Гестапо. Миф и реальность гитлеровской тайной полиции

Глава 6. Расовая война против «социальных аутсайдеров»

Уничтожение политической и религиозной оппозиции было главной целью гестапо в первые годы правления Гитлера. С середины 1930-х годов нацистский режим начал использовать псевдоевгенические термины для обозначения своих более широких «расовых врагов». Была установлена ​​расовая иерархия, простирающаяся от «наиболее ценных» до «наименее ценных» членов национального сообщества. Работа гестапо теперь стала скорее совместным предприятием, включающим уголовную полицию (Kripo) и широкий круг должностных лиц органов социального обеспечения и здравоохранения, которые все были полны решимости бороться с широко определяемой группой, называемой «социальными аутсайдерами».

В 1937 году Рейнхард Гейдрих определил роль гестапо и крипо в откровенно расовых терминах:

Общая обязанность Полиции безопасности [SIPO] заключается в защите немецкого народа как целостного существа, его жизненной силы и институтов от любого разрушения или распада. В обороне она должна отражать атаки всех сил, которые могли бы каким-либо образом ослабить или разрушить здоровье жизненной силы… В наступлении она должна расследовать и, таким образом, заранее бороться со всем противодействием, чтобы это противодействие не смогло даже перерасти в нечто разрушительное и дезинтегративное.1

Те, кого классифицировали как лиц, не входящих в идеализированное расово чистое национальное сообщество (Volksgemeinschaft), теперь подвергались безжалостным преследованиям. К «асоциальным элементам» в широком смысле относились: рецидивисты, гомосексуалы, сексуальные преступники, проститутки, хронически безработные, алкоголики, нищие, несовершеннолетние правонарушители, уличные банды и цыгане. В законопроекте 1944 года «Об обращении с чужаками» «асоциальные аутсайдеры» определялись как лица, которые:

1. Проявляют себя в своей личности или в образе жизни, и особенно в свете какого-либо необычного недостатка ума или характера, неспособными собственными усилиями соответствовать минимальным требованиям национального сообщества;

2. (а) из-за неусидчивости или неряшливости ведут бесполезный, нерачительный или беспорядочный образ жизни и тем самым являются обузой или опасностью для общества;

Или

проявляют привычку или склонность к попрошайничеству или бродяжничеству, бездельничанию на работе, воровству, мошенничеству или иному менее серьезному правонарушению или участвуют в чрезмерном пьянстве или по любой из таких причин нарушают обязанность содержать себя;

Или

б) нарушать спокойствие общества из-за постоянного раздражительности или сварливости;

3. проявляют в своей личности или образе жизни склонность к совершению тяжких преступлений.2

В течение десятилетий до прихода нацистов к власти псевдонаучная дисциплина евгеника утверждала, что только селективное разведение может сократить число преступников и асоциальных личностей в обществе. Термин «евгеника» был впервые предложен британским ученым Фрэнсисом Гальтоном. Термин «расовая гигиена» впервые был использован в книге немецкого врача Альфреда Плётца в 1895 году, где он обосновывал превосходство немецкой «арийской» расы. Евгенические идеи были популярны во многих других странах. Многие учёные-биологи пришли к выводу, что человеческие различия наследственны и неизменны. Подразумевалось, что человеческую расу можно улучшить только путём более эффективной селекции, как это произошло со скаковыми лошадьми и элитными породами собак. Наука евгеника стала не только популярной, но и уважаемой, считаясь современной и основанной на научных данных. В Великобритании в 1902 году было основано Евгеническое общество.

В 1909 году Университетский колледж Лондона назначил профессора евгеники. Законы о стерилизации были приняты в Швейцарии (1928), Дании (1929) и Норвегии (1934). В Швеции законы о стерилизации сохранялись до 1975 года. Наиболее масштабная программа стерилизации проводилась в США, где не менее тридцати девяти американских штатов, начиная с Индианы в 1899 году, стерилизовали умственно и физически неполноценных. Число стерилизованных в США с 1907 по 1932 год оценивается в 12 145 человек. Социальная политика, направленная на улучшение «расового состава», была принята во многих других странах, таких как Китай, Бразилия и Индия.

В 1920 году два немецких врача – Карл Биндинг и Альфред Хохе – опубликовали книгу под названием «Разрешение на уничтожение жизни, недостойной того, чтобы быть прожитой». В ней был определён ряд лиц, «не представляющих социальной и экономической ценности», в частности, «неизлечимые идиоты» и умственно отсталые. Авторы также предлагали предоставить неизлечимо больным право на ассистированное самоубийство. Руководители нацистской партии горячо поддерживали эти идеи и стремились развивать их дальше, если придут к власти. Они стали страстными последователями теорий учёных-евгеников. Утопическое обещание Гитлера создать бесконфликтное и расово чистое «народное сообщество» нашло отклик, особенно среди избирателей среднего класса, которым очень нравилась жёсткая позиция нацистской партии, направленная на поддержание правопорядка. «Объяснения, которые они давали на партийных собраниях, – вспоминает жительница Дюссельдорфа, – звучали примерно так: «Сволочь нужно убрать с улиц!» Рецидивисты, сексуальные преступники и паразиты на Фольклорной общине… будут перевоспитаны в лагерях, чтобы научиться честному труду. Их научат дисциплине и чистоплотности».

Через несколько дней после прихода нацистов к власти в 1933 году министр внутренних дел Фрик изложил приоритеты расходов нового правительства на социальное обеспечение. Все «расово здоровые и благополучные люди» должны были получать финансирование, но для тех, кто считался «неполноценным и антисоциальным», была предусмотрена программа серьёзного сокращения государственных расходов, а также новые радикальные меры по «предотвращению воспроизводства людей с тяжёлыми формами инвалидности». 14 июля 1933 года был опубликован проект Закона о предотвращении наследственных заболеваний у потомства. Он вступил в силу с 1 января 1934 года.

Принудительная стерилизация была разрешена для всех, кто страдал врожденным слабоумием, шизофренией, маниакально-депрессивным психозом, эпилепсией, хореей Гентингтона, наследственной слепотой, глухотой и тяжелыми физическими недостатками. Кроме того, стерилизация стала возможной и для хронических алкоголиков. Последующие поправки превратили узко определяемую медицинскую меру в меру, позволяющую врачам и органам социального обеспечения ссылаться на «социальные причины» для стерилизации. Около 60% стерилизованных были признаны «слабоумными». Оценки общего числа стерилизованных в нацистской Германии в период с 1933 по 1945 год варьируются от 350 000 до 400 000 человек.

Первым шагом в каждом случае стерилизации была рекомендация врача системы здравоохранения, социального работника или директора государственного психиатрического приюта, дома престарелых или тюрьмы. Сотрудники органов социального обеспечения тщательно изучали медицинские карты, школьные отчёты, а также записи с места работы и полиции. Затем человеку, назначенному на стерилизацию, отправлялось письмо с датой приёма у местного врача. На этой встрече врач решал, будет ли пациент стерилизован или нет. Для управления системой было создано в общей сложности 220 судов по наследственным делам. Их возглавляли два врача системы здравоохранения и юрист. Ещё восемнадцать судов рассматривали апелляции. Апелляции должны были быть рассмотрены в течение месяца.

Официальная статистика, собранная Рейхсминистерством внутренних дел, показывает, что в 1934 году, в первый год вступления закона в силу, 32 268 человек были принудительно стерилизованы. Из них 17 070 (52,9%) были признаны «слабоумными», 8 194 (25,4%) – «шизофрениками», а 4 520 (14%) – эпилептиками. Среди остальных 201 человек были слепыми и 333 – глухими.7 Было подано 4000 апелляций на постановления о принудительной стерилизации, но только 441 из них были удовлетворены. Судебные разбирательства в апелляционных судах часто длились менее пятнадцати минут из-за большого количества дел, рассматриваемых ежедневно. Мужчин стерилизовали путем вазэктомии, а женщин — путем перевязки маточных труб.8 Около 5000 женщин умерли от послеоперационных осложнений, возникших в результате этой сложной хирургической процедуры.

Некоторые местные врачи, стремясь выслужиться перед своими нацистскими спонсорами, начали в одностороннем порядке выдвигать кандидатуры своих пациентов. К 1942 году 38 000 немецких врачей были членами нацистской партии, что составляло более 50% от общего числа.9 Один врач успешно предложил стерилизацию молодой женщине, у которой было двое «внебрачных» детей. Затем он изучил историю её семьи и выдвинул кандидатуры десяти её родственников. Мария фон Лингер вспоминала, что её дядя страдал от тяжёлой депрессии и пытался покончить жизнь самоубийством: «Попытка провалилась. Его врач сообщил об этом в местное управление здравоохранения. И его принудительно стерилизовали. Мужчина пережил самый большой шок в своей жизни. Он был очень красивым мужчиной».10

В 1937 году государственные чиновники просили семейных врачей задавать вопросы при собеседовании с кандидатами на стерилизацию, касающиеся профессиональной деятельности человека, его окружения и того, выдержали ли они испытание жизнью. К процессу определения стерилизации были добавлены тесты на интеллект, которые включали вопросы на общие знания, такие как «Кто открыл США?» или «Когда родился Колумб?». Врачи в первую очередь номинировали на стерилизацию людей из бедных рабочих семей. Более обеспеченные могли нанять адвокатов для борьбы с принудительной стерилизацией. В Гамбурге группа учёных даже составила карту антисоциальных элементов города. В ней отмечалось, что наибольшая концентрация «асоциальных элементов» находилась в трущобах района доков, который ранее был оплотом коммунистов.11 Критерии, используемые для стерилизации большинства трудоспособных людей, стали настолько гибкими, что могли применяться практически к любому человеку. В полиции, социальных службах, академических и медицинских кругах стало широко распространено мнение, что антисоциальное поведение является наследственной чертой. Причины стерилизации, приводимые врачами, всё больше диктовались вполне очевидными социальными, и особенно классовыми, предрассудками. Довольно характерны записи врача, рассматривавшего возможность назначения местного бродяги на стерилизацию по причине «морального слабоумия»:

В его личном деле социального работника он описывается как нищий или бродяга, опустившийся до нищеты. Он получает пенсию по военной травме в размере пятидесяти процентов от общей суммы, выплачиваемой ему из-за туберкулеза легких и кишечника. Он тратит свои деньги крайне безрассудно. Много курит и иногда напивается. Он неоднократно был заключенным в «Фармсене» [приюте для бездомных]. Обычно он покидает учреждение, чтобы бродяжничать. Ранее он был осужден за сопротивление аресту, нарушение общественного порядка, публичную клевету и нанесение тяжких телесных повреждений. В его личном деле социального обеспечения указано, что он часто нарушал порядок в работе службы и нападал на должностных лиц.12

Бродяги и попрошайки считались классическими «асоциальными элементами». В 1933 году 500 000 немцев не имели постоянного места жительства. Нацисты выдали каждому бездомному «Книгу регистрации бродяг». В ней фиксировались их перемещения между городами и пребывание в приютах для бездомных. Тех, кто не представлял её полиции по требованию, считали «нарушителями общественного порядка» и часто заключали в концентрационные лагеря на неопределённый срок. В сентябре 1933 года уголовная полиция в ходе масштабной операции задержала 100 000 бродяг. Вскоре их освободили, поскольку в то время не было достаточно больших концентрационных лагерей для их размещения. В 1934 году местный функционер нацистской партии в Касселе предложил радикальное «решение» проблемы бродяг в письме к высокопоставленному государственному функционеру:

Цель законодательных и административных мер не должна заключаться в том, чтобы идти по пути наименьшего сопротивления и направлять бродяг по упорядоченным каналам. Цель должна заключаться в том, чтобы полностью лишить обездоленного бродягу права на существование. Нельзя отрицать, что эта цель будет достигнута лишь с большим трудом, но если когда-либо и существовало подходящее время для её достижения, то именно сейчас, когда государство в состоянии действовать при условии решительного сотрудничества между судебной системой и полицией.13

Одной из всё чаще упоминаемых причин стерилизации «антисоциальных» людей, таких как бродяги, было очень расплывчато определяемое «расстройство» под названием «моральная умственная отсталость». Оно не имело никакого медицинского обоснования. В отчёте о 450 случаях стерилизации, проведённом отделом расовой гигиены Департамента здравоохранения в 1936 году, отмечалось, что ни у одной из стерилизованных с этим «состоянием» не было «дефицита интеллекта», но они демонстрировали то, что один чиновник назвал «полным безразличием к моральным ценностям». Другой столь же расплывчатый «заболевание», использовавшийся для оправдания стерилизации, назывался «наследственной умственной отсталостью». В университетской больнице Гёттингена 58% всех стерилизованных женщин были зарегистрированы как страдающие этим очень расплывчато определяемым расстройством.14

Нацистский режим создал «Консультационные центры по улучшению генетического и расового здоровья». Женщинам, собиравшимся выйти замуж, раздавали брошюру под названием «Десять заповедей выбора супруга»:

1. Помните, что вы немец.

2. Если вы генетически здоровы, вам не следует оставаться холостяком.

3. Соблюдайте чистоту своего тела.

4. Вам следует сохранять чистоту своего разума и духа.

5. Будучи немцем, вам следует выбирать супруга(у) той же или нордической крови.

6. Выбирая супруга, поинтересуйтесь его предками.

7. Здоровье также является предпосылкой физической красоты.

8. Женитесь только по любви.

9. Не ищи товарища по играм, а ищи спутника жизни.

10. Вы должны хотеть иметь как можно больше детей.15

Расовая политика нацистов всё больше рассматривала неблагополучные семьи как подопытных кроликов для социальных экспериментов. В 1939 году в Бремене местные власти решили исследовать, можно ли превратить проблемные антисоциальные семьи в благополучных членов Национального сообщества. Начали разрабатываться нацистские проекты социальной инженерии. В 1936 году в Хашуде на окраине города был создан изолированный, контролируемый «асоциальный» муниципальный жилой комплекс. Его строительство обошлось в 600 000 марок. Он состоял из восьмидесяти четырёх домов, построенных из вандалоустойчивого бетона и железа, в форме буквы «Г» без задних входов. Каждая входная дверь была видна со смотровой вышки, где дежурила вооружённая охрана. Двойная живая изгородь скрывала забор из колючей проволоки, окружавший территорию.

Семьи, отправленные в жилой комплекс Хашуде, были отобраны социальными работниками. У всех родителей была давняя история серьёзных социальных проблем, включая злоупотребление алкоголем, вандализм и судимости за мелкие правонарушения. Практически у всех из них были конфликты с соседями. Их дети вели себя неподобающим образом в районе проживания и не посещали школу. В Хашуде эти проблемные семьи находились под пристальным ежедневным контролем в течение первых шести месяцев.

Мужчин заставляли выполнять тяжёлую работу, женщин – длительные уборки домов, а детей – посещать школьные уроки в детском саду при учреждении. К плохому поведению и нарушению правил относились с нулевой терпимостью. Если поведение семьи улучшалось, им разрешалось жить в таунхаусах на территории поместья. В июле 1940 года учреждение было закрыто. Многие местные благопристойные семьи считали, что эти проблемные семьи не должны получать хорошее жильё за плохое поведение. Список того, что случилось с последними восемьюдесятью четырьмя семьями в Хашуде, сохранился. Из него следовало, что пятьдесят девять семей улучшили своё положение настолько, что им разрешили вернуться в местное сообщество, ещё семь были признаны «улучшившимися», но восемнадцать были классифицированы как «полностью неисправимые». Этот новый эксперимент нацистской социальной инженерии был чрезвычайно дорогостоящим и больше нигде не повторялся.16

Одной из групп, которую Гиммлер и Гейдрих решили не исправлять, были рецидивисты. Одним из менее известных аспектов нацистской Германии является жестокое преследование режимом преступников, отбывающих длительные сроки заключения. 24 ноября 1933 года Закон против опасных профессиональных преступников разрешил «неограниченное превентивное заключение» для любого лица, дважды осужденного за любое уголовное преступление. Если преступник уже был дважды приговорен к тюремному заключению сроком на шесть месяцев, то судья мог задним числом вынести приговор в пятнадцать лет за текущее преступление. Подпункт этого закона позволял судам назначать кастрацию сексуальных преступников старше двадцати лет, которые уже совершили более одного преступления. В период с 1934 по 1939 год принудительно кастрировали 1808 заключенных. Около 70 процентов из них были осужденными педофилами. Осужденные насильники были следующей по численности группой, подлежащей кастрации. Большинство кастрированных сексуальных преступников были в возрасте от тридцати до пятидесяти лет и происходили из самых бедных слоев населения.

Криминологи гитлеровской Германии считали политику кастрации в отношении сексуальных преступников успешной, указывая на уровень рецидивизма среди сексуальных преступников менее 5%.17 Статистика преступлений действительно фиксирует удивительно резкое снижение числа сексуальных преступлений в эпоху нацизма. Это снижение было особенно резким в военное время, когда большинство мужчин в возрасте от восемнадцати до сорока лет служили в армии. В период с 1939 по 1943 год число обвинительных приговоров за изнасилование сократилось с 7614 до 2212, что представляет собой снижение на 72%, а число сексуальных преступлений против детей младше четырнадцати лет – с 6285 до 2480, что представляет собой снижение на 60,5%.18

После 1 января 1934 года любой, кого определяли как «опасного рецидивиста», не имел права даже на освобождение после отбытия тюремного срока. Полиция также считала эту политику огромным успехом. Например, в марте 1932 года в Берлине было совершено 67 серьёзных вооружённых ограблений, но к марту 1934 года их число сократилось до двенадцати.19 К началу 1935 года этот закон стал применяться ко всем рецидивистам. К 30 апреля 1938 года из тюрем был освобождён только 701 рецидивист. Применение этих бессрочных наказаний оказалось крайне травматичным для заключённых. Франциска, имевшая несколько судимостей за мелкие кражи, выразила свое разочарование в письме к семье: «Я совершенно озлоблена, сидя здесь и не зная, почему и как долго… Я сойду с ума, если так будет продолжаться… Это медленное самоубийство». 20 Другой заключенный по имени Густав, которого тюремные власти заклеймили как «лентяя» и «злостного вора», подал следующую апелляцию в суд: «Я отрицаю, что я «неисправимый вор». Когда я совершал свои преступления, я был довольно молод и едва осознавал свои преступления… которые вызывают у меня отвращение сегодня и которые я определенно не совершу снова. Во время почти всех моих краж я терпел лишения, [и] во время моих последних краж, которые я совершил в 1930 году, я редко брал больше, чем мне было необходимо для жизни». 21

В марте 1937 года Крипо провело масштабные рейды против рецидивистов. В результате было арестовано 2752 человека, включая взломщиков (938), воров (741), сексуальных преступников (495) и мошенников (436). Только 372 из них были освобождены, а 68 умерли в заключении. 22 В основе этой политики «два правонарушения — и ты в тюрьме навсегда» лежали статистические исследования преступности, которые показали, что рецидивисты совершали большинство преступлений. Исследование уголовной статистики, проведенное Рейхсминистерством юстиции в 1937 году, показало, что 72% рецидивистов получили свой первый судебный приговор до достижения двадцати одного года. Считалось, что после этого возраста маловероятно, что преступники смогут исправиться, и поэтому бессрочное заключение их в тюрьме было наилучшим решением для Национального сообщества. 23 Суровая политика в отношении мелких преступников, по-видимому, не оказала существенного влияния на сокращение числа таких преступлений. Число мелких краж фактически возросло с 44 352 в 1939 году до 82 828 в 1943 году, увеличившись на 71 процент.24

14 декабря 1937 года Министерство внутренних дел издало новый указ под названием «Профилактическая борьба с преступностью». Он распространял «превентивное заключение под стражу» на всех злостных правонарушителей, «представлявших угрозу» обществу. Это была всеобъемлющая мера, применявшаяся в первую очередь к тем, чьё поведение не устраивало гестапо или полицию. Артур Небе, глава Крипо, был ярым сторонником более широкого применения «превентивного заключения». Общий уровень преступности в нацистской Германии в целом снизился с 444 036 преступлений в 1937 году до 266 223 в 1940 году. Сокращение числа преступлений, совершенных «рецидивистами», было столь же резким: со 171 430 в 1937 году до 86 668 в 1940 году.25 Преступники были исключены из Закона о стерилизации, но официально узаконенное заболевание «наследственное слабоумие» позволяло начальникам тюрем, работающим с тюремными врачами, отдавать распоряжения о стерилизации заключённых. В период с 1933 по 1939 год было принудительно стерилизовано в общей сложности 5397 заключённых (4909 мужчин и 488 женщин). Многие из них были определены как страдающие психическими заболеваниями или рассматриваемые как «серьёзно асоциальные», и среди них было много бродяг, серьёзных алкоголиков и проституток. В отчётах тюремных врачей часто использовались такие фразы, как «умственно неполноценная» или «слишком глупая, чтобы выразить словами», для обоснования решения о стерилизации. Для женщин «моральная неуравновешенность» или «сексуальные отклонения» считались достаточным основанием для лишения их права иметь детей.26

Во время войны жестокое обращение с рецидивистами ужесточалось. 5 сентября 1939 года был введён декрет против национальных вредителей. Он был направлен против трёх преступных элементов: эксплуататоров, занимающихся блэкаутом, воров и антиобщественных диверсантов. Декрет против насильственных преступников от 5 декабря 1939 года предоставил судам гораздо более широкие полномочия в борьбе с гангстерами и агрессивными преступниками. Численность заключённых выросла со 120 000 человек в 1939 году до 200 000 к 1945 году. 27 20 августа 1942 года Адольф Гитлер заявил должностному лицу системы правосудия, что неправильно содержать «преступных вредителей» в тюрьмах, в то время как «лучшие» представители немецкой расы приносятся в жертву на поле боя. Подразумевалось, что преступникам в тюрьмах по-прежнему предоставляются благоприятные условия. Отто Георг Тирак, новый министр юстиции, немедленно подхватил этот вызов. В рамках тайного соглашения с СС Гиммлера он начал секретную программу уничтожения, направленную на уничтожение «асоциальных» заключённых. Отобранных отправляли в концентрационные лагеря, где их «уничтожали трудом», что было эвфемизмом для обозначения заморенных голодом и работой до смерти.

«Общее перемещение» «асоциальных» заключенных началось в октябре 1942 года, но отдельные перемещения избранных заключенных продолжались до конца войны. Почти все заключенные отправились в немецкие концентрационные лагеря. Операцию организовало КРИПО, часто при содействии гестапо. Заключенных перевозили в концентрационные лагеря в больших грузовиках и специальных поездах. К концу апреля 1943 года в концентрационные лагеря было отправлено около 14 700 заключенных (13 100 мужчин и 1 600 женщин).28 Типичным переведенным был мелкий преступник по имени Рихард. У него был длинный список судимостей за мелкие кражи, включая кражу садового шланга с фермы. Его отправили в концлагерь Маутхаузен 29 ноября 1942 года. Он умер два месяца спустя. В целом, было подсчитано, что в концентрационные лагеря было отправлено 20 000 заключенных, и очень немногие из них выжили. К 1944 году 7736 из 10 231 заключенных, отправленных в Маутхаузен, были уморены голодом или казнены.29 Убийство немецких заключенных, приговоренных к длительным срокам заключения, является еще одним примером широкомасштабной политики геноцида, проводимой нацистским режимом.

Другой группой, которую нацисты классифицировали как социальных аутсайдеров, были длительно безработные. Наказанием за безработицу в нацистской Германии стал принудительный рабский труд, хотя официально такого преступления никогда не существовало. 26 января 1938 года Генрих Гиммлер сообщил гестапо и крипо о своем плане провести общенациональные внезапные рейды в ходе так называемой «Национальной кампании против уклонистов от работы». В указе «уклонистыми от работы» считались все трудоспособные, но дважды отказавшиеся от работы без видимой причины. Гестапо никогда ранее не преследовало длительно безработных таким образом. Местным бюро по трудоустройству было поручено предоставлять сотрудникам гестапо информацию об именах и адресах людей. Скрытый мотив этой зачистки от безработных был не только расовым. Гиммлер хотел принудительно забрать излишки рабочей силы для использования на фабриках, которые теперь прикреплялись к концентрационным лагерям.

Приказ, отданный гестапо, требовал ареста только тех, «кто готов работать», и определял следующих лиц как не подлежащих аресту: пьяниц, цыган, стариков, бродяг и рецидивистов. Операция «Работать неохотно» началась 21 апреля 1938 года и продолжалась девять дней. Согласно одному отчёту, 1500 «асоциальных элементов» были арестованы и отправлены в концентрационные лагеря. Гейдрих считал, что гестапо слишком узко определяло «асоциальных» безработных. Крипо было поручено провести более энергичные рейды против длительно безработных. 1 июня 1938 года всем полицейским округам Крипо было поручено арестовать 200 безработных «асоциальных элементов» в своих районах. В период с 13 по 18 июня 1938 года сотрудники Крипо арестовали 8000 человек, которых в широком смысле определяли как «асоциальных личностей», включая не только длительно безработных, но и бродяг, попрошаек, преступников и даже некоторых цыган.

Списки арестованных включали буйных пьяниц и сутенеров. Эти аресты были призваны послать всем «асоциальным элементам» низшего класса ясное предупреждение о том, что если они не захотят работать, то окажутся в концентрационном лагере. Всех арестованных в ходе операции «Работать неохотно» прямиком отправляли в новые концентрационные лагеря Флоссенбюрг, Маутхаузен и Нойенгамме, которые больше не предназначались исключительно для «политических» и «религиозных» оппонентов. Многие другие концентрационные лагеря также больше не предназначались исключительно для политических и религиозных оппонентов. Например, в октябре 1938 года из 10 188 заключённых Бухенвальда 1007 были «профессиональными преступниками», а 4341 определялись как «асоциальные элементы».31 К 1939 году в концентрационных лагерях содержалось более 10 000 «асоциальных элементов». В Заксенхаузене 1600 политических заключенных внезапно столкнулись с 6000 «бездельников».

Униформа «асоциальных элементов» в концлагерях была отмечена чёрным треугольником. Их пребывание там должно было «воспитать» их и сделать надёжными членами национального сообщества. В отличие от политических, религиозных или преступных групп, у «асоциальных элементов» отсутствовала какая-либо групповая солидарность. Эсэсовские охранники считали их ленивыми, глупыми и трусливыми. Ниже «асоциальных элементов» в иерархии концлагерей стояли только гомосексуалы и евреи. Большинство из них были просто уязвимыми, изолированными и часто дезорганизованными людьми, неспособными приспособиться к жизни или справиться с ней. Уровень смертности среди «асоциальных элементов» был значительно выше, чем среди политических и религиозных заключённых. Многие умирали, когда им приходилось переносить тяжёлые работы на открытом воздухе в каменоломнях в зимние месяцы. Политические заключённые, которых эсэсовские охранники считали принципиальными и трудолюбивыми людьми, были привлечены к выполнению каторжных работ для новых «асоциальных элементов». 18 июня 1940 года Главное управление имперской безопасности (РСХА) распорядилось о том, чтобы ни один «асоциальный элемент» или рецидивист не был освобожден из концентрационных лагерей и тюрем. По мере того, как лагеря заполнялись «асоциальными элементами», режим содержания в них становился всё более жестоким, включая принудительный рабский труд, ужесточение наказаний и даже медицинские эксперименты.

Немецкие подростки также оказались втянуты в борьбу за социальную конформность. Нацистский режим установил очень высокие стандарты поведения детей. Социальные работники Управления по делам молодежи имели право ходатайствовать о вынесении постановления об опеке над детьми, живущими в «асоциальных» семьях. Число молодых людей, помещенных в дома престарелых и центры содержания несовершеннолетних, резко возросло. К 1941 году в таких учреждениях содержалось 100 000 подростков. Большинство из них были направлены туда социальными работниками в «профилактических целях». Уровень преступности среди несовершеннолетних нарушал общую тенденцию к снижению. Число правонарушений, совершенных несовершеннолетними, фактически выросло с 17 458 в 1939 году до 52 469 к 1942 году.32 В марте 1940 года Декрет о защите молодежи запретил подросткам посещать танцевальные клубы и парки развлечений после 21:00, а также распивать спиртные напитки, курить или слоняться по улицам. Школам было предписано сообщать о случаях не-

Посещение учащимися органов соцобеспечения. В марте 1939 года суд по делам несовершеннолетних в Ханау отправил Эмми Краузе в центр заключения для несовершеннолетних за частые пропуски занятий в школе после того, как поздно ночью полиция заметила её в компании молодых людей и не при исполнении служебных обязанностей солдат недалеко от местного центрального железнодорожного вокзала.

Сохранились записи об одном из самых строгих центров содержания несовершеннолетних в Брайтенау на севере Гессена. Изначально это был работный дом для взрослых, но в эпоху нацизма он служил центром содержания детей и подростков. Персонал получал низкую зарплату, был перегружен работой и не имел необходимой подготовки. Джордж Заурбир, директор, всецело верил в «расовую» миссию нацистского государства. Он был невысокого мнения о тех, кого он называл «низшими слоями общества», и об их семьях. В отчетах о встречах с приезжими родителями он часто называл их «биологически неполноценными отбросами» или «умственно отсталыми». Он давал девочкам, находящимся на попечении, седативные препараты, чтобы обуздать их «сексуальные побуждения», но коллега из соседнего психиатрического дома посоветовал ему использовать другой, менее затратный метод борьбы с «беспорядочными девочками», находящимися на его попечении, когда он написал в письме: «Достучаться до этих девочек можно, только дисциплинируя их». Если у нас случается что-то подобное, мы кладём их на кровать, сажаем на водяную баню и строжайшую диету, пока они не станут худыми и некрасивыми. Потом всё обычно идёт на лад… По моему опыту, давать им лекарства бесполезно».34

Морить заключённых голодом оказалось дешевле. Стоимость питания заключённого в лагере Брайтенау в период с 1934 по 1939 год снизилась с сорока восьми до тридцати пфеннигов в день. Это равнялось двум кускам хлеба утром и прозрачному супу на обед и ужин. Из-за этих голодных пайков дети убегали из домов. Многие грустные и одинокие дети писали родителям душераздирающие письма, обычно прося еды. Например, вот такое письмо от мальчика по имени Рольф: «Пожалуйста, не подумайте обо мне плохо за то, что я так часто пишу, но здесь так холодно, и у меня уже мерзнут пальцы. Я всё ещё в доме несчастья… Теперь, когда меня не будет дома на Рождество, пожалуйста, не забудьте обо мне и пришлите мне что-нибудь. Постарайся хоть раз раздобыть половину штоллена [немецкого рождественского кекса], немного имбиря и, если возможно, пару рождественских печений и пару конфет».35

Во время войны гестапо всё больше беспокоило, почему молодёжь формирует диссидентские группы. Особое внимание было приковано к деятельности двух молодёжных групп. Первой из них были «Пираты Эдельвейса», состоявшие преимущественно из юношей в возрасте от четырнадцати до девятнадцати лет, проживавших в рабочих районах Кёльна, Дюссельдорфа, Эссена, Вупперталя и Дуйсбурга. «Пираты» были связаны с рядом других подрывных молодёжных банд, в частности, с «Raving Dudes», «Navajos» и «Пиратами Киттельбаха». Гестапо было решительно настроено преследовать этих молодых «бунтарей без причины». Поначалу гестапо было трудно отличить их поведение от подростковой преступности.

Судья «Специального суда» Кельна так описал членов группы:

Униформа пиратов «Эдельвейс»: короткие брюки, белые носки, клетчатая рубашка, белый свитер, шарф и ветровка. Кроме того, у них очень длинные волосы. В левом носке они носят расческу, а в правом — нож. Девушки, входящие в банду, носят белый свитер или жилет. В тёплое время года они сотнями покидают город пешком, на велосипедах или поездах. Они чередуют встречи с поездками. Обычно они встречаются по ночам на углах улиц, в подъездах или в парках. Они поют свои собственные песни… гомосексуальность здесь практически не распространен. Вместо этого они практикуют сексуальные отношения с женщинами-членами банды.36

Чем больше «пиратов» преследовали, тем сильнее становилась их решимость сопротивляться. Одним из их излюбленных приёмов были засады и нападения на членов Гитлерюгенда в недавно построенных городских подземках. Они также рисовали антинацистские надписи на общественных зданиях. В отчёте Рейхсминистерства юстиции отмечалось: «Помимо безобидных звонков в двери, они избивали пешеходов. В некоторых случаях они размазывали человеческие экскременты по лицам своих товарищей по национальной принадлежности».37

17 июля 1942 года отделение нацистской партии в Дюссельдорфе направило в местное гестапо следующий отчет о своей деятельности:

Эти молодёжь снова разгуливает. Мне сообщили, что молодёжные сборища стали более заметными, чем когда-либо, особенно после последней бомбардировки Дюссельдорфа. Эти молодёжь… тусуются поздними вечерами с музыкальными инструментами и молодыми девушками. Поскольку эта сволочь в значительной степени не входит в Гитлерюгенд и занимает враждебную позицию по отношению к организации, она представляет опасность для других молодых людей.38

Дюссельдорфское гестапо собрало подробные досье на членов девятнадцати групп «Пиратов Эдельвейса», действовавших в период с 1938 по 1944 год. Они предоставляют интересную информацию о социальных характеристиках группы. В основном это были подростки из рабочего класса в возрасте от шестнадцати до девятнадцати лет, ранее состоявшие в католических молодёжных организациях и посещавшие начальные школы. Большинство из них потеряли отцов на войне. Они не относились к «асоциальным» хроническим безработным или малолетним правонарушителям. Большинство имели постоянную работу со средним ежемесячным заработком в сто рейхсмарок. Это были уверенные в себе представители рабочего класса, не желавшие подчиняться жёсткой дисциплине, требуемой нацистским режимом, но и не имевшие твёрдых политических взглядов.39 Министерство юстиции рекомендовало гестапо проводить различие между лидерами, активными членами и пассивными последователями «Пиратов Эдельвейса».

В незначительных случаях рекомендовалось предупреждение. В качестве крайней меры применялось заключение под стражу. Лидеров банды должны были «предотвратить от продолжения бандитской деятельности самыми суровыми наказаниями», включая заключение в молодежном лагере «перевоспитания».40 В декабре 1942 года гестапо провело серию рейдов в Рейнландской области, чтобы положить конец подростковому буйству. В Дюссельдорфе было арестовано десять групп, состоявших из 283 подростков; в Дуйсбурге десять групп были разгромлены, и 260 человек арестованы, а в Эссене и Вуппертале было схвачено восемь групп, в общей сложности 196 человек. Большинству из них были предъявлены обвинения в нанесении антинацистских граффити и распространении антинацистских листовок.41 Два года спустя гестапо действовало гораздо более жестоко. 10 ноября 1944 года кёльнское гестапо арестовало и публично повесило тринадцать членов «Пиратов Эдельвейса» в рабочем районе Эренфельд. ​​Целью было удержать других от дальнейшего участия в подобных группировках.42

Совершенно иной тип массового молодёжного протеста возник в военное время: «Молодёжь свинга и джаза». Её последователями были преимущественно образованные представители богатого среднего класса, проживавшие в крупных городах, прежде всего в Гамбурге, Берлине, Штутгарте, Франкфурте и Дрездене. Они восхищались американским джазом и свингом, создавали нелегальные клубы, обычно в подвалах просторных домов своих родителей, и устраивали танцевальные вечера. В отчётах гестапо о свинг-движении постоянно подчёркивается свободное и открытое отношение к сексуальности их последователей. Доклад агента Гитлерюгенда о нелегальном свинг-фестивале в Гамбурге в феврале 1940 года даёт особенно яркое описание их деятельности:

Танцевальная музыка была англо-американской. Танцевали только свинг и джиттербагг. У входа висело объявление, на котором слова «Свинг запрещён» были изменены на «Свинг запрещён»… Танцоры представляли собой ужасающее зрелище. Ни одна пара не танцевала нормально; был только свинг худшего сорта. Иногда два парня танцевали с девушкой; иногда несколько пар образовывали круг, взявшись за руки и прыгая, хлопая в ладоши и даже потирая затылки друг о друга.43

У молодых свингеров были деньги и модная одежда. Они не были антифашистами, а были аполитичными гедонистами, стремившимися создать идентичность, противоположную той, что навязывалась нацистским режимом. На них сильное влияние оказала культура капиталистических и демократических западных союзников Германии, особенно США и Великобритании. Эти нонконформистские молодёжные и контркультурные группы составляли незначительное меньшинство, но они показывают, что некоторые молодые люди в крупных городах разочаровывались в жёстком конформизме гитлеровской Германии задолго до окончания войны.

Гестапо также считало уличных проституток серьёзной проблемой в крупных городах. Их определяли как «генетически больных носителей венерических заболеваний» и «опасность для семейной жизни Третьего рейха».44 Согласно Закону о борьбе с венерическими заболеваниями 1927 года, принятому демократическим правительством Веймарской республики, проституция была декриминализована, а государственные публичные дома запрещены. Это позволило проституткам заниматься сексом на улицах.

В мае 1933 года нацистское правительство запретило публичное попрошайничество, осуществляемое проститутками. Последовала серия рейдов против проституток. Например, в Гамбурге были арестованы 3201 человек, а 274 были принудительно направлены на лечение венерических заболеваний.45 В августе 1934 года проститутка по имени Роза была арестована Крипо за кражу сорока рейхсмарок у клиента, с которым она спала, и тот донес на неё в полицию. Прокурор назвал Розу «низкой и опасной уличной шлюхой» и попросил судью учесть при вынесении приговора аналогичное преступление, совершённое ею в 1927 году. Её приговорили к шестнадцати месяцам тюремного заключения, но затем это наказание переросло в бессрочное заключение, и она так и не была освобождена.

Однако после 1936 года нацистский режим начал демонстрировать противоречивое отношение к проституции. К проституткам относились как к необходимой угрозе. Гиммлер считал, что организованные бордели помогают предотвратить скатывание молодёжи к гомосексуализму и даже могут служить наградой для солдат во время войны.46 Секретной директивой Министерства внутренних дел от 9 сентября 1939 года бордели были снова легализованы, но домогательство на улицах оставалось незаконным. Теперь проститутки регистрировались, проходили обследование у медицинских работников и были обязаны работать в контролируемых борделях. С проститутками, работавшими вне борделей, обращались сурово. Вечером 21 сентября 1942 года кочегар зашёл в гестапо и сообщил, что местная проститутка, от которой он заразился венерическим заболеванием, домогается мужчин в пивном баре в печально известном районе Гамбурга Репербан. Он описал её внешность. В бар был немедленно доставлен сотрудник гестапо, который немедленно арестовал её. Она подписала следующее заявление: «Я не работала последние девять недель и за это время заработала слишком мало. Я занималась проституцией. Я не знала, что у меня есть сексуальное заболевание [оно ещё не было диагностировано]. Я не видела никаких признаков этого заболевания. Я намеревалась устроиться в бордель и продолжать заниматься проституцией». Её поместили под «превентивное заключение» и отправили в тюрьму.47

Женщины, имевшие несколько сексуальных партнёров, часто попадали в гестапо и крипо за антиобщественное поведение. 14 августа 1941 года крипо в Эссене отдало распоряжение о «превентивном аресте» женщины после того, как местный работник социальной службы сообщил ей, что местная разведённая женщина ведёт «беспорядочную жизнь». Её видели часто посещающей местные бары в компании нескольких мужчин, оставляя детей дома одних. Детей забрали под опеку. В конце концов, её забрали сотрудники крипо, когда она бродила по улицам Дуйсбурга в пьяном виде. Её отправили в концлагерь Равенсбрюк, а затем в Освенцим. Там она умерла 23 июля 1942 года.48

К 1942 году только в Берлине насчитывалось двадцать восемь регулируемых публичных домов. Крипо контролировало и регулировало работу всех публичных домов. Они также были созданы для иностранных рабочих, используя иностранных работниц в качестве проституток. Гражданам Германии было запрещено пользоваться ими. Хотите верьте, хотите нет, но публичные дома открывались даже во многих концлагерях, чтобы обеспечить то, что Гиммлер называл «стимулом» и «наградой» для трудолюбивых привилегированных заключённых-мужчин, известных как «капо». Многие женщины, принуждённые к проституции, были из концлагеря Равенсбрюк. Проституток часто меняли из-за их истощения. К 1944 году публичные дома существовали в восьми крупных концлагерях, расположенных на территории Германии. Женщин-проституток принуждали работать в этих публичных домах. По оценкам, в нацистских концлагерях проституцией занимались 31 140 женщин.49

Гестапо занимало совершенно иную позицию по отношению к гомосексуализму. Публичное преследование гомосексуалов не было чем-то новым или уникальным для нацистской Германии. В тот период в большинстве стран оно считалось преступлением. 50 Гиммлер считал открытую и свободолюбивую культуру гей-клубов «кабаре» Веймарского Берлина «симптомом вымирания расы». Он часто читал эсэсовцам лекции с моральным подтекстом, например, «Опасность гомосексуализма для немецкой расы». 51 В одной из своих речей он сказал: «Все гомосексуалы — трусы; они лгут, как иезуиты. гомосексуальность ведёт к состоянию ума, который не ведает, что творит». 52

В политическом заявлении нацистской партии в эпоху Веймарской республики ее позиция по вопросу гомосексуализма была изложена весьма четко:

Любой, кто думает о гомосексуальной любви, — наш враг. Мы отвергаем всё, что лишает наш народ мужественности и превращает его в игрушку для наших врагов, ибо мы знаем, что жизнь — это борьба, и безумие думать, что мужчины когда-либо обнимутся по-братски. Естественная история учит нас обратному… Поэтому мы отвергаем любую форму распущенности, особенно гомосексуальность, потому что она лишает нас последнего шанса освободить наш народ от рабства, в котором он теперь порабощён.53

Печально известный параграф 175 Уголовного кодекса считал половую связь между мужчинами в возрасте двадцати одного года и старше наказуемой тюремным заключением. Поскольку для вынесения обвинительного приговора необходимо было доказать факт сексуального проникновения, количество обвинительных приговоров по этому закону было крайне низким в эпоху Веймарской республики. В 1935 году закон был расширен, включив в него любой «противоестественный акт». Это значительно облегчило судебное преследование гомосексуалистов. В период с 1933 по 1935 год, используя старый закон 175, были осуждены 4000 мужчин. В период с 1936 по 1939 год, используя новый всеобъемлющий закон, около 30 000 мужчин были признаны виновными.54 Параграф 175 не распространялся на лесбиянок. Нацистский режим считал их «сексуально извращенцами», но однополые отношения между женщинами, вопреки распространённому мифу, никогда не криминализировались в нацистской Германии. Судя по материалам дел гестапо, большинство геев, арестованных по закону 175, были в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет. Они происходили из самых разных социальных слоёв. Во время допросов в гестапо гомосексуалов заставляли раскрывать интимные подробности их сексуального опыта, начиная с раннего детства. В их признаниях содержатся такие заявления, как: «Я больше никогда не буду заниматься этим извращением».

К сожалению, из-за трудностей, с которыми сталкивались геи в Третьем рейхе, мы склонны рассматривать таких людей через документы, оставленные их преследователями. Редко мы слышим голос гея, жившего в то время. Тем не менее, Гэд Бек оставил поразительный рассказ о своём опыте жизни в Берлине, будучи евреем-геем. Он утверждает, что в немецкой столице было несложно вести гомосексуальный образ жизни и избегать разоблачения:

Я совершил каминг-аут, как сейчас говорят, совершенно беззаботно. Просто так получилось… Я никогда не говорил об этом открыто с родителями, да в этом и не было необходимости. Они знали. Мои первые отношения были с идеальным мальчиком по имени Отто… Мы занимались сексом после занятий спортом или плавания, и вскоре я начал навещать его дома. Иногда нам даже удавалось весело провести время, так как его отец работал днём… Отто был не единственным… Другим товарищем по играм был Мартин, который любил дурачиться средь бела дня в S-Bahn [пригородной железной дороге]. Поезд был переполнен, и мы стояли очень близко друг к другу и прикасались друг к другу, слегка терлись, шарили и хватали друг друга. Никто вокруг не замечал или не хотел замечать… Я практически не осознавал, как политический климат становился всё более гнетущим и угнетающим.56

В октябре 1934 года в берлинском гестапо был создан специальный отдел по борьбе с гомосексуализмом. В большинстве местных отделений в крупных городах были специальные сотрудники, занимающиеся случаями гомосексуализма. На всех активных гомосексуалистов были заведены учетные карточки. Были созданы исследовательские институты, в частности, Институт психологических исследований и психотерапии в Берлине, в котором геи проходили «перевоспитание» и, «в случае излечения», освобождались для ведения того, что нацисты называли «нормальной жизнью». Психиатры, работавшие в этом институте, считали, что гетеросексуальных мужчин часто соблазняли стать гомосексуалистами другие гомосексуалы. Поэтому терапия была сосредоточена на попытках помешать гомосексуалистам соблазнять других и побудить их принять гетеросексуальный образ жизни после освобождения. В случаях, когда считалось, что человека невозможно обратить вспять от его гомосексуальности, перед освобождением рекомендовалась кастрация.

1 октября 1936 года было создано Главное управление имперской безопасности по борьбе с гомосексуализмом и абортами. В ходе судебных преследований католических священников и монахов доказательства их гомосексуальности часто фальсифицировались. В одном из дел против монаха главным свидетелем гестапо был пациент психиатрической больницы, утверждавший, что подвергся сексуальному насилию со стороны монаха. Когда обвинитель попросил его назвать в суде человека, совершившего эти нападения, тот указал на судью. Дело развалилось. Попытка гестапо заявить о «гомосексуальной чуме», распространяющейся по католической церкви, полностью провалилась. Большинство дел было отклонено судебными органами. Только пятьдесят семь священников и семь монахов были осуждены по статье 175.57.

гомосексуальность оставался уголовным преступлением в эпоху нацизма. Подавляющее большинство таких дел рассматривалось КРИП, судами и тюрьмами. КРИП и гестапо часто обсуждали эти дела. Многие дела о гомосексуализме, рассматриваемые гестапо, заканчивались отправкой обвиняемого в концентрационный лагерь. В тюрьмах гомосексуалы носили обычную тюремную форму без опознавательных знаков. По оценкам, в период с 1933 по 1945 год около 100 000 гомосексуалистов были приговорены к тюремному заключению за 175 правонарушений, а 50 000 провели некоторое время в концлагере.

В концентрационных лагерях гомосексуалы носили розовый треугольник на своей полосатой форме. Их часто пинали, избивали и унижали. Одна из жертв гомосексуализма позже описывала свой первый день в концентрационном лагере Заксенхаузен: «Когда назвали мой номер, я вышел вперед, назвал свое имя и упомянул пункт 175. Со словами «Ты грязный педик, иди туда, ты, еб твою задницу» я получил несколько пинков, затем был переведен к фельдфебелю СС, отвечавшему за мой [лагерный] блок. Первое, что я получил от него, был сильный удар в лицо, который бросил меня на землю». 58 Такие случаи насилия широко представлены в большинстве показаний выживших геев, которые оказались в нацистских концлагерях. Ойген Когон, политзаключенный, вспоминал: «Судьбу гомосексуалистов в концлагерях можно описать только как ужасную. Их часто изолировали в особых бараках и рабочих отрядах. «Такая сегрегация предоставляла беспринципным элементам, находящимся у власти, широкие возможности для вымогательства и жестокого обращения».59

Эсэсовские охранники считали, что геи помешаны на сексе и нуждаются в строгом надзоре, чтобы запретить любую сексуальную активность. «Один блок был занят гомосексуалистами», — вспоминает один из выживших геев. «Мы могли спать только в ночных рубашках и должны были держать руки поверх одеял». Эсэсовские охранники инспектировали бараки для гомосексуалистов, чтобы убедиться, что это правило, призванное предотвратить мастурбацию среди геев, соблюдается.60 гомосексуалы были изолированы не только внутри лагерей, но и от внешнего мира. Очень немногие семьи были готовы поддержать своих сыновей. Напротив, большинство родственников стыдились того, что у них есть член семьи, который был гомосексуалистом.

Что ещё более тревожно, они становились объектами ужасающих медицинских экспериментов. В Бухенвальде, например, гормональные эксперименты проводили печально известный датский врач Карл Вернет и немецкий хирург Герхард Шидлауски. Вернет считал, что гомосексуалов можно «излечить» сочетанием кастрации с последующими инъекциями больших доз мужских гормонов. Эти процедуры приводили к серьёзным осложнениям для тех, кого выбрали, мучительной боли и смерти. Сохранившиеся документы свидетельствуют о том, что датский врач совершенно не понимал, чего именно он пытается добиться. Анализы крови и мочи проводились совершенно беспорядочно. Исследования прекратились лишь тогда, когда в лагере распространилась эпидемия жёлтой лихорадки.61

Последней группой, которую нацисты считали угрозой «чистоте немецкой расы», были цыгане. До 1933 года они подвергались дискриминации, стигматизации и остракизму, но оказались в ловушке перекрёстного огня нацистской евгеники, антисоциальной и расовой политики. В 1933 году в Третьем рейхе проживало около 28 000 синта и рома. Они составляли малочисленное меньшинство, которое, как мы теперь знаем, пришло в Центральную Европу из Северной Индии в XV веке через Египет. «Цыгане, как они есть на самом деле, — отмечал популярный нацистский журнал «Новая раса», — это кочевники другой расы, которые из-за своих паразитов, грязи и зловония остаются для нас чуждыми по сей день»62. В 1936 году было создано Имперское ведомство по «борьбе с цыганским беспределом».

Преследование цыган было направлено на основе исследований уважаемого учёного: доктора Роберта Риттера. Он родился в Ахене в 1901 году. Он получил квалификацию врача, а затем докторскую степень по психологии и сертификат специалиста по детской психиатрии. Он обратился к теме цыган после публикации нескольких научных книг и статей, посвящённых анти-

Социальная молодёжь и «биология преступности». Он считал, что корни преступности и антиобщественного поведения лежат в наследственном и социальном происхождении человека. Риттер создал крупный исследовательский институт, объединивший врачей, социальных работников, психиатров и антропологов. Институт финансировался немецким правительством и специальными фондами СС. Благодаря строгим методам исследования, результаты его работы можно считать передовыми. Риттер провёл комплексное исследование всех цыган, проживавших в Германии в период с 1936 по 1940 год. Его команда опросила тысячи цыган и составила подробную картотеку, которая впоследствии оказалась бесценной при отборе цыган для отправки в Освенцим. В заключительном отчёте своего обширного исследовательского проекта, опубликованном в 1940 году, он пришёл к выводу, что, поскольку цыгане «скрещивались с азиатами» и «антисоциальными элементами немецкого люмпен-пролетариата» в неблагополучных районах крупных городов, они «загрязнили свою арийскую кровь». Риттер считал, что «чистые цыгане», которых он определял как классических бродячих цыган, не представляют угрозы обществу и их следует оставить в покое. Именно цыгане-«полукровки», жившие в беднейших районах крупных городов, считались «расово подозрительными».

Одним из ключевых исследовательских сотрудников Риттера была амбициозная молодая учёная Ева Джастин. Она защитила влиятельную докторскую диссертацию, посвящённую 148 цыганским детям в доме престарелых. Она обращалась с детьми, как с животными в зоопарке: измеряла их головы, отмечала цвет глаз, рост, форму носа и ушей. Она фотографировала каждого из них и поощряла их заниматься спортом и совершать длительные беззаботные прогулки. Она пришла к выводу, что моральный облик и поведение цыганских детей в домах престарелых и в свободное время были гораздо хуже, чем когда они жили с родителями. Она пришла к выводу, что эти дети никогда не смогут ассимилироваться в национальном сообществе, и рекомендовала принудительную стерилизацию как лучший метод решения проблемы.63

В ряде городов были созданы специальные лагеря для цыган, где они могли ставить свои фургоны и повозки, но при этом изолировать их от местного сообщества. Это были не совсем концентрационные лагеря, поскольку цыгане могли приходить и уходить, когда им заблагорассудится, но условия в них были ужасными. Мало кто имел достаточное водоснабжение, газ, уличное освещение или канализацию. В марте 1939 года сообщалось, что 40 процентов цыган в таких лагерях болели чесоткой.64 Наряду с политикой контроля и преследования цыган начал проявляться более зловещий подход. Цыгане всё чаще определялись как «расовая проблема». Руководящие чины гестапо и крипо призывали более жёстко бороться с «цыганской угрозой». Начальник сельской полиции округа Эсслинген в южногерманской земле Вюртемберг 11 марта 1937 года написал письмо высокопоставленному нацистскому чиновнику, в котором предложил радикальный способ борьбы с цыганским населением в Штутгарте:

Цыган был и остаётся паразитом на народе, который живёт почти исключительно попрошайничеством и воровством… Цыгана невозможно воспитать, чтобы он стал полезным человеком. Поэтому необходимо истребить цыганское племя путём стерилизации или кастрации. С помощью такого закона цыганская напасть была бы быстро ликвидирована… Такая мера не обошлась бы государству слишком дорого.65

8 декабря 1938 года Гиммлер издал не менее грозный указ под названием «Борьба с цыганской чумой», в котором говорилось о необходимости решать цыганскую проблему с точки зрения «внутренних особенностей этой расы». Гиммлер приказал особому имперскому ведомству по делам цыган «собрать информацию о всех цыганах в Германии и принять решение о всех мерах, необходимых для борьбы с цыганами». 66 Все цыгане теперь должны были быть зарегистрированы, пройти «расово-биологическую экспертизу» и иметь удостоверение личности, классифицирующее их как: (i) чистокровных цыган, (ii) цыган смешанной расы, (iii) «нецыганских странников» – по сути, путешествующих бродяг. Этот указ предоставил полиции дополнительные полномочия запрещать цыганам передвигаться группами из нескольких семей и позволил полиции задерживать любого, кого определяли как «асоциального цыгана».

С началом войны сеть ещё больше ужесточилась. Цыганам больше не разрешалось покидать место жительства без специального разрешения. Их подвергали принудительным работам и классифицировали как «чужаков». В 1939 году СД сообщило, что цыганки-гадалки, пользовавшиеся большой популярностью на ярмарках, давали негативные прогнозы об исходе войны. Вскоре после этого Гейдрих издал указ, полностью запрещавший цыганские гадания. Любой цыган-гадалка, нарушавший этот приказ, подвергался «превентивному аресту». Сорокасемилетняя цыганка-гадалка по имени Анна, арестованная КРИПОЙ, в феврале 1940 года была отправлена ​​в женский концлагерь Равенсбрюк. Там она умерла 14 мая 1942 года. Эмма, ещё одна цыганка-гадалка, тридцати шести лет, мать шестерых детей, была арестована в июне 1940 года. Она согласилась больше никогда не заниматься гаданием. Её приговорили к трём месяцам тюрьмы. В марте 1943 года её и шестерых детей отправили в Освенцим. Маловероятно, что они выжили.67

Политика депортации цыган развивалась медленно. В мае 1940 года 2500 цыган были депортированы в лагеря на территории оккупированной нацистами Польши и использовались в качестве принудительных работ. 16 декабря 1942 года политика резко изменилась. Гиммлер отдал приказ о массовой депортации цыган в смертоносный концлагерь Освенцим-Биркенау. Однако Гиммлер постановил, что «чистокровные цыгане», ранее ведшие кочевой образ жизни, должны быть освобождены от депортации. Гиммлер испытывал странную увлечённость «чистокровными цыганами». Он считал их потомками древних «арийских» племён. Артур Небе, глава Крипо, сообщил офицерам, что «Гиммлер намеревается в будущем предоставить „расово чистым цыганам“ определенную свободу передвижения, чтобы они могли передвигаться по фиксированной территории, жить в соответствии со своими обычаями и нравами и заниматься соответствующей традиционной [цыганской] деятельностью».68

В письме от 3 декабря 1942 года Мартин Борман, политический секретарь Гитлера, жаловался на то, что Гиммлер не применил депортацию к «расово чистым» цыганам: «Такое особое отношение к расово чистым цыганам представляло бы собой принципиальный отход от нынешних мер борьбы с цыганской чумой и не было бы понято населением и низшими чинами партийного руководства. Фюрер также не одобрил бы этого, если бы часть цыган вернула им прежнюю свободу». 69 Три дня спустя Гиммлер встретился с Гитлером и сумел преодолеть его сомнения. Расово чистые цыгане были освобождены. В меморандуме Министерства юстиции от 17 февраля отмечалось: «Новые исследования показали, что среди цыган есть расово ценные элементы». 70

Депортацией цыган руководило не гестапо, а крипо. Они отбирали людей на основе картотеки и расовых оценок, предоставленных Институтом Риттера. крипо получила полную свободу действий в принятии решений о депортации, а также об освобождении от неё. Вновь так называемые «расовые» критерии стали вопросом общественного мнения. Сотрудники крипо часто обращались за «экспертным» мнением из «Исследовательского центра расовой гигиены» при Управлении общественного здравоохранения при принятии решений по сложным делам. В следующем расплывчатом отчёте от 10 июля 1944 года, пронизанном социальными предрассудками, предпринята попытка охарактеризовать «расовый характер» семьи, обвинявшейся в принадлежности к цыганам, но отрицавшей свою принадлежность к ним:

Хотя принадлежность к цыганам по крови семья X отрицает, расовый диагноз в отношении членов семьи X, несомненно, «цыгане».

Этот вердикт основан на

1. Расовые и психологические особенности

2. Антропологические особенности

3. Генеалогическая дата

4. Тот факт, что венгры считают эту семью мадьярской.

Этих немногих фактов достаточно, чтобы считать семью X предположительно цыганской… Жесты, эмоциональность и общее поведение не только нетипичны для представителей чуждого типа, но и, по сути, положительно указывают на цыганское происхождение.71

Депортация цыган в Освенцим началась 1 марта 1943 года и завершилась к концу месяца. Отправляемым в Освенцим разрешалось брать с собой в дорогу только личную одежду и продукты питания. При депортации цыган КРИППО получила ещё больше полномочий по отбору, чем гестапо при депортации евреев. Количество цыган, освобождённых от депортации в Освенцим-Биркенау, варьировалось в зависимости от региона. В Магдебурге почти все цыгане этого региона были депортированы. Из города Гиссен в земле Гессен были депортированы 14 из 25 цыган. В Мюнхене были депортированы около 141 из 200 человек. В Ольденбурге, католическом районе, из 84 цыган были депортированы только четверо.72 Всего в марте 1943 года из Германии и Австрии было депортировано 13 000 «полукровок» цыган. Считается, что около 15 000 из первоначальных 28 627 цыган в Германии и Австрии пережили депортацию.

Каждый цыган-«полукровка» старше двенадцати лет, освобожденный от депортации, должен был дать согласие на стерилизацию. Ключевая роль, которую играла Крипо в этих приказах о стерилизации, показывает, как эта якобы гражданская криминальная детективная сила стала неотличима от гестапо. Крипо стало крылом «расовой полиции» гестапо. Стерилизация цыган в Германии не следовала обычной процедуре рекомендации врача с последующей оценкой наследственными медицинскими судами. Крипо просто запрашивало у местных властей согласие на приказы о стерилизации. Цыгане, согласившиеся на стерилизацию, классифицировались как «социально адаптированные». Если кто-то отказывался, офицеры Крипо угрожали отправкой в ​​концентрационный лагерь и депортацией. Цыган по имени Иоганн, служивший в армии, был освобожден от депортации из-за своего военного прошлого.

13 мая 1943 года отделение Крипо в Нюрнберге распорядилось о его стерилизации. Иоганн отказался дать согласие. Сотрудник Крипо пригрозил ему отправкой в ​​концлагерь. Иоганн снова отказался. Затем его арестовали как «асоциального» и поместили под «превентивный арест». Ему сообщили, что его отправят в Освенцим. На следующий день Иоганн наконец согласился на стерилизацию и был освобожден.73 По оценкам, в период с 1943 по 1945 год стерилизовано от 2000 до 2500 цыган, освобождённых от депортации.

Хильда, молодая немецкая девушка, вспоминает особенно трогательную историю о том дне, когда она встретила цыган во время войны, когда происходили депортации в Освенцим-Биркенау:

Я был на местной церковной ярмарке, на карнавале. Там была карусель с разными ларьками и палатками. И тут я увидел девушку, которая приехала в каком-то цыганском фургоне. У неё были сладости. У меня была его красивая розовая бумажка. Я подарил её ей. Я до сих пор вижу, как мы там сидим вместе. У неё была тряпичная кукла. Кажется, ей было лет девять или десять. Она сказала, что никто не должен трогать эту куклу, потому что она особенная. Потом она рассказала мне, и мне пришлось поклясться, что я никому не расскажу, что были и другие цыгане, которые ходили из города в город с ярмаркой, но их поселили в таборе, а потом отправили в газовую камеру. Я прошептал: «Но этого не может быть. Я имею в виду, что они цыгане… какое преступление они совершили?» «Нет, — ответила девушка. — Ты не понимаешь, их убивают только за то, что они цыгане». Куклу, которую она мне показала, ей подарил кто-то, кого потом отправили в газовую камеру. Я никогда не рассказывал об этой встрече своим родителям, так как обещал этой девушке, что сохраню ее тайну.74