Железная гвардия

Это был великий момент общего воодушевления, без предыдущей подготовки, без каких-либо «за» и «против», без решений, которые принимали в комитетах, без того, чтобы студенты из Клужа хотя бы знали студентов из Ясс, Черновцов и Бухареста. Как вспышка дошел он до всех, как молния темной ночью, которая перед глазами всей молодежи осветила линию жизни ее народа. Эта линия ярко и прямо проходит сквозь всю нашу историю и непрерывно продолжается в будущем нашего народа. Она показывает нам путь жизни и чести, на который мы должны вступить, мы и наши потомки, если мы хотим жизни и чести для нашего народа.

Все поколения каким-то образом должны равняться по этой линии. Они могут приближаться к ней или удаляться от нее. И исходя из этого, они также принесут своему народу либо максимум жизненной силы и чести либо максимум бесчестья и стыда.

Случается, что к этой наивысшей линии жизни поднимаются только отдельные люди, что их поколение не следует за ними. Тогда только они одни и есть народ. Они поднимают голос от его имени, так как на их стороне стоят миллионные армии павших и мучеников прошлого, и на их стороне стоит грядущая новая жизнь народа.

Здесь никакой роли не играет большинство и его мнение, даже если бы оно составило хоть 99%. Так как не мнение большинства определяет линию жизни народа. Большинство может только приближаться к этой линии или удаляться от нее, в зависимости от состояния своего национального чувства и своей жизненной силы или в зависимости от состояния своей запущенности и своего национального упадка.

Наш народ жил не в миллионах рабов, которые сгибали свои шеи под ярмом иностранцев, а в Хории и Авраме Янку, в Тудоре и в Янку Жиану и во всех гайдуках [Хория, Аврам Янку, Тудор и Янку Жиану – румынские герои освободительного движения, которые поднялись против венгерского и греческого угнетения. Гайдуки – это повстанцы, партизаны. Прим. нем. перев.], которые не покорялись чужому игу, а забрасывали ружье за спину, уходили в горы и брали с собой честь и святой огонь свободы. Через них наш народ говорил тогда, не через трусливое или тем более «благоразумное» большинство. Побеждают ли эти немногие или погибают, ничего не меняется. Так как, даже если они умирают, то, все же, весь народ живет в их смерти и добывает себе новую честь из ее чести, они сверкают во все времена как сияющие образы, которые возвышаются на горных вершинах и в сумерках заливаются последними солнечными лучами, в то время как на широкие долины к их ногам спускается ночь забвения и смерти. В историю народа не войдет тот, кто будет жить или победит и при этом покинет линию жизни народа, а только тот, кто останется на этой линии, и совершенно не имеет значения, победит ли он сам или погибнет!

Так как эту линию жизни однажды Бог определил для каждого народа. Румынские студенты увидели эту линию жизни своего народа 10 декабря 1922 года. В этом величие этого дня: вся румынская молодежь увидела свет!

10 декабря делегаты всех студенческих союзов собрались в Бухаресте и в десяти пунктах изложили то, что они считали самым решающим и самым важным из их требований. Во всех университетах вспыхнула забастовка. Студенчество требовало выполнения этих десяти пунктов. Но 10 декабря важно не тем, что в тот день делегаты предъявили свои требования. Этот день велик, так как тогда вся молодежь испытала чудо пробуждения к свету, которого искала их душа.

Этот день значителен как день решимости к действию. Тем самым была объявлена священная война, которая должна была потребовать от румынской молодежи такой большой душевной силы, такого большого героического мужества, такой большой зрелости, так много известных и неизвестных жертв и могильных холмов. День 10 декабря 1922 года вызвал молодежь этой страны на трудный экзамен.

Ни собравшиеся в Бухаресте, ни я, который был вдали, ни другие, которые тогда были еще школьниками и сегодня, вероятно, томятся в тюрьмах или покоятся под землей, не думали тогда, что этот день принесет нам так много опасностей, так много мучений и горькие раны в борьбе за нашу страну.

В Бухаресте, Клуже, Яссах и Черновцах среди студентов вспыхнуло сильное воодушевление, которое опиралось на их непосредственную жизненную силу, а не на каких-нибудь руководителей. Студенты обернулись против врага. В первую очередь они взяли под прицел еврейскую прессу, газеты «Adevarul», «Dimineata», «Mantuirea», «Opinia» и «Lumea», очаги морального заражения, отравления и оглупления нашего народа. Они штурмовали этого врага, чтобы уничтожить его и, одновременно, чтобы показать народу опасность враждебного фронта, на который народ должен был обратить внимание. Демонстрации против еврейской прессы означали, что ее объявили врагом национальных жизненных интересов. Демонстрации должны были предостеречь румын, чтобы они не позволяли ослепить или соблазнить себя газетам евреев или румынских друзей евреев.

Еврейская пресса атакует в нас религиозное чувство, ослабляет моральное сопротивление в человеке и стремится разорвать живую связь с этим вечным. Она распространяет антинациональные теории, ослабляет веру в народ и отчуждает у нас землю. Она лишает нас любви к ней, которая все время является стимулом для нашей борьбы и жертвы. Эта пресса лживо представляет наши жизненные интересы. Она запутывает нас и направляет на ложный путь, который противоречит нашим национальным интересам. Она хвалит неполноценных и тех, кого можно подкупить, чтобы иностранцы могли ловить рыбку в мутной воде. Но истинные нравственные ценности, которые опасны для еврейских планов и махинаций, они шельмуют и попирают ногами. Еврейская пресса отравляет душу народа, ежедневно и систематически сообщая нам о сенсационных преступлениях, аморальных действиях, абортах, сексуальных преступлениях и тому подобном. Она подавляет правду и поддерживает ложь с дьявольским постоянством. Она прибегает к самой низкой клевете и употребляет ее как оружие в борьбе для уничтожения честных румын.

Поэтому каждый румын должен следить за деятельностью этих еврейских листков с самым большим вниманием. Каждое отдельное слово нужно тщательно взвешивать и проверять на его тайное намерение, чтобы обнаружить последние еврейские намерения. На эти вопросы студенческое движение хотело направить внимание румын, когда оно объявило еврейские редакции смертельными врагами румынского народа.

Я подчеркнул, что этот порыв студенческих масс начался только с их внезапной интуиции и не был организован какими-либо руководителями. Это просто: собрать несколько человек и устроить с ними перед домом другого враждебную демонстрацию. Если, однако, широкие массы поднимаются из внутреннего побуждения в ожесточенной вражде против кого-то, то он этим безжалостно заклеймен и осужден как враг народа.

ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС

Количество евреев

Уже из одного большого количества евреев возникает ряд важных проблем: проблема румынской земли, проблема городов, проблема румынской школы и правящего слоя и проблема национальной культуры. То, что я изложу в дальнейшем, я, по существу, заимствую из богатого духовного наследия профессора А. К. Кузы.

Число евреев в Румынии точно не известно. Статистические переписи проводились румынскими политиками с самой большой халатностью и неточностью, в том числе и для того, чтобы скрыть их измену народу. К тому же еще евреи всюду прячутся от правды, которая кроется в числах. Пословица гласит: «Еврей живет ложью и умирает от правды». Кроме того долгое время директором Статистического государственного управления был некий Леон Колеску, еврей, которого раньше – до румынизации имени – звали Леон Колер.

Со своей точки зрения евреи, конечно, правы. Так как если бы румынский народ знал точную долю еврейского населения, то он осознал бы огромную национальную опасность, в которой он находится, и поднялся бы для защиты отечества. Перед правдой статистики разбивается власть еврейства и находит свой конец. Так как эта власть может жить только сокрытием правды, подлогом и ложью.

Мы предполагаем, что сегодня в Румынии живут от двух до двух с половиной миллионов евреев. Но даже если бы их было и меньше, только один миллион – как они сами утверждают – то и тогда румынский народ был бы в постоянной опасности для своей жизни. Так как интересует не только само по себе количество, масса, а, прежде всего, также качества тех, которые образуют это количество, и особенно интересуют позиции, которые занимают евреи в органическом сооружении государства и во всех формах жизни народа.

Наша страна была издавна страной вторжений врага. Но в течение всей истории эта страна никогда не видела армии, которая по своей численности достигла бы огромного количества евреев. Враждебные вторжения проходили по нашей земле и шли дальше. Однако сегодняшние незваные гости больше не уезжают. Они обосновываются на нашей земле и как чума въедаются в землю и в тело народа.

Когда началось вторжение евреев? В 1800 году мы находим в Молдове едва ли несколько тысяч евреев. В 1821 году всего 120 еврейских семей жили в Бухаресте. Позднее появление еврейского элемента на нашей земле находит свою причину в том, что евреи занимались торговлей, но торговле, однако, для своего развития требуется свобода, а для своего исполнения – безопасность. На румынской земле отсутствовали оба эти предварительных условия. Не хватало свободы, чтобы эксплуатировать румынскую землю. Румынская земля была самой ненадежной и самой опасной во всем мире. У румынского крестьянина не было безопасности, не было гарантий ни для дома и скота, ни для работы и урожая. Эта земля была пространством беспрерывных нападений, на протяжении веков местом войн и иностранного господства с кровавым оброком и гнетом. Что могло манить евреев в эту страну? Неужели они должны были сражаться с гуннами, татарами и турками?

Еврейское вторжение началось только сто лет назад. После Адрианопольского мира 1829 года появляется свобода торговли. Одновременно начинают проявляться первые признаки более мирной жизни. С этого начинается вторжение евреев, которое принимает из года в год все большие размеры, обгоняет румын, отбирает у румын, особенно в Молдове, большие имущественные ценности, уничтожает их нравственно и угрожает им смертью. С тех пор еврейское вторжение все время растет. Вероятно, слово «вторжение» не очень подходит, так как оно предполагает силу, моральное и физическое мужество. «Еврейское проникновение» – это лучшее наименование. В таком названии есть смысл незаметного, трусливого, низкого просачивания.

Медленно, но верно евреи брали в свои руки румынскую мелкую торговлю и малое предпринимательство. Затем они теми же мошенническими махинациями захватили крупную торговлю и промышленность и взяли в свои руки города северной половины страны. Нападение на имущий румынский средний слой проводилось с целеустремленностью, которая напоминает о хищных насекомых, парализующих свою жертву посредством того, что они вводят своим жалом яд в ее спинной мозг.

Это успешное нападение на румынское среднее сословие означало разделение румынского народа на две части, так как средний класс – это единственный класс с двойным контактом: внизу он касается крестьянского сословия, на котором он основывается, и в глазах которого он обладает определенным авторитетом вследствие своего экономического и культурного превосходства, вверху он контактирует с правящим слоем, который он несет на своих плечах.

Нападение на среднее сословие и его систематическое уничтожение неизбежно ведет, с одной стороны, к крушению правящего слоя, с другой стороны, к одурачиванию и порабощению крестьянского сословия.

В своих окончательных последствиях еврейское нападение на румынский средний класс означает смерть румынского народа. Но уничтожение румынского народа не означает, как представляют некоторые, смерть последнего румына. Оно означает жизнь в рабстве, оно значит, что миллионы румынских крестьян должны работать на евреев.

Проблема румынской земли

Каждый народ при вражеских нападениях с тревогой сталкивается с вопросом: Быть или не быть! Все народы мира, с самого начала истории вплоть до сегодняшнего дня, защищали землю отечества. Как и история всех народов, наше румынское прошлое тоже наполнено борьбой за нашу землю.

Разве можно назвать странностью, патологическим явлением, когда румынская молодежь поднимается, чтобы защитить находящуюся под угрозой родную землю? Разве скорее не аномально, если мы не защищаем эту землю ввиду угрожающей опасности, если мы упускаем то, что все народы делали и делают еще сегодня? Неестественно и патологически было бы, если бы мы противопоставили себя всему миру и нашей собственной истории.

Земля – это жизненная основа каждого народа. Народ как дерево коренится в земле своей страны, черпает из нее жизнь и силу. Как не бывает дерева, которое висит корнями в воздухе, так не бывает и народа, который мог бы жить без собственной земли. Существуют вечные, божественные законы, которые определяют жизнь народов. Один из этих законов – это закон собственного жизненного пространства. Бог выделил каждому народу его определенную землю, чтобы он на ней жил и множился, чтобы он развивался и порождал свою своеобразную культуру. Как и всюду, евреи и в Румынии тоже нарушили этот естественный закон жизненного пространства. Они ворвались в нашу страну. Они – нарушители спокойствие. Как должен румынский народ терпеть последствия их вторжения? Здравый смысл говорит нам, что нарушитель закона сам должен нести ответственность за последствия своих действий. Если он страдает от этого, то он и должен брать это на себя. Никакая логика мира не сможет пояснить мне, почему я должен погибать за нарушение закона, которое совершили другие. Еврейская проблема является естественным следствием преступления евреев по отношению к вечным законам и вечному порядку природы, согласно которым живут все народы.

Решение еврейской проблемы? Оно может звучать только так: виновные должны снова включиться в великий природный порядок и соблюдать законы природы.

Даже законы страны запрещают еврейское вторжение. Статья 23 Конституции звучит: «Территория Румынии не может быть заселена населением чужого происхождения». Разве поселение двух миллионов евреев в Румынии это что-то другое, нежели заселение? Эта земля – это не подлежащая продаже и неотчуждаемая собственность румынского народа!

В седую доисторическую эпоху эта земля родила нас одновременно с ее дубами и елями. К этой земле мы прикованы, не только нашим хлебом насущным и всем нашим существованием, которое она обеспечивает нам после тяжелых трудов, но и костями предков, которые покоятся в глубинах ее. Все наши предки покоятся в ней. Все наши воспоминания, вся наша военная слава, вся наша история неразделимо связаны с этой землей и коренятся в ней!

Я спрашиваю: По какому праву евреи хотят забрать эту землю у нас?

Кто даст мне на это ответ? На каком историческом факте основывают они свои права и свои наглые претензии, с которыми они выступают против нас, румын, в нашем же собственном доме?

Мы связаны с этой землей миллионами могил и миллионами невидимых нитей. Горе тому, кто попытается оторвать нас от этой земли!

Проблема городов

В румынском жизненном пространстве евреи не поселялись без разбора. Они преимущественно обосновывались в городах и образовывали здесь острова прочно связанной еврейской жизни. Сначала они заполоняли и захватывали города и торговые местечки северной Молдовы: Черновцы, Хотин, Сучаву, Дорохой, Ботошани, Сороку, Бурдужаны, Ицкани и т.д. Румынские купцы и ремесленники были изгнаны ими и исчезли. Сегодня они захватывали одну, завтра другую улицу, послезавтра весь городской квартал, и меньше чем через сто лет все старые и знаменитые румынские города полностью утратили свое румынское лицо и стали еврейскими городами. Скоро их жертвой пали и остальные молдавские города: Роман, Пьятра, Фэлтичени, Бакэу, Васлуй, Бырлад, Хуши, Текуч, Галац и Яссы, вторая столица Молдовы, после того, как первая, наша древняя Сучава, превратилась в грязное еврейское гнездо, которое окружает сегодня славные руины замка Штефана Великого.

В Яссах можно вдоль и поперек исходить целые улицы и городские кварталы, не найдя там ни одного румына, ни одного румынского дома, ни одной румынской лавки. Можно пройти мимо некогда больших церквей, которые сегодня представляют собой жалкие руины: «церковь дубильщиков кож», когда-то построенная румынским цехом дубильщиков кож, или «церковь шорников», построенная гильдией шорников. Все распадается и разрушается. В Яссах сегодня больше нет ни одного румынского дубильщика кож или шорника. «Церковь Святого Николая Нищего», церковь старого молдавского дворянства, разрушилась вплоть до фундаментных стен. На могилы, которые окружают эту руины, еврейские трактиры сегодня опоражнивают мусорные ведра и высыпают еврейский мусор. Церковь на главной площади, на которой господствует самое большое движение, закрыта из-за недостатка прихожан, так как пешеходы на главной площади – это евреи.

Из-за этого у нас болит сердце. Мы, молодые, с болью в душе спрашиваем себя: Как могут существовать румыны, которые участвуют в этом мошенничестве против нашего народа и поддерживают его? Откуда берутся эти предатели? Как может быть, что их не поставили к стенке за их измену?

Как мы еще можем тут оставаться спокойными? Это последние вопросы совести, которые гнетут нас, которые беспокоят нашу душу и приводят нашу жизнь в волнение. Мы знаем, что никогда не сможем найти спокойствие кроме как в борьбе за наш опозоренный народ или в могиле! Наше молчание означало бы трусость, и каждое мгновение, которое мы медлим, смертельно душит нас.

Мы молчим о городах и торговых местечках Бессарабии, которые покрывают истощенное и разрушенное тело этой страны как открытые еврейские нарывы. Мы не говорим об округе Марамуреш, где румыны снова стали рабами и умирают. Нет слов, чтобы изобразить трагедию Марамуреша. Эта болезнь распространилась и пожирает все вокруг себя как раковая опухоль. Она охватила Рымнику-Сэрат, она охватила Бузэу и Плоешти и проникла в столицу страны. Через 145 лет жертвой этой эпидемии пал Вэкэрешти, знаменитый румынский квартал Бухареста. Дудешты, другой квартал, полностью уничтожен. Румынские купцы с улицы Гривица прижаты к стенке. Евреи атакуют позиции всех крупных румынских торговцев на так называемом «Скотьем рынке» и подавляют их. Каля Викторией (улица Победы) пала их жертвой. Сегодня она уже давно больше не «улица Победы», а улица поражения для румын. Три четверти всех домов на Каля Викторией сегодня принадлежат евреям. Уже десять лет назад они проникли в Олтению и обосновались в Крайове, городе князя Михаила Храброго. Евреи устроились в Рымникул-Вылче и Северине под защитой румынских политиков, которым они хорошо заплатили, и теперь эти политики утверждают, что еврейской проблемы у нас нет.

Потеря наших румынских городов разрушительна для нашего народа, так как города – это экономический центр нации. В них накапливается богатство народа. Тот, кто владеет городами, является хозяином жизненных возможностей и богатств народа. Должно ли нам, румынам, быть безразлично, кто держит блага народа в своих руках? Каждая народность развивается в пределах тех средств к существованию, которыми она свободно располагает. Чем меньше эти средства, тем меньше будут и возможности того, чтобы народ рос и развивался.

Переход богатств из румынских в еврейские руки означает не только экономическое и политическое порабощение румынского народа – ведь тот, кто не владеет экономической свободой, не может обладать также и никакой политической свободой – но он также означает и национальную опасность, которая подрывает всю нашу силу. По мере того, как нас лишат наших жизненных возможностей, мы, румыны, исчезнем с нашей земли, а евреи займут наше место.

Далее: города образуют культурный центр народа. Здесь в городах у нас есть университеты, школы, библиотеки, театры, лекционные залы, которые находятся в распоряжении у горожан. Поэтому еврейская городская семья может с легкостью послать в школу 5-6 детей. Зато румынская крестьянская семья, из забытой Богом глубинки едва ли может позволить себе дать полное школьное образование хотя бы одному ребенку. Больше того, потенциал и имущество крестьянина настолько истощены, что при этом жизненная основа остальных пяти детей, которые остались дома, находится под угрозой.

Тот, кто владеет городами, владеет всеми возможностями участвовать в культуре. Больше того: в городах и в школах народ выполняет свою культурную миссию в мире. Как может так быть, что румыны выполняют свою культурную миссию еврейскими голосами, перьями, сердцами и мозгами?

Наконец, города – это также политический центр народа. Из городов управляют народами. Тот, кто владеет городами, непосредственно или опосредованно владеет политическим руководством всей страны. Что остается от страны, если города потеряны? Миллионная куча истощенных и обедневших крестьян. Наши крестьяне остаются без какой-либо культуры, отравленные еврейской сивухой и соблазненные разбогатевшими еврейскими ростовщиками, которые теперь являются господами румынских городов. Этими городами лишь для виду управляют румыны: префекты, мэры, начальники полиции, жандармерия и министры – все они – лишь покорные исполнители еврейских планов. Евреи платят им деньги, окружают лестью и одаривают подарками. Они выбирают их в советы правлений и платят им ежемесячное жалование. Иуде заплатили один единственный раз. Здесь же измена народу твердо возмещается ежемесячно. Этим евреи возбуждают в них расточительность и соблазняют к разврату и порочности. Если же они возражают против еврейских планов, хотят вырваться из еврейских когтей, то их прогоняют, даже если речь идет о министрах. Им прекращают давать взятки и лишают изрядных побочных доходов и демонстрируют общественности их совершенные совместно с евреями жульничества и нечистые делишки, чтобы скомпрометировать их.

И вот что останется в тот самый момент, когда мы потеряем наши города, от нашего румынского отечества: бесчестный правящий слой, крестьянство без свободы и румынская молодежь без отечества и без будущего.

Проблема румынской школы

Тот, кто владеет городами, владеет также школами, а кто владеет сегодня школами, завтра станет господином этой страны.

Я позволю себе привести статистику 1920 года:

Университет Черновцов

С разрушением румынской школы из-за большого числа евреев возникают две большие проблемы:

1. Проблема румынского правящего слоя, так как школа обучает для народа его завтрашних руководителей; причем не только политических руководителей, а и руководителей во всех сферах жизни.

2. Проблема национальной культуры, так как школа является мастерской, в которой готовится культура народа.

Проблема правящего слоя Румынии

Что будет из сегодняшних учеников и студентов? Завтра они должны стать руководителями румынского народа во всех областях жизни.

Если сегодня 50, 60 или 70 % всех учеников – это евреи, то завтра у нас, естественно, среди руководителей народа будет 50, 60 или 70 % евреев.

Как вообще при таких обстоятельствах можно еще поднимать вопрос, есть ли у народа право на ограничение числа иностранцев в его высших школах?

Нельзя допускать, чтобы народ воспитывал в своих университетах руководителей, принадлежащих к чужому народу. Вся тяжесть проблемы завтрашнего румынского правящего слоя исходит отсюда. Румынией могут управлять только румыны! Или кто-то полагает, что Румынией должны управлять евреи? Если нет, тогда он должен согласиться, что румынское студенчество право, и что все кампании, все оскорбления, травля, низость, интриги, вся несправедливость, которые обрушиваются на эту румынскую молодежь, находят свое объяснение в борьбе на уничтожение, которую ведет еврейство ради искоренения румынского народа и его лучших борцов.

Проблема национальной культуры

Народ, который размышляет над этой самой тяжелой проблемой, подобен дереву, которое задает себе вопрос о своих плодах. Если дерево видит, что оно вследствие нападения гусениц больше не может выполнить смысл своего существования и больше не может приносить плоды, тогда оно оказывается перед своей самой тяжелой и самой горькой проблемой, которая еще тяжелее, чем жизнь вообще. Так как для него гораздо тяжелее видеть разрушение смысла своего существования, чем если бы оно просто потеряло свою жизнь. Самые большие страдания – это страдания от бесполезных усилий, так как это боль, исходящая от сознания того, что жизнь бессмысленна!

Это чудовищно: неужели мы, румынский народ, больше не можем приносить плоды? Неужели мы не можем создавать нашу собственную, румынскую культуру, народную культуру, которая выросла из нашей крови и заняла свое место в мире рядом с достижениями других народов?

Должны ли мы быть обречены на то, чтобы предстать перед миром с изделиями еврейского духа? Должны ли мы быть представлены неполноценной еврейской карикатурой на культуру?

С отравленным сердцем мы стоим перед этими фактами. Мы не были бы истинными румынами, если бы, видя эту угрозу нашей истории, не схватились бы за оружие, чтобы защищаться.

Дело не только в том, что евреи не могут создавать румынскую культуру, но они еще и фальсифицируют культуру, которой мы пока еще владеем, чтобы потом ее же подавать нам уже в отравленном виде.

Если румынская школа однажды будет таким образом уничтожена, то нам как народу придется отказаться от нашей миссии, отказаться от творения нашей собственной румынской культуры и погибнуть отравленными.

Возвращение на родину

Мы, ясские студенты, знали все это, в отличие от наших коллег в остальных университетах, еще до того, как появилось какое-либо студенческое движение. Мы познакомились с этими вопросами из докладов профессора Кузы и из работ профессоров Паулеску и Гаванескула. Мы занимались ими в нашем Союзе студентов-юристов и увидели, наконец, многое собственными глазами и узнали на собственной шкуре.

Это было решающей проблемой, которая, на наш взгляд, стояла перед нами. Каждый день давал нам новые доказательства этого. Мы видели низость еврейской прессы, мы видели ее злонамеренность во всех областях. Мы видели ее беспрерывную травлю нашего народа. Мы видели угодничество и низкопоклонство определенных политиков, чиновников, органов власти, писателей и христианских священников, которые шли на то, чтобы служить еврейским интересам. Мы видели глумление, с которым обращались с нами в нашей собственной стране, как будто бы евреи были единственными господами здесь уже тысячу лет. Мы с растущим гневом видели наглое вмешательство этих нежелательных гостей в самые сокровенные вопросы румынской народной жизни: в религию, культуру, искусство и политику. Они хотели указывать нам пути, на которых должна была осуществляться судьба нашего народа.

Мой молодой ум со злостью терзался этими вопросами и мыслями. Я искал и исследовал возможности их решения. Сильнее всего волновали и толкали меня на борьбу следующие моменты, которые, однако, придавали мне силу и укрепляли в тяжелые часы:

1. Осознание смертельной опасности, в которой пребывали наш народ и его будущее.

2. Любовь к земле и глубокая боль, от того, что я видел, как евреи насмехаются и оскверняют места нашей славы.

3. Почтение перед прахом тех, кто погиб за отечество.

4. Чувство возмущения и сопротивления против этих постоянных атак, издевательств и пинков со стороны чужого народа и, с другой стороны, чувство нашей чести и достоинства как людей и как румын.

И когда я в декабре 1922 года получил радостное известие о вулканическом прорыве студенчества, я решил немедленно возвращаться домой, чтобы бороться плечом к плечу с моими товарищами.

Из Кракова я известил студентов в Черновцах о моем прибытии. Они ожидали меня на вокзале. Я оставался там два дня. Университет был закрыт. Студенты, которые его охраняли, выглядели как солдаты, которые стояли на страже ради их родины с пламенной душой, в святом богослужении для отечества. Ни малейший оттенок личных преимуществ не омрачал их великолепное и святое дело. То, во имя чего они по-братски объединились, и за что они боролись теперь как один человек, стояло выше их всех, выше всех их личных нужд и забот.

В Черновцах руководителем борьбы был Тудосе Попеску, сын старого священника из Марчешти, студент теологии на третьем курсе. Рядом с ним стояли: Даниляну, Павелеску, Карстяну и другие. Я подробно расспросил их об их плане действий. Они решили проводить всеобщую забастовку до победы, т.е. пока правительство не согласится с пунктами их требований, решение о которых было принято 10 декабря, с «Numerus clausus» (процентной нормой) на первом месте. Этот план мне не нравился, в моей голове созрел другой, а именно:

a) Движение из университетов должно охватить весь румынский народ. Студенческое движение, которое до сих пор было ограничено университетами, должно стать большим, национальным движением всех румын. Так как, с одной стороны, еврейская проблема не является проблемой только высшей школы, а касается всего народа. С другой стороны, университет в одиночку никогда не может решить ее.

b) Это национальное движение должно превратиться в твердую организацию и находиться под единоначальным руководством.

c) Целью этой организации должна быть борьба за то, чтобы национальное движение пришло к власти, которое тогда решит также вопрос «Numerus clausus» и одновременно с помощью этого и все другие проблемы. Так как никакое правительство прежних политических партий не решит национальную проблему.

d) Принимая во внимание все это, студенчество должно призвать к большой национальной демонстрации всех социальных слоев, которая тогда должна представлять собой как бы начало этой новой организации.

e) Для этой демонстрации каждый университет должен изготовить столько знамен, сколько уездов есть в соответствующей провинции. Эти знамена должны быть переданы студенческой делегацией известному национальному передовому бойцу, которого делегация считает самым способным. Он должен вести отряд, возле которого соберутся люди из города и из села, и по получении телеграммы, которая за одну неделю назовет ему дату и место собрания, прибудет со знаменем и своими людьми в указанное место.

f) Чтобы правительство не помешало собранию, приготовления к нему нужно проводить секретно и скрывать точную дату.

В зале студенческого общежития я представил свой план примерно пятидесяти товарищам. Они сочли его хорошим и приняли. С каждого собрали определенный денежный взнос. За эти деньги купили необходимое полотнище для знамен, и в том же зале, в котором я разработал мой план, студентки шили знамена для всех уездов (жудецев) Буковины.

В Яссах я затем встретил всех моих прежних товарищей. Я развил перед ними свои намерения. Здесь тоже студентки изготовили знамена, уже в первый день, для всех городов Молдовы и Бессарабии.

Я не встретил профессора Кузу. Он с профессором Шумуляну и моим отцом уехал на собрание в Бухарест.

В Бухаресте

На второй день я поехал в Бухарест. Здесь я посетил профессора Кузу, профессора Шумуляну и моего отца. К тому времени эти трое мужчин уже больше четверти века плечом к плечу боролись против еврейской опасности. За это их осыпали насмешками, они страдали от ударов и ран. Но теперь они испытывали большое удовлетворение от того, что студенческая молодежь страны, более тридцати тысяч молодых людей, готовили знамена в борьбе за веру, за которую они боролись на протяжении всей жизни.

В Бухаресте мои планы не были приняты с тем же воодушевлением. Сначала я столкнулся даже с сопротивлением со стороны профессора Кузы. Я рассказывал ему свой план, как мы хотим создать большое, национальное движение и во время запланированной демонстрации провозгласить его руководителем этого движения. Куза не соглашался с этим. Он говорил: «Мы не нуждаемся ни в какой организации. Наше движение должно основываться на сильном порыве масс».

Я настаивал на моем плане и сравнивал массовое движение с нефтяной скважиной. Если эта скважина, с какой бы силой ни вырывалась из нее нефть, не будет целенаправленно подсоединена к системе труб, и нефть не пойдет по ним дальше, то от этой скважины не будет никакого толку, так как нефть просто разольется в разные стороны и поглотится землей.

Я ушел от Кузы, не добившись ничего. На следующий день профессору Шумуляну и моему отцу удалось убедить его.

Но я столкнулся с трудностями, которых не ожидал. Это было в начале февраля. Большая масса студентов была наполнена радостной, боевой силой. Хотя для них заблокировали все столовые, хотя двери студенческих общежитий закрыли, и студентов в середине зимы оставили на улице, без крова и хлеба, все же, они пребывали в радостной боевой готовности и чудесным образом поддерживались румынами столицы. Уже во второй день они широко раскрыли свои двери студентам и приняли и накормили более восьми тысяч молодых борцов. Это было актом согласия, побуждением, проявлением солидарности и прекрасным утешением для тех, кто получал раны и удары.

Тем не менее, у меня не было связи с массой студентов. У меня было впечатление, что руководители студенческого движения не были в достаточной степени осведомлены о том, что теперь стояло на карте. Хотя среди них были замечательные умы, все же, они совершенно неожиданно для себя оказались на вершине движения, о котором они до тех пор едва ли думали. С другой стороны, у каждого было свое особенное мнение. Масса студентов была настроена по-боевому, часть руководства, однако, считала, что благоразумнее было бы успокоить эмоции. Недостаточная подготовка к этой борьбе, контакты с политическими мошенниками привели их к тому, что некоторые из них пытались повернуть движение в сторону внешних, материальных вопросов.

Такого не должно было быть. С самого начала студенческого движения еврейская пресса снова и снова пыталась столкнуть движение на путь решения только материальных проблем. Целью борьбы должны были стать материальные уступки, чтобы настоящий предмет борьбы – еврей – смог незаметно выскользнуть. Также и румынские политики видели проблему очень похоже: нужно создавать для студентов общежития и обеспечивать им питание, думали они. Часть бухарестского студенческого руководства сильно склонялась в эту опасную сторону. Если бы студенчество пошло этим путем, оно навсегда бы оставило свою истинную миссию.

Мое мнение было резко противоположно этим точкам зрения. Я защищался от включения внешних, материальных вопросов в требования, которые поднимались студенчеством. Так как – я говорил тогда, и я говорю это также сегодня – не материальная нужда и внешние недостатки привели студенческое движение к прорыву, а как раз их противоположность. Отказ от заботы обо всей нужде и недостатках, отказ от всех личных интересов и от личного благополучия пробудили движение. Как раз то, что румынские студенты отодвинули все это на задний план, и на это место с радостным сердцем поставили заботы, нужды и желания своего народа, это и только это придавало священный блеск их глазам.

С другой стороны, здесь в Бухаресте преобладало мнение, что студенческое движение должно оставаться ограниченным университетами. Оно должно было оставаться «академическим движением». В этом смысле оно очень устраивало политические партии, которые были очень заинтересованы в том, чтобы ограничить движение университетами и привести его там к прекращению. Наше мнение, тем не менее, было: мы создаем движение не ради него самого, а движение для победы! Одних лишь студенческих сил недостаточно для такой победы. Мы нуждаемся в силе студенчества, но она должна объединиться с силой всего народа.

Кроме того, бухарестские руководители были против провозглашения профессора Кузы председателем такого национального движения. Они полагали, что профессор Куза – не подходящий для этого человек. Я же, напротив, полагал, что мы его, каким бы он ни был, должны теперь поддерживать.

И, наконец, бухарестцы были очень сдержанны по отношению ко мне. Мне это причиняло боль, потому что я пришел к ним со всем тем святым и чистым, что только несет человек в своем сердце. Я был воодушевлен горячим желанием сотрудничать с ними как с товарищами: ради страны! Возможно, что они просто еще слишком мало знали меня и потому проявляли определенную сдержанность.

По этим причинам я в Бухаресте столкнулся с сопротивлением. Я начал работать вне студенческого комитета и изготовил только три или четыре флага.

В Клуже

В город Клуж (Клаузенбург) я поехал с Александром Гикой. Он был потомком старого княжеского рода Гика и безупречно держался весь срок студенческого движения. Председателем студенчества был Алекса, трезвая, ясная голова. Он встретил меня с теми же возражениями, что и в Бухаресте, как в том, что касалось необходимости ориентации студентов на большое общенародное движение, так и в вопросе провозглашения профессора Кузы председателем. Большая масса студентов была безрассудно смела и готова к борьбе. Тогда я познакомился с Моцой: он был умным и одаренным юношей. Также он придерживался мнения Алексы. Я пытался убедить его, но безуспешно. Я действительно намучился с этим. Я не знал ни одного человека. Все-таки я нашел несколько студентов: Джорджеску, Мокану, Крышмару, Илиеску и других. Мы изготовили один флаг. В доме капитана Шианку, который с первого момента горячо поддерживал наше движение, мы все поклялись перед флагом.

Яссы, 4 марта 1923 года

Основание «Лиги христианско-национальной защиты»

Вернувшись в Яссы, я должен был одновременно заниматься двумя делами: подготовкой национальной демонстрации, для которой мы во всех университетах изготовили знамена, и продолжением студенческого движения и поддержанием всеобщей забастовки.

Самая большая трудность первого пункта состояла не в том, что у нас не было людей и организации. Мероприятия правительства тоже не пугали нас. Самая большая трудность возникла для меня из полного отсутствия энтузиазма, которое проявлял профессор Куза по отношению к нашему плану. Профессор Куза не был окончательно убежден в необходимости организации. С другой стороны, он не верил и в то, что нам удастся осуществить запланированную демонстрацию.

Что касается продолжения студенческого движения, то руководство бухарестских и клужских студенческих союзов создавало серьезные трудности. Эти трудности мешали определению общих точек зрения для борьбы. Только с помощью единого боевого плана можно было бы достичь настоящего, твердого единства всех сил и вести их на борьбу с полным напряжением сил, чтобы преодолеть как врага, так и собственные совершенные ошибки. Ни руководители, ни широкая масса студенчества не знали еврейской проблемы. В первую очередь, они не знали евреев. Они не знали силы евреев и не знали их образа мыслей и действий. Мы шли на войну, не зная своего врага! Кроме того, они верили, что тогдашнее либеральное правительство или его преемник выполнит выдвинутые нами требования, как только мы предложим этому правительству нашу помощь. Поэтому они с самого начала связывали себя с путем компромиссов и переговоров. Они думали, что им удастся полностью убедить политиков в правомочности студенческих требований.

Нет ничего более безнадежного, чем обсуждать с людьми проблему, о которой у них нет даже самых простых основных понятий. Ввиду этого положения дел я отдал следующие распоряжения: несколько надежных делегатов ясского студенчества принимают участие в совещаниях бухарестского студенческого комитета. Эти совещания происходили регулярно, от двух до трех раз в неделю. Кроме того, путем отбора лучших борцов из большой массы студентов в Бухаресте и в Клуже нужно создать по одной боевой группе. Эти группы должны были действовать независимо от директив соответствующих студенческих союзов.

В Клуже и Бухаресте эти группы были созданы очень быстро. В Бухаресте они продвинулись даже в комитет студенчества. Руководство на каждом заседании комитета сталкивалось со сплоченной оппозицией.

Что касалось подготовки демонстрации, то положение было следующим: за две недели четырнадцать знамен в сорока уездах были переданы соответствующим доверенным лицам. Естественно, что теперь, после того, как студенческое движение действовало уже два месяца, и всеобщая забастовка во всех университетах продолжалась, настроения и всех других румын бурно кипели, и они ждали большого, решительного слова. Знамена и указания о месте и времени демонстрации своевременно прибыли повсюду.

4 марта

Профессор Куза призвал к демонстрации в воскресенье, 4 марта, в Яссах. Нас еще раньше он пригласил к себе к столу. Там зашел разговор об имени будущей организации. Капитан Лефтер сказал: «Давайте назовем ее Партией национальной защиты, как во Франции». Имя мне понравилось. Но профессор Куза добавил: «Мы назовем ее не партией, а лигой: «Лигой христианско-национальной защиты»». На этом мы и остановились.

Затем я послал в Черновцы, Бухарест и Клуж телеграммы следующего содержания: «Свадьба назначена на 4 марта в Яссах».

Затем я занялся подготовительными мероприятиями еще раз до самых маленьких подробностей. Повестка дня была составлена профессором Кузой, профессором Шумуляну и моим отцом следующим образом: в соборе заутреня, в университете чествование Симиона Бэрнуциу и Г. Мырзеску, в зале Бежан – народное собрание.

Теперь началось изготовление афиш, которые сообщали о большом собрании. Известие о большом румынском народном собрании с целью создания боевой организации со скоростью молнии распространилось среди студентов всех университетов. Оттуда оно проникла в широкие круги всего народа.

Уже вечером третьего марта поезда привезли битком набитые вагоны с участниками и группами с руководителями и знаменами. До утра появилось 42 группы с их знаменами. Полотнище знамени было черным в знак скорби. В середине его был белый круг, символ нашей надежды на победу над мраком. Посреди белого круга свастика, знак антисемитской борьбы во всем мире. По периметру полотнище было обрамлено румынскими национальными цветами. Профессор Куза утвердил форму этого знамени в Бухаресте.

Теперь мы с ними маршировали в собор, где перед больше чем десятью тысячами людей проводился религиозный праздник. В момент торжественного освящения было развернуто 42 флага. Освященные, они теперь будут развеваться по всей стране. Вокруг каждого знамени образуется прочный бастион румынской силы. Эти знамена образуют отныне центр для всех, кто едины в своих мыслях и духе. С их торжественным освящением, с их впечатляющим развертыванием, с их установкой в каждом уезде проблема национальной организации и ориентации была решена.

От церкви тысячи людей длинной процессией с развевающимися знаменами двинулись через главную площадь к зданию университета. Здесь была отдана дань уважения Михаилу Когэлничану, Симиону Бэрнуциу и Георге Мырзеску. В зале университета был подписан учредительный документ «Лиги христианско-национальной защиты».

Позже в зале Бежан происходило народное собрание, которое вел генерал Ион Тарновски. Бесчисленные люди, которым уже не досталось место в зале, стояли на улице. С большим воодушевлением профессор Куза был провозглашен председателем «Лиги христианско-национальной защиты». На этом собрании выступили: профессор Куза, профессор Шумуляну, генерал Тарновски, мой отец и представители всех уездов и студенческих союзов. Я тоже выступил. Когда было оглашено решение, профессор Куза поручил мне важное задание. Он сказал: «Я поручаю организацию Лиги христианско-национальной защиты на территории всей страны под моим непосредственным руководством молодому адвокату Корнелиу Зеля Кодряну». Затем он назначил уездных руководителей.

Собрание закончилось в образцовом порядке и с большим воодушевлением.

Другие антисемитские и национальные организации

Еще до 1900 года в Румынии уже существовали небольшие антисемитские организации с политическим и экономическим характером. Это были слабые попытки дальновидных и известных народу людей воспротивиться все разрастающемуся еврейскому вторжению. Наиболее значимой была «Национально-демократическая партия», основанная в 1910 году профессорами Н. Йоргой и А. К. Кузой. Кроме них, ведущими личностями партии были профессор Шумуляну, профессор Ион Зеля Кодряну и Буцуряну.

Уже в 1910-1911 годах город Дорохой под руководством адвоката Буцуряну, Яссы под руководством Кузы и Сучава под руководством моего отца стали оплотами румынских стремлений к обновлению. В 1913 году движение в этих уездах стало настолько сильным, что правительство на выборах только с применением террора смогло защититься от поражения. Тогда и мой отец при этих насильственных столкновениях был тяжело ранен.

Сразу после окончания войны, когда крестьяне возвращались домой с полей сражений, с жгучим желанием и жаждой новой жизни, при первых выборах профессор Куза в Яссах и мой отец в Сучаве были избраны в парламент. Здесь они вели жесткую борьбу и поддерживались всей страной. На следующих выборах «Национально-демократическая партия» добилась больших успехов. 31 националистический депутат попал в парламент. К несчастью румынского народа партия, тем не менее, развалилась из-за внутренних проблем. Еврейско-масонским силам удалось рассорить обоих руководителей партии, профессора Кузу и Йоргу. Большинство членов ушло с Йоргой. С Кузой остались только профессор Шумуляну и мой отец.

В 1923 году в Бухаресте во время студенческого движения возникла «Fascia Nationala Romana» (Национальная румынская фасция) под руководством Лунгулеску и Багулеску. В Клуже образовалось «Actiunea Romanesca» (Румынское действие) с университетскими профессорами Кэтуняну, Чортей, Хатьеганом и студентом Ионом Моцой. Моца переводил с французского языка «Протоколы Сионских мудрецов», которые были прокомментированы и опубликованы профессором Кэтуняну и Василиу. Тем не менее, у обеих организации не было пробивной способности «Лиги христианско-национальной защиты». В 1925 году они распустились и были поглощены «Лигой христианско-национальной защиты».

Моя деятельность в студенческом движении и в Лиге

После основания «Лиги христианско-национальной защиты» я должен был разделить мою работу: с одной стороны моя работа направлялась на студенческое движение, которое продолжало оставаться цельной единицей, с ее особенными организациями, с ее собственными проблемами и борьбой. С другой стороны, я был организатором «Лиги» под руководством профессора Кузы.

Со стороны студенчества я сначала боролся за укрепление положения, чтобы выдержать всеобщую забастовку. Она требовала от студентов всех сил и была почетным делом. Работа была тяжела ввиду постоянных атак, притеснений и соблазнов, которые со всех сторон наваливались на студентов. Кроме того, среди студентов были группы скептиков, которые были убеждены в нашем провале, и которым нельзя было давать спуску. Я должен был наряду с этим планомерно использовать силы студенчества для расширения движения в широких народных массах, чтобы объединить их в «Лиге христианско-национальной защиты» в единое большое войско.

Что касается работы в «Лиге», то у нас были руководители и знамена примерно в сорока уездах. Теперь мы должны были охватить и остальные уезды и стремиться к возможно более тесному сотрудничеству с местными руководителями. Кроме того, нужно было безотлагательно создавать директивы для организации. Одним словом: оборона по студенческой линии и наступление по линии «Лиги».

Большая масса студентов шла своим путем, руководимая здоровым расовым инстинктом и тенями великих предков. Они шли этим славным путем и преодолевали все трудности, которые противостояли им.

Не так просто обстояли дела с «Лигой». Уездные руководители требовали объяснений и точных директив. Людей, охваченных сильным порывом, нужно было укрепить в их вере. Они были не обучены и должны были самым фундаментальным образом ознакомиться с организацией и вопросами, которыми им предстояло теперь заниматься в их борьбе. Им нужно было пройти жесткую школу дисциплины и научиться доверять своим местным руководителям.

Когда я с поступившими письмами и вопросами отправлялся к профессору Кузе, он смотрел на них совершенно растерянно и беспомощно. Это все было для него чужим миром. Сияющая звезда в науке и непревзойденная величина в теоретическом мире, тут, где ему предстояло пройти практическую проверку на поле сражения, он был абсолютно бессилен. Он говорил: «Мы не нуждаемся ни в каких директивах. Все должно развиваться и организовываться самостоятельно». Или он часто замечал: «Не нужна нам никакая дисциплина, мы же здесь не в казарме».

Тогда я принимался за дело сам и разрабатывал точные директивы до мельчайших подробностей. Когда я понял, что для моего юного возраста это слишком трудно, я пошел к отцу, и через несколько дней были проведены самые важные изменения в их содержании и форме.

Структура нашей организации была очень простой и во всем отличалась от привычных структур политических партий. Различие состояло в том, что мы помимо собственно партийной организации, которая основывалась на уездных комитетах, местных комитетах и отдельных членах, создали еще постоянную молодую команду. При этом мы были разделены на декурии и центурии. До сих пор такого в политических организациях не бывало. Позже и они переняли это и создали либеральные или цэрэнистские молодежные группы. Когда я представил этот план создания организации, дело начало принимать драматичный оборот. Профессор Куза вообще ничего не хотел слышать об этих вещах. В итоге возникла неприятная дискуссия между профессором Кузой и моим отцом. Я боялся, что могло дойти до конфликта, и сожалел, что я был виновником этого спора. Мой отец, человек с бурным и неуступчивым характером, схватил директивы и пошел к типографии, чтобы напечатать их даже без разрешения Кузы.

Но профессор Куза умел, тем не менее, с большим тактом и спокойствием выяснять вопросы. Насколько мало он разбирался в некоторых делах, настолько сильно он был готов в случаях, подобных этому, позволить себя убедить. Он позвал моего отца обратно и сказал: «Хорошо, мы отдадим эти директивы в печать, но я хочу сначала просмотреть их». Он тогда улучшил организационный устав, отшлифовал форму и добавил мировоззренческую часть с призывами и манифестами.

Из этого потом образовалось «Руководство хорошего румына», и оно было основным уставом «Лиги» до 1935 года. Я был доволен, что действительно удалось осуществить что-то ценное и необходимое для нашей организации.

Но в душе я говорил себе: нам тяжело будет двигаться дальше, если подобные споры возникают уже в таких основных и элементарных вопросах. В организации, которая должна бороться, не может быть ни неясностей вождя, ни каких-либо дискуссий.

Предоставление

политических прав евреям в марте 1923 года

Уже довольно давно ходили слухи, что либеральный парламент, составивший Конституционное собрание, заданием которого было изменение конституции, собирается изменить Статью 7 Конституции в такой форме, что «гражданство и все политические права предоставляются всем живущим в Румынии евреям». До сих пор эта Статья 7 старой Конституции запрещала предоставление прав гражданства иностранцам и образовывала, таким образом, своего рода защитный вал страны против вторжений и вмешательств евреев в наши собственные румынские интересы. Предоставление двум миллионам евреев этого права на вмешательство в общественные дела, предоставление им права, которое уравнивало бы только с недавнего времени проникших к нам евреев с румынами, тысячелетиями жившими на этой земле, было ужасной несправедливостью и большой опасностью для нации. Было невообразимо, чтобы каждого румына, который любил свою страну, это известие не наполнило бы большой тревогой. «Лига» по всей стране собирала подписи, которые требовали сохранения Статьи 7 Конституции. Собрано было сотни тысяч подписей. Они были переданы Конституционному национальному собранию.

Я принял решение, что лучше всего будет во время обсуждения этих вопросов привезти студентов из всех университетских городов в Бухарест и выйти там на демонстрацию вместе с бухарестским студенчеством и всем бухарестским населением, чтобы достойным образом отразить нападение, которое хотело уничтожить наше национальное будущее. Я поехал в Черновцы и Клуж, а оттуда в Бухарест. Студенты согласились с моим предложением и сразу начали готовиться к поездке. Я хотел сообщить им о дне отъезда закодированной телеграммой. Но из плана ничего не вышло. Мы рассчитывали, что дебаты по Статье 7 продолжатся в Бухаресте как минимум три дня. За это время мы могли бы быть в Бухаресте.

Но обсуждение Статьи 7 продолжались 26 марта едва ли полчаса. Как либеральное правительство, так и Конституционное собрание, прекрасно понимая, какой бесчестный поступок они совершают, решили скрыть это дело и провести его незаметно и без больших разговоров.

На следующий день после этой измены народу так называемая румынская и еврейская пресса умолчали об этом подлом факте. Еврейские газеты «Dimineata», «Lupta» и «Adevarul» ежедневно под гигантскими заголовками рассказывали о конфликте между бухарестскими домовладельцами и квартиросъемщиками, и в углу очень незаметно поместили несколько беглых предложений, в которых кратко и бесстыдно сообщалось: «Статья 7 старой Конституции отменена и заменена Статьей 133». Либеральная партия и жалкое национальное собрание положили тем самым надгробный камень на будущее народа.

Никакие проклятия детей, матерей, стариков и всех румын, которые страдали ради этого куска земли, теперь и на веки вечные, не будут достаточно громкими, чтобы вознаградить этих предателей народа! Так эта чудовищная измена народу была воспринята с молчанием и с общей трусостью и низостью. Только профессор Куза, который был теперь первостепенной личностью в румынском народе, предостерегающе возвысил свой голос.

Когда я в Яссах узнал об этом решении, мне перехватило горло от плача. Это нельзя было принять беспрекословно! Они, по крайней мере, должны знать, что мы протестовали. Народ, который даже не поднимается для протеста, когда ему гнут шею под таким ярмом, – это народ слабых людей. Я составил манифест к населению Ясс и призвал всех на собрание протеста в университете.

Весть о предоставлении политических прав евреям с быстротой молнии пронеслась от дома до дома. Весь город впал в возбуждение. Власти получили от правительства указания и приказали вывести на улицы города армию, жандармерию и полицию. Они начали провокации против нас и запретили все собрания. Тогда я изменил свой план. Собрание произошло не в университете, а одновременно проводилось в 14 различных местах города. Здесь тогда начались демонстрации и продолжались всю ночь.

Органы власти, армия и полиция были полностью запутаны внезапным изменением боевого плана и различными местами сбора. Они бегали с одного конца города на другой, а полицейские агенты снова и снова сообщали о появлении демонстрантов. Отдельные группы участников на этих собраниях протеста всегда встречались на расстоянии получаса в совсем противоположных местах. Мою группу, к которой я должен был говорить, я встретил в самом опасном месте, у Красного моста и на Кукушкином рынке. Там евреи дерзко объявили, что в этот квартал не попадет ни один антисемит, чтобы его при этом не наказали смертью.

Ни один румын не жил в этой местности. Тысячи евреев внезапно проснулись и собрались вместе подобно гнезду, полному отвратительных червей. Когда они встретили нас выстрелами, мы дали им такой же ответ и отреагировали огнем. Затем мы храбро выполнили свой долг и перебили всех, кто оказался у нас на пути. Мы были решительны показать евреям, что Яссы, древняя столица Молдовы, все еще были румынскими. Мы хотели, чтобы они навсегда запомнили, что именно наша рука должна была здесь господствовать, что она определяла войну или мир, и кого наказывать или прощать.

В следующий день в Яссах появилась вся кавалерия из Бырлада, поспешившая на помощь обоим полкам, полиции, жандармерии и евреям. В Бухаресте, однако, газеты выпускали специальные номера с гигантскими заголовками: «Яссы пережили одну ночь и целый день революции!»

Сколько мы тогда смогли сделать, еще почти мальчишки. Насколько сильно мы поняли серьезность положения, когда нам клали ярмо на шею. Мы не восприняли это с равнодушием и с трусостью и преданностью послушных крепостных. По крайней мере, мы сделали так, что мы осуществили наши протесты. Мы дали священную присягу, которая должна была связать нас на всю жизнь, что мы любой ценой хотим сбросить с себя и разбить это ярмо, даже если эта борьба потребует от нас самых тяжелых жертв.

На следующий день я пошел в полицейскую префектуру, чтобы принести немного еды арестованным товарищам. Там был арестован и допрашивался Юлиан Сырбу, которого подозревали в авторстве манифеста. Когда я услышал об этом, я пошел к судебному следователю и сказал ему: «Автор манифеста не Сырбу, а я!»

Мой первый арест

В полицейской префектуре мне сказали: «Вы должны идти в здание суда с полицейским».

«Почему с полицейским?» – возразил я. «Я пойду один». Это был первый раз, когда засомневались в честности моего слова. Я чувствовал себя оскорбленным в моей чести.

Я заявил: «Я ни при каких обстоятельствах не пойду с конвоиром! Он должен идти в двадцати шагах за мной. Слово чести стоит больше, чем двадцать полицейских!» Так я и пошел в суд. В двадцати шагах за мной следовал конвоир.

Полицейский привел меня к судебному следователю. Тот заявил мне: «Вы арестованы. Я должен отправить вас в тюрьму». Когда я услышал это, у меня потемнело в глазах. В то время быть «арестованным» было большим позором. Никого из ясских студентов никогда не арестовывали. Никогда никто не слышал, чтобы хоть один национально мыслящий студент был бы за решеткой. Должен ли я, который боролся за мой народ, отправиться в тюрьму?

Я подошел к столу судебного следователя и сказал: «Господин следователь, я не приемлю этот арест! Никто не сможет силой потащить меня отсюда в тюрьму».

Бедняга! Чтобы прекратить все дальнейшие разговоры, он приказал конвоиру, чтобы тот отвел меня в тюрьму и дал мне хороший совет, чтобы я не сопротивлялся. Потом он вышел из комнаты. Полицейский пытался вывести меня. Тогда я сказал ему: «Идите домой, дружище, и, пожалуйста, оставьте меня в покое, потому что вы никогда не уведете меня отсюда!»

На это прибежали и другие полицейские. Но я оставался в комнате судебного следователя с одиннадцати часов утра до восьми часов вечера. Все попытки увести меня оставались безрезультатными. Я говорил себе: ты невиновен. Ты не сделал ничего иного, кроме как выполнил свой долг перед народом. Если кто-то и виновен во всем и должен по праву подвергнуться аресту, так это те, кто предал свой народ: парламент, давший согласие на политические права евреям.

Наконец, все судейские чиновники покинули здание суда. Остались лишь швейцары. И я тоже остался. Рядом со мной стояли полицейские.

Около восьми часов вечера в помещение зашли три офицера. Один сказал: «Господин Кодряну, у нас есть приказ очистить эту комнату!»

«Хорошо, господа офицеры, я выйду».

Я спустился по лестнице вниз и вышел.

Тут я к моему большому удивлению заметил перед собой роту жандармов, выстроенных полукругом, рядом с ними прокуроров, судей и полицию. Я пошел прямо и сел посреди двора на землю. Полицейские подошли ко мне и уговаривали меня: «Господин Кодряну, вы непременно должны пойти в тюрьму».

«Нет, я не пойду!»

Тогда они подняли меня на ноги, посадили меня в карету и повезли в тюрьму. Лошади шли шагом, так как за каретой маршировала рота жандармов. В последний момент, когда мы как раз стояли перед главными воротами тюрьмы, мои товарищи набросились на конвой и попытались освободить меня. Пистолеты полицейских агентов удержали их.

Было ли все это с нашей стороны протестом против законов этой страны? Вовсе нет! Это был протест против несправедливости, под игом которой нас хотели согнуть.

Сегодня то сильное упорство против моего первого попадания в тюрьму представляется мне темным предчувствием всех этих страданий, которые я должен был перенести в ходе моей борьбы между мрачными тюремными стенами.

Целую неделю до кануна Пасхи я оставался в тюрьме. Мои первые дни в тюрьме! Я переносил их с очень большим трудом, потому что просто не мог понять, что кто-то, кто борется за народ, оказывается за решеткой по приказу тех, кто борется против народа.

После того, как меня освободили, я поехал домой. Много соотечественником ожидали меня на вокзале. Они подготовили мне бурную демонстрацию и призывали меня, чтобы я неутомимо продолжал борьбу, так как это борьба народа. И в конце народ, все же, всегда останется победителем!

Все, что еще осталось хорошего и благородного у румынского народа, от крестьянина до интеллектуала, с большой болью услышало печальную весть об изменении Статьи 7. Народ ничего не мог сделать против этого, он видело себя преданным и проданным своими руководителями. Какое проклятие, какие прегрешения обрекли нас, румын, на то, что нашими руководителями были такие мерзавцы?

Я сравниваю друг с другом две исторические даты, два различных румынских государства с различными людьми и одними и теми же проблемами:

Здесь Конституционное национальное собрание 1879 года, Маленькой Румынии, которой хватило мужества выдержать давление Европы, тут Конституционное национальное собрание Большой Румынии 1923 года, той Великой Румынии, которая была построена на нашей крови. Какое различие! Конституционное национальное собрание 1923 года позволило себе под давлением Европы унизиться до лакейства и подвергнуть жизнь всего народа самой тяжелой опасности.

Нужно знать национально-народную позицию румынских борцов 1879 года, философа Конты, поэта Александри, министра Когэлничану, нашего великого Михаила Эминеску, Петричейку, Негри и Ксенопола, чтобы знать, как они с последней преданностью боролись за право румынского народа на жизнь, как они мужественно сопротивлялись угрожающим молниям Европы.

Еврейско-масонские мракобесы снова и снова пытались заставить эти голоса замолчать и запереть их в могиле забвения, так как эти люди как титаны писали для своего народа, думали и боролись ради него. За последние пятьдесят лет наши политики ввиду растущей еврейской опасности не делали ничего иного, кроме того, что копали могилу для нашего народа. Если, однако, наше поколение перешагнет эти позорные годы, то оно окажется на той же линии веры и чувства, в том же положении, что и бессмертные борцы 1879 года, и в момент этой святой встречи мы благодарно и почтительно склоняемся перед великими тенями прошлого.

Всеобщая студенческая забастовка

Сразу после Пасхи борьба вспыхнула снова. В рамках «Лиги» профессор Куза продолжал борьбу в прессе. Мы, другие, организовывали движение. Оно применяло волну собраний в городе и деревне.

Изменение Статьи 7 конституции начало приводить в рядах студентов к плохим последствиям. Руководители из Бухареста и Клужа твердо верили в то, что студенческому движению, наконец, удастся убедить правительство в правомочности студенческих требований. Теперь они видели, что правительство не только оставило требования невыполненными, а даже предоставило евреям политические права. Это настолько лишило мужества и огорчило их, что они открыто заговорили о капитуляции и отступлении. В Клуже дошло до того, что председатель созвал собрание и попросил студентов, чтобы они снова начали посещать лекции. Большая масса студентов резко отвергла это наглое требование и заявила, что они боролись за свою честь и должны продержаться до окончания борьбы. Сторонниками этой точки зрения были: Ион Моца, Корнелиу Джорджеску, Мокани и наша группа. Председатель Алекса после этого подал в отставку. На его место был выбран Моца. Комитет тоже подал в отставку и был переизбран.

Удар правительства с целью заставить студентов снова посещать лекции был тем самым отражен. Однако, при этом сами руководители пожертвовали собой. Ион Моца и шестеро других навсегда были исключены из всех высших учебных заведений страны.

В Бухаресте группе под руководством Симионеску и Данулеску удалось оттеснить руководство студенческого союза, ставшего все более неуверенным и нерешительным, и самой взять руководство в свои руки. Также и здесь правительству не удалось добиться возобновления лекций после пасхальных праздников.

Июнь 1923 года.

Два месяца ожесточенного сопротивления, полных нужды и притеснений, прошли. Студенты были истощены и выжаты до последнего. В Бухаресте сенат принял решение о возобновлении лекций, даже если лекции должны были посещать только евреи и предатели. Приближались экзамены. В день возобновления лекций войска вошли в здание университета. Столкновения перед университетом не смогли предотвратить открытия. Правительства намеревалось затем провести такую операцию по очереди в отдельных университетах. Ясский университет должен был бы оказаться последним в сравнении с другими тремя как бы снова безупречно функционирующими университетами, и вследствие этого он был бы ослаблен. Через одну неделю в Клуже и еще несколько дней спустя в Черновцах работа университета была возобновлена под штыками армии, как и в Бухаресте. Еще через одну неделю наступил трудный час и для Ясс.

Благодаря правительственной тактике изоляции Ясский университет остался один, и его стойкость сильно пострадала. Накануне открытия мы решили всю ночь занимать здание университета, так как мы знали, что у армии был приказ войти в университет на следующий день. Еще в течение дня я послал одного надежного студента в здание университета, который должен был незаметно снять внутренние засовы с двух окон, так чтобы их можно было открыть с улицы. Не сообщая никому ничего заранее, я созвал примерно сто студентов в девять часов вечера в зал Бежан. В десять часов здание университета было занято нами. Над главным порталом университета развевалось знамя со свастикой. Вскоре появился ректор, профессор Симионеску. Мы открыли и впустили его. Он пытался убедить нас, чтобы мы покинули здание университета. Мы изложили ему наши причины. Через несколько часов напрасного увещевания он снова ушел. Мы выставили посты и всю ночь оставались в боевой готовности.

На следующий день студенты появились целыми толпами. Воодушевленные нашими решительными действиями, они единодушно решили продолжать борьбу. Евреи с яростью нападали на нас.

Через два дня студенты в Клуже снова попытались отнять университет из рук полиции. Еще через два дня студенты из Бухареста и Черновцов последовали их примеру. Эта борьба вновь встряхнула студенчество и привела к повторному закрытию всех университетов. Вместе с тем заканчивался также семестр. Румынская молодежь сдала свой экзамен и выстояла. Она подала пример силы характера, стойкости и согласия. Ни в одной стране до сих пор не было того, чтобы все студенчество как один человек взяло на себя всю ответственность и все опасности и выдержало всеобщую забастовку целый год, чтобы воплотить свою веру, чтобы своим примером растормошить совесть всего народа во времена серьезных решений. Это прекрасная глава, героический период, который со страданиями этих юношей был записан в книгу жизни румынского народа.

Планы еврейства

по отношению к румынскому народу и земле

Кто верит в то, что евреи – несчастные, пострадавшие от судьбы люди, которых занесло к нам случайным ветром, тот ошибается. Евреи всего мира образуют одну связанную их кровью, а также скрепленную талмудом общность. У них есть свое собственное, накрепко связанное государство, есть свои законы и цели, которые формулируются их вождями и воплощаются в действия. Основу их государства образует Кагал, еврейское самоуправление. Потому нам никогда не приходится иметь дело с одними лишь отдельными евреями, а только с хорошо организованной властью еврейской общности.

В каждом большом или маленьком городе, где накапливается некоторое количество евреев, немедленно образуется Кагал, еврейская община. У Кагала есть свои руководители, свои собственные законы, свои налоги и т.д., и он накрепко охватывает, таким образом, все еврейское население соответствующей местности. Здесь, в маленьком местном Кагале, разрабатываются планы, как можно сделать послушными местных политиков и органы власти, как евреи могут проникнуть в важные для них круги судей, офицеров и высоких чиновников; каким путем нужно идти, чтобы отобрать торговлю из рук румын; как они могут разобраться с каким-то местным антисемитом, как они устранят честного государственного чиновника, который мешает им; какую позицию они должны занять, если обнищавшее от их эксплуатации население встнает на дыбы и перейдет к антисемитской обороне.

Мы не хотим здесь детально разбирать эти планы. В общем, можно наблюдать следующие методы при их проведении:

1. Чтобы сделать местных политиков сговорчивыми:

подарки;

личные услуги;

Финансирование пропаганды политической организации, как например, с помощью печати листовок и прокламаций, автомобильных поездок и т.д. Если в этом населенном пункте есть несколько еврейских кредиторов, то они распределяются по различным политическим организациям.

2. Чтобы сделать сговорчивыми органы власти: коррупция и взяточничество. Полицейский – будь то даже в самом маленьком местечке Молдовы – наряду со своим жалованием от государства получает еще одно или два жалования. Однажды подкупленный, он превращается в раба евреев, которые теперь, если необходимо, применяют второе оружие:

шантаж. Чиновнику угрожают разоблачением его проступка.

Если чиновника нельзя ни подкупить, ни шантажировать, его уничтожат. Они разыщут его слабости: если он любит вино, они подыщут случай, чтобы скомпрометировать его этим. Тому, кто поддается влиянию женщин, они подошлют женщину, которая вскружит ему голову, скомпрометирует его и уничтожит его семью. Если он вспыльчив, они натравят на него склонного к насилию хулигана, который убьет его, или же чиновник сам убьет его, вследствие чего попадет в тюрьму. Если у чиновника нет слабостей, которыми они могут воспользоваться, то они будут лгать, открыто или скрытно клеветать на него и жаловаться на него его начальникам.

В заселенных евреями городах остаются только чиновники, которые либо подкуплены, либо подверглись шантажу или приближаются к устранению.

3. Евреи прокрадываются в различные круги уважаемых личностей, с помощью огромного служебного рвения, административных советов, личных услуг низменного рода и лести.

Так почти у всех политиков есть еврейские секретари, которые делают для них покупки, чистят им ботинки, качают им детей, носят им портфель и т.д., другими словами: втираются с помощью лести. Румын напротив меньше для этого пригоден, он менее утончен, он абсолютно честно приходит от земли и хочет быть верным солдатом, который идет путем земли, но не путем подхалимства.

4. Методы уничтожения румынского торговца.

Еврейский торговец противопоставляется румыну, или румынский зажимается между двумя еврейскими торговцами.

Товары отдаются ниже себестоимости. Возникающая из-за этого потеря покрывается из фонда Кагала. Таким образом, румынских торговцев постепенно побеждают. Еврейскому механизму уничтожения конкурентов-румын благоприятствуют различные обстоятельства:

Прежде всего, еврейское превосходство в торговле, которое является результатом значительно более долгой практики, по сравнению с практикой румын. Кроме того, еврей с самого начала более силен, так как он борется при поддержке Кагала. Румын же противостоит ему только один, без защиты своего государства. От подкупленных евреями властей он может ожидать только издевательств. Румын борется не только со своим еврейским конкурентом, а со всем Кагалом. Легко понять, из-за чего отдельный человек потерпит поражение в борьбе против еврейской общины. Он предоставлен себе самому и ударам судьбы и в одиночку противостоит бывалой еврейской банде. Это формула всех политиков вроде господина Михалаке: «Румын должен стать купцом». Я прошу показать мне хоть одного единственного румынского купца, которому помогло бы румынское государство. Я прошу показать мне хоть одну единственную школу, которая обучает настоящих купцов, а не банковских служащих или служащих бюро. Покажите мне единственное учреждение, которое создано этими политиками, и со скромным капиталом помогало бы молодому выпускнику коммерческого училища стать на ноги, чтобы сделать из него умелого купца.

Не румын убежал от торговли, а эти политики позабыли о своем долге и дезертировали как вожди и руководители народа. Покинутый своими руководителями, румын совсем один противостоял организованной еврейской банде, ее мошенническим махинациям и ее грязной конкуренции и должен был потерпеть крах.

Наступит время, когда мы потребуем отчета от этих «руководителей» народа!

Заговор еврейства против крови и почвы румынского народа

Я еще раз подчеркну: мы противостоим не нескольким жалким индивидуумам, которых привел сюда случай, и которые ищут теперь у нас защиту и поддержку. Мы имеем дело с настоящим еврейским государством, с целой армией, которая пришла к нам с захватническими намерениями. Движение еврейского населения и его проникновение в Румынию проводятся по точным планам. По всей вероятности «Большой еврейский совет» планирует создание новой Палестины на местности, которая, начинаясь от Балтийского моря, захватывает часть Польши и Чехословакии и получает половину Румынии до Черного моря. Вследствие этого связь со старой Палестиной легко можно было бы поддерживать. Неужели кто-то действительно так наивен, что верит, что движение еврейского народа – случайное явление? Они приходят в соответствии с самым тщательным образом продуманным планом, но они слишком трусливы, чтобы прибегнуть к оружию, слишком трусливы, чтобы решиться на настоящую борьбу и проливать свою кровь, а только одно это дало бы им право на нашу землю.

Откуда нам известны эти планы? Мы их точно знаем, так как мы делаем наши выводы из движений противника. Каждый полководец, который точно следит за движениями своего противника, может узнать его намерения. Это относится к самым элементарным военным знаниям.

Чтобы сломить всякую силу сопротивления в румынском народе, евреи применяют единый и дьявольский план.

Они всеми средствами стремятся к тому, чтобы разорвать душевные связи. Чтобы разрушить связь с вечным, они распространяют свои богоборческие идеи и стремятся к тому, чтобы осуществить их, чтобы сделать из румынского народа вообще, или, по крайней мере, из его «руководителей», безбожный народ. Если, однако, однажды народ будет оторван от своего Бога и своей земли, он погибнет. Не из-за меча, а вследствие того, что ему отрежут корни его внутренней жизни. Чтобы разрушить связь с землей, которая образует источник жизни народа, национализм они представляют как устаревшую и давно неактуальную идею, и нападают на все, что поддерживает связь с понятием отечества, узы любви, которые связывают румынский народ с его родной землей, разрываются.

Для проведения этого евреи овладевают прессой. Они приветствуют каждую возможность разжечь раздоры в румынском народе и расколоть его, по возможности, на несколько лагерей, которые ожесточенно враждуют между собой. Они пытаются все больше брать в свои руки все румынские источники жизни. Они систематически ведут народ по пути порока, чтобы разрушить всякую мораль. Они отравляют и одурманивают народ всеми возможными алкогольными напитками и наркотиками.

Тот, кто хочет уничтожить народ, достигнет этого следующим способом: разрушение связи с небом и землей, разжигание междоусобиц и споров, внедрение безнравственности и порочности, ограничение всех источников жизни народа вплоть до крайней черты, физическое отравление и т.д. Все эти средства уничтожают народ эффективнее, чем пушки и самолеты-бомбардировщики!

Я прошу румын, чтобы они оглянулись в прошлое. Разве эту убийственную систему не проводили с дьявольской точностью и настойчивостью? Откройте же глаза и прочитайте прессу последних сорока лет, с тех пор как газетное дело попало в руки евреев. Почитайте еврейские газеты: «Adevarul», «Dimineatza», «Lupta», «Opinia», «Lume» и другие. Посмотрите, разве с каждой страницы, с каждой колонки снова и снова вам навстречу не шипит и не извивается змеей этот план! Откройте же глаза, и вы увидите разорванную политическую жизнь румынского народа!

С этими еврейскими планами дела обстоят как с ядовитыми газами на войне. Используй их против своего врага, но не смей сам прикасаться к ним. Евреи проповедуют безбожие христианам, но они сами следуют самым смешным, самым экстремальным предписаниям своей религии. Они хотят «освободить» румын от любви к их земле, но они сами скупают гигантские земельные участки. Они всюду борются с национальным сознанием и ругают всякую национальную позицию, однако, сами они остаются шовинистически-еврейскими националистами.

Планы евреев против студенческого движения

Кто полагает, что у еврейских сил не было точного плана нападения на студенческое движение, ошибается. На мгновение евреи, которые чувствовали себя разоблаченными и побитыми в их прежних планах, разумеется, растерялись. Но только на мгновение. Затем они попытались бросить против студентов коммунистических рабочих. Они натравливали румын на румын. Успеха не последовало. Рабочие были слишком ослаблены и начинали понимать, что мы боролись за их права и за права народа. Многие в душе были на нашей стороне.

Когда евреи увидели, что им не удалось подстрекнуть рабочих против студенчества, они пытались заставить правительство и политический государственный аппарат выступить против нас.

Все политические партии нуждаются в деньгах. Им нужны большие государственные ссуды из заграницы, если они в правительстве. Им снова нужны голоса избирателей и благожелательная пресса, если они в оппозиции. Евреи просто угрожают отдельным политическим партиям лишением всех денежных средств, которые необходимы для предвыборной пропаганды. Они угрожают через международную еврейскую финансовую олигархию, что никакие государственные ссуды больше не будут предоставлены. Они играют голосами избирателей и определяют победу или поражение различных партий. В демократическом государстве они владеют теми же политическими правами, что и румыны. Они угрожают через прессу, которая почти полностью находится в их когтях, и с ее помощью они могут уничтожить любую партию или любое правительство. Деньги, пресса и голоса избирателей определяют жизнь или смерть партии в демократическом государстве. Однако все три средства были в руках евреев, так что румынские политические партии – это ничто иные как слепые инструменты в руках еврейских сил.

Так что нужно понимать, что мы в нашей борьбе против евреев должны драться с правительством, партиями, органами власти и армией, в то время как сами евреи остаются в стороне, усмехаясь и потирая руки.

Позиция и аргументы евреев

«Но что же скажет заграница об антисемитском движении в Румынии? Не является ли оно возвратом к варварству? Что скажут научные мужи, что скажет цивилизация об этом?» Повсюду наши политики повторяют нам эти достаточно известные еврейские лозунги, которые можно ежедневно и ежечасно прочесть во всех газетах.

Когда, наконец, через четырнадцать лет непреклонной борьбы Германия с ее цивилизацией и ее высокой культурой энергично выступает против евреев и под руководством Адольфа Гитлера побеждает тысячеголовую ядовитую гидру, то и лозунг о варварстве антисемитизма разваливается на части.

Но сразу появляется новая ложь: «Вы служите Германии! Вам платят немцы, чтобы вы занимались антисемитизмом. Откуда у вас в противном случае взялись бы ваши денежные средства?» И бездарные, бесхарактерные и бесчестные румынские политики бессмысленно повторяют это, естественно, за еврейской прессой: «Откуда у вас деньги? Вы служите Германской империи!»

В 1919, 1920 и 1921 годах вся еврейская пресса нападала на румынское государство, всюду разжигала беспорядки и призывала к террору против правительства, конституции, церкви, общественного порядка и против всякого рода национальной позиции и патриотизма.

И теперь? О, чудо, чудо! Теперь та же пресса, которой до сегодняшнего дня руководят все те же самые евреи, внезапно превращается в защитницу всего государственного порядка и законов! Она – открытая противница всякого насилия. Однако, мы теперь – «враги страны», «ультраправые», мы «служим врагам Румынии и получаем от них деньги», и т.д. В один прекрасный день мы услышим и это: «Вас всех подкупили евреи!»

Когда же, наконец, наступит день, когда даже самый последний румын разгадает лживые и коварные аргументы евреев и отвергнет их как что-то поистине дьявольское? Когда придет миг, когда каждый узнает грязную душу этого народа?

По нашему лицу, по нашей румынской душе наносят удар за ударом, нам достается унижение за унижением, вплоть до чудовищного утверждения: «Евреи – это защитники Румынии!» Они защищены от всех неприятностей и живут в мире и изобилии. Мы напротив, как говорят, – враги румынского народа. Жизнь и свобода находятся под угрозой. Нас преследуют все румынские власти, как бешеных собак!

Я все это видел собственными глазами, и я сам страдал все эти часы, отравленный до самой глубины моей души. Мы отправляемся на борьбу за нашу страну, с чистым сердцем и душой, подобной прозрачной слезе, и в течение долгих лет боремся в скрытой от других и горькой нужде и мучительном голоде. Они разрывали нас на части и угнетали нас. И теперь мы должны видеть, как на нас ставят клеймо врагов страны, как наши соотечественники преследуют нас и кричат нам: «Вы боретесь только потому, что вам платят иностранцы!» При этом нам приходится видеть, как рядом с нами евреи владеют нашей страной! И их еще поднимают до уровня защитников и покровителей румынского народного духа и румынского государства, враг которого ты – ты, румынская молодежь!

Это чудовищно!

Ночи напролет мы мучились этими мыслями, и были часы, в которые нас переполняло отвращение, и лицо заливала краска стыда. Боль почти одолевала нас. Мы думали, не было ли бы лучше, если бы мы оставили эту страну, чтобы навсегда уехать в широкий мир. Или мы размышляли, не лучше ли было бы устроить страшное возмездие за всех эти постыдные поступки, возмездие, в котором нашли бы свою смерть все: и мы, и эти предатели нашего народа! Но с нами и с ними мы навсегда утащим в пропасть проклятые драконьи головы еврейской гидры!

Совещание руководителей студенческого движения

В Бухаресте в тесном кругу было решено созвать всех руководителей и представителей студенчества после богатого событиями года борьбы. Это заседание должно было проходить с 22 по 25 августа 1923 года в Клуже. Моца, председатель студенческого союза «Петру Майор» из Клужа, известил нас, что власти уведомили его, что они запретят это заседание. Тогда мы из Ясс ответили как жителям Клужа, так и всем другим университетским профессорам, что мы все равно хотим провести это заседание, а именно в Яссах. Мы готовы взять на себя всю ответственность, даже если правительство будет угрожать запретом. Наше предложение было принято.

Утром 22 августа мы принимали делегации на вокзале: из Клужа под руководством Иона Моцы, из Черновцов под руководством Тудосе Попеску и Карстяну и из Бухареста с Наполеоном Крецу, Симионеску и Рапяну во главе. В 10 часов мы все пошли в собор на тихую панихиду по погибшим на войне студентам, среди которых был и капитан Штефан Петрович, прежний председатель ясского студенчества.

Мы к нашему большому негодованию обнаружили, что двери собора заперты цепями и охраняются жандармами. Там мы все преклонили колени, обнажили головы и помянули мертвых, посреди улицы, из-за закрытой церкви, доступ в которую верующим не запрещали даже язычники. Случайно мимо проходил священник Штиубеи. Он увидел нас, подошел к нам и прочел нам молитву. С обнаженными головами мы затем молча пошли к университету. Евреи из окон и дверей их лавок бросали вслед нам взгляды, похожие на отравленные стрелы.

На наружной лестнице здания университета нас уже ожидали представители власти с многочисленными чиновниками службы безопасности. Они сообщили нам, что министерство внутренних дел запретило собрание. Прокурор просил нас разойтись. До глубины души возмущенный этим, я взволнованно закричал ему:

«Господин прокурор, насколько я знаю, мы живем в правовом государстве! Конституция предоставляет каждому свободу митингов и собраний. И вы лучше меня должны были знать, что никакой министр просто не может лишить нас прав, которые нам предоставляет Конституция. Поэтому я прошу вас, именем закона, который не мы, а вы сами попираете ногами: освободите вход немедленно!»

Мы все были чрезмерно ожесточены. Меньше часа назад мы столкнулись с подлостью, когда нам цепями закрыли дверь собора, чтобы воспрепятствовать нашей молитве. Теперь нас пытались спровоцировать и унизить, препятствуя войти в наш собственный дом, в университет. Действия властей были открытой насмешкой над всеми законами. Для нашего терпения этого было уже слишком много. Мы атаковали здание университета и в драке заставили обратиться в бегство всех, кто стоял у нас на пути. Начался ожесточенный рукопашный бой, в ходе которого мы заняли наш университет силой.

Тринадцатый пехотный полк, пришедший с опозданием всего на мгновение, окружил здание университета. Мы забаррикадировались и защищали входы изнутри. Перед каждым окном патрулировали трое солдат с винтовками с примкнутыми штыками.

В таком малоутешительном положении в полдень в аудитории юридического факультета открылось заседание. Участники были бледны от возбуждения и обиды из-за того, что произошло перед собором и перед зданием университета. Гнетущее настроение царило в пустом зале. Лица всех выражали тревогу: что произойдет, если военные перейдут в наступление и атакуют университет? Никаких речей не было. Все чувствовали серьезность ситуации и предвидели, что назревают серьезные события. На первый день меня выбрали председателем. Мы начали с острого осуждения произошедшего. Некоторые брали слово и протестовали. Затем начались совещания о развитии и дальнейшей борьбе нашего движения. Какую позицию следовало бы нам занять в наступающем семестре? Должны ли мы капитулировать и сложить оружие? Это было невозможно! За что же мы тогда боролись целый год? Неужели всем нашим успехом будет лишь то, что нас унижали и били?

Должны ли мы продолжать борьбу? Это тоже было возможно лишь с большим трудом. Силы студентов были уже на исходе. Они больше не выдержали бы второго года борьбы. Все же Моца, Тудосе Попеску, Симионеску и я выступили за то, что борьба в любом случае должна продолжаться. Речь шла о жертве! Наше отступление не могло принести нам ничего кроме вреда и унижения. Но из наших жертв должно было, наконец, родиться благо для нашего народа.

Около восьми часов вечера начало смеркаться. С улицы доносились шум и крики. Константин Панку, старый борец 1919 года, собрал вокруг себя студентов и многочисленных жителей Ясс. Они попытались атаковать университет, чтобы передать нам несколько мешков хлеба. Мы бросились к окнам и выглянули наружу. Демонстранты проломили оцепление у гостиницы «Туфлин». Стремительно они поднимаются на холм. Второе оцепление на улице Корои тоже проламывается после тяжелого столкновения. Затем и третье. Крики «Ура!» долетают к нам вверх. Уже мы готовимся, чтобы вырваться. Там наши освободители больше не могут прорвать четвертое оцепление солдат. Панку несет мешок хлеба на плече и кричит громким голосом: «Освободите наших ребят!» Слезы радости стоят у нас в глазах. Мы выступали за наш народ – и вот теперь приходит он, наш народ, и не оставляет нас одних!

В девять часов вечера начинаются переговоры с властями. Наполеон Крецу ведет их для нас. Власти обещают всем свободный выход при условии: выдать Корнелиу Зелю Кодряну! Студенты возмущенно отказываются.

В одиннадцать часов вечера нам сообщают, что мы можем покинуть здание в группах по трое. Власти надеются, что таким образом задержат меня у входа. Мы принимаем условие. Каждые пять минут здание университета покидают по три студента. У входа их внимательно осматривают четыре полицейских комиссара и чиновники уголовной полиции. Они ищут меня. Я быстро избавляюсь от моего румынского национального костюма, даю его одному товарищу и надеваю гражданский костюм. Затем я выхожу с Симионеску и с еще одним. Я открываю большую входную дверь и роняю как бы случайно несколько монет. Когда монеты со звоном падают на каменный кафель, чиновники уголовной полиции смотрят вслед им и кричат нам: «Вы потеряли деньги!» Мы наклоняемся к земле, отворачиваем лица и ищем. Полицейские тоже наклоняются и помогают нам в этом. Симионеску беседует с ними. Он пытается зажечь спичку. Между тем я уже убежал.

Во всей таинственности продолжение заседания переносится на следующий день в монастырь Четэцуя за городом. Я переодеваюсь кочегаром и прокрадываюсь наружу. Когда я прихожу, даже товарищи не узнают меня в первый момент. Сегодня председательствует Ион Моца. Мы выставляем дозорного и работаем в полном спокойствии. С нашего холма каждого человека можно увидеть уже на расстоянии двух километров. До позднего вечера мы остаемся вместе. Делаются предложения и принимаются решения. На этом заседании 10 декабря объявляется национальным праздником студенчества.

На третий день мы продолжаем наши обсуждения в маленьком лесу на холме Галата. Принимаем решение продолжать борьбу. Выбирается руководящий комитет, который должен разработать директивы для работы студенчества всех университетов. В этот комитет входят: Ион Моца из Клужа, Тудосе Попеску из Черновцов, Илие Гырняца из Ясс, Симионеску из Бухареста и я. Созданием этого комитета окончательно устраняется прежнее руководство бухарестского студенчества, которому очень сильно недоставало решимости и энергии. Внешне оно некоторое время еще существует, но студентами, тем не менее, больше не руководит.

Теперь в первый раз публично принимается новый лозунг: борьба против политических партий. Эти партии – это чуждые народу сообщества интересов. Нужно пробудить веру в новое румынское движение, в движение, за которое студенты публично признают свою ответственность и которое они поведут к победе. Это движение называется: «Лига христианско-национальной защиты».

На четвертый день мы закончили наше совещание в доме госпожи Гики. Заседание заканчивалось. Вечером студенты снова поехали в их университетские города. Я ехал в Кымпулунг, чтобы подготовить большой съезд «Лиги» в Буковине. Профессор Куза и все руководители движения должны были принять участие в нем. Только с большим трудом мне удалось проехать. Власти издали приказ о моем аресте.

В поездке я еще раз с радостью размышлял о наших решениях, которые мы приняли на этом заседании. Встреча прошла под знаком нашего боевого духа. Больше всего я радовался, что наша группа получила нового борца: Иона Моцу, председателя студенческого союза Клужа.

Съезд «Лиги» в Кымпулунге

Съезд в Кумпулунге происходил 17 сентября 1923 года. Его проведение стало возможным только после тяжелой борьбы, так как правительство запретило его и вызвало из Черновцов войска под командованием полковника. Власти были решительно настроены на то, чтобы предотвратить заседание любыми средствами. Доступы к городу были перекрыты сильными воинскими подразделениями. Мы собрали наши силы у западного входа в город напротив Садовой и Пожориты. Там мы прорвали военные оцепления с помощью крестьянской гвардии из Дорна-Ватры и Кандрени. Мы охраняли длинный обоз, состоявший из нескольких сотен крестьянских телег, которые блокировали проезд более одного часа.

Народное собрание проводилось на кладбище у городской церкви. На нем выступали: профессор Куза, мой отец, доктор Кэтэлин, председатель буковинской организации, Тудосе Попеску, братья Октав и Валериан Дануляну, которые с пылающей душой организовали этот впечатляющий конгресс вместе с доктором Кэтэлином.

Горные крестьяне с длинными волосами в одежде их отцов собрались вместе в их городе, придя по призыву длинных пастушьих рогов, многочисленные и готовые к борьбе как никогда прежде. Они верили, что пришел час, которого их отцы ждали веками, час, когда румын отрубит голову еврейской гидре, чтобы, наконец, самому стать господином своей земли, с ее горами, ее реками и ее городами. Они с трудом вынесли на себе тяжелое бремя войны. Их кровь проливалась на всех фронтах и создала Великую Румынию. Но к их большой боли и глубокому разочарованию Великая Румыния не принесла того, чего они ожидали. Великая Румыния отказалась освободить их от цепей еврейского рабства. Великая Румыния снова отдала этих крестьян для эксплуатации евреям, принесла им наших политиканов, которые приказывают наказывать их плетьми и бросать в тюрьму, стоит им лишь решиться потребовать назад свои исторические права, украденные у них. Все леса Буковины, все те покрытые елями высоты, которые принадлежат к фонду румынской православной церкви, которая и сама тоже стала политизированной и переполненной чужаками, отданы в эксплуатацию еврею Анхауху. Этот еврей платит за кубометр сплошной древесины позорную цену всего в двадцать пфеннигов, тогда как румынский крестьянин должен платить за это же целых девять марок!

Так наши великолепные девственные леса падают под непреклонным топором еврея и исчезают. Бедность и горе распространяется по нашим румынским деревням. Зеленые горы превращаются в голые скалы. Но еврей Анхаух и его родня неутомимо, днем и ночью, таскают набитые золотом чемоданы через границы страны.

Этими сказочными прибылями еврей делится с румынскими политиками, которые являются верными товарищами еврея в эксплуатации тысяч и тысяч румынских крестьян!

Собрание выбрало 30 крестьян, которые должны были под руководством Кэтэлина и Валериана Даниляну ехать в Бухарест для аудиенции у премьер-министра. Его хотели просить, чтобы он, все же, принял меры против планомерного опустошения лесов и отменил договор между церковным фондом и евреем Анхаухом. Но кроме того они хотели попросить премьер-министра ввести «Numerus clausus» в школах. Крестьяне хотели вместе с тем продемонстрировать свою любовь к молодежи, которая призвала их к борьбе. Собрание, кроме того, выбрало Тудосе Попеску и меня представителями тридцати крестьян в Бухаресте.

Я поехал заранее, чтобы подготовить все для приема этих 30 крестьян. Они впервые прибыли в столицу их страны с такой большой чистотой, заботой и надеждами в своих сердцах. Они приехали также к нам, студентам, и, несмотря на свою бедность, не побоялись больших денежных жертв. Поэтому румынское студенчество должно было принять их очень сердечно.

Когда они прибыли в Бухарест, студенты на вокзале встречали их как королей. Но разве они не истинные короли румынской земли, эти гордые горные крестьяне? Они со слезами на глазах вышли из поезда и поднимали взгляды к святой столице отечества.

За вокзалом уже ждал прокурор с большим количеством комиссаров и отрядами жандармерии. Они запретили нам проход. Полиция получила приказ атаковать нас. Приклады винтовок и резиновые дубинки обрушились на белые локоны и добрые лица крестьян. Посыпался град ударов со всех сторон. Мы, студенты, спрятали крестьян в центре и прорвали первое оцепление. Возле здания политехнического института мы прорвали второе и третье, и попали, наконец, на свободное пространство.

Крестьяне плакали. Один из них от негодования разорвал свою румынскую крестьянскую рубашку на теле.

На следующий день мы все пошли к премьер-министру. Нас записывают на следующий день. Наконец, нас обнадеживают третьим днем. Мы входим в зал и ждем. Мы ждем один час, молча, шепча, передвигаясь на цыпочках.

Тут появляется секретарь премьер-министра и говорит: «Господа, идите домой. Господин премьер-министр не может вас принять. Он только что созвал безотлагательное заседание Совета министров».

Мы пытаемся возражать: «Но мы все же приехали издалека…»

Но тут секретарь захлопывает дверь за собой. Каждый из этих крестьян только за билет на поезд заплатил тысячу лей, думаю я. Неужели нам придется уезжать ни с чем? Мы не можем больше оставаться в Бухаресте дольше и ждать.

Я хватаю дверную ручку, трясу ее и кричу изо всех сил: «Откройте! Немедленно откройте, иначе я разобью дверь на куски и войду силой!» Я колочу по двери ногой, чтобы придать больше силы моим словам. Теперь крестьяне тоже начинают кричать и нажимают плечами на дверь, что она трещит во всех стыках. Внезапно дверь открывается. На пороге появляются несколько объятых ужасом господ с бледными лицами и всколоченными волосами.

«Чего вы хотите, господа?» – заикаются они.

«Скажите господину премьер-министру, что если он не примет нас в данный момент, мы здесь быстро все разобьем вдребезги и ворвемся в его кабинет силой!»

Через несколько минут все двери широко открываются. Нас пускают. Через несколько лестниц мы добираемся до кабинета премьер-министра, мы входим.

В зале стоит, прямой и ровный, как линейка Йонел Брэтиану, премьер-министр. За ним стоят министры Ангелеску, Флореску, Константинеску, Винтила Брэтиану и другие.

«Чего вы все же хотите от меня, добрые люди?» – спрашивает премьер-министр.

Мы были внутренне еще в полном волнении и охотно дали бы резкий ответ, чтобы выразить наше истинное душевное состояние. Но когда крестьяне в своих крепких крестьянских башмаках прошли по мраморным ступеням и утонули в тяжелых коврах, они стали смущаться:

«Господин премьер-министр, Ваше превосходительство, мы целуем руки и склоняемся перед Вашим превосходительством в глубоком почтении. Чего мы хотим? Мы не требуем ничего иного кроме справедливости, так как евреи одолели нас. Они сотнями железнодорожных поездов вывозят древесину из наших лесов. Дождь заливает наши хижины, так как у нас даже нет скудной кровельной драни, чтобы покрыть крышу. Мы не можем послать наших детей в школу, потому что школы переполнены евреями. Так наши дети когда-то станут холопами евреев».

Премьер-министр выслушал их молча, ни словом не упоминая о предшествующих событиях в приемной.

В конце концов, крестьяне сказали: «Мы также требуем для студентов, чтобы им предоставили то, чего они требуют, и «Numerus clausus»».

Тут премьер-министр сказал: «Спокойно идите домой и наберитесь терпения. Я поручу разобраться с проблемой лесов. Но ввести «Numerus clausus» невозможно. Покажите мне хоть одно европейское государство, которое ввело его, и я тоже его введу».

Европе предстояло проснуться только через десять лет и ввести «Numerus clausus», и ей пришлось признать правоту нас и нашего требования. Конечно, Йонела Брэтиану тогда уже не было среди живых, чтобы сдержать свое слово. Тем не менее, его преемники – это никто иные как слуги Иудеи. Они подняли против нас кулак, и по приказанию чужих властителей они душат нас и убирают нас со своего пути.

Без какой-либо надежды мы ехали домой. Мы знали: ничего не произошло! Единственным результатом нашей аудиенции был арест доктора Кэтэлина, руководителя нашей делегации, и арест отца Даниляну.

Группа студентов устроила вечером демонстрацию перед зданием министерства внутренних дел. При этом студент Владимир Фриму был задержан и отправлен в тюрьму Вэкэкрешти.

Но мы, не добившись того, чего хотели, когда ехали в Кымпулунг.

Студенческий заговор в октябре 1923 года

Мы решили отомстить за несправедливость, чтобы дать предостерегающий пример на будущее.

В Кымпулунг прибыл также Моца. Мы вместе хотели подняться к монастырю «Петру Рареша» до Рарэу, так как я люблю эту гору как никакую другую. Пока мы взбирались к Рарэу, Моца изливал мне свою душу. Вся внутренняя борьба и тревоги прошлого времени выплескивались из него.

Он говорил: «Студенты определенно не смогут оказывать осенью дальнейшее сопротивление. Чем жалобно молить о прощении всех через один год борьбы, все же, лучше будет, если мы попросим их снова посещать лекции.

Мы как руководители хотим привести это движение к великому финалу. Мы хотим принести в жертву нас самих. С собой мы утащим в пропасть всех тех, кто виновны в измене нашему народу. Нам нужно достать пистолеты и застрелить всех предателей. Мы должны однажды подать пример, который как страшное напоминание войдет во всю будущую историю нашего народа. То, что произойдет с нами, застрелят ли нас при этом, или мы медленно сгнием в тюрьмах, не имеет никакого значения».

Я согласился с Моцей. Последний акт нашей борьбы должен был даже ценой нашего уничтожения остаться в истории, должен был стать справедливым наказанием предателям. Как позорно дезертировали эти создания, покинули свои ответственные позиции и унизили румынский народ, подвергнув его самым большим опасностям!

В то мгновение мы чувствовали, как наша кровь жаждет мести, возмездия за всю безнаказанную несправедливость и за длинную цепь унижений, которые наш народ должен был вынести...

Вскоре после этой прогулки мы собрались в Яссах в доме господина Булнару на совещание. Здесь присутствовали: Ион Моца, Корнелиу Джорджеску, Верникеску из Клужа, Илие Гырняца, Раду Миронович, Леонида Бандак и я из Ясс и Тудосе Попеску из Черновцов.

Вопрос, который мы задали себе в самом начале, звучал: кто ответственен в первую очередь за всю эту несправедливость? Кто несет главную вину за беды страны? Румыны или евреи? Мы все полагали, что главные виновники – это те соотечественники-мошенники, которые предают свой народ за иудины сребреники. Евреи – это наши враги и ненавидят нас, отравляют нас, хотят искоренить нас. Но руководители румынского народа, однако, которые действуют с ними заодно, – это больше чем враги: они предатели! Самого жесткого и самого сурового наказания заслуживает, в первую очередь, предатель. Только потом наступает очередь врага. Если бы у меня была единственная пуля в стволе, и передо мной стояли враг и предатель, я без промедлений выстрелил бы в предателя!

Мы согласились с кандидатурами определенных господ, которых мы знали как виновных в измене народу. Это было шесть министров. Во главе их стоял Георге Мырзеску. Наконец, настал бы час, когда мерзавцы, считавшие себя неограниченными хозяевами над послушным и неспособным к какому-либо сопротивлению народом, должны будут своей жизнью поплатиться за свои бесчестные поступки. Теперь сама нация непостижимыми душевными приказами посылала своих мстителей.

Потом мы анализировали вторую категорию: евреи. Кого из двух миллионов мы должны были выбрать? Кого мы должны были уничтожить? Мы долго размышляли и пришли, наконец, к выводу, что истинные предводители еврейского массированного вторжения – это раввины. Они ведут еврейское войско торговцев в наступление. Если где-нибудь румын пал жертвой экономического краха, то это не нужно приписывать случаю. Он пал жертвой потому, что так решил раввин. За каждым купленным румынским политиком ухмыляется гримаса раввина, который заранее точно все запланировал, а затем приказывает Кагалу или еврейской банкирской банде, чтобы тот платил этой продажной твари. За каждой еврейской газетой и ее репортажем стоят клевета, ложь, травля, одним словом – стоит план раввина.

Так как нас было очень мало, мы подобрали себе лишь высших главарей из Бухареста. Если бы нас было больше, мы определенно взяли бы на мушку их всех, до последнего.

Тогда мы занялись банкирами: Аристидом и Маврикием Бланками, которые подкупали все политические партии и всех румынских политиков. Они делают этих политиков членами наблюдательных советов в их еврейских банках и засыпают их деньгами. Так еврей Беркович финансировал Либеральную партию, в то время как Бланк взял на себя финансирование Национально-цэрэнистской партии (крестьянская партия). Он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы купить также и Либеральную партию.

Затем пришла очередь евреев прессы: сначала самые дерзкие и самые бесстыдные. Отравители душ Розенталь, Фильдерман, Хонигман (Фагуре), директора гигантских газет «Dimineatza», «Adeverul» и «Lupta», все ожесточенные враги румын.

Маленькими группами мы ехали в Бухарест и навсегда прощались с Яссами. Я оставил студентам письмо, в котором сообщал им о нашем решении и прощался с ними. В то же время я просил их, чтобы они снова посещали лекции, но оставались непоколебимыми в вере до последней большой победы. Каждый из нас оставил письма родителям и товарищам.

В Бухаресте мы все встретились. Мы пошли к Данулеску, которого знали довольно давно, и который всегда производил на нас хорошее впечатление. Однако он не присоединился к нашей группе, но мы просили его о ночлеге, который он очень охотно предоставил нам.

От Данулеску мы приблизительно в восемь часов вечера отправились к Драгошу, где хотели обсудить еще несколько невыясненных вопросов и, прежде всего, точно установить дату нашей акции.

Едва мы были вместе, как Драгош, бледный и встревоженный, вошел в комнату и, заикаясь, сказал: «Друзья, полиция окружила дом». Было 8 октября 1923 года. Как раз пробило 9 часов. Одно мгновение мы сидели застывшие и растерянные. У нас не было времени ни на одно слово. Наши взгляды искали друг друга.

В следующее мгновение я вышел в прихожую и через стеклянную дверь увидел фигуру генерала Николяну, который с несколькими комиссарами пытался взломать дверь. Тут дверь уже с треском открывалась. Весь дом заполнили полицейские.

Генерал Николяну крикнул нам: «Руки вверх!»

Но мы уже не успели этого сделать. Каждого из нас уже скрутили по два полицейских. Справа стоял я сам, затем следовали Моца, Корнелиу Джорджеску, Тудосе Попеску, Раду Миронович, Верникеску и Драгош.

Снова раздался голос генерала: «Немедленно сдайте все пистолеты!»

Мы отвечали: «У нас нет оружия». Ведь только у Моцы и Верникеску были пистолеты.

После этого нас вытащили на улицу и каждого посадили в уже подготовленный автомобиль. Из дома доносилось рыдание матери нашего друга Драгоша.

Автомобили поехали. Мы не говорили ни слова, не спрашивали наших конвоиров ни о чем. Те тоже не задавали вопросов. После того, как мы проехали несколько улиц, машины въехали во двор полицейской префектуры. Нас вытянули из машины, и повели в комнату. Сначала у нас осмотрели карманы, потом забрали все, что у нас было на теле, даже воротнички и галстуки.

Нас заставили встать лицом к стене. Нам строжайше запретили поворачивать голову и оглядываться назад. Долгое время нам пришлось так стоять. Мы думали: куда мы попали? Еще несколько часов назад мы были свободные, гордые люди, готовые решительно сломать цепи рабства нашего народа. Кто мы теперь? Несколько жалких арестованных, которые по приказу жалких полицейских агентов должны неподвижно стоять лицом к стене, после того как нас обыскали и ограбили как карманных воров. Теперь начинается наш большой путь страданий. И он начался с этого унижения. Я думаю, что для борца, который живет ради мужской гордости и чести, нет более жесткого страдания, чем разоружение и унижение. Во всяком случае, смерть можно вынести легче, чем этот позор.

Нас ввели в комнату и посадили на скамьи, удаленные друг от друга примерно на пять метров. Рядом с нами сидели полицейские агенты. Мы даже не могли смотреть на товарищей. Часами мы сидели так, пока нас, наконец, не вызвали на допрос. Товарищами по несчастью этих мрачных часов были: Моца, Тудосе Попеску, Раду Миронович, Корнелиу Джорджеску, Верникеску, Драгош и я.

После мучительного времени ожидания нас поодиночке повели на допрос. На нем присутствовали: прокурор, судебный следователь, генерал Николяну и несколько представителей министерств. Меня допросили только к утру. Мне предъявили некоторые из моих писем, также обе корзинки, в которых лежали наши пистолеты, и которые мы раньше спрятали в укромном месте. Я не мог понять, как можно было найти их. То, что нас арестовали, я понимал. Но кто же выдал место, где лежали наши револьверы?