германию. Если они кого и предали, так это самих себя… Потому что еврей не демонстрировал своё иудаизм с гордостью, потому что пытался уйти от еврейского вопроса… Еврей теперь отмечен жёлтой звездой… Мощный символ заключается в том, что руководство [нацистского] бойкота распорядилось вывесить на бойкотируемых магазинах табличку «с жёлтой звездой на чёрном фоне». Это постановление призвано стать клеймом, знаком презрения. Мы возьмём её и сделаем знаком почёта… Евреи, поднимите её, Звезду Давида, и носите с гордостью!12

Вельтч серьёзно недооценил, насколько тяжёлой становилась жизнь евреев. Чучела евреев сжигались во время парадов СА. Экземпляры яростно антисемитской газеты «Der Stürmer» появлялись на уличных рекламных стендах. На обложке были изображены физически отталкивающие и гротескные изображения евреев.13 20 августа 1933 года местные жители Вюрцбурга пожаловались нацистскому окружному руководителю на немецкую женщину, вступающую в сексуальные отношения с местным евреем. Эсэсовцы унизительно провели мужчину по улицам с плакатом: «Я жил вне брака с немкой». Еврей был помещен эсэсовцами под «превентивный арест» на две недели. Это действие было совершенно незаконным, поскольку на тот момент не существовало закона, запрещающего сексуальные отношения между евреями и неевреями.14

Предположение многих немецких евреев, что подобный крайний нацистский антисемитизм со временем сойдёт на нет, оказалось иллюзорным. Как вспоминает Клаус Мозер:

Помните, я проходил мимо магазинов с надписями: «Евреи, не покупайте здесь». Они были повсюду. Кажется, меня пугали эти бесконечные коричневые и чёрные рубашки, разбросанные повсюду. По всему городу на улицах стояли маленькие рекламные вышки с ужасными изображениями евреев. Я думал, какое отвратительное, ужасное время, но мы это переживём, и через год-два этих ужасных людей не будет. Именно тогда осознание того, что ты еврей, стало основным, и чувство опасности постепенно нарастало.15

Гэд Бек, родившийся в 1923 году в обеспеченной берлинской семье, был одним из самых любимых учеников в классе до прихода Гитлера к власти. «Потом внезапно начали происходить странные вещи», — вспоминал он:

«Герр учитель, можно мне сесть где-нибудь в другом месте?» — спросил один ученик. «У Герхарда потные и вонючие еврейские ноги». Дети часто бывают более прямолинейны и жестоки, чем взрослые. Такой отказ действительно ранит. За обедом я рассказал семье о случившемся. Реакция родителей меня разочаровала и совершенно сбила с толку. Очевидно, они не восприняли произошедшее всерьёз. В качестве успокаивающего жеста они болтали о том, что скоро всё успокоится.16

Вопреки распространённому мифу, в первые два года правления Гитлера гестапо не уделяло особого внимания преследованию законопослушных евреев. В городе Крефельд за весь 1933 год гестапо арестовало всего восемь евреев, и семеро из них были активными коммунистами.17 Большинство евреев, которых допрашивало гестапо, были теми, кто бурно реагировал на антисемитские оскорбления в общественных местах. 17 августа 1935 года пятидесятипятилетняя еврейка в центре Кёльна устроила драку с двумя юношами. Она увидела, как они продают газету с заголовком: «Кто связан с евреями, тот загрязняет нацию». «Вам отвратительно продавать эту газету», — сказала она юношам. Они донесли о её словах местному офицеру СС, и её в итоге допросили в гестапо. Она утверждала, что её комментарий был произведён в гневе, без учёта возможных последствий. Это дело впоследствии было прекращено прокурором.18

Этот инцидент произошёл летом 1935 года, когда нацистская антисемитская агитация во многих немецких городах и посёлках усиливалась. Еврейские магазины подверглись новой волне бойкотов. На обочинах дорог многих городов и посёлков были установлены импровизированные плакаты с лозунгом: «Евреи здесь не нужны». В некоторых местах евреям запретили посещать библиотеки, кинотеатры, бассейны, пивные, боулинг-клубы и парки. Еврейские кладбища регулярно подвергались мародерству со стороны подростков из СА. Нацистские активисты настоятельно призывали к принятию новых законов, запрещающих браки и сексуальные отношения между евреями и неевреями.

В ответ на это «давление снизу» Гитлер решил уточнить правовой статус евреев. 15 сентября 1935 года Рейхстаг был созван на специальную сессию в Нюрнберге, и был принят новый пакет далеко идущих законов о гражданстве Рейха. «Нюрнбергские законы» стали неотъемлемой частью нацистской кампании по укреплению «биологической чистоты» немецкой расы. Ни один «чистокровный еврей», то есть человек с двумя парами еврейских родителей и бабушек/дедушек, теперь не считался гражданином Германии и не имел права вступать в брак или вступать в сексуальные отношения с кем-либо, кто был арийцем. Евреям даже не разрешалось нанимать «чистокровных немок» моложе сорока пяти лет в качестве домашней прислуги. Им также больше не разрешалось поднимать немецкий флаг. Для старых еврейских ветеранов «Великой войны» это было горькой пилюлей. Евреи «смешанного происхождения», состоящие из немецкого «арийца» и еврея (известные как Mischlinge – «метис»), классифицировались как «подданные государства», что лишало их полных прав гражданства. Гитлер представлял Нюрнбергские законы как основу для «мирного сосуществования немцев и евреев».19

«Нюрнбергские законы, в отсутствие толковательных положений», — прокомментировал Норман Эббут, корреспондент газеты The Times в Берлине,

используются для оправдания любого рода унижений и преследований, совершаемых не отдельными лицами, а установленными властями… Возможности, предоставляемые новыми законами, безграничны… Любой может сообщить о том, что его еврейский враг или конкурент был замечен в компании «арийских» женщин, или сфабриковать якобы имевшие место деловые обязательства из прошлого… Если на высоком уровне не будут предприняты попытки обуздать ярость антисемитских фанатиков, евреи будут обречены, так сказать, слепо бегать по кругу до самой смерти. Именно этот процесс и получил название «холодный погром».20

Юридическое определение устанавливало различия между «чистыми» или «полноправными евреями» (Volljuden) и «полуевреями» (Mischlinge), которые были детьми от смешанных браков между немецкими «арийцами» и евреями. «Полноправным» евреем был любой человек с тремя или более еврейскими бабушками и дедушками. «Mischlinge» делились на две категории: (i) первая степень: человек с двумя еврейскими бабушками и дедушками – ближайшие к гражданству Германии, и (ii) вторая степень: те, у кого один еврейский дедушка или бабушка. Обе категории не считались «арийцами», но те, кого определяли как «Mischlinge», особенно те, кто имел первую степень, в основном пережили депортацию и истребление во время Холокоста.21 В смешанных браках еврейские партнеры были защищены от депортации, при условии, что они не разводились и особенно если у них были дети.

Сесиль Хензель, добродушная молодая девушка, родившаяся в 1923 году, жила в небольшом университетском городке Эрланген. Её отцом был известный философ Пауль Хензель, умерший в 1931 году. Среди её предков были Мозес Мендельсон, известный как «Немецкий Сократ», и знаменитый композитор Феликс Мендельсон. Свободолюбивая и открытая, Сесиль росла, мало зная о политических событиях в нацистской Германии. Её либерально настроенный отец говорил ей: «В больших городах есть университет, но маленькие города и есть университет». Сесиль было всего одиннадцать, когда мать объяснила ей Нюрнбергские законы:

Меня воспитывали как христианина в лютеранской вере. Моя мать была арийкой. Я спросила у матери: «Что такое мишлинг?» Она ответила: «Это человек, который больше не вписывается в общество». Все хотят быть частью общества, а я теперь не вписывалась. Эти законы превратили меня в аутсайдера. Помню, как кто-то в школе сказал мне: «Ты еврей». Я ответила: «У меня среди предков был очень известный еврей, Моисей Мендельсон, это правда, но я не еврейка». Потом одна девочка громко сказала мне: «А, его звали Моисей, понимаешь, он был евреем!» Потом меня выгнали из школы. Это было ужасное время. Я всё время сидела дома, как в тюрьме. Просыпаясь утром, я была в ужасе. Ложась спать вечером, я была в ужасе.22

У Доротеи Шлоссер, ещё одной «наполовину еврейской» девочки, родившейся в 1921 году и жившей в Берлине, был очень похожий опыт: «Моё отвращение к Гитлеру началось с замечания директора моей школы. Он сказал: „Есть евреи, есть христиане, но хуже всего — полукровки“». Это меня очень задело… Я много плакала в тот период. Я смотрела на себя в зеркало и думала: „Неужели ты такая ужасная?“»23

После Нюрнбергских законов многие евреи поняли, что их борьба обречена, и бежали за границу. «Одно я помню яснее всего – это день, когда мы покинули Германию в апреле 1936 года», – вспоминает Клаус Мозер, чья семья уехала в Великобританию:

Самое удивительное, что я снова осознаю, – это то, что я, тринадцатилетний мальчик, нес виолончель и ехал в Англию. Это путешествие было знаменательным, хотя мы с братом не знали, что едем навсегда. Это было путешествие в неизвестность. Не думаю, что у меня было ощущение, будто я спасаюсь от смерти. Мне кажется, я чувствовал, что Германия превратилась в ужасную страну. Отвратительную страну. Мы, евреи, – средоточие всех ужасов. Поэтому, хотя мы и не избежали немедленного насилия, мы испытали огромное облегчение, когда уехали.24

Оглядываясь назад, можно удивиться, что большинство немецких евреев не предвидели надвигающейся катастрофы. Женщины, возможно, быстрее осознали опасность, грозившую евреям. «Женщины бурно протестовали дома», – вспоминает одна еврейка:

Они говорили своим мужьям: «Зачем нам оставаться здесь и ждать окончательной гибели? Не лучше ли построить прочное существование где-нибудь в другом месте, пока наши силы не истощились от постоянного физического и психического давления? Разве будущее наших детей не важнее совершенно бессмысленного ожидания?» Все женщины без исключения разделяли это мнение, в то время как мужчины горячо выступали против. Я обсуждала это с мужем. Как и все остальные мужчины, он просто не мог представить себе, как можно покинуть родину.25

Нюрнбергские законы позволили арестовывать евреев за новое преступление: «растление расы» (Rassenschande).26 Они криминализировали сексуальные отношения между евреями и неевреями. Это облегчило доносы в гестапо на евреев за нарушение закона. Поэтому только после принятия Нюрнбергских законов гестапо стало более активно участвовать в преследовании евреев. Нюрнбергские законы распространялись на всех евреев и немецких «арийцев», которые либо имели внебрачные сексуальные отношения друг с другом, либо подозревались в таковых. Еврейские и «арийские» мужчины должны были нести одинаковое наказание. В действительности с евреями, обвиняемыми в этом преступлении, обращались более сурово на допросах. Немецкие «арийские» женщины редко подвергались тюремному заключению, но еврейские женщины часто содержались под стражей в целях защиты. Осужденные «арийские» мужчины получали более короткие сроки, чем евреи, но после освобождения с ними также обращались как с изгоями. Немецкие «арийские» женщины часто теряли опеку над своими детьми после того, как их обвиняли в сексуальных отношениях с евреями.27

Во многих отделениях гестапо были созданы специальные отделы по «растлению расы». В Берлине гестапо часто прибегало к методам провокации. Гестапо завербовало множество девочек-подростков и проституток специально для того, чтобы вовлекать еврейских мужчин в компрометирующие сексуальные ситуации. В других местах гестапо проводило скрытое наблюдение за парами, подозреваемыми в участии в незаконных сексуальных отношениях. В домах пар часто проводились облавы, чтобы застать их в момент полового акта.

В период с 1935 по 1940 год за «осквернение расы» было осуждено 1900 человек. Количество судебных преследований существенно различалось в зависимости от региона. В Гамбурге в период с 1936 по 1943 год перед судом предстали 429 «осквернителей расы». Во Франкфурте за тот же период были осуждены только 92 человека. Средний срок наказания за это преступление составлял восемнадцать месяцев. Осужденные отбывали наказание в обычных тюрьмах или в тюрьмах с каторжными работами. В марте 1936 года гестапо обратилось в Министерство юстиции с жалобой на слишком мягкие приговоры, выносимые судьями за это преступление. Гейдрих потребовал более регулярного применения каторжных работ.28

Гестапо выявляло случаи «осквернения расы» преимущественно по доносам общественности. Исследование историка Роберта Геллатели, посвящённое случаям «осквернения расы» в Нижней Франконии, показало, что 57% таких случаев начинались с доноса рядового гражданина Германии. Как утверждает Геллатели, «без активного сотрудничества всего населения гестапо было бы практически невозможно проводить подобную [антиеврейскую] расовую политику».29 В архивах Дюссельдорфа зарегистрировано 255 подобных случаев, касающихся еврейских мужчин и 137 немцев, обвиняемых в «осквернении расы». Гестапо требовало гораздо более серьёзных доказательств в делах о «осквернении расы», чем в мелких политических преступлениях. Требовалось подтвердить любое обвинение тремя людьми, иначе оно отклонялось со строгим предупреждением и обещанием дальнейшего наблюдения. Это положение позволило сохранить низкий уровень числа дел, доведенных до суда.30

Обвиняемые в «осквернении расы», как правило, были моложе сорока лет и происходили из разных слоев общества. В приговоре, вынесенном гамбургским судом в ноябре 1937 года еврею, отмечалось: «Тот факт, что обвиняемый и свидетель [его немецкая партнёрша] были знакомы с 1920 года, а их длительные отношения – с 1927 года, не может считаться смягчающим обстоятельством, поскольку эти отношения продолжались полтора года после принятия Нюрнбергских законов и прекратились только с арестом обвиняемого». Он был приговорён к тридцати месяцам каторжных работ.31 Состоятельный еврейский бизнесмен по имени Карл, женатый на немке «арийского» происхождения, был анонимно обвинён в «осквернении расы». В письме в гестапо утверждалось, что он совершал сексуальные надругательства над своими работниками и домработницами. Гестапо сочло обвинение безосновательным.32

В другом случае двадцатилетняя еврейская горничная описала половой акт с двумя «арийскими» немцами во всех порнографических подробностях во время признания в гестапо, которое растянулось на несколько страниц, напечатанных с одинарным интервалом. Вместо того чтобы просто попросить женщину признаться в половом акте, что было вполне достаточно для обвинительного приговора по обвинению в «растлении расы», гестаповский офицер явно хотел услышать все подробности интимной сексуальной жизни. Некоторые гестаповцы, очевидно, получали некое похотливое удовольствие, слушая, как женщины, обычно моложе сорока лет, обсуждают эти интимные сексуальные контакты.33

Евреи появляются в досье гестапо по ряду других причин. Известные евреи часто подвергались пристальному наблюдению и преследованиям. Многие из этих досье довольно обширны и часто обновлялись. Характерны чрезвычайно объемные досье Зигфрида Клеффа, Михаэля Штайнбека и Йозефа Кана. Доктор Зигфрид Клефф (родился в 1882 году) был еврейским раввином. Он жил в Дюссельдорфе со своей женой Лилли.34 В феврале 1937 года он стал председателем дюссельдорфского отделения Национальной ассоциации еврейских общин Германии. Эта организация помогала евреям эмигрировать. В марте 1937 года берлинское гестапо направило в свое дюссельдорфское отделение информацию о том, что Зигфрида подозревают в желании брататься с немцами, и спрашивало, действительно ли он убежденный сионист, за которого себя выдает. В мае 1937 года Зигфрид был оштрафован на двадцать рейхсмарок за упоминание запрещенной газеты в своей еврейской общине.

19 августа 1937 года Клефф подал прошение на эмиграцию в Нидерланды. 30 августа 1938 года гестапо не только отказалось отпустить его, но и немедленно конфисковало его паспорт. Во время погрома «Хрустальной ночи» 9–10 ноября 1938 года Клефф был помещён под «превентивное заключение» в местный концлагерь, но освобождён через двенадцать дней. 21 ноября 1941 года в его деле гестапо появилась новая запись о конфискации 315 книг. Последняя запись в его деле датирована 21 января 1942 года. В ней без обиняков указано, что Клефф был депортирован в Польшу. Его ждала верная смерть. За всё это время гестапо ни разу не допросило его.35

Гестапо установило аналогичное наблюдение за Михаэлем Стейнбеком (род. 1880), врачом-специалистом, по подозрению в его возможной связи с масонством. Нацистский режим был крайне враждебен к масонству. В «Майн кампф» Гитлер утверждал, что евреи использовали эту организацию как тайную сеть для контроля и влияния на бизнес и финансовые организации. Таким образом, враждебность нацистов к масонству была тесно связана с антисемитизмом.

Штейнбек родился в Бухаресте и жил в Дуйсбурге со своей женой Маргарет.36 В деле содержится много информации о его деятельности на протяжении длительного периода. Гестапо обнаружило приглашение, пригласившее Штейнбека на собрание масонской ложи 22 марта 1937 года. В его деле не упоминается, присутствовал ли он на нём на самом деле, но отмечается, что эта масонская ложа в то время была распущена. В его деле есть большое количество листовок из ассоциации моряков «Братство свободных моряков» в Рейнской области. Похоже, Штейннер принимал активное участие в этой организации в Веймарский период и был редактором одного из её периодических изданий под названием «Devilfish». В его деле также имеется копия статьи Михаэля Штейнбека.

В статье он представился как врач, возглавлявший госпиталь в Танжере (Марокко), финансируемый мусульманской благотворительной организацией, во время Первой мировой войны. Далее Стейнбек критически высказывается о немецких властями, которые, по всей видимости, довели местного фермера до самоубийства. Он также утверждал, что ко всем, кто работал за границей, по возвращении относились с подозрением. Всё это касалось событий, произошедших за годы до прихода нацистов к власти. Гестапо арестовало его в 1937 году за участие в масонской дискуссионной группе. Также существовали подозрения, что он мог быть причастен к «осквернению расы». Гестапо так и не предъявило Михаэлю Стейнбеку никаких обвинений, и его дальнейшая судьба неизвестна.37

Йозеф Кан (родился в 1886 году) жил в Дюссельдорфе со своей женой-еврейкой Эмили, когда его арестовало гестапо за участие в группе, которая изучала и обсуждала политически нейтральный международный язык эсперанто.38 В его деле есть письма от немецкой «арийки» личного характера, которые также навели его на подозрение в «осквернении расы». Гестапо арестовало Кана 26 апреля 1937 года в отеле «Фюрстенхоф» в Дюссельдорфе по окончании встречи местных эсперантистов. Его допросили 1 мая. Кан рассказал гестапо, что служил солдатом и радистом во время «Первой мировой войны». В эпоху Веймарской республики он голосовал за либеральные партии. Он утверждал, что является немецким националистом и поддерживал «все меры нацистского правительства, кроме тех, которые касались евреев». Он признался, что был членом немецкого отделения Ассоциации эсперанто с 1911 года. Он часто читал лекции на эту тему и считал свою работу в организации исключительно развлекательной и совершенно аполитичной. Йозеф Кан был освобождён 5 мая 1937 года. Обвинения ему предъявлены не были. Дальнейшая его судьба неизвестна.39

Именно в 1938 году гонения на евреев в нацистской Германии достигли пика. Специальный указ от 26 апреля 1938 года обязывал всех евреев регистрировать всё своё имущество – деньги и товары. В июне 1938 года полиции было приказано повторно арестовывать всех евреев, отбывших наказание за нарушение Нюрнбергских законов, и отправлять их в концентрационный лагерь. К осени 1938 года было закрыто до 75% всех еврейских предприятий.

7 ноября 1938 года Гершель Гриншпан, семнадцатилетний немецкий еврей, беженец, живший в Париже, узнал, что его родителей-поляков депортировали из Ганновера в Польшу. Он был удивлен, шокирован и разгневан. Он вошёл в посольство Германии в Париже с заряженным револьвером, намереваясь убить немецкого посла. Первым, кого он встретил, был мелкий немецкий чиновник по имени Эрнст фон Рат. Без всякого предупреждения подросток выстрелил в него пять раз. Три пули промахнулись, четвёртая задела подбородок фома Рата, но пятая застряла в животе. Два дня спустя Эрнст фон Рат скончался от ран в парижской больнице. Была горькая ирония в том, что фон Рат был изображен как убитый «немецкий патриот» в немецких газетах. Незадолго до этого он находился под наблюдением гестапо из-за предполагаемых «антинацистских взглядов» и обвинений в гомосексуализме. На суде Гершель Гриншпан заявил, что состоял в гомосексуальных отношениях с дипломатом. Достоверность этого обвинения так и не была окончательно установлена. Новостная блокада, организованная Йозефом Геббельсом, не позволила этим подробностям стать достоянием общественности за пределами суда в то время.

Убийство этого мелкого дипломата имело колоссальные последствия. В ночь с 9 на 10 ноября 1938 года по всей Германии обрушились насилие и разрушения, невиданные ранее в гитлеровской Германии. Газета «Штюрмер» назвала это «справедливой местью» за убийство фон Рата «еврейской свиньей». «Вскоре начнутся действия против евреев», — записал в дневнике взволнованный Йозеф Геббельс. «Им не следует препятствовать. Однако совместно с полицией порядка необходимо принять меры для предотвращения грабежей и других преступлений. Необходимо подготовить аресты около 20–30 тысяч евреев».40

Многие евреи и раньше подвергались нападениям, грабежам и убийствам, но эти преступления совершали в основном бандиты из СА в коричневых рубашках, взявшие закон в свои руки. Теперь гитлеровское правительство организовало общенациональный антиеврейский погром. Генрих Мюллер, глава гестапо, 9 ноября в 23:55 разослал в местные отделения гестапо меморандум, сообщая о уже предпринимаемых актах насилия против евреев. Мюллер приказал офицерам гестапо прекратить грабежи, но не препятствовать поджогам синагог и разгромам еврейских магазинов.41 В телеграмме от 1:20 ночи Рейнхард Гейдрих дал более подробные указания относительно организации демонстраций:

Например, синагоги следует сжигать, когда нет угрозы пожара для окружающих зданий. Предприятия и частные квартиры евреев можно уничтожать, но не разграблять. Полиция не должна препятствовать проведению демонстраций. Необходимо арестовать столько евреев, особенно богатых, сколько может быть размещено в существующих тюрьмах. После ареста следует немедленно связаться с соответствующими концентрационными лагерями, чтобы как можно скорее заключить их туда.42

Эта тщательно спланированная ночь ужаса стала известна как «Хрустальная ночь» («Ночь разбитых витрин»). Сообщения об этих антиеврейских беспорядках разнеслись по всей Германии. Нацистские головорезы и эсэсовцы поджигали синагоги и молитвенные дома. Невосполнимые предметы, представлявшие огромную религиозную ценность, были брошены в погребальный костер чистой антисемитской ненависти. Отдельных евреев избивали, их дома и предприятия грабили. Около девяноста одного еврея убили, а тридцать тысяч евреев арестовали, якобы «ради их собственной безопасности». Около десяти тысяч евреев были отправлены в три главных концентрационных лагеря: Дахау, Заксенхаузен и Бухенвальд. Почти все арестованные евреи были освобождены в течение шести недель. В пресс-релизе Йозеф Геббельс заявил, что действия Германии были «понятными».

Похоже, некоторые простые немцы были шокированы чудовищным насилием и разрушениями «Хрустальной ночи». В секретном докладе, составленном информаторами-социалистами для находившейся в изгнании СДПГ, отмечалось:

Жестокие меры против евреев вызвали огромное возмущение среди населения. Люди открыто высказывали своё мнение, и в результате многие арийцы были арестованы. Когда стало известно, что еврейскую женщину оторвали от груди, даже один полицейский заявил, что это уже слишком. «Куда катится Германия, если применяются такие методы?» В результате его тоже арестовали. После евреев, кто станет следующими жертвами, люди задаются вопросом: «Будут ли католики?»43

На следующий день после «Хрустальной ночи» две женщины – Хелена Кон и Маргарете Фишер – осудили немецкого «арийца» по имени Леопольд Функ за то, что он открыто говорил на улице об антиеврейском насилии, которое они описали как «поразительное и раздражающее».44 Женщины сообщили о его вспышке гнева полицейскому, и Функ был арестован. Он был помещен под «превентивное заключение» в Штутгарте в ожидании дальнейшего расследования гестапо. Обе женщины утверждали, что, когда они проходили мимо него на улице около 11 утра 10 ноября, он стоял возле «разгромленного еврейского магазина», а он назвал виновных в вандализме «стаей собак» и «гуннами», которые напали на евреев, которых он описал как «безобидных людей».

Гестаповцы допросили Леопольда 14 ноября 1938 года. Он заявил, что не знал, что разгромленный магазин принадлежал евреям. Его выпад был лишь общей и безобидной тирадой о разрушении имущества, произошедшем в его районе в ту ночь. Он утверждал, что не считает евреев «безобидными» и выражал «безоговорочную» лояльность антисемитской политике нацистского правительства. Сотрудник гестапо в своём отчёте по делу счёл заявление Леопольда о том, что он не знал, что это еврейский магазин, «неправдоподобным». Отсидев шесть дней в тюрьме, Леопольд Функ был освобождён без предъявления обвинений. Когда сотрудник гестапо, первоначально занимавшийся этим делом, узнал об этом мягком приговоре, он пожаловался сотруднику гестапо в Штутгарте, что дело следовало бы передать на рассмотрение «Специального суда» и вынести гораздо более суровый приговор.45

Те, кто был готов проявить хоть какое-то сочувствие тяжелому положению евреев, составляли все меньшее меньшинство, о чем ясно свидетельствует отчет социал-демократов от декабря 1938 года:

Широкие народные массы не одобряли разрушений, но, тем не менее, не следует упускать из виду тот факт, что среди рабочего класса есть люди, которые не защищают евреев. Есть определённые круги, где вы не пользуетесь большой популярностью, если пренебрежительно отзываетесь о недавних событиях… Берлин: отношение населения не было полностью единодушным. Когда горела еврейская синагога, можно было слышать, как многие женщины говорили: «Вот это и правильно – жаль, что там мало евреев, это был бы лучший способ выкурить всю эту мерзкую толпу». … Если в Рейхе и были какие-либо выступления против еврейских погромов, бесчинств поджогов и грабежей, то это были выступления в Гамбурге и соседнем районе Эльбы. Жители Гамбурга, как правило, не настроены антисемитски.46

Отток евреев из Германии усилился после «Хрустальной ночи». «В последующие несколько месяцев вступило в силу бесчисленное множество новых правил, которые сделали для евреев в Германии практически невозможным поддерживать хоть какое-то подобие привычной жизни среднего класса», — вспоминал Герхард Бек.

Радиоприемники, телефоны и ценные вещи были конфискованы. Нам больше не разрешалось заниматься бизнесом, покупать книги и газеты, владеть автомобилями и пользоваться общественным транспортом, а время для покупок продуктов было ограничено. Нацисты ввели «юденбанн» – запретные зоны для евреев. Это означало, что евреям было запрещено посещать определённые улицы, общественные места и учреждения города, такие как театры, кинотеатры, общественные бани и бассейны. Евреев, чьи имена не звучали по-еврейски, заставляли добавлять к имени «Сара» или «Исраэль», а в паспорта ставили штамп «J». Евреям категорически запрещалось посещать «арийские» учебные заведения, а многие еврейские организации были расформированы. Мало того, евреев заставили оплатить расходы на восстановление всего, что было разрушено во время «Хрустальной ночи»; в качестве «искупительного штрафа» немецкому правительству предстояло выплатить миллиард рейхсмарок.47

Положение евреев продолжало ухудшаться. 19 сентября 1941 года все евреи старше шести лет были обязаны носить жёлтую звезду Давида с чёрной надписью «еврей» (Jude) в центре. Евреи старались соблюдать закон, чтобы не привлекать внимания гестапо. Одна еврейка, на которую гестапо донесло за критические высказывания о режиме, заявила гестаповцу на допросе 4 июля 1941 года: «Как еврейка, я очень осторожна в любых заявлениях и заранее взвешиваю каждое слово».48

Отчёты СД о реакции общественности на введение жёлтой звезды свидетельствуют о том, что она была хорошо принята немецким обществом. В августе 1941 года в докладе СД в Бифельде сообщалось, что местные «арийские» немцы считали, что эта мера отвратит население от дальнейших контактов с евреями. В отчёте СД от сентября 1941 года о введении жёлтой звезды отмечалось:

Вышеупомянутый полицейский приказ вызвал искреннее удовлетворение у всех слоёв населения. Он стал главной темой разговоров в субботу и воскресенье. Время от времени приходится слышать мнение, что евреи в Германии лишились всякой возможности скрываться. Обычно отмечается, что только благодаря этому приказу будет достигнута полная эффективность ограничительных мер против посещения евреями кинотеатров, ресторанов и рынков.49

Гестапо преследовало евреев, пытавшихся обойти правила, касающиеся жёлтой звезды, или за неиспользование официальных еврейских имён Сара и Исраэль. Двадцатитрёхлетний немец, отец которого был евреем, а мать – немкой, в марте 1944 года подписал заявление в полицию о незначительном нарушении правил дорожного движения, используя свою фамилию вместо «Исраэль». Полиция передала эту информацию в гестапо. Мужчину немедленно отправили в концлагерь. Затем было решено депортировать его в Польшу, что означало бы почти верную смерть во время Холокоста. Его работодатель написал в гестапо длинное письмо с мольбой о пощаде. Это сработало. Его отпустили, но строго предупредили о его дальнейшем поведении.50

Многие еврейские женщины, состоящие в смешанных браках с «арийскими» мужчинами, часто отказывались носить жёлтую звезду. Один офицер гестапо писал о еврейской женщине, арестованной им за это преступление:

Заявление о том, что кто-то ничего не знал, всегда было дешёвым оправданием. Еврейка Елена утверждает, что ничего не знает о законах, касающихся евреев. Евреям свойственно придумывать такие неубедительные оправдания. На самом деле они просто полагают, что если их не знают как евреев [и не состоят в браке с арийцами], то им не нужно сообщать об этом самостоятельно. Пока всё идёт хорошо, и если их расовая принадлежность становится достоянием общественности, они могут отделаться небольшим штрафом. В последнее время евреи, состоящие в смешанных браках, всё чаще совершают это правонарушение. Поэтому представляется необходимым назначать тюремное заключение вместо штрафа.51

1 октября 1941 года, когда начались первые депортации в Польшу, Имперский союз немецких евреев зафиксировал, что в Германии всё ещё оставалось 163 696 евреев.52 К этому времени, помимо множества других ограничений, евреям не разрешалось пользоваться автобусами и поездами, посещать музеи и художественные галереи, владеть автомобилями, покупать цветы, есть в ресторанах и сидеть на шезлонгах. С 13 марта 1942 года у входа в каждое еврейское жилище должна была быть вывешена белая бумажная звезда. Евреям даже не разрешалось держать домашних животных. Евреям было чрезвычайно трудно осознать всю масштабность трагедии, которая их поглотила. Трудно представить себе последствия цунами в тёмное время суток.

Большинство депортаций немецких евреев проходило с октября 1941 года по лето 1942 года. В этот период более ста тысяч евреев были отправлены поездами в гетто Лодзи, Риги и Минска, а также в лагеря смерти Белжец и Освенцим-Биркенау. После этой волны депортаций в Германии остались только евреи, состоящие в смешанных браках, и их дети. Нацисты создали в Терезиенштадте так называемый «образцовый концентрационный лагерь», чтобы создать у внешнего мира ложное впечатление, будто в этих депортациях нет ничего зловещего. Решение о депортации евреев из Старого Рейха (Альтрайха) было принято под влиянием успешной принудительной эмиграции 50 000 австрийских евреев, организованной Адольфом Эйхманом. Гейдрих решил, что создание крупных гетто в Германии приведет к росту болезней и преступности, что может повлиять на социальную сплоченность населения в целом.53

Свидетельства очевидцев и послевоенные судебные процессы показывают, как проводились депортации евреев в нацистской Германии. В большинстве городов евреев вывозили в тёмное время суток или очень рано утром. Трудно сказать, знали ли евреи, что их ждёт уничтожение. В Германии широко циркулировали слухи о массовых расстрелах в Советском Союзе в последние месяцы 1941 года, но в Польше, когда начались депортации, евреев не травили газом. Сомнительно утверждать, что евреи должны были знать об этом, но всё равно не протестовали, или что немцы тоже должны были знать, но не протестовали. Подавляющее большинство немцев, похоже, было безразлично к дальнейшей судьбе немецкого еврейского населения. Годы злобной пропаганды, демонизирующей евреев как физически отталкивающих демонов с носами попугаев, проникли даже в самые непредвзятые умы. Плакаты, фильмы и газеты ежедневно были полны этих антисемитских образов. Как вспоминал Макс Райнер: «Я больше не мог брать в руки немецкие газеты. Евреи… евреи. Казалось, других тем не существовало. Они превзошли самих себя в оскорблениях, угрозах, насмешках».

В Кёльне в ходе судебного процесса гестапо в 1954 году было установлено, что 11 500 евреев были депортированы восемнадцатью различными эшелонами, начиная с 21 октября 1941 года. К концу 1942 года было депортировано 80% всех кёльнских евреев. Схема каждой эшелонировки была схожей. Главное управление гестапо Гиммлера в Берлине направило письмо или телеграмму начальнику местного отделения гестапо с приказом сформировать эшелон с евреями для отправки в определённое гетто в Польше или в указанный концлагерь.

Гестапо отвечало за организацию еврейских депортаций. Существовал набор официальных инструкций, регулирующих этот процесс, в которых перечислялись все правила, связанные с ним. Каждый этап процесса тщательно документировался. Сотрудники гестапо связывались с лидерами местной еврейской общины с просьбой подготовить список депортируемых. Валери Вольфенштейн, дочь еврейского архитектора, описывала, как проходил этот процесс в Берлине: «Люди получали письмо с указанием дня, когда им следует быть готовыми. Они должны были составить список всего своего имущества и отнести его в офис еврейской общины. Гестапо делегировало всю подготовительную работу этому офису». 55 Затем каждому депортированному сообщали дату и время депортации и присваивали номер, но это письмо часто приходило всего за два дня до отправления. В офисе еврейской общины депортированные должны были подписать заявление, в котором говорилось, что они, как евреи, являются врагами государства, и всё их имущество теперь принадлежит ему. Гестапо издало инструкции о том, как продать с аукциона личные вещи, оставленные евреями в своих домах. Эти жуткие аукционы конфискованного еврейского имущества проводились параллельно с процессом депортации.

Гестапо передало решение о депортации местным лидерам еврейской общины, но сохранило за собой последнее слово по каждому депортируемому.

Действовали в тесном контакте с еврейскими санитарами, назначенными еврейской общиной, и крипо для перевозки евреев из их домов в депортационные центры. По прибытии туда гестапо проводило ряд завершающих проверок. Каждого человека сверяли с напечатанным транспортным списком и обязывали на видном месте указывать свой номер призыва на одежде. Затем багаж досматривали. Имущество, деньги и ценности щедро конфисковывались сотрудниками гестапо. Евреям разрешалось взять с собой только один чемодан вещей, и их заставляли покупать билет в один конец в небытие. Свидетели сообщают, что людей «загоняли, как животных», в ожидающие поезда. 56 На протяжении всего процесса гестапо не проявляло никакого сострадания.

Известно, что некоторые немцы помогали евреям скрываться и снабжали их едой, одеждой и кровом. По оценкам, в Берлине пряталось около пяти тысяч евреев, и в 1945 году в Берлине появились 1402 человека.57 Одним из них был Рольф Йозеф, работавший на заводе IG Farben в районе Лихтенбург. Он решил уйти в подполье и жить нелегально, чтобы избежать депортации летом 1942 года. «Первые четыре месяца у нас не было никакого крова», — вспоминал он позже. «Сотни „нелегалов“, как мы себя называли, жили так же, как мы: мы ездили на S-Bahn [наземном метро] или U-Bahn [подземном метро] до поздней ночи, постоянно опасаясь, что нас остановят и покажут наши удостоверения личности с большой буквой «J». Ночи мы проводили в парках и лесах, а в плохую погоду — в туалетах на вокзалах».58

Рольф был арестован на берлинском участке Веддинг военной полицией, которая проверила его удостоверение личности и сравнила его со списком лиц, определённых как «дезертиры». Гестаповцы допрашивали его несколько дней, как он позже объяснил:

Гестаповцы настаивали на том, чтобы им сообщили, где я жил. Я уверял их, что у меня нет убежища. Все [в гестаповском управлении] отказывались этому верить. Они снова и снова требовали назвать имена тех, кто меня укрывал, но я отказывался их назвать. Затем меня отвели в подвал, связали по рукам и ногам, привязали к деревянному ящику и нанесли двадцать пять ударов кнутом по голым ягодицам. Мне пришлось считать каждый удар.59

Гестапо часто ввязывалось в грязные споры из-за имущества, которое евреи оставляли в своих домах перед депортацией. Типичный случай связан с утилизацией мебели еврейской женщины, отправленной в концлагерь Терезиенштадт. [Сара] Марта Пит (родилась в 1892 году) из Бингена-на-Рейне, во время депортации жила в Дюссельдорфе.60 Ее домовладелец сообщил гестапо, что как разведенная еврейка она не имеет права оставаться в Германии. Гестапо вскоре установило, что Марта Пит была замужем за немцем-«арийцем», но теперь они разведены. Это поставило ее в крайне уязвимое положение. У пары было двое детей, которые считались имеющими «немецкую кровь» и, следовательно, освобожденными от депортации. Сын, семнадцати лет, жил с матерью. Дочь, девятнадцати лет, жила с отцом. Гестапо решило, что Марта Пит должна быть депортирована. Адвокат, представлявший интересы её бывшего мужа, Пола, потребовал вернуть мебель бывшей жены от имени своих детей после её депортации в Терезиенштадт. Гестапо удовлетворило это требование. Сын был передан под опеку мужа. О дальнейшей судьбе Марты Пит после депортации нет никаких сведений. Шансы на выживание были крайне малы.61

Общественная реакция на депортации не была подробно зафиксирована, но большинство граждан Германии знали о них, и сотни тысяч были их свидетелями. В Баварии сохранился только один официальный правительственный отчёт о депортации евреев от 10 декабря 1941 года. В нём утверждалось, что население «с одобрением восприняло этот факт». В отчёте СД по округу Минден говорилось:

Хотя эта акция государственной полиции [гестапо] держалась в тайне, депортация евреев обсуждалась во всех слоях населения. Соответственно, было собрано множество комментариев для оценки общественного мнения. Были подслушаны отдельные высказывания о том, что следует благодарить фюрера за то, что он освободил нас от еврейской крови. Например, один рабочий сказал: «Если бы о евреях позаботились пятьдесят лет назад, нам не пришлось бы переживать ни мировую войну, ни нынешнюю».62

В некоторых местах наблюдались опасения по поводу депортаций. Сотрудник СД, наблюдавший за депортацией евреев из Детмольда 28 июля 1942 года, отметил следующие опасения общественности:

Евреи собрались перед депортацией на рыночной площади в Лемго. Это привело к тому, что население собралось в поистине огромном количестве… Было замечено, что значительная часть пожилых горожан, предположительно также членов [нацистской] партии, резко критиковала депортацию евреев из Германии. Выступления против депортации были более или менее открытыми по всем возможным причинам. Утверждалось, что евреи в Германии, безусловно, обречены на вымирание, и что эти меры, представляющие для евреев особое бремя, поэтому излишни… Показательный случай защиты евреев произошёл во время депортации евреев в Заббенхаузене. Там жена учителя пыталась угостить евреев колбасой и другими продуктами… Женщину арестовали.63

Как мы видели, шансы избежать депортации были только у евреев, состоявших в браках с немецкими «арийцами», или у детей от таких союзов. Нюрнбергские законы запретили немецко-еврейские союзы. Смешанные браки делились на две категории. Еврейские женщины, вышедшие замуж за немецких «арийцев» нееврейского происхождения, и их дети считались состоящими в «привилегированном браке» и не подпадали под действие большинства антисемитских законов.

Семитские законы, включая ношение жёлтой звезды. Они также были освобождены от депортации. Дети от этих браков пользовались аналогичными привилегиями при условии, что они не исповедовали иудаизм или не посещали еврейские школы. Развод означал потерю некоторых из этих привилегий для еврейского партнёра, но не для детей. Еврейские мужчины, женатые на немках-«арийках» в бездетном браке, считались «непривилегированными». Бездетные еврейские женщины, вышедшие замуж за немецких «арийцев», находились в аналогичном положении. Некоторые евреи в непривилегированных браках по-прежнему были обязаны носить еврейскую жёлтую звезду и использовать свои официальные еврейские фамилии.64 Положение еврейского партнёра в этих браках оставалось нестабильным. В начале 1943 года всё ещё существовало 12 117 «привилегированных» и 4551 «непривилегированных» браков.65

Лояльность немецких женщин, состоявших в браке с еврейскими партнерами, была очень сильной. Самый громкий протест против депортаций был выдвинут «арийскими» женами еврейских мужей. Беспрецедентная демонстрация началась 27 февраля 1943 года, когда немецкие власти в Берлине объявили о депортации всех оставшихся евреев. Около двухсот немецких женщин собрались у здания администрации еврейской общины Берлина на Розенштрассе, чтобы выразить протест против этого решения. Женщины неоднократно скандировали: «Верните нам наших мужей!». В течение следующей недели протест разрастался. В конечном итоге в нём приняли участие тысячи женщин. 6 марта 1943 года Йозеф Геббельс, нацистский гауляйтер Берлина, принял решение об освобождении 1700 смешанных евреев, содержавшихся в здании на Розенштрассе. Это был поразительный поворот. Геббельс был обеспокоен тем, какой ущерб демонстрация наносила общественному мнению. Эта энергичная акция группы немецких «арийских» женщин спасла жизни их еврейских мужей.66

Некоторые супруги использовали общую атмосферу антисемитизма, чтобы избавиться от неудобных еврейских партнёров. В марте 1944 года шестидесятитрехлетний немец «арийского» происхождения и его сестра донесли в гестапо на его жену-еврейку, с которой они жили раздельно, на том основании, что она утверждала, будто Гитлер убивал детей, и евреи будут мстить. Пара состояла в браке с 1908 года. Гестапо ускорило процесс развода. Женщина больше не состояла в привилегированном браке. Гестапо отправило её поездом в Освенцим. Там она и умерла.67

Отношение гестапо к немецко-еврейским бракам и детям, рождённым в таких союзах, различалось в зависимости от региона. Всем, кто участвовал в таких союзах, было крайне важно избегать внимания гестапо. Трагическая история Хелен Крабс (род. 1906) весьма наглядно иллюстрирует этот момент.68 Хелен, еврейка по происхождению, была замужем за немцем-«арийцем» по имени Пауль Крабс, но детей у пары не было, и поэтому их брак считался «непривилегированным».

Дело началось с того, что Паула Бернген, соседка, много лет дружившая с Хеленой и её мужем, 1 мая 1942 года «конфиденциально» сообщила гестапо о своих «сильных подозрениях», что супруги Крабс прячут у себя дома еврейку по имени Эдит [Сара] Майер. Эдит была отправлена ​​в Рижское гетто, но удивительным образом сумела бежать и вернуться в Германию вместе со своим немецким «арийским» женихом, двадцатидвухлетним Хайнцем Хенценом из Кёльна, который её спас. Эта пара была глубоко влюблена и хотела покинуть нацистскую Германию, чтобы пожениться.

После этого разворачивалась череда совершенно удивительных событий. Гестапо вскоре установило, что Эдит и Хайнц, начавшие свою нелегальную связь в 1940 году, определённо не прятались в квартире Крабсов в Золингене. Их местонахождение было неизвестно. 20 мая 1942 года Хелен Крабс была доставлена ​​на допрос в гестапо. Она заявила, что зарабатывает на жизнь портняжным делом. С 1932 года она полностью прекратила участвовать в еврейской религиозной жизни. В 1933 году она вышла замуж за своего мужа-немца «арийца» Пауля, который не имел никакой религиозной принадлежности. Хелен описала Эдит Майер как «дальнюю родственницу». Она знала о её депортации в Ригу, но отрицала, что видела её в последние недели и когда-либо позволяла ей прятаться у себя дома.

На следующий день Паулу Бернген попросили предоставить более подробную информацию о её обвинениях. Она рассказала, что Эдит и Хайнц постучались в дверь её квартиры около 14:00 1 мая 1942 года, когда она обедала со своим мужем Вилли. Она пригласила пару войти. Эдит сообщила ей, что её освободили из Рижского гетто. Хайнц сказал, что он «арийского происхождения», и что пара хочет пожениться, но для этого им нужно эмигрировать из нацистской Германии. В 16:00 Паула Бернген проводила пару в квартиру Крабов. Неделю спустя Хайнц вернулся к ней в квартиру, чтобы поблагодарить Паулу за гостеприимство и попрощаться. Он сказал ей, что сейчас на время возвращается в Берлин, но Эдит останется у Крабов. Паула никогда не верила, что Эдит была законно освобождена из Рижского гетто, но была убеждена, что она сбежала и, очевидно, находится в бегах. Именно поэтому она сообщила об этом в гестапо. Она заявила, что Хелен Крабс, должно быть, лгала, если сказала гестапо, что не видела пару и не предоставляла им убежище.

Гестапо теперь проводило дальнейшее детальное расследование. Переписка шла между несколькими отделениями гестапо по всей Германии. Стали всплывать новые и шокирующие подробности. 18 июня 1942 года отделение гестапо в Вуппертале сообщило, что Эдит Майер проживала в Ленгенфельде, в Саксонии, когда её «эвакуировали» в Рижское гетто на еврейском транспортном поезде, отправившемся 8 декабря 1941 года. Отделение гестапо в Дюссельдорфе пыталось установить, была ли Майер освобождена из гетто, что считалось крайне маловероятным, или же ей каким-то чудом удалось сбежать. 22 июля 1942 года старший прокурор окружного суда Фельдкирха, города в Австрии, расположенного недалеко от границы со Швейцарией, сообщил, что Эдит и Хайнц были арестованы при попытке пересечь швейцарскую границу. Хайнцу было предъявлено обвинение в «осквернении расы» из-за его незаконной связи с Эдит и в уклонении от службы в немецкой армии. Оказалось, что Хайнц отправился в Ригу, а затем спас Эдит из Рижского гетто.

21 августа 1942 года Хайнц Хенцен подвергся длительному допросу в гестапо. Он выдвинул новое шокирующее обвинение. Он утверждал, что Паула Бернген уже знала о его отношениях с Эдит и обещала помочь паре. Эдит попросила Паулу сохранить для неё новую одежду и другие вещи, пока она не вернётся за ними. Хайнц также утверждал, что пара провела восемь дней у Бернгенов, а затем три дня у семьи Крабс. Показания Хайнца раскрыли скрытый мотив первоначального доноса Паулы Бернген: Эдит попросила её сохранить ряд ценных вещей до её отправки в Рижское гетто. Паула никак не ожидала, что ей придётся их вернуть. Хайнц также сообщил гестапо имена трёх других людей, которые помогали паре, пока они были в бегах. Он был помещён в концлагерь до суда. Его дальнейшая судьба неизвестна.

Эдит Майер, еврейская беглянка, была допрошена. Она рассказала гестапо, что Хайнц действительно спас её из Рижского гетто в апреле 1942 года. Он предпринял эту драматическую миссию побега на грузовике, который одолжил у сотрудника организации Тодта, которая отвечала за строительство немецких автомагистралей (Autobahnen). После спасения Эдит Хайнц поехал из Риги в Кёнигсберг, а затем бросил грузовик. Затем пара отправилась на поезде в Берлин и в конце концов оказалась в Золингене. Эдит рассказала совершенно иную историю, чем Хайнц, о том, что произошло по прибытии. Она сказала, что оставалась одна восемь дней у своих родственников Пауля и Хелен Крабс. Она вообще никогда не жила у Бернгенов. Затем Хайнц уехал в Кёльн к своим родителям, и пара договорилась встретиться позже. Она сказала, что Крабсы очень боялись приютить её, но не хотели бросать её на произвол судьбы. Позже Хелена и Хайнц воссоединились в Берлине. Затем они отправились в Кёнигсвинтер в Гессене, где прожили три дня у одной семьи, после чего перебрались в Блуденц в Форарльберге, австрийском округе недалеко от границы со Швейцарией, где их и арестовали. Эдит была помещена в концентрационный лагерь. Её дальнейшая судьба не зафиксирована в досье гестапо. Маловероятно, что она выжила.

Теперь гестапо располагало полной информацией, но заявления о том, где именно останавливались Эдит и Хайнц, по-прежнему противоречивы. Гестапо считало, что Крабсы определённо спрятали Эдит Майер и помогли ей остаться на свободе после побега из Рижского гетто. Пол Крабс, опытный токарь с местной фабрики, и Хелен Крабс продолжали отрицать, что Эдит Майер или Хайнц Хенцен когда-либо останавливались у них. 22 августа 1942 года им сообщили о показаниях Хайнца и Эдит, которые показали, что эти показания не соответствуют действительности.

1 сентября 1942 года в отчёте гестапо о ходе дела было зафиксировано, что Элен была помещена в концентрационный лагерь. Пауль был приговорён к трём месяцам тюремного заключения. Также было отмечено, что Бернгенов придётся допросить ещё раз. Если у них есть какое-либо имущество, принадлежащее Эдит, оно должно быть конфисковано. 7 сентября 1942 года Хелен Крабс наконец дала признательные показания. Она рассказала, что осенью 1941 года Эдит попросила её позаботиться о некоторых вещах, включая полотенца, пододеяльники, столовую посуду, несколько серебряных изделий, графины для вина и фарфоровый кофейный сервиз. Бернгены, присутствовавшие на этой встрече, пообещали Элен сохранить вещи Эдит в безопасности, пока она не вернётся за ними.

11 сентября 1942 года директор металлоконструкционного завода, где работал Пол Крабс, отправил письмо. В нём содержалась просьба о срочном освобождении Пола из тюрьмы, поскольку завод должен был поставлять важные военные боеприпасы. 15 сентября Пол признал, что Хенцен и Майер останавливались у него дома, но утверждал, что спали в разных комнатах. «Я – жертва собственной доброты», – заключил он. 18 сентября 1942 года гестапо освободило Пола Крабса до завершения важных работ на военном заводе. 20 октября 1942 года его трёхмесячный тюремный срок был отменён ещё на шесть месяцев. Нет никаких записей, подтверждающих, что Пол когда-либо возвращался в тюрьму.

Гестапо теперь допрашивало Паулу и Вилли Бернген, пытаясь выяснить, что случилось с имуществом Эдит. 9 сентября 1942 года Паула Бернген призналась, что действительно продала вещи Эдит Майер после того, как её депортировали в Рижское гетто. Её первоначальное бесстыдное разоблачение было призвано скрыть этот факт. На следующий день сорокасемилетний Вилли Бернген изложил свою версию истории. Он сказал, что знал Эдит Майер, Пола и Хелен Крабс много лет. Изначально он познакомился с Полом в хоровом обществе, но в 1933 году Пола исключили из-за того, что у него была жена еврейка. Вилли впервые встретил Хайнца в 1940 году, когда тот общался в доме Крабсов. Хайнц сказал ему, что его родители категорически против его отношений с Эдит. Вилли не раз предупреждал молодого человека об опасности таких незаконных отношений между евреем и «арийцем». Вилли знал, что Эдит депортировали в Рижское гетто. Поэтому он был очень удивлён, когда пара появилась у него дома. Как только они ушли, Вилли велел жене сообщить об этом в гестапо. Его жена уже продала вещи Эдит за 120 рейхсмарок, что по тем временам было довольно приличной суммой. Помимо возврата этих денег гестапо, Паула и Вилли Бернген не понесли никаких других последствий за свои действия.

Окончательное наказание для Хелен Крабс гестапо ещё не определило. 29 сентября 1942 года в отчёте гестапо отмечалось, что, поскольку Хелен была на четвёртом месяце беременности, её перевели из концлагеря в тюрьму. Обвинения были признаны достаточно серьёзными, чтобы содержать её под стражей в Вуппертале как «угрозу государству». Еврей, помогающий другому еврею избежать правосудия, являлся в глазах гестапо очень серьёзным преступлением. В ещё одном отчёте гестапо от 14 октября 1942 года указывалось, что Пол и Хелен Крабс прожили в браке десять лет, не имея детей. В отчёте гестапо предполагалось, что беременность Хелен была отчаянной попыткой превратить свой брак в привилегированный, чтобы избежать депортации.

6 ноября 1942 года гестапо внезапно приняло решение о переводе Хелен Крабс в печально известный концлагерь Освенцим-Биркенау в Польше. В начале декабря 1942 года Пауль Крабс в двух письмах просил гестапо о пощаде для своей жены. В одном из них он пишет: «Моя жена действовала исключительно из сострадания. Она просто чувствовала преданность своей родственнице. Для неё это было невыносимо. Я молю о пощаде». Гестапо отказалось изменить своё решение. 10 декабря 1942 года гестапо сообщило о переводе Хелен Крабс в Освенцим-Биркенау. Рудольфу Хёссу, коменданту лагеря, сообщили о её беременности.

3 января 1943 года Хелен Крабс была убита в Освенциме вместе со своим нерождённым ребёнком. Как это обычно случалось с жертвами немецкого Холокоста, лагерные власти зафиксировали другую историю. В письме администрации Освенцима в гестапо от 8 января 1943 года говорилось, что Хелен умерла от стенокардии в лагерной больнице. Тело было кремировано, а её прах захоронен в саду, где располагались урны с прахом.69

Это была очередная ложь.