Железная гвардия

Церковное бракосочетание прошло в лесу перед примерно сотней тысяч человек. После церковной церемонии последовали народные танцы, игры и увеселения. Затем общий свадебный пир начался на природе. Каждый принес с собой еду. Хозяева из Фокшан прекрасно позаботились о приезжих гостях.

Цветное пестрое великолепие румынских крестьянских костюмов и румынских крестьянских повозок, радостное действо с его воодушевлением и его суетой было снято на пленку. Через несколько недель фильм о моей свадьбе показали в Бухаресте. Показать его удалось только дважды, так как министерство внутренних дел сразу конфисковало его. И фильм, и негатив были сожжены.

К вечеру свадьба закончилась в обстановке большого воодушевления и братского согласия десятков тысяч ее гостей. Еще той же самой ночью я с женой и несколькими товарищами поехали в Геркулесовы Бани. Мы жили у старых знакомых и оставались там две недели.

Однако Моца уехал в Яссы и с несколькими студентами начал копать землю для фундамента нашего дома. Инженер Григоре Бежан подарил нам этот участок под застройку.

10 августа я был крестным в Чорешти под Фокшанами на крестинах ста детей, которые появились в это время на свет в районе Путна.

Собственно, крестины должны были происходить в Фокшанах. Но чтобы предотвратить их, правительство ввело в Фокшанах осадное положение. Потому мы отправились в Чорешти. Все же, после многих преград нам удалось, наконец, окрестить сто детей. При этом нас опекало множество штыков.

К новой работе

Вскоре после этого я вернулся в Яссы, чтобы бок о бок с товарищами помогать при строительстве нашего дома. Мы не отказались от нашего старого плана и хотели при любых обстоятельствах создать себе собственный дом. Также нужно было заниматься жесткой организацией и сбором всей молодежи. Обе эти деятельности по воле судьбы были прерваны почти на целый год.

Со всех сторон мы теперь получали поддержку. Семья Моруцци подарила нам сто тысяч лей. Генерал Кантакузино пожертвовал нам три вагона цемента. Румыны из Америки послали нам изрядную сумму в 400 000 лей. Даже из самых отдаленных деревень крестьяне посылали нам свою лепту. Теперь все эти дары поступали нам, так как наше движение стало известно в самых широких слоях населения и пользовалось там большой популярностью. Особенное воодушевление вызывали наши фотографии, которые показывали студентов и студенток во время работы. Это было что-то совсем новое, чего еще до сих пор не видели. Наши действия вызывали такое большое воодушевление и согласие в Яссах, что даже чиновники приходили к нам после окончания своей работы, сбрасывали свои пиджаки и работали руками. Они хватались за лопаты, кирки или носилки с бетоном и помогали. Во время этой работы встречались студенты из Клужа, Бессарабии, Буковины и Бухареста. Под руководством Моцы Братства креста, наши боевые союзы учеников средних школ, возникли во многих городах. Теперь молодые люди и школьники прибывали из всех частей страны и приступали к работе. Здесь их соответствующим образом обучали, после чего они покидали наши трудовые лагеря строго дисциплинированными и хорошо организованными.

Два года, богатых борьбой, богатых перенесенными совместно страданиями, привели к великому чуду: эти два года восстановили великое духовное единство народа, которому всегда мешала неспособность старшего поколения присоединиться к большой общности народа.

Теперь к работе приступило новое поколение. Трудовые лагеря, служившие благу отечества, содействовали этому духовному единству народа, укрепляли и освящали его.

Опасности, угрожающие политическому движению

Национальный порыв был сильным по всей стране. Я не думаю, что когда-то на румынской земле было движение с таким единодушным воодушевлением. И, все же, с «Лигой» оно не могло на самом деле прогрессировать. Не хватало соответствующей организации. В первую очередь, не было единого плана борьбы. Помимо этого, так как движение исключительно быстро стало народным, возникла новая опасность: в него прокрадывались всевозможные темные и опасные элементы.

Движение никогда не погибает по вине его внешних противников. Всегда его сбивает с ног внутренний враг. С движением происходит то же, что и с отдельным человеком. Из тысячи человек, вероятно, только один умирает от внешних обстоятельств и несчастных случаев. Большинство людей умирает от внутренних ядов. Они гибнут в отравлении.

После процессов в Вэкэрешти, Фокшанах и Северине в движение вошел любой, кто захотел. Принимали всех. Некоторые приходили, чтобы помочь своим делам, другие приходили просто, чтобы обманывать. Они инкассировали ежемесячные взносы, продавали все возможные листовки и пожинали займы. Где только эти люди появлялись, они дискредитировали все движение. Другие, в свою очередь, приходили, так как видели у нас соответствующую область для политической деятельности и надеялись получить выгодную политическую должность. Они начинали враждовать друг с другом внутри движения и предъявлять взаимные жалобы. Один пытался навредить другому. Каждый хотел быть руководителем или, по меньшей мере, стать членом парламента. У других были, пожалуй, добрые намерения, но сами они были недисциплинированны и не подчинялись приказам. Повиноваться кому-то, было для них невыносимым. Они противились подчиняться их руководителям и распоряжениям. Каждое распоряжение ими подробно обсуждалось вплоть до бессознательного состояния. В конечном счете, каждый давал указания, как ему вздумалось, и действовал по собственному усмотрению.

Еще были люди, которые демонстрировали свою добрую волю, но были не в состоянии включиться в движение. Если они все же пробовали, то взрывали всю общность. Другие – это прирожденные интриганы. Где бы они ни появились, своими нашептываниями и хвастовством они разрушают единство и сплоченность движения и уничтожают его сплетнями и подозрениями.

Другая категория людей – те, которые одержимы идеей фикс. У каждого есть своя особенная идея, и он твердо убежден в том, что нашел ключ ко всем проблемам. Теперь они изо дня в день ничего другого не делают, как убеждают других в неповторимой ценности собственной персоны. У некоторых, в свою очередь, есть газетная болезнь, они страдают, так сказать, от «газетной мании». Они любой ценой хотят быть редакторами газет или, по крайней мере, видеть свое имя напечатанным под статьей в газете. Другие ведут себя внутри общности так, что везде, где они появляются, они всегда компрометируют всю борьбу движения и разрушают веру в него. И, наконец, есть и такие, которым просто платят, чтобы они затевали интриги, наблюдали и шпионили, и дискредитировали любой подъем движения.

Какой большой тщательностью и вниманием должен обладать руководитель, принимаясь за дело, чтобы справляться со всеми этими расходящимися элементами, которые подчиняются его руководству. Сколько работы по обучению ждет его. Как он неутомимо, изо дня в день должен стоять на страже! Без этого каждое движение будет безвозвратно потеряно.

Профессор Куза, однако, совсем не был энергичным руководителем. Он смотрел на эти вопросы и факты абсолютно отчужденно. Его лозунг звучал: «В «Лигу» может войти каждый и оставаться в ней, пока он хочет и может».

Этот лозунг был катастрофическим. Он мог привести к крушению всей «Лиги». В движение не может входить любой, «кто хочет», а только тот, в котором мы нуждаемся, который должен в него войти! И он остается в нем так долго, пока он остается приличным, трудолюбивым, дисциплинированным, верным и верующим человеком.

Не прошло и несколько месяцев, как «Лига» превратилась в настоящий ведьмовский котел интриг и склок. Тогда я пришел к следующему мнению, и я не изменил его до сегодняшнего дня:

Если в движении появляются первые признаки таких явлений разложения, их нужно сразу изолировать и бесцеремонно устранять. Если это не удается, и они въедаются как рак во всю ткань движения, движение потеряно безвозвратно. Будущее и миссия движения вместе с тем неизбежно будут нравственно уничтожены. Движение должно при этом погибнуть, или оно будет чахнуть между жизнью и смертью не в состоянии сделать что-то решительное.

Все наши усилия побудить профессора Кузу к вмешательству не удавались. Он беспомощно и отчужденно сопротивлялся принципам, которые были необходимы для руководителя движения. В то же время, нам строили козни, нас изолировали от него и мешали нашим попыткам энергичного принятия решительных мер.

Когда мы, шестеро бывших узников «Вэкэрешти», поняли это и больше не могли терпеть интриги темных элементов между нами и профессором Кузой, мы сами пошли к профессору Кузе. Мы снова заверили его в нашей абсолютной верности и просили его полностью довериться нам. Мы обещали, что сделаем все, чтобы привести движение в порядок. Но и эта попытка оставалась безуспешной. Оказалось, что профессор Куза видел ситуацию совсем иначе, чем мы, как в том, что касалось организации, так и самой работы «Лиги». Даже в принципиальных, мировоззренческих вопросах мы уже не были единодушны с профессором Кузой.

Мы исходили из идеи, что человек должен пониматься как моральная ценность, но никогда не как чистое число, как избирательная масса, как демократический подсчет! Профессор Куза заметил: «Вы сами что-то себе внушаете, так как вы сами стали жертвами интриги».

Кто должен руководить движением?

Кто виноват в такой ситуации? Виноват во всех этих несчастных явлениях только руководитель. Такое могущественное движение нуждалось бы в большом вожде, а не в большом ученом и теоретике, которого волны движения накрыли с головой и поглотили его полностью. Этому движению нужен был руководитель, который крепко держал его в руках и подчинил бы его своей властью.

Не каждый человек подходит для этой роли. Это должен быть авторитетный мужчина с врожденными способностями, который точно знает законы организации, развития народного движения и как полководец может составить и разработать план борьбы. Для этого недостаточно быть университетским профессором. Здесь нужен лоцман или капитан корабля, который уверенно ведет корабль по волнам, которому знакомы законы и тайны этого управления, точно знает ветры и опасные мели, утесы и рифы, и который является, наконец, безусловным хозяином своих способностей и сил.

Недостаточно, когда кто-то приводит теоретическое доказательство, мол, Трансильвания принадлежит румынам, чтобы сразу после этого получить командование над войсками, наступающими на Трансильванию. Точно так же недостаточно, когда кто-то правильно осознал теоретически еврейскую опасность, чтобы теперь тут же взять в свои руки управление большим политическим движением, которое должно решить эту проблему.

Мы находимся здесь в двух совершенно разных областях. Они требуют также людей с совсем разными качествами и предрасположенностями.

Первую область можно представить на высоте тысячи метров. Здесь мир теорий, мир абстрактных законов. Здесь человек, у которого есть для этого способности, занимается исследованиями и теоретическими формулировками правды. При этом он исходит из данных фактов на земле и поднимается до высоты вечных законов. Но здесь, в этом горном воздухе его стихия, здесь лежит его сфера деятельности, в которой он может творить великие дела.

Другая область лежит на земле. Здесь требуется человек, у которого есть способности для этой сферы деятельности. Так как он должен правду, которую другой нашел и сформулировал в его сфере, привести к победе здесь на Земле с помощью силовых действий. Пожалуй, он тоже возвышается вверх к сферам вечной правды, чтобы согласовать себя с вечными законами, но то место, где он может действовать творчески, лежит внизу на Земле, лежит на поле сражения тактического и стратегического уровня.

Первый определяет высокие цели, устанавливает идеалы. Однако второй достигает и осуществляет их. По причине естественного принципа разделения труда, люди вообще и руководители, в частности, которые выполняют и то и другое и владеют соответствующими способностями в обеих этих областях, встречаются чрезвычайно редко.

Место профессора Кузы в первой области. Здесь сияет его слава. Здесь его творчество, здесь его большие достижения. Он исследует и формулирует вечные законы народности. Он обнаруживает и разоблачает врага народа: еврея. Он определяет пути решения еврейской проблемы. Это очень много! Так как, хотя наука и стоит на его стороне, все же, все ученые – против него. Со всех сторон они нападают на него и пытаются опровергнуть найденные им правдивые факты. Но он стоит непоколебимо как скала. Эта сфера деятельности Кузы не требует людей и человеческих сил. Наоборот, исследователь этой области скорее избегает людей и остается на своей высоте в одиночку.

Но вторая область деятельности нуждается в первую очередь в людях. Ей нужны люди, которые превращаются в источники энергии. Это значит:

1. Организация (знание всех ее законов),

2. Ориентация и героическое воспитание концентрации сил, что означает превращать людей в источники энергии.

3. Руководство этих организованными и обученными силами в стратегической и тактической борьбе против других человеческих сил или в борьбе против сил природы.

Если от теоретика требуется, чтобы он в совершенстве владел областью науки с ее твердыми законами и фактами, то от руководителя движения мы требуем, чтобы он был мастером науки и искусства организации, воспитания и управления.

Бесподобный и восхитительный в первой области, профессор Куза становился неуверенным и нерасторопным, как только попадал во вторую область. Он был наивен и беспомощен как ребенок. Он не был способен организовывать или проводить действительно героическое воспитание и вести освобожденные силы. Победитель, который ни разу не потерпел ни одного поражения в первой области, никогда не добьется победы на этом поле будничных сражений. Он будет сломлен или в лучшем случае должен будет довольствоваться скромными успехами, которых добиваются для него его подчиненные.

Какими душевными качествами должен непременно обладать руководитель политического движения? По моему мнению, они следующие:

1. Сильная духовная сила притяжения.

В этом мире не существует абсолютно независимых людей. Так же как в звездном мире каждая отдельная звезда движется по точно определенной орбите, которую определяет для нее сила притяжения большей звезды, так и люди также вращаются, в особенности, что касается политики, вокруг человеческого центрального небесного тела, сила притяжения которого удерживает их на своей орбите. То же самое происходит и в мире мыслей. Вне этого поля гравитации стоят все те, которые не хотят ни двигаться, ни думать. Руководитель должен обладать такой силой притяжения. Некоторым такой силы хватает на то, чтобы привлечь к себе и собрать вокруг себя десять человек. Поэтому они могут вести также не больше чем десять человек. У других же такая сила притяжения, чтобы вести за собой всю деревню, весь город, весь район или даже часть страны. У некоторых есть сила, чтобы увлечь за собой всю страну. Силы совсем немногих хватает на то, чтобы перескочить границы их отечества и захватить своим влиянием весь мир. Насколько этой духовной силы притяжения хватает, настолько хватает и таланта руководителя. Речь идет о магнитной силе души. Тот, кто владеет ею, может вести людей. Тот, кто ею не владеет, никогда не может быть руководителем.

2. Любовь.

Руководитель действительно должен уметь любить своих приятелей и соратников. Флюиды любви руководителя должны пронизывать все его движение до последнего человека.

3. Организаторские способности.

Людей, которых захватила сила притяжения движения, соответствующим образом нужно организовать.

4. Знание людей.

Он должен обращать внимание в пределах своего движения на то, чтобы было установлено соответствующее разделение труда, и чтобы каждый пост занимал тот человек, который действительно способен выполнять работу на этом посту. Тот, кто совсем не обладает никакими способностями, того вообще не следует принимать в движение.

5. Сила, чтобы воспитать людей в духе героизма.

6. Знание всех законов управления.

Если руководитель организовал и обучил свою команду, он должен суметь успешно управлять ею также в области политической борьбы и в борьбе с другими силами.

7. Интуиция для борьбы.

Руководитель должен иметь собственное чутье, которое говорит ему, когда наступило мгновение для действий. Внутри него есть своего рода командный пункт, который кричит ему: Пора! И только в этот момент он должен активно действовать, не раньше и не позже.

8. Мужество.

Когда руководитель слышит эту внутреннюю команду, то у него также должно быть мужество, чтобы вынуть меч.

9. Сознание того, что служишь правому делу и добиваешься победы достойными средствами.

Не может быть настоящей длительной победы вне этих критериев. Наконец, руководитель должен обладать всеми добродетелями хорошего борца: жертвенным мужеством, стойкостью, готовностью к борьбе и т.д.

Вопрос совести

Профессор Куза отнюдь не был виновен в том, что «Лига» находилась в таком состоянии. Я думаю, что Куза, когда он руками и ногами сопротивлялся жесткой организации, ясно понимал, что его способности лежали в другой области, как раз в области теории. То, что «Лига» не продвинулась вперед, было только нашей собственной виной, и я, пожалуй, был виноват в этом больше всех. Мы все время «давили» на профессора Кузу и подталкивали его вступить на тот путь, с которым он, как он сам чувствовал, не справился бы. При всех значительных событиях последних двух лет он не присутствовал. Вся борьба, которая сотрясала тогда страну и которая волновала народные массы, происходила без участия и без вмешательства профессора Кузы. Он был необходим всюду. Всегда, однако, он приходил только в самом конце. Импульс никогда не исходил от него.

Мы только одни были виноваты. Как не бывает ошибки, которая, в конечном счете, не оборачивается против того, кто ее совершил, так и эта ошибка также должна была вскоре обернуться против нас самих. Но она должна была ударить и по всему нашему движению. И это началось с того мгновения, как только профессор Куза больше не смог понимать нас и начал работать на свой страх и риск без нашего сотрудничества.

Этот год тоже не был для него легким. После его тридцатилетней подлинно апостольской деятельности в Ясском университете правительство прибегло к неслыханному беззаконию и всеми средствами старалось лишить его кафедры и убрать его из университета. Когда на допросе его упрекнули, что он-де занимается подстрекательством людей, он ответил: «Я – подстрекатель! Я подстрекаю национальную жизненную силу моего народа!» Всю его жизнь, полную непрерывной борьбы и блестящего преподавания на службе его народу, еврейско-политические руководители этого народа перечеркнули с такой благодарностью.

К этому удару добавился второй. Когда старый профессор однажды один переходил улицу, на него набросился какой-то еврей и ударил его кулаком в лицо.

Когда студенты услышали об этом подлом нападении, они прошлись по всем ресторанам и кафе, и били каждого еврея, которого они встречали, по лицу. За это десять студентов, с Моцей во главе, были арестованы и осуждены на один месяц тюрьмы. Их посадили в Галату. Студент Урзичану выстрелил несколько раз в виновника нападения на профессора Кузу, но пули пролетели мимо цели.

Учеба во Франции

13 сентября 1925 года мы заложили фундамент для строительства нашего дома. Скоро стены уже возвышались на один метр. Тут я подумал, что после того, как я дал движению все, что я смог дать ему в моем возрасте, не стоило ли бы мне снова поехать за границу и завершить мою учебу. Это требовалось тем больше, что с моим состоянием здоровья, после всего того, что я пережил, дело обстояло не очень хорошо. Этому решению способствовало и то обстоятельство, чтобы я в своих воззрениях об организации и боевых методах движения чувствовал себя несколько одиноко. Я говорил себе: вполне возможно, что ты ошибаешься. Тогда лучше, без сомнения, если ты удалишься и не будешь мешать развитию. Наконец, вероятно, оно вопреки всему окажется правильной линией.

«Лига» за последнее время получила прирост членов и свежие силы. К ней присоединилась «Actiunea Romaneasca» под руководством профессора Кэтуняну, в которую входило много трансильванских интеллектуалов с Валером Попом во главе. К ней добавилась «Fascia Nationala», маленькое, но здоровое и сильное движение. Вероятно, незаслуженные недостатки руководства теперь возмещались вступлением таких многих замечательных людей. Среди них находился наш защитник Илиеску, генерал Макридеску из Фокшан, старый борец Траян Брэиляну, профессор социологии в Черновицком университете, и наш знаменитый профессор Гаванескул из Ясского университета, который до сих пор еще не присоединился к нашему движению, хотя также он на протяжении всей жизни проповедовал с кафедры национальное обновление. Кроме того, в рядах движения был блестящий и непревзойденный знаток еврейско-масонских махинаций, бухарестский физиолог профессор Николае Паулеску.

К фигурам, делавшим честь движению и способствующим его несравненной славе, относился еще трансильванский священник Моца с его народной газетой «Libertatea», исключительно популярной по всей стране.

Его сына Иона Моцу, который был на втором курсе, исключили из Клужского университета навсегда. Тогда Моца решил поехать за границу со мной, чтобы тоже завершить свою учебу. Мы хотели поехать во Францию и подбирали себе маленький город. Мы выбрали Гренобль. От продаж моих «Студенческих писем из тюрьмы» у меня осталось еще примерно 60 000 лей (примерно 1500 марок). Моца получал ежемесячно помощь из дому. Мы еще раз поехали домой, затем попрощались с нашими родителями, с профессором Кузой и с нашими товарищами. Еще раз мы вдвоем поднялись на мою любимую гору, Рарэу. Мы втайне зашли в монастырь и помолились. Затем мы уехали. Я поехал первым с женой. Через две недели Моца собирался последовать за нами.

В Гренобле

После долгой поездки по Чехословакии и Германии, причем мы задержались в Берлине и Йене на несколько дней, мы вступили на французскую землю.

В Страсбурге мы некоторое время отдохнули. Меня потрясло, что вопреки моим ожиданиям, этот старинный город стал грязным еврейским гнездом. Напрасно я осматривался по сторонам в поисках людей, принадлежавших галльской расе, расе, смелость которой восхваляли на протяжении веков в истории. Но на мои глаза попадались только жадные к наживе еврейские рожи с кривыми носами. Назойливо хватали они меня за рукав пиджака и вынуждали зайти в их лавку или ресторан. Большинство всех ресторанов на улице Ханштрассе было в еврейских руках. Мне пришлось бродить от гостиницы к гостинице, пока я не нашел, наконец, христианина. В каждом я видел знакомую маленькую табличку, на которой еврейскими буквами было написано «Кошерный ресторан». После долгого поиска я нашел, наконец, французскую гостиницу и голодный сел за стол. Между ясским евреем с Кукушкиного рынка и евреем здесь в Страсбурге я не мог обнаружить ни малейшего различия: тот же вид, то же поведение, та же интонация, те же дьявольские глаза, льстящие губы, по которым можно было прочитать безудержную жадность.

После ночной поездки мы прибыли в Гренобль. Какое чудо открывалось теперь перед моими глазами. Какой превосходный вид! Гренобль – это город у подножия Альп, который был заложен уже в седое доисторическое время. Огромная каменная скала врезается в город, как будто хочет разделить его напополам. Серая, суровая и могущественная нависает она над крышами домов, которые, хоть и многоэтажные, кажутся в сравнении с нею муравейниками. Несколько дальше, но еще в непосредственной близости города, возвышается вторая гора, на которой поднимаются многочисленные старые бастионы, рвы и укрепления и образуют мощную крепость. На заднем плане, однако, подавляя все своим величием, белые и чистые, сверкают высокие, вечно покрытые снегом вершины Альп.

Все это произвело на меня глубокое впечатление. Как по заколдованному сказочному замку я шагал по улицам и снова и снова говорил себе: «Это – город смелости!» Когда я прошел дальше, я вскоре убедился, что был прав. На одном памятнике я прочел: «Bayard, Chevalier sans peur et sans reproche» – Баяр, рыцарь без страха и упрека. Этот Баяр был великим легендарным героем пятнадцатого столетия. После полной борьбы жизни он умер от раны, полученной им в битве. Умирая, он держал в руках меч, рукоятка которого стала крестом. Этот крестообразный меч благословлял его в его час смерти.

Мы сняли комнату в старой части города, которая нравилась мне больше, чем новый, современный Гренобль. Скоро прибыл и Моца. Мы записались в университет. Он записался на основной экзамен, я работал над моей докторской диссертацией по экономике. Мы посещали ряд лекций первого и второго курсов. Сначала мы только время от времени понимали отдельные слова. Мы посещали лекции дальше и настойчиво старались. К Рождеству мы уже настолько наловчились, что могли уже очень хорошо следить за ходом лекций. На аспирантуре работали только восемь студентов. Таким образом, эти лекции несли семейный характер. Преподаватели и слушатели образовывали как бы большую семью. Наши профессора были замечательными преподавателями, которые занимались только своей работой и не знали депутатских забот.

Моя жена готовила еду сама. В свободные дни мы предпринимали маленькие прогулки в ближайшие окрестности города. Старые башни и замки производили на меня большое впечатление. Кто жил, все-таки, в них в прошлые века? Они определенно забытые и пропавшие. Тогда, по крайней мере, я хочу нанести им визит. Я вступал в руины и оставался, пожалуй, более часа,в многовековой тишине, ведя немой диалог с мертвецами.

Однажды я осматривал на краю города старую часовню четвертого века. Она носила имя Святого Лаврентия. Мое удивление было велико, когда я обнаружил примерно пятьдесят позолоченных свастик на голубом потолке. В главных учреждениях города, в префектуре, на здании суда и других зданиях блистала звезда масонов, знак еврейской гидры, которая безжалостно тянула свои щупальца по всей Франции. Я не зря снял комнату в старой части города. Здесь стояли старые, серые церкви с их покрытыми черной краской крестами, всеми забытые и покинутые. Я охотно отказывался от кино, от театра и кафе. Моими «местами развлечения» были величественные руины, в которых, пожалуй, мог давным-давно жить герой и рыцарь Баяр. Я погружался там в другие времена и забывал все вокруг себя. Здесь я жил во Франции прошлого, в христианской Франции, в национальной Франции. Это наполняло меня глубокой радостью. Здесь я не был в еврейско-масонской, атеистической, интернациональной Франции! Здесь я был во Франции рыцаря Баяра! Не в сегодняшней Франции господина Леона Блюма!

На месте «Marché puces», «блошиного рынка», как называют его французы, кишело евреями. Его можно было назвать и «клоповским рынком». Впрочем, университет тоже был переполнен евреями. Только из Румынии здесь учились 60 евреев. Кроме них, в Гренобле было только пять студентов-румын. Я осматривал также древний, знаменитый монастырь «Grande Chartreuse» (Главный монастырь картезианцев), из которого атеистическое государство прогнало монахов. На многих иконах я видел следы острых камней, которые одичавшие народные массы во время революции бросали в Бога.

По прошествии некоторого времени заботы о нашем хлебе насущном начали тяготеть над нами. Мои деньги подходили к концу. Из дома я вряд ли мог чего-то ожидать, а на том, что получал Моца, мы не могли прожить втроем, несмотря на самую строгую экономию. Мы долго размышляли, ломая себе голову, как можно было бы заработать немного денег, не пропуская при этом лекции. Так как мы узнали, что французы высоко ценят красивые произведения рукоделия и хорошо за них платят, мы решили заняться этой работой под руководством моей жены. Мы хотели делать и продавать румынскую национальную вышивку. За несколько недель мы научились этому ремеслу. В наше свободное время мы работали над румынскими вышивками и выставляли их потом в витрине. Нам действительно удавалось продавать национальную вышивку. Мы добавляли получаемый от этого маленький доход к ежемесячной помощи, получаемой Моцей. Так мы, более-менее, могли продержаться на плаву. Образ жизни, который мы вели, был очень скромным.

Парламентские выборы в мае 1926 года

К Пасхе из писем и румынских газет, которые регулярно нам посылали из дому, мы узнали, о падении либерального правительства и о том, что генералу Авереску было поручено сформировать новое правительство. Новые выборы должны были пройти в середине мая. Теперь «Лиге» предстояла тяжелая борьба.

Я сказал себе: ты сейчас же должен ехать на родину и принять участие в предвыборной борьбе. Затем ты можешь снова продолжить и завершить свою учебу здесь в Гренобле. Я сел и сразу написал профессору Кузе письмо, в котором попросил его прислать мне деньги, необходимые для покупки билета в Румынию. Но ответа не получил. Потому я написал Кристаке Соломону в Фокшаны, который послал мне десять тысяч лей. Часть их я оставил жене, а на оставшиеся купил билет и поехал домой.

Я прибыл в Бухарест в самом начале мая. Предвыборная борьба достигла своего апогея. Я сразу пошел к профессору Кузе и предоставил себя в его распоряжение. Но Куза, похоже, не особо обрадовался моему присутствию. Он сказал мне, что мне вовсе не обязательно было утруждать себя с приездом, так как движение справится и без меня. Мне это причинило некоторую боль, но я преодолел себя и больше не обижался. В боевых частях не должно быть обиды, если командир порой делает замечание, которое неприятно. Оно может быть справедливым, оно может казаться необоснованным, но обиды, в принципе, быть не должно. Это первый принцип, который должен принять каждый, который состоит в организации и является борцом.

Я поехал в уезд Дорохой в Молдове, чтобы поддержать профессора Шумуляну в предвыборной борьбе. Оттуда я путешествовал затем в другие уезды, в Кымпулунг, Яссы, Брэилу и т.д. После письма профессора Паулеску и приглашения генерала Макридеску, я решился выставить свою кандидатуру как депутат в уезде Фокшаны. Я попал вследствие этого в очень неприятное для меня положение: должен ли я теперь попрошайничеством выпрашивать себе голоса? С чего мне начать? Должен ли я приступать к делу как всякий другой электоральный агент и выступать перед массами избирателей со звучными словами?

Ведь очень хорошо известно, как проходят у нас предвыборные кампании. Избиратели, вместо того, чтобы в эти великие мгновения, когда вопрос стоит об отечестве и его будущем, воодушевиться святыми чувствами, шатаются по улицам, одурманенные напитками, которые в изобилии выдают им различные электоральные агенты, и охватываются самыми дикими страстями, которые высвободил в них злой дух политиков. Во время выборов на спокойный и чистый мир наших деревень опускаются ядовитые облака и чумной смрад политиканства. И из этого ведьмовского котла появляется новое правительство страны, на один, два, самое большее на четыре года.

Из какого же болота упадка и порока демократия, эта «святая» демократия, все-таки, вытаскивает руководство страны.

Я прибыл в Фокшаны. После крестин в Чорешти здесь все еще было осадное положение. Чтобы заниматься предвыборной пропагандой, нужно было получить письменное разрешение от начальника местного гарнизона. Я пошел в комендатуру и попросил выписать мне этот документ.

Следующим утром мы с Кристаке Соломоном и еще одним господином выехали на двух автомобилях. Не отъехали мы и пятисот метров от города, как увидели, что дорога перекрыта двумя телегами, поставленными поперек нее. Возле повозок стояли несколько жандармов. Мы остановились. Жандармы подошли к нам и заявили, что мы не можем здесь ехать дальше. Я засунул руку в карман, вытащил письменное разрешение и показал его. Они его прочитали. Потом они сказали: «И все же вы не можете ехать дальше!» Тогда я приказал моим провожатым сейчас же столкнуть телеги. После короткой драки с жандармами дорога была свободна. Наши автомобили медленно подъехали. Жандармы нырнули в кювет и начали в нас стрелять. Я сказал своим людям: «Спокойно двигайтесь дальше. Они ведь палят только от страха». В этот момент пуля попала в крыло автомобиля, вторая ударила рядом со мной. Мы продолжили наш путь. Тут еще две пули попали в нашу машину. Одна пробила бензобак, другая попала в шину. Теперь мы остались стоять на дороге с нашей простреленной машиной. Двигаться дальше было невозможно. Мы вышли и пешком вернулись в город.

Мы сразу пошли к генералу, который выдал нам разрешение. Я вкратце рассказал ему о произошедшем. При этом присутствовал и генерал Макридеску. Генерал сказал: «Вы можете идти, куда хотите. Я не давал приказа моим людям преграждать вам дорогу. Вероятно, это был приказ гражданских властей».

Выслушав это, мы с генералом Макридеску отправились к префекту. Префект Китулеску был жестоким человеком. В полном спокойствии мы вошли в кабинет. Генерал Макридеску рассказал ему, что произошло на шоссе. Префект прерывал его и с самого начала обращался с нами нахально и грубо. Он самонадеянно начал нас поучать и выдал целый поток пустых фраз.

«Господа, высшие интересы государства требуют...»

Мы прервали его: «В этом государстве есть законы, и мы действуем в рамках этих законов».

«У нас есть право», пытался объяснить генерал Макридеску.

Префект тут же перебил его: «Стране в эти тяжелые мгновения нужно...»

Снова генерал Макридеску пытался объяснить.

Префект: «Воля страны...»

Тут уже я не выдержал.

«Послушайте, господин префект», сказал я взволнованно, «я вижу, по-хорошему с вами нельзя. Потому запомните: завтра я снова поеду по окрестностям, чтобы выступать. Если ваши жандармы опять будут в меня стрелять, я тут же приду сюда и выстрелю в вас, господин префект».

Не ожидая его ответа, я повернулся к нему спиной и покинул кабинет. Остальные остались. Через несколько часов меня вызвали в военный трибунал. Я тут же отправился туда. Прокурор допросил меня. Я письменно в точности изложил все, что произошло на шоссе и в кабинете префекта. После этого меня арестовали и посадили в военную тюрьму. Я сказал присутствующим: «Господа! Тому, кто в меня стреляет, вы ничего не делаете, зато вы арестовываете меня, так как я только угрожал, что буду стрелять, если мне снова воспрепятствуют проводить мою агитацию».

Вновь я сидел в камере! Через три дня меня вызвали к генералу. Один офицер сопровождал меня и привел в кабинет генерала.

«Господин Кодряну, вы должны покинуть город Фокшаны!»

«Господин генерал, я выставляю свою кандидатуру в этом уезде. То, что вы требуете от меня, противоречит закону. Я не буду сопротивляться вашим мероприятиям, так как я не в состоянии это делать. Но я прошу вас, чтобы вы предъявили мне ваш приказ в письменном виде».

«Я этого не могу».

«Тогда я поеду в Бухарест, чтобы подать жалобу на вас».

Генерал отпустил меня, но взял с меня честное слово, что я покину город первым поездом.

Я уехал первым поездом в Бухарест. На следующий день я был на аудиенции у министра внутренних дел Октавиана Гоги. Меня встретили приветливо, и я рассказал о произошедшем. Я попросил его, чтобы он содействовал восстановлению моих прав. Он пообещал мне, что поручит одному полицейскому комиссару расследовать все дело. На следующий день я должен был прийти к нему снова.

На следующий день я пришел снова, и меня уговорили подождать до следующего дня. Так один день проходил за другим, а выборы приближались. У меня оставалось лишь несколько дней. Наконец, на четвертый день, я возвратился в Фокшаны. Снова я смог получить у генерала документ, и снова мы поехали на автомобиле. До выборов оставалось лишь два дня. Мы прибыли в первую деревню. Несколько людей стояли, собравшись небольшими группами, как было принято в предвыборное время. Их запугивали террором со стороны властей. Сразу появились жандармы и заявили нам:

«Вы можете обратиться к людям, но только на одну минуту! У нас такой приказ!»

Мы говорили одну минуту и сразу двинулись дальше. Так обстояли дела во всех деревнях. Всюду мы могли говорить только одну минуту.

Бедная справедливость в этой стране! Мне дают право голоса. Меня зовут на голосование. Если я не появляюсь, меня наказывают большим денежным штрафом. Но если я появляюсь, то на меня нападают с дубинками. Румынские политики, все равно будь они либералы, «авересканцы» или Национально-крестьянская партия, – это ничто иное как банда тиранов. Под прикрытием справедливости, свободы, прав человека они бесстыдно топчут ногами всю страну и все ее законы, свободы и права. Какой путь на будущее остается для нас открытым?

В день выборов наших люди задерживали, жестоко избивали и мешали им войти на избирательные участки. Целые деревни были заблокированы и не могли прийти на выборы. Результат был ясен: я проиграл. Хотя я побил все партии в городе, все же, я провалился. Ничего не поделаешь, утешал я себя, если бы я прошел, мне тогда пришлось бы оставить учебу.

Через два дня я узнал окончательный результат всей страны и порадовался от всего сердца. Наша «Лига» получила 120 000 голосов и прошла в парламент с десятью депутатами: профессор Куза, профессор Гаванескул, профессор Шумуляну, мой отец, Паул Илиеску и пять других. Все они были избраны в Молдове и в Буковине.

Это была действительно группа замечательных мужчин, которые делали честь нашему движению. Тысячи и тысячи смотрели на них полные надежды и с безграничной любовью. Сто двадцать тысяч полученных нами голосов были как бы отбором самых лучших и самых чистых сил нашего народа. Эти избиратели не дали ничем сбить себя с толку. Вопреки угрозам, вопреки обещаниям и всем возможным преградам они неуклонно прошли к избирательной урне. Кроме них еще было очень много тех, кто не смог пробиться до избирательного участка. Еще как минимум 120 000 голосов у нас украли, так как избирателей не допустили до участков, или даже украли из урн избирательные бюллетени, поданные за нас.

Довольный достигнутым результатом я снова возвращался во Францию. В поездке я беспрерывно размышлял. Я спрашивал себя: Как мы сможем когда-нибудь добиться полной победы, если правительства инсценируют выборы таким способом и используют коррупцию, воровство и всю силу государства против воли народа?

В Альпах

Возвратившись во Францию, я уже не успел попасть на июньские экзамены. Появилась еще одна трудность: Моца должен был ехать домой, так как ему предстояло отслужить один год в армии. Как мне теперь в одиночку прожить во Франции? Денег от продажи вышивок едва хватало на одного человека, не говоря уже о нас двоих. Я пытался найти в городе работу, все равно какую. Это было невозможно. Тогда я сказал себе: «Вероятно, ты легче найдешь что-то в какой-нибудь деревне в окрестностях города».

Мы с Моцей принялись искать работу. Мы спрашивали всюду. Вечером мы безрезультатно возвращались домой. Однажды мы поехали на трамвае. В Урьяж-ле-Бен, который лежит на расстоянии примерно десяти километров от Гренобля, мы вышли. По лесным тропинкам мы поднялись в горы. Через полчаса мы добрались до Сен-Мартена, большого села с прекрасной, мощеной деревенской улицей, с чистыми домами, построенными из камня, с несколькими магазинами и высокой, красивой церковью. Мы пошли дальше. Еще через час мы, разгоряченные от сильной жары, вошли в маленькое село Пине д'Урьяж. Это место лежало на высоте примерно 800-900 метров. Отсюда был неописуемо прекрасный вид на Альпы с их заснеженными вершинами. Регион вечного льда казался только на расстоянии нескольких километров. Слева чудесная долина, ведущая к Шато-де-Визиль, справа другая – на Гренобль. Вдоль долины бежало асфальтированное шоссе, которое блистало как озаренная солнцем река.

Все люди работали на поле. Мы удивлялись, что так высоко в горах и так близко от зоны вечных снегов росла пшеница, достигая человеческого роста. Помимо пшеницы тут рос ячмень, овес и всевозможные овощи. Мы и здесь ломали себе голову, как нам завязать разговор с людьми и сказать им, что ищем работу. Мы приветствовали их и проходили мимо, так как не осмеливались обратиться к ним. Дальше наверху стояли еще несколько отдельных домов. Но также и здесь мы запинались.

Наконец, мы стоим перед последним домом. Здесь заканчивается деревня. Отсюда вверх до покрытого снегом массива Бельдона вообще больше нет никакого человеческого жилья, кроме нескольких приютов для альпинистов. Возле этого последнего дома пожилой мужчина косит траву. Мы должны поговорить с ним, теперь у нас просто не остается выбора. Мы здороваемся с ним и начинаем беседу. Он видит, что мы иностранцы, и спрашивает, откуда мы приехали. Мы говорим ему, что мы румыны. Говорим, что нам здесь очень понравилось, что мы хотели бы снять в этой великолепной местности комнату на несколько месяцев.

Старик словоохотлив. Он, кажется, считает, что может узнать от нас новости. Он просит нас присесть за стол, стоящий перед домиком под открытым небом. Между тем он приносит бутылку крепкого, темного вина и три бокала и наливает. Он пьет за наше здоровье, и мы опустошаем стаканы. Тогда он начинает выспрашивать нас с любопытством и с большим интересом внимательно слушает наши ответы: «Вы румыны?» «Да, мы из Румынии». «Эта Румыния далеко отсюда?» «Ну, где-то три тысячи километров, пожалуй». «Даже так? А у вас там тоже есть крестьяне, так же как здесь у нас?»

«Даже очень много, дядюшка Трюк», так звали старика.

«И там заготавливают сено? Там есть быки, коровы, лошади?»

Одним словом: мы даем ему на все точный ответ, и скоро мы уже хорошие друзья. Но о том, что нас беспокоит, мы не говорим ему ни слова, так как старик увидел, что мы – «образованные господа», и если он теперь узнает, что мы хотим найти у него работу, он будет очень разочарован. Мы только спрашиваем его о том, не может ли он нам помочь найти комнату. Он дает нам адрес и снова и снова повторяет нам: «Только не забудьте сказать, что вас прислал дядюшка Трюк». Мы прощаемся и благодарим его. При этом мы обещаем, что вернемся и поможем ему с сенокосом.

Мы прошли мимо нескольких домов вниз в долину и нашли дом, который нам посоветовали, с табличкой «Шенева Поль, пенсионер».

Мы вошли. Нас встретил хорошо одетый старик примерно семидесяти лет. Он как раз и был тем, кого мы искали. Поль Шенева раньше был фельдфебелем. Теперь он стал, как говорится, пенсионером. Он очень гордился тем, что был единственным пенсионером во всей деревне. Он владел двумя стоящими по соседству домами, в которых он жил совсем один, так как у него никого больше не было. Все его родные умерли. Так что он сдал нам целый маленький дом. На первом этаже он состоял из комнаты и чулана, а на втором этаже была еще одна комната. В нижней комнате находилась плита. В верхней комнате стояла очень простая кровать с простым одеялом. Весь дом производил впечатление пустого. Видно было, что в этих комнатах давно уже никто не жил. Мы договорились жить тут до Рождества, то есть, шесть месяцев, за 400 франков. В Гренобле я за один месяц платил 150 франков. Я сразу заплатил за три месяца вперед.

Через несколько дней мы собирались приехать с нашими пожитками, занять наш новый дом и поселиться тут по-домашнему. С радостью мы возвращались в Гренобль. Я думал втайне: «Здесь ты сможешь прекрасно работать над своей докторской диссертацией. Свидетельства о лекциях у тебя есть. Тебе нужно будет лишь спускаться с этих гор, чтобы сдавать экзамены».

Через несколько дней мы с нашим багажом снова карабкались наверх по той же дороге: Моца, моя жена и я. Мы тащили наши вещи на спине. Мы заняли наш новый дом и устроились настолько хорошо, как могли. Затем Моца попрощался с нами и уехал на родину. Мы остались с несколькими франками. Положение было не из приятных. На следующий день я задумчиво пошел к дядюшке Трюку. Я до вечера помогал ему косить и складывать сено. К полудню он пригласил меня к столу, и я поел с ним. Вечером я снова сидел за его столом. Если бы я смог еще взять что-то моей жене, все было бы прекрасно. Но я вернулся домой с пустыми руками. Следующим утром я снова пошел работать. У старика работал еще второй мужчина. Он был маленького роста, рыжим, и выглядел запущенным. Его глаза вечно бегали туда-сюда. Я не мог найти в них искру человеческой доброты. Он, похоже, был злобным, замкнутым человеком и звали его Корбела.

В полдень жена дядюшки Трюка пригласила нас всех троих к столу. Здесь крестьяне к полудню не едят кукурузную кашу (мамалыгу) с луком как у нас. Их обычная трапеза состоит из овощной закуски, тогда следует жаркое, и как десерт – сыр. К этому всегда был стакан вина. Я подошел, поблагодарил, но сказал, что сегодня я не хочу есть. Они думали, что я только стесняюсь, и стали настаивать. Тогда я сказал: «Сегодня пятница, потому я пощусь и ничего не ем до вечера». Это была моя старая привычка, которой я регулярно придерживался уже три года, с моего первого заключения в Вэкэрешти, и до сих пор.

Когда Корбела услышал это, он грубо спросил меня: «И почему же вы, все-таки, поститесь?»

«Потому что я верю в Бога».

«Но откуда вы вообще знаете, есть ли Бог?» – продолжал Корбела язвительным тоном, «разве вы лично видели Христа?»

«Я не видел его, но я верю не вам, кто отрицает существование Бога, но я верю длинному ряду свидетелей и мучеников, которые, когда их прибивали гвоздями к кресту, провозглашали: вы можете нас убить, но мы видели Бога!»

Тогда Корбела яростно воскликнул: «Ах, эти попы! Эти лицемеры и чернокнижники! Я бы давил их ногой и растирал по земле, как давят ядовитого жука!»

Когда я увидел, как он выплевывал яд и желчь, я прекратил беседу.

Вечером я пошел домой. На этот раз я принес корзинку с картошкой и хороший кусок сала, который дал мне с собой старик.

В субботу я снова пошел на работу. В воскресенье я отправился на мессу. В церкви собралась вся деревня. На скамейке для коленопреклонений сидел благоговейно, как святой, один человек, который показался мне очень похожим на Корбелу. Я внимательно его рассматривал. Полный внимания он следовал за движениями священника. Внезапно он покорно поспешил навстречу священнику и помогал ему при мессе. Тут я узнал его: это был действительно Корбела! Он был служкой, причетником и звонарем!

Позже, когда я подружился с людьми, я рассказывал им о моем приключении с Корбелой. Они слушали это с большим удовольствием и восклицали: «Такие дураки и у нас встречаются. Они выучили все это от больших господ. Они там все против церкви. Но мы, французские крестьяне, верим в Бога, как наши отцы нас научили!»

Священник, высокообразованный мужчина, доктор теологии и философии, жил в большой бедности и не получал никакого жалования от атеистического, безбожного государства, которое преследовало священников как врагов. Священники полностью предоставлены помощи своей паствы и живут только за счет добровольных даров, которые они получают тут и там.

На следующей неделе я работал у другого крестьянина. Мы копали картофель. Я получил за работу много картошки, которая тогда долгое время стала основным компонентом наших трапез. Третьему крестьянину я помогал связывать снопы. Также при молотьбе я помогал.

Через месяц деревня привыкла ко мне. Все знали меня просто под именем «le roumain» – «румын». Между тем они услышали, что я работал над докторской диссертацией, и приходили ко мне вечерами, чтобы побеседовать. Они интересовались философией, политическими вопросами, международным положением. Из области экономики их больше всего интересовали законы ценообразования, закон взаимодействия спроса и предложения. Они искали причину того, почему цены растут и снова падают, чтобы узнать благоприятное время для сбыта сельскохозяйственных продуктов. Крестьяне в возрасте от 25 до 40 лет были очень хорошо подкованы в этой области. С ними можно было обсуждать самые трудные вопросы. Они всегда в этом разбирались и внимательно слушали.

Одновременно я начал готовиться к экзаменам. Моца уже в июле сдал свои экзамены с отличием. Днем я трудился на полях, а ночью учился до рассвета. За первый год я должен был готовиться к четырем предметам: экономика, история экономики, коммерческое законодательство и финансовое законодательство. Через три месяца, однако, я почувствовал, как мои силы исчезали. Я был истощен. За последнее время мы не ели ничего кроме картошки. Раз в три дня мы покупали себе литр молока. Мясо мы ели самое большее один раз в неделю. Время от времени я получал несколько сыров. Я больше не мог зарабатывать своей полевой работой. Еще хуже, чем со мной, обстояло дело с моей женой. Она явно страдала от бедности и ужасно физически ослабла.

В октябре я пришел на экзамены. Я провалился, хотя по основной специальности, экономике, я и получил лучший балл, да и в других предметах достиг удовлетворительных успехов. Но по финансовому законодательству я получил только 9 баллов. Для докторского минимума требовались 10 баллов. Одно мгновение я был растерян. Конечно, я никогда не был великим книголюбом, но я никогда еще не проваливался на экзаменах и всегда относился к числу хороших учеников.

Ввиду моего материального положения это было жестоким ударом. Главная трудность была в том, что я только через три месяца мог снова явиться на экзамены и должен был повторить при этом сдачу всех предметов. Но я не хотел бросать борьбу и снова приступил ко всей работе.

Полевые работы закончились. Начал идти снег. Только в лесу, заготовляя дрова, я еще мог найти работу. В этом случае я получил воз дров за мою помощь.

Тут я неожиданно получил помощь с родины. Родители послали немного денег. Кроме того, отец Моцы взял для меня ссуду в банке.

Я провел зиму и рождественские каникулы у крестьян и особенно охотно общался с семьей Бельмэн.

В феврале я потом вновь пришел на экзамены и сдал их по всем предметам первого года аспирантуры.

Сразу я взялся за экзамены за второй, последний год и начал готовиться к административному праву, философии права, истории французского права и международному публичному праву.

Весной я арендовал маленький огород, который возделывал за свой счет.

Тут в мае 1927 года я получил от Моцы отчаянное письмо. Последовали письма из студенческих кругов, которые звучали в том же духе. Все просили меня немедленно возвращаться на родину, потому что произошло большая беда, «Лига христианско-национальной защиты» раскололась на две группы.

Моца и Кристаке Соломон послали мне деньги на проезд. До экзаменов оставался еще целый месяц. Поэтому я пришел к декану факультета и объяснил ему, что мне очень срочно нужно вернуться в Румынию, и попросил его разрешить мне сдать мои заключительные экзамены заранее. Мою просьбу удовлетворили. Так я уже 16 мая пришел на экзамены и сдал их по всем предметам. Потом я сердечно попрощался с моими друзьями и знакомыми из Пине, среди которых я прожил почти целый год, и 18 мая поехал домой. Старики стояли со слезами и жали мне руку. Молодые проводили меня до вокзала в Гренобле.

Я в свое время приехал во Францию и боялся, что встречу тут аморальный и загнивший народ, как это мнение распространено в мире. Теперь я сам увидел, что французы – как крестьяне, так и горожане – это высоконравственный народ. Знаменитая аморальность исходит от иностранцев, от денежных мешков всех стран, которых привлекает Париж и другие большие города.

Французский правящий слой, по моему мнению, полностью испорчен. Все его чувства, мысли и действия находятся под еврейско-масонским влиянием банкиров. Еврейство и масонство открыли свою главную контору в Париже. Лондон с его шотландским ритуалом – это лишь филиал Парижа. Правящий слой отделен непреодолимой, глубокой пропастью, как от французской истории, так и от французского народа. Поэтому я теперь к моменту своего отъезда точно разделял французский народ и французско-еврейское масонское государство.

С теплой любовью к французскому народу в сердце я прощался с Францией. В то же время я сохранил веру, что этот народ однажды возродится и растопчет ядовитую еврейско-масонскую змею, которая душит его сегодня. Эта ядовитая змея высасывает его жизненные силы, омрачает его мысли и дискредитирует его честь и его будущее.

В Бухаресте

Крушение «Лиги христианско-национальной защиты»

Я прибыл в Бухарест и очутился перед грудами развалин. Произошла катастрофа. «Лига» была расколота. Тем самым надежды всего народа потерпели крах. Теперь народ, который в тяжелое мгновение своей истории собрал свои истощенные силы в борьбе со своим смертельным врагом, пал вместе со всеми уничтоженными надеждами. Тысячи смелых борцов вследствие этого были сбиты с пути и потерпели душевное крушение. Они видели, что все их жертвы оказались напрасны, и все надежды потерпели неудачу. Наступил глубокий, мучительный упадок духа у всех, даже тех, которые стояли сравнительно далеко от нашего движения. Я еще не испытывал такой всеобщей беспомощности, такой глухой боли. Светлые волны воодушевления от Северина, от Фокшан, от Кымпулунга и от Клужа в один момент превратились в волны безнадежности.

Я сразу пошел в парламент и искал профессора Кузу. К моему огромному удивлению среди всей этой общей неразберихи и подавленности я нашел единственного веселого и излучающего надежды человека: профессора Кузу. Я передам тут дословно, о чем мы тогда говорили друг с другом.

Когда профессор Куза заметил меня, он воскликнул:

«Добро пожаловать, добро пожаловать, дорогой Корнелиу!» Он подошел ко мне и протянул мне правую руку: «Ты хороший парень! Делай то же самое, что до сих пор – и все будет прекрасно!»

«Господин профессор! Я потрясен страшной бедой, которая случилась с нашим движением!»

«Беда? Не случилось никакой беды! «Лига» еще сильнее, чем прежде. Я как раз приехал из Брэилы. Ничего подобного никогда еще не было! Народ принял меня с огромным ликованием, с музыкой и барабанами и громкими, бесконечными криками «Ура!». Ты удивишься тому, что увидишь в нашей стране. Ты не знаешь, что здесь происходит. Вся страна марширует с нами!»

Мы обменялись еще несколькими словами, потом я попрощался. У меня не было слов. Я спрашивал себя, как может быть возможно такое, что вождь, видя, что его соратники разорваны болью и беспомощностью, расколоты и полны отчаяния, может быть таким веселым и в хорошем настроении? Неужели он не видит хаос, кипевший под ним? Если же он об этом знал, то как он мог оставаться спокойным?

Что произошло?

Десять депутатов «Лиги», как я полагаю, за время всей их годовой деятельности, оказались не на высоте положения. Были ли они неспособны? Конечно, нет! Была ли это их злонамеренность? Тем более нет! У них была самая лучшая воля, несмотря на их некоторую некомпетентность. Молодые депутаты недостаточно были компетентны в еврейском вопросе. Напротив, более старые были недостаточно подвижны и довольно медлительны в действии. Тем не менее, такое ведь всегда бывает в любом большом движении, и должно исправляться руководством.

Что же было истинной причиной этого положения? По моему мнению, были две причины: не хватало единства их парламентской работы со всей их деятельности вне парламента. Не хватало настоящего духовного единства. Но это единство абсолютно необходимо движению. Так как из самой незначительной внутрипартийной неясности и разногласия противник стремится извлечь выгоду. Однако, причины этих обоих недостатков лежали в третьей причине: ошибках и недостатках руководителя.

Руководитель, если он хочет иметь за собой мировоззренчески сплоченное окружение, должен беспрерывно обучать всех своих борцов в своем духе и снова и снова направлять их к цели. Кроме того, он должен разработать точный план, по которому он должен давать свои приказы. Он должен быть неутомимым служителем единства своего движения. Он должен с любовью, замечаниями, разъяснениями и наказаниями вновь и вновь стремиться к тому, чтобы преодолевать и сглаживать недоразумения и внутренние противоречия, которые все равно присущи каждому движению. Он должен неутомимо напоминать всем о строгом исполнении долга. Он сам должен действовать с самой скрупулезной справедливостью и сам должен точь-в-точь следовать директивам своего руководства, которые он установил самому себе и которыми он собрал вокруг себя людей.

Из всех этих требований профессор Куза не соответствовал ни одному. Он не учил своих людей. Он даже не хотел проводить совещания. Его подчиненные приходили и говорили: «Мы непременно должны провести совещание, господин Куза. Мы должны знать, какую позицию нам занять в парламенте». У Кузы на это всегда был только один ответ: «Нам не нужны никакие совещания, ведь мы не политическая партия!»

Никогда он не давал никаких письменных директив. Можно найти ценные книги, которые написал профессор Куза. Можно прочесть бесчисленные листовки и сотни статей, которые вышли из-под его пера. Но ни один человек не сможет показать мне хотя бы три циркуляра, директивы или организационных приказа, которые Куза за время с марта 1923 года, когда «Лига» была основана, до ее роспуска 20 мая 1927 года написал для своего полного бурного энтузиазма движения.

Профессор Куза мог только призывать, но никогда не мог действительно вдохновлять. Он также и наказывал, но где бы он ни делал этого, он вызывал этим катастрофу, так как наказывал он без величия и без любви.

Потому понятно, что по указанным выше причинам несколько депутатов, которые видели это неудовлетворительное положение, собрались и выразили свое недовольство. Они видели, что движение с каждым днем все быстрее мчалось навстречу своему краху, особенно когда Куза с парламентской трибуны делал заявления, которые приводили к буквально катастрофическим последствиям в рядах движения и парализовали умы. Когда, например, после открытия парламента один депутат «Лиги» протестовал против террора правительства в Фокшанах и требовал отмены осадного положения и устранения цензуры, профессор Куза поднялся и заявил, что правительство поступило правильно, когда ввело осадное положение. Он, мол, сам поступил бы на месте правительства точно таким же образом, так как евреи подстрекали людей, и положение было крайне напряженным. Когда он спорил с Национально-крестьянской партией, которая тогда была в оппозиции, он заявил: Народная партия генерала Авереску могла бы стать решающим фактором в правительстве, если бы она присоединилась к Либеральной партии, и генерал Авереску принял бы мировоззрение «Лиги». Он высказывался так в парламенте в то время, когда тысячи избитых полицейскими дубинками, истязаемых людей лихорадочно ждали публичного осуждения силовых методов правительства. Вследствие этого он вызвал всеобщее разочарование и уныние.

Эта позиция руководителя национального движения была безответственной и неслыханной. Он защищал и прославлял партии, которые национальное движение клеймило как беду для страны. Против этих партий национальное движение боролось самыми тяжелыми жертвами, чтобы дать стране новое будущее.

Тем самым профессор Куза вынес приговор своему собственному движению. Когда эту парламентскую систему ротации Либеральной и Народной партии, которую ты на протяжении всей жизни клеймил и разоблачал как антинародную, внезапно начинаешь расхваливать до небес, то тем самым с самого начала лишаешь национальное движение, руководителем которого ты был, всех возможностей и любых перспектив на победу. Этой позицией можно было только доказать, что даже сам руководитель не верил в победу своего движения. Но что можно сказать о командующем смелыми и самоотверженными войсками, если он накануне битвы прославляет вражеские войска и пророчит их победу? Что произойдет с солдатами, которые вместо уверенных в победе слов своего командира слышат от него только о победных перспективах врагов? Войска разочаруются и разойдутся на все четыре стороны.

Так и случилось. Многие борцы за национальное движение утратили надежду и рассеялись. Неслыханная позиция Кузы вызвала негодование наших депутатов, которое они выразили открыто и прямо. Это было ошибкой. Они могли выражать свое недовольство только перед руководителем партии и в самом узком кругу партийного руководства. Однако, они вышли за этот круг и обратились к общественности. В таком положении каждое брошенное слово означает новую беду и только делает вызванную руководителем неразбериху еще больше. Это продолжалось до тех пор, пока однажды депутат Паул Илиеску без обоснованного повода и без проверки, то есть, вопреки всем правилам, был исключен из «Лиги». Мало того. Не посоветовавшись ни с одним депутатом, профессор Куза заявил с парламентской трибуны, что он исключил депутата Паула Илиеску из «Лиги». Затем он потребовал, чтобы Илиеску лишили мандата и объявили мандат уезда Кымпулунг вакантным. Заявление это было для депутатов «Лиги» подобно грому среди ясного неба. Два дня спустя профессор Шумуляну передал палате меморандум, подписанный еще четырьмя депутатами: профессором Ионом Зеля Кодряну, Валером Попом, доктором Хараламбом Василиу и профессором Кырланом. В меморандуме подписавшиеся объявили заявление профессора Кузы преждевременным, так как уставы «Лиги» предусматривали, что вопрос исключения может решать только партийный комитет. Но в данном случае комитет ничего не знал обо всем этом деле. Комитет даже не знал, что Илиеску в чем-то якобы провинился. Он потребовал сначала выслушать самого Илиеску, чтобы тот смог защищаться. Комитет требовал уважения к уставам и законам движения, выполнять которые поклялись все. Одновременно комитет в подобном духе обратился к профессору Кузе.

Результат этих заявлений? Все депутаты, которые подписали меморандум, тоже были исключены из «Лиги», во главе с профессором Шумуляну и моим отцом. Среди них были те, у которых было больше заслуг перед «Лигой», чем у самого профессора Кузы. Профессор Шумуляну был вице-президентом «лиги». И этих депутатов тоже без какого-либо разбирательства исключили из «Лиги».

По моему мнению, подход профессора Кузы, долгом которого как председателя было при всех мероприятиях с максимальным вниманием избегать любой угрозы движению, был совершенно неправилен. Это было несправедливо и недопустимо, тем более, принимая во внимание личности, которых это коснулось. Эти мужчины сами были основателями «Лиги» и образовывали ее комитет. Кроме того, мероприятия были необдуманны, так как профессор Куза не подумал о последствиях, которые должны были возникнуть вследствие этого для движения.

Сразу после этого исключения в газете Лиги «Apararea Nationala» утверждалось, что эти люди, в первую очередь профессор Шумуляну и Ион Зеля Кодряну, продались евреям. Эта ложь распространялась повсюду в народе. Шумуляну, которым больше четверти века был ближайшим другом Кузы и всегда занимал образцовую позицию, подвергся самой подлой атаке в газете «Apararea Nationala», издаваемой и руководимой Кузой. В ответ на эти нападки Шумуляну опубликовал листовку с заголовком: «Подлость некоторых друзей».

Эта борьба происходила перед глазами отчаявшихся соратников под радостный вой и ликование евреев.

Вот до чего дошли дела, когда я прибыл в Румынию. В парламенте как раз обсуждали, теряет ли национальный депутат, который был исключен из «Лиги», автоматически свой депутатский мандат. Еще сегодня я спрашиваю себя: оказался ли профессор Куза, когда он принимал эти меры, жертвой интриги, или он действительно был убежден, что эти меры были необходимы?

Через несколько дней ряд дальнейших членов, которые не принадлежали непосредственно к партийному руководству, попытался вмешаться. Пораженные более чем произвольными мероприятиями Кузы, они потребовали отмены исключений и строгого соблюдения уставов. После этого мы столкнулись с третьим мероприятием: этих членов тоже незамедлительно исключили и выставили за дверь. Среди них находились, в частности: генерал Макридеску, профессор Траян Брэиляну, Кристаке Соломон, профессор Кэтуняну и другие.

Целенаправленно распространялись слухи, будто и эти исключенные тоже продались евреям.

Изгнанные объединились в «Уставную лигу». Этим именем они хотели выразить, что они были настоящим законным движением «Лиги», а уже не Куза.

В ответ на это профессор Куза устроил народное собрание в Яссах. Примерно тысяча человек присутствовала на нем. Исключения были приняты к сведению и утверждены с тем обоснованием, что исключенные, мол, продались евреям.

На этом месте я хотел бы остановиться. Я думаю, изложенного мною выше вполне достаточно, чтобы понять, в каком положении оказалось наше движение. Я хотел бы лишь добавить: время показало – девять лет прошли с тех пор – что профессор Куза был неправ. Ведь ни профессор Шумуляну, честь которого так сильно пострадала, не продался евреям, ни мой отец, которого евреи почти убили. То же самое касается и других, генерала Макридеску, профессора Кэтуняну, доктора Василиу, профессора Кырлана, священника Моцы и т.д.

Позже, после ряда лет, когда «Лига» из-за этой катастрофы уже давно превратилась в груды развалин, профессор Куза однажды появился у своего прежнего друга, профессора Шумуляну, и сказал ему:

«Дорогой Шумуляну! У меня ничего нет против тебя. Давай снова станем добрыми друзьями!»

Профессор Шумуляну повернулся к нему спиной.

Затем он сказал Кузе: «Теперь уже слишком поздно!»

Он сказал это не потому, что он все еще был непримиримо зол за перенесенное им осквернение своей чести, а потому что он видел груды развалин, так как национальное движение со всеми его надеждами лежало поверженным на земле.

Наше вмешательство

Я вернулся из Франции, чтобы спасти из этого хаоса то, что еще можно было спасти. Я сразу пригласил «Вэкэрештскую группу» и представителей студенчества всех четырех университетов в Яссы на срочное совещание. Моим намерением было локализовать очаг разногласий в движении и создать сплоченное единство из молодежи. Я хотел решительно воспрепятствовать проникновению этой атмосферы взаимной ненависти, перемалывающей и изматывающей ряды стариков, в ряды молодежи. Я хотел внушить этой молодой команде, что ненависть и расхождения означают смерть для нашего движения. Как только бы эта сплоченная команда стояла за мной, я хотел прорвать фронты стариков и оказать соответствующее давление на обе части. Вследствие этого я надеялся, что восстановлю единство и спасу ситуацию.

Из моего плана ничего не вышло. Молодежь тоже уже была охвачена пламенем ненависти.

Так случилось, что мое предложение не нашло никакого отклика в молодых сердцах даже в Яссах, где у меня были, все же, такие тесные связи с ясской молодежью. Во главе ясского студенчества, которое в те злосчастные часы могло бы дать знак к спасительному шагу, стояли слабые люди, элементы, склонявшиеся к низости и подлости.

Никто из этих молодых людей не встал, никто не выступил за мое предложение. Только «Вэкэрештская группа» единодушно стояла на моей стороне. К ним добавились еще десять молодых ясских студентов и несколько трансильванцев с Ионом Баней во главе. Это было все, что из румынской молодежи было на моей стороне.

Но я не опустил руки, а упорно придерживался своего плана. Я со всей группой поехал в Бухарест и хотел обратиться к обоим направлениям «Лиги». Сначала мы потребовали от так называемых «верных уставу», т.е. исключенных, что они должны быть готовы к любой жертве, чтобы восстановить единство движения. Через несколько часов я их совсем замучил. Они согласились со мной и были готовы снова сотрудничать, не вспоминая о личных обидах, но при условии, что в будущем уставы движения будут соблюдаться. Затем мы пошли к профессору Кузе. Вопреки нашим серьезным аргументам и просьбам он отказался от нашего предложения и ничего не хотел об этом знать.

Все, что мы построили за долгое время, сияние, исходившее от этого движения, не досталось нам без труда. Все выросло в жесткой борьбе, шаг за шагом. Сколько решений приходилось нам принимать, одно тяжелее другого, как многим опасностям мы сопротивлялись, сколько риска взяли на себя, сколько душевной и физической боли мы испытали и добровольно перенесли. Как замучили нас эти страдания! Чем была наша прежняя жизнь! Кровь, борьба, опасность и жертва изо дня в день. И теперь все перед нашими глазами превращалось в пыль и пепел. Мы стояли перед пустотой.

ЛЕГИОН АРХАНГЕЛА МИХАИЛА

Основание

Ввиду изображенной выше ситуации я решил не присоединяться ни к одному, ни к другому лагерю. С другой стороны, я также не собирался отказываться и отстраняться от борьбы. Потому я начал, под свою ответственность, организовывать молодежь в соответствии с моим духом и моими мыслями. Я был решительно настроен продолжать борьбу и ни в коем случае не складывать оружие. Посреди этой неразберихи и в эти полные тревог и забот часы мы вспомнили об иконе, которая в свое время придала нам силы в тюрьме Вэкэрешти.

Мы должны были тверже сплотить ряды и продолжать бороться под знаком этой иконы. Архангел Михаил должен был стать нашим образцом и покровителем. Поэтому мы перенесли эту икону из церкви Святого Спиридона, которую она украшала три последних года, в Яссы, в наш новый дом. Как один человек Вэкэрештская группа стояла на моей стороне. Я пригласил их и еще нескольких студентов, которые поддерживали меня, на пятницу, 24 июня 1927 года, в Яссы. В десять часов вечера мы встретились в моей квартире на Цветочной улице.

За несколько минут до нашей встречи я записал в журнал под «номером 1» следующий приказ:

«Сегодня в пятницу, 24 июня 1927 года, в день Иоанна-Крестителя, в 10 часов вечера, основывается «Легион Архангела Михаила» под моим руководством.

Чья вера не знает границ, пусть вступает в наши ряды. Кто же сомневается и колеблется, тот пусть остается в стороне от нас. Начальником постоянного караула у святой иконы назначаю Раду Мироновича.

Корнелиу Зеля Кодряну».

Этот первый смотр продолжался точно одну минуту, ровно столько, сколько я читал указанный выше приказ. После этого все присутствующие удалились. Каждый должен был в одиночку посоветоваться с самим собой и точно проверить себя, был ли он духовно достаточно силен и всерьез решителен, чтобы присоединиться к этой новой общности.

Здесь сначала вообще не было никакой программы. Единственная программа была: моя жизнь в борьбе и героическая позиция моих товарищей, которые страдали со мной в тюрьме.

Но даже им я дал время на размышление. Каждый должен был проверить себя в душе, не жило ли в нем все еще тихое сомнение, делавшее его неуверенным. Так как тот, кто в этот момент присоединялся к нам, должен был знать, что его жизнь больше не принадлежала ему. Для него не было отныне колебаний и никакого возврата! Наша духовная позиция, из которой родился легион, была: Нам совершенно безразлично, победим ли мы, или потерпим поражение и отдадим свою жизнь. Для нас важно, что мы пойдем вперед в железной сплоченности! Если мы маршируем сплоченно вперед, несем в сердце Бога и право на жизнь нашего народа и непоколебимо шагаем в новое будущее, то наш шаг, принесет ли он победу, поражение или смерть, будет благословлен судьбой и принесет богатые плоды нашему народу.

Той же ночью я написал еще два письма и записал их оба в наш журнал. Одно было направлено профессору Кузе, другое профессору Шумуляну. На следующий день в десять часов утра мы, «вэкэрештцы», снова собрались и пошли к профессору Кузе.

После многих лет самой жесткой борьбы и самых тяжелых испытаний, которые мы вместе пережили плечом к плечу, мы теперь шли, чтобы навсегда попрощаться с профессором Кузой. Мы хотели просить его освободить нас от присяги, которую мы дали ему.

Профессор Куза принял нас в той же комнате, в которой он 28 лет назад крестил меня как мой крестный отец.

Здесь он теперь стоял прямо у своего письменного стола, когда я зачитывал ему следующее письмо:

«Господин профессор! Сегодня мы приходим к вам в последний раз, чтобы навсегда проститься с вами. Мы просим вас, чтобы вы освободили нас от нашей клятвы. Тем путем, на который вы ступили, мы больше не можем следовать за вами, так как мы больше не верим в этот путь. Но без веры мы не можем идти с вами, так как только вера придала нам силу и порыв в нашей прежней борьбе. Поэтому мы просим вас освободить нас от нашей клятвы. Мы хотим продолжать борьбу одни, и хотим полагаться в этой борьбе на нашу собственную силу и наше собственное сердце».

На это профессор Куза дал нам следующий ответ:

«Мои дорогие! Я освобождаю вас от клятвы, в которой вы клялись мне, и одновременно дам вам совет на ваш дальнейший жизненный путь, по которому вы должны отныне идти одни: Берегитесь, чтобы не совершать ошибок, так как, особенно в политике, каждая ошибка горько мстит. Помните об ошибках Петре Карпа, вы знаете, что они стали для него роковыми. Я желаю вам всего хорошего на вашем жизненном пути».

После этого он пожал каждому руку, и мы ушли.

Мы были убеждены, что поступили тут правильно и достойно. Мы шли дорогой чести, как борцы мы не могли идти никаким иным путем.

От профессора Кузы мы пошли к профессору Шумуляну и тоже зачитали ему письмо примерно того же содержания. Мы сообщили ему в нем, что мы не можем последовать также и за его «верной уставу» группой. Мы решили пойти собственным путем, нашим путем.

Когда мы покидали его дом, мы чувствовали в нашем сердце большое одиночество. Отныне мы должны были прокладывать наш жизненный путь сами и могли полагаться при этом только на нашу собственную силу. Мы объединились еще крепче вокруг нашего символа. Чем сильнее угнетали нас трудности, и чем больше ударов сыпалось на нас со всех сторон, тем более непоколебимо стояли мы под иконой и защитой божественного воина, Архангела Михаила, и под сенью его пылающего меча. Для нас он больше не был мертвой картиной. Живым и сильным представлялся он нам, мы чувствовали его дух в нашей группе.

Перед его иконой и его горящим мечом мы попеременно стояли в карауле день и ночь.

Материальное

Когда мы собрались в комнате нашего дома, пятеро «вэкэрештцев» и десять других студентов, чтобы написать несколько писем нашим знакомым и сообщить им о нашем решении, лишь тогда мы заметили, насколько мы бедны. У всех нас не было даже денег, чтобы купить конверты и почтовые марки. До сих пор мы, если у нас чего-то не было, шли к нашим более старшим товарищам, но теперь у нас не было никого, от которого мы могли бы ожидать помощь. Создавать политическую организацию без копейки в кармане, это все-таки рискованное дело. Мы живем в такое время, в котором деньги всемогущи. Никто не решится предпринимать даже самое незначительное дело, не спросив себя заранее: «А сколько денег у тебя есть?»

Но Всемогущий Бог хотел показать миру, что в борьбе и в победе легионеров деньги, материальное, не играют роли.

Нашим решительным поступком мы освободились от образа мыслей, который до сих пор всемогуще царил над миром и временем. Мы заставим умереть внутри нас один мир, и заменим его другим, более высоким, поднимающимся до самих звезд.

Единовластие материи пало. На ее место приходит господство духа и нравственных ценностей. Мы никогда не оспариваем существования, цели и необходимости материального в мире, но теперь и на века мы оспариваем «единовластие» материального.

Мы тем самым поражаем в самое сердце тот образ мыслей, который соорудил золотой телец, и который рассматривал его как смысл и центр жизни.

Мы осознали, что изменение естественного соотношения материи и духа убило бы в нас всю силу, всю веру и всю надежду.

Начав с этого, мы нашли нашу самую сильную нравственную силу в непоколебимой вере в то, что мы, если мы включимся в первоначальный смысл мира – а он подразумевает подчинение материи духу – преодолеем любое сопротивление и победоносно разгромим сатанинские силы, которые собрались для нашего уничтожения.

Духовное

Кроме денег, отсутствовало еще и другое: программа. У нас совсем не было программы. Это наверняка удивит многих. Политическое движение без точной программы? Однако мы не были людьми, которые сблизились из-за того, что мыслили одинаково, но мы стояли вместе, так как мы чувствовали одинаково, так как у нас были одинаковая духовная позиция и душевный стан.

Это духовная позиция была знаком того, что статуя богини «Разума» должна была вскоре упасть со своего постамента. То, что мир соорудил вопреки воле Всемогущего, мы, не обесценивая и не отвергая, поставим на то место, которое ему подобает: разум должен служить Богу и настоящей жизни! Пусть у нас не было ни денег, ни программы, но зато мы сами несли Бога в наших сердцах, и он давал нам непобедимую силу веры.

Против подлости

Наше первое появление заливали потоком ненависти и насмешек. Оба лагеря «Лиги» прекратили все отношения с нами. Ясские студенты покидали нас. Теперь атаки «кузистов», которые до сих пор нападали на «верных уставу», были направлены против нас как ядовитые стрелы. Эти раны не были болезненны, но внутри нас охватывал ужас от того, сколько открывшейся низости и подлости мы увидели в этих людях. За короткое время нам отплатили за все, что мы до сих пор сделали для «Лиги», в форме нападок и самых тяжелых оскорблений. Мы чувствовали не только слепую ненависть, но мы также в первый раз узнали обнаженную бесхарактерность.

Нас называли «эксплуататорами национальной идеи ради личных интересов». Мы раньше не считали возможным, что те, которые всего лишь год назад били себя в грудь и требовали возмещения своих мнимых страданий, наберутся наглости, чтобы бросать это обвинение в лицо именно нам. Скоро мир с удивлением узнает, что и мы «продались евреям». Вскоре против нас напишут лживые статьи, и, конечно, найдутся крестьяне, которые поверят в это и отвернутся от нас. Теперь оскорбления, которые никогда не посмели бы из страха нанести нам наши враги, в лицо нам бросали наши прежние друзья, не краснея от стыда.

Если действительно было бы правдой то, что мы, которые так много прошли и перенесли, могли бы дойти до такой низости и все вместе продаться врагу, тогда вообще оставалось бы лишь одно: заложить динамит под этот народ и безжалостно взорвать все! Так как народ, который порождает таких подлецов, какими якобы были мы, не достоин жить ни часу больше.

Но если, однако, то, что распространялось о нас, неправда, тогда изобретатели и распространители этой лжи были подлецами, подрывающими и расшатывающими веру народа в его будущее и в его миссию. За их преступления ни одно наказание не было бы слишком тяжелым и слишком суровым. Какая вера могла бы быть у народа в его победу и в его будущее, если он в разгар борьбы за его права на жизнь слышит, что мы, которых он носил на руках и возлагал в нас свои самые святые надежды, продали и предали его. Воспоминания о тех мрачных днях я оставляю тем, кто их пережил. Вам, моим товарищам и свидетелям тех часов, я тогда сказал:

«Вам не нужно бояться этих карликов, так как тот, у кого такая грязная душа, никогда не победит! Эти люди еще будут падать всем вам в ноги, и будут стоять перед вами на коленях. Но тогда вы забудете про сочувствие! Потому что не осознание вины перед вами поставит их на колени, а низость! И если все черти и злые духи ада нападут на нас, мы останемся непоколебимы и преодолеем и смерть, и дьявола!»

Мрак в этом мире можно победить не тьмой, а только ясным светом, который сияет из души героического и честного человека, для которого честь значит больше, чем победа или смерть.

Все же, однако, и через этот заградительный огонь ненависти и подлости с первого дня к нам приходили люди и собирались в нашем легионе как в безопасной гавани. Они находили у нас новые надежды. Это были такие люди как Кристаке Соломон, человек большого ума, активности, мужества и чести. Рядом с ним несколько достойных мужчин, дипломированный инженер Климе, Бланару, адвокат Милле Лефтер и много других.

Все они были когда-то старыми и выдающимися борцами «Лиги». Теперь они производили на меня впечатление людей, потерпевших крушение, корабль которых поглотили штормовые волны. Они были выброшены на наш маленький остров, обессилевшие и измученные. Здесь они надеются, что обретут внутреннее спокойствие и новую веру в будущее. Генерал Макридеску говорил нам:

«Хотя я стар, но, все же, я пойду с вами и помогу вам и буду вам содействовать, но только при одном условии: никогда больше не подавайте руку к примирению тем бесчестным. Это вызвало бы у меня отвращение и горько бы разочаровало».

Также профессор Гаванескул начал интересоваться нами и нашей работой.

Первые истоки нашей легионерской жизни

Четыре главных направления указывали нам вначале нашу дорогу:

В первую очередь: вера в Бога. Мы все верили в Бога. Безбожников среди нас не было. Чем больше нас атаковали со всех сторон, чем более одиноко мы себя чувствовали, тем тверже мы верили в Бога и поддерживали диалог с великими умершими предками нашего народа. Это придавало нам непредвиденную силу и позволяло нам со спокойной невозмутимостью переносить все удары.

Затем: вера в нашу миссию. Мы не могли никому привести пусть даже самое незначительное доказательство возможности победы. Нас было так мало, мы были так молоды, так бедны, нас так ненавидел и преследовал весь мир, что все говорило против нас, и по тогдашнему положению вещей не было ни малейшей перспективы на победу хоть когда-нибудь. И, все же, мы маршировали вперед, так как мы верили в нашу миссию, и наша вера в наши силы и в жизненную силу нашего народа не знала никаких границ.

Дальше: взаимная любовь. Некоторые товарищи были знакомы уже давно, их связывали сердечные отношения. Другие были большей частью школьниками и студентами первого или второго семестра, которые не были знакомы раньше. С первого момента узы сердечной любви объединили нас, как будто мы были братьями и знали друг друга уже с детских лет. Мы нуждались в душевном равновесии, чтобы суметь выстоять. Эта взаимная любовь внутри нашего легиона должна была стать силой, которая в своей силе и полноте могла оказывать сопротивление тому давлению ненависти, которое снаружи било по нашему дому. Жизнь в нашей «ячейке» не была официальной и холодной жизнью. Здесь не было строгого разделения между руководителем и подчиненными, с показухой, энергичными речами и начальственными манерами. В нашем легионе царили братские отношения. Легион был большой семьей. Здесь не было грубого казарменного тона. У нас каждый чувствовал себя как дома в кругу его семьи. К нам приходили не только, чтобы получать приказы, у нас было нечто большее. У нас была братская любовь, дружеское слово, час душевного отдыха, слово поощрения и стимула, товарищеское утешение и помощь в беде и нужде. Не дисциплина казарменного двора требовалась от легионеров, а в первую очередь порядочность, верность, готовность к борьбе и к работе.

Наконец: песня. Мы двинулись в наш поход, не продумывая заранее проблемы, не ломая себе голову ночи напролет над пунктами программы, не ведя многочасовые жаркие дискуссии, без фундаментальных философских соображений, без заседаний и так далее. Вероятно, из-за того, что мы опустили это все, единственной возможностью выразить нашу духовную позицию и наше внутреннее состояние была песня. Мы пели песни, которые были нам по душе и соответствовали нашей позиции. Эти песни придавали нам силу. Мы пели старые песни о героях и боевые песни, мелодия которых происходила из эпохи Штефана Великого, из пятнадцатого века, и передавалась по наследству от поколения к поколению. Это значит, что Штефан Великий под звуки этих песен пятьсот лет назад как победитель въезжал в Сучаву. При звуке этих песен мы снова переживали те отзвучавшие времена румынского величия и румынских побед. Мы перескакивали как бы через полтысячелетия и несколько мгновений жили вместе со старыми солдатами и лучниками Штефана Великого и даже с ним самим. Мы пели песни Михаила Храброго, песни Аврама Янку, песни, под звуки которых молодые товарищи из нашего военного училища двинулись в 1917 году на фронт, и мы пели пламенную песню студентов: «Проснись, румын!» Мы сделали эту песню гимном легиона.

Чтобы петь, нужен определенный душевный склад, нужна гармоничность души. Тот, кто выходит на разбой, или собирается совершить несправедливость, не может петь, как и тот, сердце которого преисполнено гнева и страстей, и у его души не хватает сил для веры.

Потому, легионеры настоящего и будущего, всякий раз, когда вам понадобится снова ориентироваться на направление и дух нашего легиона, обратитесь к этим четырем краеугольным камням нашей жизни и ориентируйтесь на них.

Но песня каждый раз должна быть для вас правильным масштабом. Если вы больше не можете петь, то знайте, что болезнь пожирает корни вашей жизни, что ежедневная рутина и грехи засыпали пылью вашу чистую душу. И если ваша душа больше не хочет петь, то вы потеряны для нас! Тогда отойдите в сторону и дайте пройти вперед и занять ваше место тем, кто еще может петь!

Живя по указанным выше принципам, мы начали действовать уже с первого момента. Я назначил подчиненных руководителей, которые получали и передавали приказы.

Мы не начинали с каких-то великих действий. По мере появления проблем и задач мы занимались ими и решали их.

Самым первым было обустройство комнаты в нашем доме, в которой висела икона Архангела Михаила. Мы сами окрасили комнату и очистили пол. Наши девушки пошили занавески, в то время как легионеры написали на стене несколько изречений, которые составил я. Я собрал их из Священного писания и из других книг. Теперь мы украшали этими изречениями стены. Эти изречения звучали:

«Господь ведет нас на колеснице его победы».

«Кто победит, Богом того я буду».

«Тот, у кого нет меча, пусть продаст свою одежду и купит себе меч».

«Боритесь отважно за веру».

«Остерегайтесь плотских желаний, ибо они убивают душу».

«Будьте бдительны!»

«Никогда не позволяй герою умереть в тебе».

«Братья в хорошие и в плохие времена».

«Тот, кто умеет умирать, никогда не будет рабом».

«Я верю в возрождение моего народа и ожидаю уничтожения его предателей».

Вторым мероприятие было определить нашу позицию по отношению ко всем атакам извне. Мы решали не отвечать ни на какие из этих атак. Конечно, это давалось нам не без труда. Наши противники в прессе рвали нас на части. Всеми средствами они пытались морально нас уничтожить. Но для нас это время геройской и побеждающей выдержки было очень полезным.

Третье мероприятие: никого нельзя убеждать любой ценой вступать в легион. Общепринятые приманки новых членов мне никогда не нравились. Эта система ловли членов полностью противоположна нашему духу вплоть до сегодняшнего дня. Мы никого не заманиваем, мы ясно излагаем нашу точку зрения, мы четко показываем нашу позицию, и этого достаточно. Больше ничего не происходит. Тот, кого к нам влечет, тот приходит. Но в наши ряды попадает только тот, кого мы сами принимаем.

Кто же теперь, собственно, приходил к нам? Это были люди, которые по своему душевному складу были точно такими же, как мы. Было ли их много? Их было очень мало! В Яссах после целого года наши ряды пополнили только два товарища. В деревнях, однако, их приходило больше, и они присоединялись к нашей общности по мере того, как они узнавали о нашей работе. Все те, которые приходили к нам, отличались двумя особенными признаками: большой душевной чистотой и прямотой, и отсутствием у них личных интересов.

У нас ничего нельзя было заработать, не было даже самой малой надежды на прибыль. Тот, кто приходил к нам, должен был сам отдавать и жертвовать: душевную силу, имущество, жизнь, любовь и верность! Даже если и прокрадывался кто-то недостойный, все равно он не мог оставаться среди нас. Наш образ жизни ему не нравился. Он уходил сам туда, откуда пришел. Уже через один месяц или через один год, даже через два или три года. Они дезертировали или становились предателями.

Наша программа

Эта тесная общность, я называю ее «гнездом», образовывала начало и фундамент жизни легиона и легионеров. Этот фундамент должен был стоять на твердой и здоровой почве. Поэтому у нас не было высокопарных приказов, например: «Вставайте и захватывайте Румынию! Идите в деревни, представляйтесь и кричите: новая политическая партия основана! Каждый должен присоединиться к ней как можно скорее!»

Ничего подобного! Мы не составляли новую политическую программу в придачу к тем десяти другим, которые уже были в Румынии, и все из них, по мнению их создателей или сторонников партии, были великолепными. Мы также не посылали легионеров обрабатывать народ в деревнях и воодушевлять людей в нашу пользу, чтобы они двинулись с нами и спасали страну.

В этом вопросе мы коренным образом отличались от всех прежних политических партий, не исключая и «Лигу». Все эти люди как раз были убеждены, что наша страна погибнет потому, что у нее нет соответствующей программы. Поэтому пишутся прекрасно составленные программы и представляются любопытным людям. Потому люди уже по старой привычке спрашивают: «Какую программу вы нам предлагаете?»

Однако эта страна гибнет не из-за недостатка программ, а из-за недостатка людей. Наше мнение состоит в том, что главное не выдумывать остроумные программы, а создавать людей, новых людей!

С сегодняшними людьми, насквозь испорченными «политиканством», инфицированными еврейством, нельзя воплотить в жизнь даже самую лучшую и самую красивую программу. Мы уже встречали в истории этот человеческий тип, который владеет сегодня общественной и политической жизнью Румынии. Под господством таких людей погибли целые народы и рухнули государства.

Наихудшее, что причинили нам евреи и политики, самая большая опасность, которой они подвергли наш народ, состоит не в том, что они выгребают богатства и полезные ископаемые нашей страны, не в том, что они уничтожают румынский средний класс, не в том большом количестве, в котором они нападают на наши школы и свободные профессии, не в пагубном влиянии, которое они оказывают на всю нашу политическую жизнь, хотя и это все уже является смертельной опасностью для народа. Но их самая большая опасность для народа скорее кроется в том, что они разлагают нас в расовом смысле, что они разрушают расовую, дакороманскую структуру нашего народа и создают человеческий тип, который больше не является ничем иным, кроме расовой развалины. Они дарят нам этот тип политика, который больше не несет в себе ничего от благородства нашей расы, а только обесчещивает, загрязняет и губит нашу расу!

Если эта порода людей еще долго будет управлять нашей страной, то румынский народ скоро навсегда закроет глаза. Румыния рухнет вопреки всем великолепным программам, которыми эти мошенники хотят замазать глаза несчастному народу.

Из всех зол, которые принесли нам евреи, это – самое страшное и самое ужасное!

Все народы, с которыми мы, румыны, сталкивались со времен Великого переселения народов вплоть до этого дня, и с которыми мы боролись, атаковали наше материальное, физическое и политическое бытие. Но они оставляли нашу душу, нашу самую внутреннюю нравственную сущность неприкосновенной. Потому рано или поздно наша победа вырывалась из силы этой расовой несгибаемости и приносила нам освобождение. И даже если они нападали на нас в большом количестве, даже если они забирали у нас все богатства, даже если они господствовали над нами политически: все равно, освобождение наступало!

В первый раз в нашей истории мы, румыны, столкнулись с народом, который не нападает на нас с мечом. Поэтому мы чувствуем себя обезоруженными и побежденными валимся на землю. Этот народ атакует нас свойственным ему оружием еврейской расы, которым он сначала поражает и парализует моральное чувство народов. Этот народ планомерно и целеустремленно распространяет все моральное зло и заболевания и вследствие этого с самого начала уничтожает всякую устойчивость в пораженных им народах.

Потому фундамент, из которого исходит легион, – это человек, а не политическая программа!

Изменение, обновление человека – но никогда не выдумывание привлекательных программ!

«Легион Архангела Михаила» будет в первую очередь орденом и полком, а не политической партией.

Сегодня румынский народ не нуждается в великом политике, как ошибочно полагают. Сегодня румынский народ нуждается в великом воспитателе и в вожде, который преодолеет силы тьмы и разобьет исчадие ада! Чтобы быть способным к этому, он должен сначала победить и искоренить зло и мрак в своей собственной груди и в сердцах его товарищей. Из этого железного самовоспитания легионеров возникнет, сияя, новый человек, родится героический человек! Этот человек будет в нашей истории стоять как великан, который борется против всех врагов отечества и побеждает их. Однако его борьба и победа простираются также на тех невидимых врагов, которые находятся в союзе с силами тьмы.

Все прекрасное, что может представить себе наш дух, все гордое, выдающееся, порядочное, сильное, умное, чистое, усердное и героическое, что наша раса способна породить, все это должно вырасти из железной школы и воспитания легионеров!

Легионер должен быть борцом, в котором до наивысшего совершенства выучены и развиты все задатки человеческого величия и расового благородства, которыми Бог одарил кровь нашего народа!

Этот героический человек, который происходит из жесткой школы легиона, создаст тогда также и правильную программу. Он решит еврейскую проблему. Он сможет построить государство соответствующим образом, и он убедит также остальных румын в правильности его пути. И если они не захотят позволить себя убедить, то легионер сумеет их победить, так как именно для этого он легионер, для этого он представляет собой героический дух вождя!

Этот героический, благородный человек, этот легионер смелости, усердия и порядочности, будет в своем сердце нести божественную жизненную силу, и будет вести наш народ к высотам славы.

Новая политическая партия, будь то даже партия профессора Кузы, может, в лучшем случае, привести к власти новое правительство и принять новые правительственные меры. Но только одна школа легиона может создать нашему народу нового человека, новый тип румына.

Легион обнаружит то, чего еще не было до сих пор, то, что разделит всю нашу историю на две половины и заложит фундамент для начала новой румынской истории, на которую народ имеет право на основании тысячелетий страданий и терпения и своего душевного благородства. Это, вероятно, единственный народ в мире, который никогда в течение всей своей истории не совершал греха притеснения и порабощения других народов.

Мы сможем создать душевные и моральные предпосылки для того, чтобы новый человек родился, и ему были бы открыты все возможности для развития. Но у этого человека будет лицо героического борца!

Землю, на которой прорастет новое поколение, нужно днем и ночью охранять от вторжения враждебного мира. Ее нужно защищать от опасных вихрей трусости, продажности и всех других пороков, которые копают народам могилу и губят отдельные народы. Если легионер на таком защищенном участке земли получил свое воспитание и прошел жесткую школу «гнезда», трудового лагеря, организации и семьи легиона, и стал крепким и сильным как новый человек, только тогда он посылается в мир. Там он должен теперь жить, чтобы существовать в чистоте. Там он должен бороться, чтобы научиться смелости. Там он должен работать, чтобы привыкнуть к труду и понимать и ценить ежедневный труд работающих! Он научится страдать, чтобы стать твердым как сталь, и он должен будет жертвовать собой, чтобы стойко расти над собой на службе народу, преодолевая самого себя и свое преходящее индивидуальное существование.

Куда бы он ни пришел, он создаст вокруг себя подобную окружающую среду. Он станет образцом, вследствие этого он будет набирать новых легионеров. Однако, люди, увидев его, вновь обретут все надежды на гордое и сильное будущее и будут следовать за ним. Но новые присоединившиеся должны будут тогда тоже следовать этим строгим директивам жизни легионера. Но наконец, все вместе они образуют святое воинство, которое в борьбе добьется великолепной победы! И это воинство называется: «Легион Архангела Михаила».

Картинки из общественной жизни Румынии

В следующей главе я попытаюсь в общих чертах изобразить общее положение политической среды Румынии, в которой находился Легион Архангела Михаила, и с которой он должен был бороться.

Месяц назад пало правительство генерала Авереску. 7 июля 1927 года либералы снова пришли к власти. Они провели новые выборы. При этом правительство как обычно получило большинство. Все же ему пришлось всеми силами бороться с большой популярностью Национально-крестьянской партии. Достойная сожаления широкая масса румынского народа блуждала от одной партии к другой, от одних обещаний к другим, и возлагала самые святые и самые чистые надежды то на одну, то на другую партию. Но она снова и снова возвращалась с обманутыми ожиданиями, разочарованная и ожесточенная. Это будет повторяться так часто, пока народ, наконец, не поймет, что он попал в руки банды мошенников, которые думают только о грабеже и прибыли.

Существовали три большие партии: Либеральная партия, Национально-крестьянская (Национально-цэрэнистская) партия и партия генерала Авереску. Кроме них был еще ряд меньших партий. В принципе, никакого различия между этими тремя большими партиями не существовало. Они отличались друг от друга только названием и отдельными интересами. Это была одна и та же суть в разных формах. Они даже не могли объяснить противоречия во взглядах своих партий. Их единственным, истинным мотивом был культ личного интереса. Эти личные интересы перевешивали всякую заботу о будущем страны и народа. Уже один взгляд на ежедневные политические перебранки должен был вызвать отвращение. Охота за деньгами, за личными привилегиями, богатством и развлечениями, за приобретениями и добычей придавала этим политическим битвам форму невиданной грубости. Партии вели себя как организованные банды, которые ненавидели друг друга, дрались за добычу и дико враждовали друг с другом. Исключительно борьба за народ или за идеал, который превосходит личные интересы и влечения отдельного человека, благородна. Эта борьба, несомненно, жесткая и напряженная, но в ней нет подлого и слепого бешенства.

Уже сами по себе бездонные низости, с которыми ведется эта борьба, – это доказательство того, что здесь борются не за высокий и святой идеал, да, даже не за принципы, а что речь здесь идет о грязном болоте личных интересов.

Подавляющее большинство политиков живет в роскоши, разврате и порочности за счет страны, которая все быстрее мчится к своему распаду.

Никакая собака не спрашивает о нуждах народа!

Эти политики, их семьи и их многочисленные агенты нуждаются в деньгах. Деньги на свои развлечения, деньги, чтобы склонять на свою сторону политических приверженцев, деньги на выборы, деньги, чтобы покупать человеческую совесть. По очереди свора этих политиков набрасывается на страну, чтобы высасывать из нее все соки. Вот это тогда, в конце концов, и значит для них «править», они называют это «создавать для народа». Они вызывают опустошение в казне государства.

Они въедаются как клещи в правления всех больших предприятий и пожинают, и пальцем не пошевельнув, миллионные доли от прибыли, средства, которые истощенный рабочий своим потом должен создавать для этих паразитов. Они сидят в правлениях еврейских крупных банков и вновь получают миллионы и миллионы за свою измену народу. Они впутываются в такие большие финансовые скандалы, которые ужасают весь мир.

Продажность как чума овладевает каждым политиком, начиная с высшего министра и вниз до последнего служащего. Эти люди бесстыдно продаются каждому. Тот, у кого есть деньги, в состоянии подкупить всех. Вместе с тем, однако, он купил себе и саму страну. Но как только выжатая страна больше не может давать им средства, эти политики по очереди передают все сокровища страны чужим банковским корпорациям и отдают им тем самым нашу национальную независимость.

Румыния опутана настоящей сетью дельцов и спекулянтов. Эти паразиты не работают, не создают больше вообще никаких ценностей, а истощают жизненные силы земли и высасывают соки из народа.

Вот так выглядит партийная деятельность.

Однако в широких народных массах широко распространяются нужда, аморальность и отчаяние. Дети умирают десятками тысяч от болезней и бедности. Вследствие этого ослабляется способность народа к сопротивлению. Он остается покинутым и должен в одиночку бороться против хорошо организованного еврейства, которое поддерживают и которому содействуют предающие народ политики при помощи всего государственного аппарата.

Немногие еще честные политики, – вероятно, это даже руководители партий, ничего больше не могут предпринять против этого. Они – жалкие соломенные куклы в руках еврейской прессы. Иностранные еврейские финансовые олигархи и их собственные политические друзья по партии сильнее их.

Этому издевательству, этому нравственному упадку, этому болоту осознанно содействует весь еврейский фронт, чтобы уничтожить нас как народ и лишить нас страны и ее полезных ископаемых. Благодаря своей прессе, которая выдает себя за румынскую прессу, безбожной и аморальной литературе, развращающим фильмам и пьесам, которые соблазняют к порочности, через банки и ростовщичество евреи стали хозяевами нашей страны.

Кто должен им сопротивляться? Сегодня, так как они готовят катастрофу, их появление означает для нашего народа предчувствие смерти. Но есть ли вообще еще хоть кто-то, кто противостоит им?

Национальное движение развалилось. На следующих выборах «Лига» потеряла 70 000 голосов и едва смогла набрать 50 000. Вместе с тем она не получила даже 2 % от всех голосов. Из десяти депутатов, которые у нее когда-то были, у «Лиги» не осталось ни одного.

Когда-то наступит день, когда легионер будет бороться лицом к лицу с этим чудовищем по имени политиканство. Тогда будет страшная борьба, борьба не на жизнь, а на смерть. Легионер пойдет на этот бой и победит в нем.

Он один!

Мысли о мире и о будущем

Мы были горсткой в сравнении с этими владеющими всем могущественными силами. Часто мы спрашивали себя: что произойдет, если нас объявят вне закона? Если эти ядовитые змеи заметят, что мы готовим, они устроят нам все возможные преграды на пути и попытаются всеми средствами уничтожить нас. Их взгляды постоянно направлены на нас. Они могут спровоцировать нас в любое время. Нас уже спровоцировали, когда мы хотели спокойно и без шума пройти в Унгени. При этом все, что мы построили, должно было упасть в бездонную пропасть. Что мы сделаем, если они вновь спровоцируют нас теперь? Должны ли мы снова хвататься за пистолеты и стрелять, чтобы позже наши кости истлели в тюремных камерах смертников, и наши планы навсегда были сведены на нет?

Ввиду этих перспектив у нас была мысль: мы уйдем в горы, в леса, где с доисторических времен наши предки боролись с враждебными ордами и побеждали. Лес и горы были с давних пор неразлучно связаны с нами и нашей жизнью. Мы хорошо знали друг друга. Лучше и красивее, если мы умрем в наших лесах за нашу веру, чем, если наши тела медленно погибнут за уродливыми стенами тюрьмы. Мы ни в коем случае не хотели снова видеть себя в кандалах и не позволили бы унизить себя.

До тех пор пока это будет возможно, мы будем выходить из лесов и атаковать еврейские осиные гнезда. Наверху на вечных и священных вершинах гор мы будем охранять жизнь наших лесов, и защитим их от еврейской эксплуатации и грабежа. Но внизу в долинах мы будем готовить смерть тем, кто ее заслужил, и давать справедливость тем, кто в ней нуждается. Тогда они придут толпами, чтобы поймать и пристрелить нас. Мы удалимся и скроемся в лесах. Мы будем бороться до последнего вдоха. Но, все же, наконец, мы станем жертвой. Мы – только горсть, и наши преследователи бросят на нас целые батальоны и полки румынских солдат. Тогда мы гордо и молча примем смерть. Наша кровь прольется потоками. Но это мгновение будет нашим последним и самым сильным призывом к нашему народу!

Я созвал Моцу, Гырняцу, Корнелиу Джорджеску и Раду Мироновича ко мне и рассказал им о своих мыслях. Нашим долгом было уже теперь готовиться к плохим временам. Мы должны были найти решения для всех вопросов и быть готовыми ко всему. Ничего не должно было стать для нас неожиданностью. Мы в нашей борьбе непременно придерживались рамок законов страны и не собирались никого провоцировать. Мы будем избегать всех провокаций и не будем на них отвечать. Разумеется, если нас доведут до того, что мы больше просто не сможем это терпеть, и если перед нами встанут непреодолимые препятствия, то мы уйдем в горы. Нехорошо было бы вызывать волнения широких масс, так как их подавили бы пушками и пулеметами, и результатом была бы беда и горе. Мы должны будем действовать совсем одни, только немного решительных борцов. Мы только одни отвечали бы за все наши действия.

Все товарищи согласились с моими аргументами.

Они говорили: «Не может быть, что наша кровь не искупит грехи нашего народа. Невообразимо, что народ не поймет нашу жертву. Невообразимо, что эта жертва не должна будет пробудить их на глубине души. Большой прорыв должен исходить от нас, и для освобождения и возрождения нашего народа это станет отправной точкой».

Наша геройская смерть могла бы, таким образом, придать нашему народу гораздо больше сил и новую жизнь, чем все наши напрасные, подавленные попытки и усилия всей нашей последующей жизни. Потому что политики, которые убили бы нас, не остались бы безнаказанными.

Есть еще достаточно товарищей в наших рядах, которые отомстили бы за нас. Если нам не дано победить в жизни, то мы победим нашей смертью.

Мы жили с решимостью умереть и с безусловной уверенностью в нашей победе. Эта уверенность давала нам спокойствие и силу и позволяла нам с улыбкой смотреть на каждого противника и на каждую попытку уничтожить нас.

Ступени развития легиона

24 июня мы основали легион. Спустя несколько дней мы обставили наш дом. Мы знали, что нам непременно необходимо свое издание: газета, журнал или еженедельник, чтобы с его помощью продвигаться в широкие народные массы, чтобы ясно излагать наши жизненные принципы и соответствующим образом руководить нашей работой и направлять ее.

Какое название должно было получить наше издание? «Новое поколение» – это имя мне не нравилось. Оно означало одно лишь определение. Оно только отличает нас от другого поколения. Этого недостаточно.

«Земля предков»: таким должно быть название нашей газеты! Это имя связывает нас с землей отечества, в которой покоятся великие и вечные предки. Мы должны защищать эту землю любой ценой. Это имя: «Земля предков» указывает нам на глубины необъяснимого, вечного мира. Оно значит гораздо больше, чем одно лишь определение. Оно – постоянное напоминание. Оно означает призыв к борьбе! Воззвание к смелости всех боевых сил нашей расы. Так как это название показывает еще важную сторону в душевном состоянии легионера: смелость. Без смелости человек неполноценен. Так как пусть он даже порядочный и достойный человек, хороший и усердный товарищ, но если при этом у него отсутствует личная готовность к борьбе и смелость, которые только и делают его способным бороться с противниками, тогда эти противники разорвут и поглотят его.

Тем самым границы нашего движения были на первых порах определены: ногами мы твердо стоим в земле страны, но наша голова возвышается вверх в небо.

«Архангел Михаил» и «Земля предков»!

Издание такой газеты стоило денег, а у нас ничего не было. Что делать?

Мы написали священнику Моце и попросили его печатать наше издание в типографии его «Libertatea» в Орэштии. Заплатить ему мы собирались позже. Вскоре мы получили положительный ответ. Священник Моца был готов печатать наш журнал, а мы обязались оплачивать типографские расходы из денег, получаемых за подписку. 1 августа 1927 года вышел первый номер «Земли предков». Он выходил каждые две недели и нес на обложке в центре икону Архангела Михаила. Слева от иконы стояли слова из Церкви Коронации в Алба-Юлии (Карлсбурге):

«Против всех нечистых сердец, которые входят в Святая святых Бога, поднимаю я свой меч».

Справа от нее были строки из стихотворения Джордже Кошбука «Децебал к своему народу». Но под иконой можно было видеть карту Румынии, на которой черными точками была отмечена ситуация с еврейским нашествием. Внутри была статья Моцы:

«Перед иконой Архангела Михаила.

Мы начали свой путь от алтаря и иконы божественного воина. Волны человеческих событий некоторое время бросали нас туда-сюда, и мы вопреки нашему большому желанию не могли добраться до твердого берега. С тяжелым сердцем, разодранные и измученные, собираемся мы теперь у единственного источника силы, света, прочной уверенности: Иисуса Христа! Мы собираемся перед сверкающим сиянием нашей иконы, изображающей Архангела Михаила с горящим мечом. Мы не занимаемся политикой. Ни одного дня в нашей жизни мы не занимались политикой. У нас есть нечто большее. У нас есть религия! Мы – рыцари сильной веры! В огне этой веры мы сгораем, она полностью владеет нами, мы служим ей из наших последних сил. Для нас нет поражений и разоружения, потому что сила, инструментом которой мы являемся – и хотим им быть – вечна и непобедима. Мы в настоящий момент перемен, так как мы хотим придать лицо новому будущему, должны четко сказать одно: Свет вечного света!»

Затем статья рассматривает новую структуру нашего легиона и заканчивается призывом: Вера и победа!

Во втором выпуске нашего журнала я в статье под заголовком «Легион Архангела Михаила» попытался сформулировать первоначальные этические основы жизни в нашем легионе. Мы будем эти принципы непреклонно соблюдать и строго им следовать. Каждый, кто приходит к нам и хочет бороться вместе с нами, должен руководствоваться ими.

Я изложу основные идеи этой принципиальной статьи в той последовательности, в которой излагал их тогда:

1. Душевная чистота и безупречность.

2. Бескорыстная готовность к борьбе.

3. Внутренний порыв.

4. Вера, труд, порядок, подчинение и воспитание.

5. Легион приведет в движение энергию и моральную силу народа, так как без них никогда не может быть победы.

6. Справедливость. Легион – это школа справедливости и будет содействовать ей в победе.