Железная гвардия

7. Действия, а не слова! Не болтай! Делай!

8. Конечной целью этого строгого и жесткого воспитания является новая Румыния и столь долгожданное возрождение нашего народа. Это – цель всех наших усилий, страданий и жертв.

На некоторых из этих вышеуказанных пунктов я хочу остановиться.

Бескорыстие в борьбе

Исключение всякого личного интереса является решающим принципиальным требованием для каждого легионера. Эта позиция является полной противоположностью политического мошенничества, единственный стимул которого во всех действиях это ничто иное как личный интерес, вместе с его дегенеративными сопутствующими явлениями: алчностью, роскошью, развратом и самонадеянностью.

Потому помните одно, дорогие соратники: если сегодня или завтра или в любое время, пока вообще будет существовать легион, увидите, что в вашей собственной душе или в душе другого соратника начинает проявляться жадная гримаса личного своекорыстия, знайте тогда: здесь легион прекратил существовать. Здесь заканчивается легионер, и на его место приходит политический тунеядец!

Поэтому каждому, кто приходит в наши ряды, смотрите твердо в глаза. Если вы увидите в его глазах, что там тлеет хотя бы одна только искра личного интереса (корыстолюбие, честолюбие, страсть и высокомерие), знайте: он никогда не может быть легионером! Человек, надевший зеленую рубашку и прижимающий руку к груди, а потом высоко вскидывающий ее – еще далеко не легионер. И ты не легионер даже тогда, когда ты «умом понял» движение легионеров. А легионер ты только тогда, когда свою личную жизнь приводишь в согласие с принципами образа жизни легиона.

Потому что легион – это не логичная система и не цепочка пустых доказательств, но он – жизненная позиция!

Как христианином становятся не вследствие того, что «знают» и «понимают» Евангелие, а только вследствие того, что живут им изо дня в день, точно так же могут быть только легионеры жизни, а не теории!

Дисциплина и любовь

Социальная история человечества наполнена борьбой. Два решающих основных принципа борются друг с другом и стремятся один другого побороть: принцип авторитета (власти) и принцип свободы. Авторитет снова и снова пытался расшириться за счет свободы. Она, в свою очередь, стремилась к тому, чтобы сузить сферу власти авторитета насколько возможно. До тех пор, пока эти оба принципа противостоят друг другу, споры и конфликты никогда не прекратятся.

Но строить движение на одном из этих обоих принципов означает не что иное, как продолжать старую линию социальной неразберихи, социальных споров. С одной стороны, это значит, что продолжится линия тирании, подавления и несправедливости, с другой стороны, линия кровавых восстаний и беспрерывных конфликтов никогда не закончится.

Поэтому я хотел бы направить внимание всех легионеров и в особенности новых членов легиона на эти вещи, чтобы они из-за своего собственного ошибочного понимания не отклонялись от линии движения.

Мне уже довольно часто доводилось наблюдать, что легионер в тот самый момент, когда он поднимался на ступень выше, раздувался от собственной важности и окружал все свое существо неприступным «авторитетом» и достоинством. Вследствие этого все его связи с прежними друзьями ослабляются и разрушаются. Этот человек чувствует себя обязанным строить из себя «важную персону», и злоупотребляет своим авторитетом.

Движение легионеров не основывается ни исключительно на принципе авторитета, ни также исключительно на принципе свободы. Легион в своей самой глубокой сути основывается на принципе взаимной любви! В любовь же уходят своими корнями, однако, как авторитет, так и свобода. В любви встречаются и примиряются оба принципа. Любовь стоит в их центре. Она стоит между ними и в то же время над ними. Она охватывает только положительную сторону их обоих и исключает вместе с тем с самого начала всякую возможность конфликта.

Истинная любовь не приносит ни тирании, ни притеснения, ни несправедливости, ни кровавые восстания, ни социальную борьбу. Из-за нее никогда не может возникнуть спор. Но есть и лицемерное понимание любви, которое практикуют тираны и евреи. Эти господа беспрерывно и систематически апеллируют к любви других, чтобы под защитой этой любви беспрепятственно их грабить и притеснять.

Истинная любовь, напротив, создает мир в человеческой душе, мир в обществе и мир в мире. Мир потому не предстает больше как жалкое выражение механического и бессмысленного равновесия между обоими принципами авторитета и свободы, которые, все же, обречены на вечную борьбу друг против друга, так что настоящего равновесия между ними просто не может быть.

Никакая юстиция не принесет нам мир, а только доброта и любовь. Очень тяжело совершенно точно настроить весы правосудия. Даже если это действительно когда-нибудь удастся, даже если было бы возможно изобрести совершенные весы правосудия, то человек был бы все равно несовершенен. Он не смог бы ни понять это точь-в-точь взвешенное правосудие, ни правильно его оценить, и вечно был бы недоволен.

Любовь – это ключ к царству мира, который Спаситель предложил всем народам земли. Если они все исследовали и все же ошиблись, то в конце всех поисков они узнают, что кроме любви, которую Господь Бог опустил во все человеческие сердца, чтобы охватить вместе с тем все положительные стороны человека, ничто не может дать нам мира и спокойствия.

Любовь стоит выше всех добродетелей. В любви – корни всех других: веры, усердия, порядка и дисциплины.

Я едва ли смогу найти подходящие слова, чтобы призвать вас к любви, вас, которые приказывают и вас, которые подчиняются!

Только любовь дает в руки вам ключ и предлагает вам небывалые и бескрайние возможности, чтобы решить все проблемы, с которыми вы сталкиваетесь. Где нет любви, там нет ни легиона, ни легионеров!

Посмотрите на мгновение на жизнь нашего легиона и найдите ответ, что, все же, скрепляет в нем нас всех, малых и больших, бедных и богатых, старых и молодых.

Но любовь ни в коем случае не отменяет обязанности быть дисциплинированным, так же, как она не отменяет и обязанности труда и порядка.

Дисциплина – это ограничение нашей свободы, которое мы сами возлагаем на нас, чтобы подчиниться определенной нравственной жизненной позиции или чтобы повиноваться воле вождя. В первом случае мы практикуем ее, чтобы вследствие этого подняться на вечные высоты жизни. Во втором случае, однако, мы следуем ей, чтобы добиться победы в борьбе с силами природы или с нашими противниками!

Могут собраться сто человек, которые действительно любят друг друга как братья, и все же может случиться так, что перед решающим действием у каждого из этих ста человек будет его собственное мнение. Но сто разных мнений никогда не победят! Никогда одна любовь не сможет добиться победы. Для этого ей нужна дисциплина. Чтобы смочь побеждать, все должны подчиниться одному единственному мнению и одному единственному приказу: приказу вождя. Дисциплина гарантирует победу. Так как только она делает возможным единый образ действий.

Есть трудности, которые сможет преодолеть только действующий сплоченно народ, повинующийся одному единому руководству. Кто тот болван, который в таком случае откажется встать в один ряд со всеми соотечественниками и подчинить себя единому приказу, с отговоркой, мол, дисциплина угрожает его личности и свободе?

Если твой народ находится под угрозой своего существования и ход событий принуждает тебя, чтобы ты позволил вражеским пулям превратить себя в калеку, чтобы ты подверг опасности будущее твоих детей, чтобы ты, одним словом, отказался от всего, что дорого тебе на этой земле, и пошел освобождать и спасать свой народ, то разве, по меньшей мере, не смешно тогда говорить об «угрозе личности»?

Дисциплина вовсе не унижает тебя. Она делает тебя победителем! И если правда, что не бывает победителей без жертв, тогда дисциплина – это первая и самая маленькая жертва, которую человек может принести для будущего, для чести и жизни своего народа.

Если, однако, дисциплина – это отказ, жертва, то она никого не унижает. Так как всякая жертва возвышает человека! И ни одна жертва не унижает!

Но так как нашему народу придется преодолеть огромные трудности, то каждый наш соотечественник с радостным сердцем должен учиться дисциплине и должен при этом знать, что тем самым он вносит свою лепту в окончательную победу.

Не может быть победы без сплоченности. Сплоченность без дисциплины невозможна. Поэтому наш народ должен отвергать всякое отклонение от этой жесткой школы и линии дисциплины и осуждать его как нечто опасное, как то, что хочет лишить его жизни и победы.

Борьба за существование нашей газеты

Борьба за существование нашей газеты была вторым этапом в развитии движения легионеров. Так как у нас не было денег, то наши усилия удержать газету на плаву любой ценой, принимали черты настоящей битвы.

Мы использовали два пути. Сначала: Мы объединили все силы и ориентировали их на единственную цель. В определенное время мы всегда ставили себе только одну цель.

И в дальнейшем: Мы поощряли наших борцов в этой «битве», упоминая их имена публично и вручая им определенные награды. Этот метод снова и снова будет неизменно применяться в легионе. Он дает следующие преимущества: самое быстрое достижение поставленной цели, воспитание сплоченного и дисциплинированного развития сил всех борцов и содействие и укрепление веры в собственную силу.

Верь в самого себя! Верь в собственные силы! Тяжелые экономические поражения, которые вытерпел румынский народ, лишили народ всякого мужества и всякой здоровой уверенности в себе. Поэтому мы должны снова привить этому народу веру в себя самого. Мы должны искоренить воспоминания о мучительных поражениях и показать народу новую дорогу к новому подъему.

Наконец, мы этим стимулом, который даем нашим борцам, добьемся определенного отбора. Готовые к борьбе и действительно самоотверженные проявятся быстро. Мы в то же время создадим этим отборную команду самых лучших борцов.

Через нашу газету я призвал всех наших друзей с 1 сентября по 15 октября готовиться к наступлению, чтобы всем вместе собрать как можно больше подписчиков нашего издания. В связи с этим призывом началась настоящая муравьиная работа. Все без исключения, крестьяне и интеллектуалы, принимали в этом участие. В номере от 1 ноября 1927 года был объявлен результат этой агитационной битвы. Я написал:

«15 октября, в шесть часов вечера, 2586 новых подписчиков были сагитированы для нашего издания».

Легион благодарил всех, которые участвовали в подписной кампании и боролись за нашу первую победу. В журнале назывались имена всех, кто принял участие в этой битве. В первую очередь мы были благодарны священнику Моце, который со своей газетой «Libertatea» выступил в нашу поддержку и агитировал за нас.

Из 59 борцов, которые вступили тогда в борьбу, четверо, как мы можем констатировать сейчас, спустя восемь лет, снова покинули нас, так как они, все же, не смогли нас понять. Они потом даже боролись с нами. Восемь уже через год не подавали никаких признаков жизни. Двадцать два из них поднялись в легионе до наивысших должностей. Они – командиры легиона, адъютанты или сенаторы легиона. Семеро были просто легионерами, верность которых оставалась непоколебимой при всех преследованиях. Восемнадцать оставались связанными с нами как друзья и помогали нам до сегодняшнего дня.

Успех этой агитационной битвы был настолько велик, что существование нашего журнала казалось гарантированным на целый год.

С первого момента еврейско-масонское «политиканство» приветствовало нас воплями ненависти. Но помимо них были люди, которые принимали нас как светлый луч надежды. Наш журнал снова и снова получал многочисленные одобряющие и восторженные письма.

Таким образом, все румыны способствовали созданию легиона, так как легион – это нечто более высокое, чем просто организация с членами, списками и руководителями. Легион – это духовное бытие. Легион – это великое единство чувства и жизни, в котором у каждого из нас есть своя доля. Члены, руководители, партийный номер, формы и программа образуют видимый легион. Однако наряду с этим имеется еще второй, невидимый легион, и он гораздо значительнее первого. Без этого невидимого легиона, т.е. без этого живого, духовного бытия, видимый легион не стоит ни гроша. Он был бы пустой формой без содержания.

Потому мы и с нашим журналом выступали не в роли профессора на кафедре, воздвигнув барьеры между нами, «руководителями» и «учителями», которые излагали свою мудрость в своем журнале, и широкими народными массами, которым не оставалось ничего другого, кроме как внимать нашим учениям и руководствоваться ими. На одной стороне мы, и у подножия кафедры внимательно слушающий народ – нет! Так мы не стали поступать.

Создать легион это никоим образом не значит распределить среди его участников форму и значки. Это также не значит развивать организационную систему. Не значит даже сформулировать определенные основные мысли, дать директивы для руководителей и в логическом последствии написать законы на бумаге. Здесь все происходит так же, как и с созданием человека. Если я хочу создать человека, то я не думаю сначала об одежде или о методах воспитания, или об его сфере деятельности.

Движение никогда не значит: уставы, программы, тезисы. Они могут определять цель и направление движения, но они сами – не движение.

Кто создает «устав» или «программу» и воображает при этом, что он создал «движение», подобен тому, кто сшил костюм и верит, что он создал человека.

Создать движение, означает, в первую очередь, создать духовное бытие, состояние души, быть творческим, вызывать взлет, который коренится не в разуме, а в душе народа.

Этот духовный взлет образует самую внутреннюю жизнь легиона. Не я создал это состояние духа, этот высокий полет души. Оно возникло из встречи нашего внутреннего мира с духовными ценностями всех других румын.

Однако журнал «Земля предков» был местом, где мы встречались, где сначала наши чувства, позже наши мысли встречались с чувствами и мыслями других румын, которые чувствовали и думали так же, как мы. Так что не сам я создал легион в его самых глубоких глубинах, в том невидимом, но ощущаемом душевном взлете и созвучии.

Он – результат сотрудничества. Он родился из слияния следующих элементов:

1. Нашей собственной душевной позиции.

2. Душевного созвучия других румын.

3. Живого присутствия наших погибших предков в нашем сознании.

4. Призыва и побуждения отечества.

5. Благословения Всемогущего Бога.

Я не хотел бы, чтобы кто-то понял меня ошибочно и сказал: «Я – не легионер в зеленой рубашке. Я – легионер в своем сердце!»

Так не бывает!

На фундаменте этой душевной позиции могут быть созданы программы, директивы, униформа и предприниматься действия. Но тогда они означают не только пустые «добавки», а – элементы, которые выражают духовное содержание движения, когда они придают ему одну унифицированную форму и снова и снова наглядно показывают его народу. Вследствие этого они гарантируют движению прогресс и победу!

Все вместе это и означает движение легионеров.

Виды униформы, которые возникли в больших движениях современности, черная рубашка фашизма, коричневая рубашка национал-социализма, появились не от настроения их вождей. Они возникали из необходимости выразить определенное душевное состояние. Они – выражение духовного, чувственного единства. Они – видимое лицо невидимой действительности.

Национальное движение и диктатура

Всякий раз, когда говорит о национальном движении, его регулярно упрекают в том, что оно хочет ввести диктатуру. У меня нет намерения давать в этой главе критику диктатуры. Я хочу показать, что национальные движения Европы, фашизм, национал-социализм и движение легионеров, – это ни диктатуры, ни демократия.

Когда сегодня кричат: «Долой фашистскую диктатуру!», «Война диктатуре!», «Берегитесь диктатуры!», мы чувствуем, что нас это никак не касается. Эти господа промахиваются мимо цели. Они этими обвинениями могут попасть в разве что и без того пользующуюся дурной славой «диктатуру пролетариата».

Что такое диктатура?

Диктатура предполагает волю единственного человека, который силой навязывает свою волю другим гражданам. При диктатуре речь идет о двух противоположных друг другу волях: воле диктатора или маленькой группы, с одной стороны, и воле народа, с другой стороны.

Если отдельная воля с бесцеремонностью и жестокостью не считается с народом, то диктатура превращается в тиранию. Если же весь народ, 60 или 40 миллионов человек, в неописуемом ликовании и большинством в 98 % соглашается с мерами своего руководителя и все время с новым восторгом демонстрирует свою симпатию, то это значит, что между волей руководителя и волей народа царит самое совершенное согласие. Даже больше: обе эти воли совпадают настолько полно, что на самом деле есть только лишь одна единственная воля: воля нации, выражение которой – руководитель! Между волей руководителя и волей нации есть только одно единственное соотношение: он, руководитель, это и есть голос народа!

Когда утверждают, что огромный процент голосов, отданных на голосованиях за национальные правительства, нужно приписывать «террору» и «методам инквизиции», то такое утверждение не стоит принимать всерьез. Так как у народов, внутри которых возникли такие национальные движения, есть четко выраженное и высокое гражданское самосознание. Они боролись, проливали кровь и жертвовали бесчисленными жизнями ради своей свободы. Однако они никогда не склонялись: ни перед внешним врагом, ни перед внутренним тираном. Почему же тогда они не борются и не проливают кровь сегодня, чтобы свергнуть иго террора, который якобы притесняет их?

И еще одно: можно ли все же силой, принуждением и террором получить голоса? Да, даже достичь подавляющего большинства? Можно добиться стонов и рыданий, но никогда еще не было такого чуда, чтобы с помощью террора удалось бы достичь ликования и шумного восторга.

Итак, если у национального движения нет признаков режима диктатуры, что же тогда оно такое? Демократия? Нет! Это и не демократия тоже, ибо руководитель не выбирается массой. Демократия основывается на системе выборов. Но здесь ни один руководитель не выбирается голосованием. Руководство тут основывается на свободном верном подчинении и на свободном согласии.

Национальное движение представляет собой новую форму государственного руководства. До сегодняшнего дня этой формы не было. Я не знаю, какое окончательное имя она получит со временем. Во всяком случае, тут мы имеем дело с новым явлением в жизни народов.

Я полагаю, что в основе его лежит тот самый высокий душевный взлет народного сознания. Наконец, этот взлет охватит весь народ вплоть до последних корней его жизни. Это состояние внутреннего света. То, что до сих пор неосознанно и инстинктивно покоилось в душе народа, теперь входит в светлый свет сознания. Так вызывается состояние всеобщего душевного просветления, которое до сих пор было даровано только великому религиозному порыву. Но мы по праву можем назвать это состояние состоянием национальной, народной религиозности. Весь народ приходит к осознанию самого себя, к осознанию своей миссии и своего предназначения в этом мире. В истории народов мы до сих пор видели, как это состояние вспыхивало лишь на мгновение. Сегодня, однако, мы стоим перед длительным национальным феноменом.

В этом случае и руководитель тоже уже больше не «господин» и не «диктатор», который может делать все, «чего он хочет», который управляет народом по «собственному усмотрению». Он – выражение этого невидимого душевного состояния! Он – символ духовной позиции всего народа. Он делает не то, чего он хочет, но он делает то, что должно происходить. Однако сам руководитель в своей деятельности руководствуется не своими личными интересами, и не интересами соответствующего коллектива, но он действует в интересах вечного народа, вечной нации! Народы сегодня несут эту вечную нацию в своей душе. Только в рамках этих интересов как индивидуальные, так и общие интересы находят максимальную степень своего удовлетворения.

Первые шаги нашей организации

Новым этапом в развитии легиона стала его организация. Каждое движение, если оно не хочет оставаться аморфным хаосом, должно быть отлито в твердые формы.

Вся наша система основывается на организации в «гнезда». «Гнездо» охватывает от 3 до 13 человек. Во главе стоит руководитель гнезда. У нас нет «членов», то есть отдельных индивидуумов. У нас есть только «гнездо». Отдельный человек пребывает в общности гнезда. Организация легионеров состоит не из массы отдельных членов, а из определенного количества «гнезд». Мы с незначительными изменениями сохранили эту систему до сегодняшнего дня. Все-таки определенные изменения были необходимы, так как живая организация как ребенок, который постоянно совершенствуется. Таким образом, и одежду тоже нужно подгонять к нему по мере его развития. Большую ошибку совершают те, кто хочет представить себе организацию уже на последнем этапе ее развитии и с самого начала шьют ей одежду по той мерке, которая будет у нее только много позже, на более поздней стадии развития. Так же неправы и те, кто с самого начала шьют слишком маленькую одежду для своей организации. Они не думают о росте и развитии движения, и принуждают его мучиться с формами, которые ему больше не подходят.

Я не хочу здесь говорить детальнее о построении «гнезд». Я сделал это подробно в «Руководстве для гнезд». Но что побудило меня прибегнуть к этой системе? В первую очередь, это была необходимость.

Существовало большое различие между основанием «Лиги» и основанием легиона. Создание обеих организаций было в корне различно. Когда основывалась «Лига», в народе уже был сильный порыв. Этот порыв нужно было только соответствующим образом охватить и придать ему твердые формы. Когда был основан легион, в народе не было ни малейшего интереса к нам и нашему движению. Были лишь разбросанные по городам и деревням отдельные люди, которые стояли на нашей стороне.

Таким образом, я, само собой разумеется, не мог начинать с того, чтобы организовывать уездные комитеты и назначать уездных руководителей. Если человек едва ли может нормально организовать людей в одной маленькой деревне, он не будет способен руководить достойным образом целым уездом. Руководитель движения должен с большой точностью следить за реальностью и считаться с данными фактами. Теперь единственной ощутимой реальностью для меня был только отдельный человек. Бедный крестьянин, который терпел горькую нужду в своей деревне, несчастный, больной рабочий, ищущий и блуждающий интеллектуал – вот кто были мои люди.

Тут я дал возможность каждому отдельному человеку собрать вокруг себя круг людей, и стать тогда их руководителем. Он привязывал к себе стольких, скольких позволяла привлечь его душевная сила. Они-то и образовывали «гнездо». Он был руководителем их гнезда, но не я назначал его руководителем гнезда. Его собственные силы делали это и давали ему это положение. Он был руководителем не потому, что он этого хотел, но он был руководителем, потому что у него была внутренняя сила собрать вокруг себя группу людей, убеждать их и вести за собой.

Со временем мне удалось обучить ряд младших руководителей, которые не были «сделаны» таковыми, а были рождены для этого и действительно обладали командными качествами, которые я должен был только пробудить. Поэтому руководитель гнезда в нашем легионе – это фактор, на который можно полагаться. Сильно разветвленное гнездо этих руководителей гнезд образует как бы твердый каркас всей организации легионеров. Столпом, на который опирается вся структура легиона, был и остается руководитель гнезда. Если эти гнезда множатся, то они обобщаются под более высоким командованием: деревенская община, уезды, провинции.

Где я взял руководителей этих более высоких подразделений? Я их тоже не назначал. Я лишь говорил им: Идите! Завоевывайте народ! Организовывайте! Скольких вы соберете и поставите на ноги, столько и должно принадлежать вам. Над столькими вы и станете руководителями. Я только утверждал их на тех местах, куда их подняли их собственные силы и способности. Я сам начал с руководителя гнезда и так шаг за шагом поднимался до руководителя в деревне, в городе, в уезде. Но только в 1934 году, т.е. после семилетней, беспрерывной работы и отбора, я добился того, что смог утвердить первого провинциального руководителя.

Эта структура, которая исходит из гнезда, объединяет в себе еще следующие преимущества. Во-первых: она приносит жизнь в работу, она пускает в ход весь организм движения. В большинстве других организаций, которые разделены на комитеты и членов, в действительности только некоторые немногие члены комитетов всегда работают. Все другие, сотни и тысячи, не делают ничего. Но через эту структуру гнезд и через инициативу, которая предоставлена руководителям гнезда в рамках данных директив, чтобы благодаря усердию каждого гнезда добиться как можно больших успехов, работают все вместе. Никто не остается вне гнезда. Таким образом, каждый ежечасно должен трудиться и бороться. Вследствие этого все вопросы решаются легко. Есть целый ряд работ, с которыми не сможет справиться отдельный человек. Но и политическая организация слишком велика, чтобы ими заниматься. Там, к примеру, нужно выкопать колодец в деревне, починить мост и тому подобное. Один человек это вряд ли сделает. Большая организация не может этим заниматься. Но гнездо, с его 6, 8 или 10 членами – это как раз та единица, которая может делать такие работы. Гнездо, наконец, можно легко трансформировать. Оно может превратиться из политической боевой группы в рабочую ячейку и наоборот. Гнездо обучает руководителя. Измену или ошибки можно легче локализовать, и, наконец, гнездо – это место, где лучше всего может проводиться обучение. Так как в гнезде в большинстве случаев встречаются схожие люди, которые приносят с собой также приблизительно одинаковые дарования и одинаковую духовную позицию.

Здесь есть только друзья. Человек, который не может открыто высказать свои тревоги и заботы перед своим ребенком, – будь то из сдержанности, будь то, чтобы не сталкивать ребенка слишком рано с трудностями жизни, может здесь в гнезде, в кругу друзей, открыто говорить о своих нуждах и заботах. Но здесь он получает, если это должно быть, также замечания и наказания. Гнездо образует как бы маленькую семью легиона. Его основой является взаимная любовь.

В «Руководстве для гнезд» я дал этой семье шесть законов как путеводную нить для ее жизни. Гнездом не руководят по усмотрению руководителя гнезда, иначе это была бы диктатура. В нем работают согласно твердым законам.

1. Закон дисциплины. Будь дисциплинирован, легионер, только так ты можешь победить. Следуй за своим руководителем и в хорошие и в плохие времена.

2. Закон труда. Работай! Работай изо дня в день. Работай с любовью. Вознаграждение за твою работу – это не внешняя выгода, а только сознание: Я своей работой заложил камень в построение легиона и будущей Румынии.

3. Закон молчания. Говори мало. Говори только то, что необходимо. Говори только тогда, когда необходимо. Твое красноречие – это язык действия. Действуй и твори – пусть болтают другие.

4. Закон самовоспитания. Ты должен стать другим. Ты должен стать героем.

5. Закон взаимной помощи. Помогай своему брату, если его преследуют нужда и беда. Не оставляй его одного!

6. Закон чести. Иди только дорогой чести! Борись и никогда не будь подл. Пусть другие идут лживыми путями подлости. Лучше погибнуть с честью, чем победить подлостью!

Но я подчеркну еще раз, дорогие легионеры, и обращаю ваше внимание на это. Вечер собрания гнезда будет неполон, если вы подходите к нему холодно и в духе казармы. С командованием и фразами вроде: «Что вы сделали на этой неделе? Что мы еще должны сделать, то и это, все, до свидания!» вы ничего не добьетесь. Оставьте место для души и ее голоса! Оставьте в рамках нашего вечера также свободную минуту. Дайте возможность каждому товарищу с открытым сердцем рассказать о вещах, которые угнетают его жизнь. Вследствие этого его душа освободится и получит новую силу. Вы также должны делить и радости. Ваше гнездо – это место утешения, силы и радости. Ваш вечер товарищества удался тогда, когда вы все с радостным сердцем, с освобожденной душой идете домой и берете с собой твердую веру в ваш народ.

Гнезда объединяются в подразделения, либо по возрасту, либо по полу: Братья креста, юноши до 19 лет, и Мальчики креста, мальчики до 14 лет, подразделения девочек и женщин, кандидаты в легионеры и, наконец, легионеры.

Или с административной точки зрения: деревни, города, уезды.

Для этого нужны соответствующие управляющие, которые руководят деятельностью и гарантируют единство движения. Все это подробно рассмотрено в «Руководстве для гнезд».

Эту систему можно было бы упрекнуть, вероятно, в одном недостатке. Может показаться, что этим разрушается единство движения. Но эта опасность устраняется любовью и строгой дисциплиной, в которой воспитываются легионеры.

Клятва первых легионеров

Приближалось 8 ноября 1927 года, День Архангелов Михаила и Гавриила. Теперь мы должны были принести первую клятву. После долгих размышлений я нашел форму, которая может рассматриваться как истинное выражение нашего движения, выражение нашей связи с родной землей, небом и предками.

Я отправил моих легионеров по всей стране. Со всех славных мест, где проливалась наша кровь в жарких битвах за два последних тысячелетия, они должны были принести по горсти пропитанной кровью предков земли. Затем я торжественно перемешал землю и наполнил ею маленькие кожаные мешочки, которые сверху завязывались веревкой. Эти маленькие кожаные мешочки со святой, пропитанной кровью предков, землей легионеры должны были получить во время клятвы и отныне день и ночь носить их под одеждой на груди.

Наш журнал «Земля предков» опубликовал следующее сообщение о церемонии нашей клятвы:

«Утром 8 ноября 1927 годы мы, яссцы, с несколькими легионерами из других мест собрались в нашем доме. Числом нас было мало, но мы были крепки и сильны нашей непоколебимой верой в Бога и в его помощь. Мы были сильны нашей железной волей и нашим непреклонным решением выдержать любую бурю. Мы были сильны нашим полным отречением от земных радостей и развлечений. Этот отречение выразилось в нашем решении порвать со всем повседневным, со всей человеческой маловажностью и бороться только лишь за наш народ и за нашу веру.

Таким было душевное состояние тех, кто с нетерпением ждали часа клятвы. Они хотели принадлежать к первой штурмовой группе легиона. Можно представить себе, что наше настроение не могло быть иным, когда в белоснежных румынских национальных костюмах Ион Моца, Илие Гырняца, Раду Миронович и Корнелиу Джорджеску молча вошли в помещение. Там теперь стояли они, все, кто уже прошли тюрьму за тюрьмой и только на своих плечах пять лет несли дело национального движения.

В 10 часов мы в походной колонне в румынских национальных костюмах и медвежьих шапках, со свастикой на груди, отправились в церковь Святого Спиридона. Там была проведена служба поминовения князя Молдовы, Штефана Великого, князя Михаила Храброго, князей Мирчи и Иона, руководителей трансильванского крестьянского восстания Хории, Клошки и Кришана. Богослужение посвящалось также освободителями Авраму Янку, Тудору Владимиреску, королю Фердинанду и всем князьям и воинам, которые пали на полях сражений в борьбе за отечество.

В походной колонне мы возвращались в наш дом и пели гимн легиона. В доме состоялось торжественное принесение присяги первых легионеров. Земля предков! Праздник начался со смешивания земли с могилы князя Михаила Храброго из Турды, и молдавской земли из Рэзбоени, где Штефан Великий провел свою самую тяжелую битву. Эта земля снова смешивалась с землей из всех частей нашего отечества, где кровь отцов текла в жарких битвах, пропитала и освятила эту землю. Землю высыпали на стол и торжественно смешали. Под председательством Кристаке Соломона 26 легионеров принесли тогда присягу: Корнелиу Зеля Кодряну, Ион Моца, Илие Гырняца, Корнелиу Джорджеску, Раду Миронович, Кристаке Соломон, Георге Климе, Ион Баня, Виктор Силаги, Василе Марин, школьник Михаил Стелеску и другие».

Новая битва

В декабре 1927 года я начал новую битву. На этот раз речь шла о покупке автомобиля. Снова я применил испытанную систему: направить все силы на одну цель. Легионеры начали устраивать праздники, делать доклады, петь рождественские песни и помогать из их собственной, скудной денежной кассы. При этом особенно отличилось Братство Креста «Vrancea» из Фокшан, которое собирало 50 000 лей на празднике, на который приглашал генерал Макридеску. В знак признательности я поменял его имя на «Братство Креста Победы», которое оно носит еще сегодня. Через 2,5 месяца битва была выиграна победоносно. Мы за 240 000 лей купили в Бухаресте новую большую машину. Мы заплатили 100 000 лей наличными, остаток мы должны были выплатить за 12 ежемесячных взносов. Мы поехали на нашей «Косульке» – так ребята окрестили нашу новую машину – из Бухареста в Яссы. Когда мы въезжали в Яссы, была большая радость. Перед городом нас ожидали друзья и легионеры. Чтобы оплачивать ежемесячные взносы, мы основывали «Сотню». Каждый член этой «Сотни» обязывался целый год платить ежемесячно по сто лей. Конечно, дела со сбором этой «Сотни» шли не так легко. За два месяца едва ли нашлось 50 членов. Это были только бедные люди, мелкие служащие, рабочие и крестьяне, которые ежемесячно экономили эти 100 лей, буквально отрывая от своего рта, и приносили настоящую жертву. Группа наших девушек из Ясс и особенно союз девушек «Юлия Хашдеу» из Галаца принялись делать вышивки и продавать их, чтобы собрать деньги для нашей «Косульки».

Вопрос денежных средств

Что касалось денежных средств, то положение не выглядело плохим. Для своих скромных потребностей движение имело то, в чем нуждалось. От труда и взносов бедных, но самоотверженных людей собиралось примерно достаточно для того, чтобы движение могло жить и действовать. Все без исключения взносы были опубликованы в нашем журнале. Журнал был полон именами тех, которые пожертвовали 5 или 10 лей. Редко можно было найти того, кто мог пожертвовать 50 или 60 лей. Нашими банкирами были те, которые жертвовали 100 лей, и были членами «Сотни». Из ограничений, которые эти люди возлагали на себя в одежде и еде, набиралось столько, что движение при экономном бюджете могло нормально жить и развиваться.

Еврейская пресса, однако, с пеной у рта твердила: за какие средства покупают себе машины эти господа? Еврей, конечно, тут же превратил одну машину в несколько! Кто финансирует все это движение?

О, господа! Никто не финансировал его, кроме безграничной веры румын, большинство из которых были бедняками. В наших рядах нет капиталистов, которые финансировали бы нас.

Я дам хороший совет каждому руководителю партии: если он хочет, чтобы его движение стояло на здоровых ногах, тогда он должен энергично отвергать любое предложение финансирования его партии извне. Иначе его движение погибнет. Потому что движение должно быть устроено так, что только из веры и самоотверженности его членов и приверженцев оно должно получать столько, чтобы оно могло за счет этого соответствующим образом жить и развиваться. При нормальном и здоровом развитии движение не может расходовать больше, чем оно может производить и создавать. Насколько велики вера и самоотверженность его членов, настолько велики будут и приносимые ими взносы. Если все же этого не достаточно, то нельзя говорить: приобретайте деньги извне! Тогда нужно сказать: удвойте веру! Да, это ведь даже мерило! Где движение производит только мало, там будет мала и слаба также вера. И если оно совсем ничего не производит, то организация мертва, или вскоре умрет. Ибо тогда у нее отсутствует вера. Но если у нее нет веры, то ее победят те, у которых вера есть.

Мое личное материальное положение и положение моих товарищей становилось все труднее и тягостнее. Я зависел от помощи моего тестя, который из своего скудного жалования едва мог прокормить своих пятерых детей. Я жил со своей женой в одной комнате. Семья моего тестя из семи человек населяла две другие комнаты. Но мой тесть понимал мое положение. Никогда его большая любовь ко мне и к делу его народа не позволяла прозвучать даже единственному слову упрека в мой адрес.

Но я видел, как бремя это гнуло и подавляло его. Тогда мы решили, что я и дальше буду посвящать себя только движению, в то время как Моца с тремя другими «вэкэрештскими» товарищами должен был открыть адвокатскую контору. С помощью адвокатской практики они должны были в материальном плане встать на собственные ноги, и все трое хотели поддерживать также меня, так как движение нуждалось во всей моей рабочей силе.

Вскоре они взялись за работу. Однако непредвиденные трудности оказались у них на пути. Мы оглядывались назад: десять лет назад мы поступили в университет. Мы боролись из года в год на стороне многочисленных поколений студентов. За эти годы все нашли себе источник дохода, достаточно уверенно устроились. Остались только мы, одни мы, и стояли как дураки посреди этого общего водоворота. Хотя мои друзья были одаренными и трудолюбивыми, они едва могли заработать на скудный кусок хлеба. Они не могли стать адвокатами при государственной железной дороге, при муниципалитете или вообще в государственных структурах. Там есть места только для тех, кто предал наш боевой фронт и присоединился к политическим партиям. Вести процессы богатых евреев им запрещала их честь. Но румыны избегали конторы моих товарищей. Потому только бедные и нищие приходили туда в приемные часы и просили о совете и помощи. Это был тяжелый путь. Мы были отверженными и едва могли влачить нашу жизнь.

Лето 1928 года

Всю зиму напролет мы работали над организацией гнезд. Весной мы снова начали работать на кирпичном заводе в Унгени и в огороде госпожи Гики. Мы хотели построить новый дом. Мы не знали, могли ли мы еще долго оставаться в первом доме, который мы тоже построили сами, потому что против нас подали судебный иск, чтобы выставить нас на улицу.

Эта трудная работа сблизила нас еще больше. Мы чувствовали себя гораздо более связанными с рабочими, чем с теми, кто живет за счет труда других людей. Эта тяжелая работа в глине и грязи была ценнее для нашего воспитания, чем лекции университетского профессора. Здесь мы учились преодолевать трудности и закалять нашу волю. Мы закаляли наше тело и вели строгий, суровый образ жизни. У нас не было никакого другого удовольствия кроме внутреннего, душевного удовлетворения. Братство Креста из Галаца тоже приехало в Унгени и помогало нам.

Между тем Раду Миронович получил водительские права. Он на нашей «Косульке» регулярно возил из Ясс летних гостей на горные курорты Молдовы. Все же летом мне пришлось взять кредит в 110 000 лей в банке в Хуши. При этом мне пришлось, однако, заложить дом моего отца. Я разделил ссуженные деньги: часть отправилась в Унгени на кирпичный завод, вторая часть была определена для уплаты рассрочки за автомобиль, а остаток я использовал для публикаций и печатных изданий движения легионеров. До сегодняшнего дня я не смог вернуть этот кредит в банк, так что он за это время вырос до 300 000 лей, примерно 7500 марок.

Мы должны были зарабатывать деньги для легиона. Почти во всех городах Молдовы овощная торговля лежит исключительно в еврейских руках. Поэтому трем группам легионеров поручили торговлю овощами. Они покупали овощи у крестьян, которые приезжали в Яссы, нагружали нашу «Косульку» 300 – 400 килограммами овощей и как буря обрушивались на евреев. Наши легионеры снижали овощные цены наполовину.

В борьбе с лишениями и нуждой

Осенью мои материальные трудности начали почти сгибать меня. У меня больше не было одежды и обуви. С моей женой дела обстояли не лучше. С 1924 года она ничего больше не купила себе. Я ничего не мог ожидать от отца, так как он должен был заботиться еще о шести детях-школьниках. Беспрерывная борьба, которую он вел для народа, принесла ему только большие долги. От его жалованья ему оставалось лишь несколько тысяч лей, на которые он только с большим трудом мог содержать свою семью.

Тогда я собрал все свои силы и решил тоже заняться адвокатской практикой, посвящая себя как зарабатыванию на хлеб, так и движению. Я открыл в Унгени адвокатскую контору, которая давала мне очень скромный доход и едва ли покрывала наши незначительные жизненные потребности. Прошло уже шесть лет, как я резко сократил свои расходы и снизил свои жизненные потребности до крайнего минимума. Уже шесть лет я не посещал театр, кино, ресторан, танцы и развлечения. Сегодня, когда я пишу эти строки, прошло уже четырнадцать лет, за которые я ни разу не посетил подобные заведения. Я об этом не жалею. Но я жалею, что есть люди, атакующие меня, который вот уже четырнадцать лет ведет такую спартанскую жизнь, за то, что я, мол, жил и все еще живу «на широкую ногу».

В этой многолетней бедности, во все эти тяжелые и мрачные часы, которые судьба готовила для меня, моей крепкой опорой была моя жена. Она верно стояла на моей стороне, она делила все жесткие и горькие страдания со мной и терпеливо выносила любую нужду. Да, часто она буквально голодала, чтобы сделать мне возможной дальнейшую борьбу и помочь мне. Я никогда об этом не забуду.

Профессор Гаванескул получает святую землю предков

Был один человек, который внимательно следил за нашей деятельностью с самого близкого расстояния. Он интересовался нами. Это был старый ясский профессор педагогики, профессор Гаванескул, внушающая уважение фигура всей общественной жизни. С 1880 года он был профессором. Он однажды сказал нам: «Мне тоже очень хотелось бы получить такой мешочек с землей!»

10 декабря 1928 года я пригласил его в наш дом и передал ему перед легионерами как подарок легиона маленький мешочек с пропитанной кровью землей предков. Старый господин поднял седую голову и широко открыл светлые глаза. По его виду было понятно, что это было для него великим мгновением. Через несколько секунд торжественного молчания он сказал:

«Господа! Я не достоин принять эту святую драгоценность иначе как на коленях».

Он принял мешочек, стоя на коленях и молясь. Тогда мы тоже молча опустились на колени рядом с ним.

Осенью 1928 года Либеральная партия пала под натиском Национально-крестьянской партии, которая угрожала «насилием» и «революцией». Все же, после восьми горячих боевых лет люди Национально-крестьянской партии теперь остались победителями. Но уже вскоре они оказались тяжелым разочарованием для страны. Они начали красть точно так же как либералы. У них были публичные скандалы, как и у нее. Они начали терроризировать народ с жандармерией и полицией и стрелять в противников и недовольных, точно так же, как это делали либералы. У них были свои еврейские богачи, как у либералов. Но в особенной степени, однако, они попали в щупальца международной финансовой олигархии. Эта олигархия шаг за шагом взамен на гигантские займы грабила полезные ископаемые и богатства страны и набросилась на страну как кровожадный паук, чтобы высасывать из нее все соки.

3 и 4 января 1929 года

На 3 и 4 января я созвал в Яссах собрание. Это была первая встреча всех руководителей гнезд. Прибыло более сорока человек. Совещания происходили в доме генерала Тарновски. Он сам на торжественном собрании получил маленький мешочек с землей предков, пропитанной кровью его солдат и офицеров. Со слезами в глазах он принял этот ценный подарок и воскликнул: «Как бы мне хотелось своими глазами увидеть великий день румынского освобождения. Но я боюсь, что умру, не дожив до этого».

По этому случаю еще ряд легионеров дал клятву.

Из докладов, которые делал каждый из присутствующих, я смог убедиться, что наша организация очень хорошо зарекомендовала себя. Конечно, как и всегда, здесь сначала были свои трудности. Мне пока что было достаточно знать, что за один год согласно указаниям нашего журнала во всех социальных слоях и во всех частях страны образовались гнезда, которые работали удовлетворительно. Я сказал себе: твой метод сработал. Он правильный. Плоды обязательно будут. Для меня эта встреча была, прежде всего, перепроверкой моих собственных мероприятий. Теперь нам нечего было больше делать, кроме как неуклонно продолжать идти нашим прежним путем.

При этом случае я смог констатировать, что движение встало на прочную основу, прежде всего, в рядах молодежи. Кроме того, я понял, что динамичное воспитание, то есть, воспитание, связанное с действием, с деятельностью, намного превосходит статичное, т.е. только дидактическое воспитание. Мы решили применять эту систему еще полный год и не входить пока что в непосредственное соприкосновение с широкими народными массами. Мы не думали об участии в выборах.

В то же время был основан сенат легиона. Сенат легиона был форумом, который состоял из мужчин старше пятидесяти лет. Это были интеллектуалы, крестьяне и рабочие, которые вели строгий и безупречный образ жизни и неоднократно доказали свою верность и веру в будущее легиона. Также они обладали соответствующей дальновидностью. Сенат должен был собираться в решающие мгновения и вмешиваться всякий раз, когда мы нуждались в его совете и помощи.

Членов сената не выбирают. Они назначаются высшим руководителем. Быть членом сената легиона это наивысшая ступень, которую может достичь легионер.

Сенат составили следующие легионеры: Кристаке Соломон, генерал Макридеску, генерал Тарновски, Спиру Печели, полковник Камбуряну и Ион Бутнару. Через несколько месяцев знаменитый университетский профессор Траян Брэиляну тоже присоединился к сенату. Спустя пять лет, профессор Брэиляну займется научным изучением феномена легиона в своем журнале «Социологические заметки» и в замечательной и ясной форме попытается объяснить его.

ПУТЬ К НАРОДНЫМ МАССАМ

У моцев в Трансильвании

В горных лесах трансильванских Западных Карпат живет румынское племя моцев. История моцев столь же древняя, как горы. Два главных момента веками определяют их жизнь: бедность и борьба за свободу! Вся их жизнь была сплошной освободительной борьбой.

Твердая воля моцев никогда не была сломлена. Голос самых недавних героев этого племени, капитана Эмила Шианку и Амоса Фрынку, еще сегодня звучит над просторами бескрайних лесов.

В этих горах есть богатые золотые прииски. Издалека приезжают сюда эксплуататоры и наживаются. Но жители лесов остаются без хлеба и без работы. Голые серые скалы не приносят плодов. Ни кукуруза, ни хлеб здесь не растут. Единственное богатство – это золото, которое забирает чужой эксплуататор. Единственная возможность выжить – это заготовка дерева и изготовление деревянных изделий в далеких лесах. После войны моцев не только забыли, их еще и отдали в лапы самым бесстыдным еврейским ростовщикам. При охоте за прибылью евреи гнездились даже в этих лесах, в которые до сих пор никогда не вступала нога иностранца. Они начали высасывать соки из населения, из этих гордых горных крестьян, которые до сегодняшнего дня еще никогда не терпели над собой чужого господина. Единственная возможность жизни теперь отобрана у них. До самого сердца гор они поставили свои еврейские лесопилки и уничтожали святые, вечные леса. Не оставляли ничего, кроме голых скал.

И все это в Великой Румынии, в Румынии так горячо ожидавшейся национальной победы! Может ли быть большая трагедия? Десять веков они сопротивлялись давлению извне, чтобы затем погибнуть от голода и бедности в отечестве, которого они на протяжении тысячелетия ждали с пылким нетерпением. Это ожидание, эта стойкость была их единственной моральной опорой целое тысячелетие. У них не было хлеба, но они жили своей святой надеждой. Теперь эта надежда рухнула. И Великая Румыния тоже не принесла для этих людей новой жизни, триумфа, увенчания всех надежд после тысячелетнего горя, не принесла благодарности со стороны народа. Для этого требовалась бы душа Штефана Великого, а не души румынских политиканствующих пигмеев! Таким образом, Великая Румыния стала для моцев крушением всех надежд, падением в отчаяние и безнадежность.

Письмо одного учителя из Бистрицы произвело на меня настолько глубокое впечатление, что я решил сам поехать туда и увидеть все собственными глазами.

Сжав сердце ехал я по узкоколейке вверх по долинам Западных Карпат, по лесам, в которых смерть вела свой хоровод в бесчисленных битвах. На платформе я подошел к одному горному крестьянину. Одежда его состояла из одних заплаток. Это было выражение неописуемой бедности. Он продавал самодельные деревянные сосуды. Он предлагал их за бесценок! Его глаза глубоко запали в глазницы, щеки были впалыми. Его вид выдавал гордое спокойствие и покорность. Взгляд был робкий. Кто мог понять, тот видел боль и голод в этих глазах. Он видел замученного человека. Ни одна искра жизни не блестела больше в этих вызывавших сочувствие глазах. В них больше не было живого блеска.

Я спросил его: «Как вы тут поживаете?»

«Спасибо! Спасибо, хорошо».

«А как дела с кукурузой и картошкой? Растут?»

«Да, растут помаленьку».

«У вас есть все, что вам нужно?»

«Да, есть, есть!»

«Значит, вы живете неплохо?»

«Нет! Нет!»

Он несколько раз измерил меня взглядом и был, похоже, мало расположен к разговору. Кто знает, какие тяжелые мыслям и тревоги беспокоили его. Из врожденного расового благородства он не хотел жаловаться чужому человеку.

Наконец, я приехал в Бистрицу. Я посетил учителя, который писал мне, и на день остался у него. Он вел меня мимо жалких хижин моцев. Боязливые группки детей жались друг к другу, когда мы входили. Две, три недели, и один месяц и еще дольше – эти дети только и ждут своих родителей, которые на лошадях и телегах уехали, чтобы обменять мешок кукурузной муки на деревянные обручи и кадушки. Эти деревянные чаны и бочонки моцы продают в очень далеких местностях, где Господь Бог щедрее, чем здесь, наверху, в дремучих лесах Западных Карпат. За весь год крестьянин бывает дома только несколько месяцев. Остальное время – он в поиске кукурузной муки для своих детей.

Учитель сказал мне: «Даже при венграх чужаки не могли обосновываться у нас. Теперь здесь вы видите лесопильный завод еврейского общества из Оради (Гроссвардайна). Оно завладело всеми лесами и нещадно их вырубает.

Все свое бедственное существование моцы поддерживали обработкой дерева, изготовляя деревянные крышки, обручи и бочонки. Отныне они уже и этого не могут. Они буквально обречены на голодную смерть.

Голод и нужда принуждают их идти к еврею. А потом их принуждают валить их собственные, любимые ими леса и уничтожать их по еврейскому поручению. Они получают за эти изделия из дерева ежедневно зарплату в 20 лей! (50 пфеннигов). Вот что остается моцам от богатства их лесов, которое длинными эшелонами везут вниз по долине».

Учитель помолчал одно мгновение. Потом продолжил: «Когда однажды закончится древесина, то и нам с ней придет конец. Но есть еще кое-что, еще гораздо печальнее. Здесь на протяжении веков мы жили в этих лесах чистой жизнью. Но евреи принесли сюда порок и разврат. Смотрите, на этой фабрике есть более тридцати евреев. Когда по вечерам в субботу выплачивается недельное жалование, эти евреи цепляются к статным женщинам и стройным смуглым девушкам моцев. Они издеваются над ними, соблазняют или насилуют их. Так доходит до того, что наряду с нуждой и бедностью венерические болезни и душевные страдания опустошают наши деревни и разрушают всю жизнь.

При этом и слова сказать нельзя. Мы не можем предпринять даже самого тихого шага, потому что румынские политики настолько тесно связаны с этими евреями, что евреи стали тут всесильными. Власти в любом отношении находятся в их распоряжении. Если кто-то и решится выразить свое возмущение словами, то его тут же обвиняют с громким криком: «Вы разрушаете социальный порядок и братскую гармонию, в которой румыны всегда жили с миролюбивым еврейским населением!» Кричат: «Вы – не христиане, так как Иисус Христос ведь говорил: Люби ближнего своего, и даже врагу желай добра». Кто решается сказать хоть слово, того тут же арестовывают за «преступления против безопасности государства», как «подстрекателей к гражданской войне». Того ругают и бьют жандармы. Евреи – это господа, и они приказывают властям. А ты должен держать свой рот на замке и молча смотреть, как твой народ мчится навстречу пропасти. Наверное, было бы лучше, если бы Бог отнял у нас зрение, чтобы мы ничего больше не видели, и ничего больше не знали обо всех этих преступлениях против нашего народа».

Кровь ударила мне в голову. Снова возникла у меня мысль, не лучше ли было бы все же взять винтовку, подняться в горы и нападать оттуда на эту преступную шайку евреев и их пособников и безжалостно бить их. А что еще остается, если власти и законы этой страны допускают и защищают такие преступления против чести и будущего румынского народа? Что еще остается, если эти законы и подкупленные власти отобрали у нас какую-либо надежду на справедливость и освобождение от еврейского ига?

Когда я уезжал по узкоколейке из Бистрицы в Турду, директор Бистрицкого лесопильного завода зашел в то же самое купе. Это был жирный еврей, едва умещавшийся в свою одежду. По нему было видно, что он вел роскошный и необузданный образ жизни и не знал нужды. Я не думаю, что этот сорт людей хотя бы один раз в жизни действительно почувствовал, что такое голод.

На следующей железнодорожной станции на поезд сел молодой человек примерно моего возраста. С первого момента я увидел, что они оба хорошо знали друг друга. Они, очевидно, были друзьями.

Еврей налил из термоса кофе в чашку и вытащил несколько пирогов. Тогда он начал есть. Я заметил, как он жадно, подобно волку, глотал еду. Молодой человек получил кусок пирога и чашку кофе и начал есть, немного смущаясь. При этом он вел себя очень вежливо и подхалимски по отношению к еврейскому богачу и благодарил его за внимание. Это было примерно в пять часов утра. Утро еще толком не настало. Была пятница перед Пасхой, Страстная пятница. Гневно и возмущенно я спрашивал себя: кем мог бы быть этот молодой мерзавец? Сегодня все румыны постятся до вечера, а этот подлец жрет вместе с евреем, с палачом румынского народа, в Страстную пятницу поглощает еврейские пироги! Из беседы, которую оба вели друг с другом, я понял, что молодой румын был лесным инженером. Еврей ел с долгим чавканьем и рассказывал сальные анекдоты. Через некоторое время он открыл граммофон и ставил одну пластинку со шлягерами за другой. Я сидел в углу купе и слушал, не произнося ни слова.

Раздраженный, я смотрел в окно. Медленно наступал рассвет. Светало. Сгорбленные и молчаливые моцы со своими лошадьми спускались по дороге вниз в долину. Они двигались вниз на рынок в Турду и везли с собой мешок с марганцевой рудой, чтобы продать ее на шестьдесят километров ниже в долине. За вырученные деньги они покупали несколько килограммов кукурузной муки, чтобы принести их детям как пасхальный подарок. Это было единственной радостью, которую они могли доставить своим детям.

От боли и печали мое сердце сжимали спазмы. Этим еврейским эксплуататорам недостаточно того, что они отнимают хлеб у людей. Они еще и в этот самый святой день загрязняют и оскверняют также их бедность и их веру.

Когда, наконец, наступил светлый день, четыре глаза встретились. Мой взгляд пересекся со взглядом молодого человека. Я сразу увидел, что он узнал меня. Он был совсем смущен и не мог найти себе места. Тогда я тоже узнал его. В 1923 году он был национальным студентом и нашим соратником. Я видел, как он во время студенческой демонстрации маршировал в первом ряду. Тогда он пел:

«Мы хотим выгнать евреев из страны,

Или остаться, как бойцы, лежать на поле битвы!»

С горечью я сказал себе: если все молодые люди, которые борются сегодня за идеал, завтра станут такими как он, то наш народ должен погибнуть.

Лето 1929 года

Летом 1929 года я предпринял два больших похода с молодыми командами членов «Братства Креста» из Галаца и Фокшан. К ним добавились еще несколько легионеров. Я хотел вести их по дорогам, по которым я путешествовал уже так часто, хотел побыть с ними подольше, посмотреть на них и познакомиться поближе. Первым делом я хотел показать им красоту нашей страны. В этом и во всех более поздних походах, которые я проводил с легионерами, самым важным для меня было следующее: я хотел воспитать в молодых людях сильную волю. Поэтому я предпринимал длинные и далекие походы, нагружал их тяжелым багажом, маршировал с ними под дождем, ветром, при тропической жаре и по грязи по колено. Все по очереди. При этом часами было вообще запрещено разговаривать. Я хотел закалить легионеров. Так мы вели спартанский образ жизни, спали в лесу и ели самую простую пищу. Я обязывал их быть строгими с самими собой. Я намеренно создавал для них преграды. Я заставлял их взбираться на высокие, опасные скалы и пересекать бурные, глубокие реки. Я хотел сделать из них решительных и волевых людей, которые будут идти своей прямой дорогой и мужественно и неустрашимо справятся с любой трудностью. Также и поэтому я никогда не разрешал обходить преграды, но всегда требовал их преодолевать. Вместо слабого и неуверенного человека, который всегда сгибается под ветром, и который в количественном отношении преобладает у нас в политике и вообще во всех сферах жизни, мы должны создать для этого народа героического, боевого человека. Человека, который тверд и непреклонен.

Совместным обучением и воспитанием я стремился укрепить чувство солидарности и содействовать ему. Нужно пробуждать и укреплять дух сплоченности. Я смог увидеть, что совместное воспитание оказывает большое влияние на душевное состояние и дух человека. Оно приводит в порядок его часто запутанные и неупорядоченные мысли и приводит чувства в здоровый порядок.

Применением наказаний я стремился пробудить, наконец, чувство ответственности в отдельном человеке. Необходимо обучать мужеству, которое безоговорочно признает свою ответственность за свои поступки. Нет ничего более отвратительного, чем человек, который лжет и увиливает от ответственности.

Я наказывал всех провинившихся без исключения за каждый проступок. В Дорна-Ватре я наказал одного паренька, так как он вызвал стычку и конфликт в городском парке. В Дорна-Косэнешти произошло нечто худшее, не потому что это навредило нашей репутации, а потому что раскрыло безобразный душевный склад. Несколько юношей зашли в еврейскую корчму и потребовали сардин, хлеба и вина. После того, как они хорошо поели и выпили, они поднялись. Вместо того чтобы заплатить, один из них вытянул револьвер и в геройской позе пригрозил еврею, застрелить его, если он рискнет хоть пикнуть. Потом он угрожающе добавил: «Я из группы Корнелиу Кодряну!»

Я сурово наказал его за это. Если бы я не делал этого, то этот парень стал бы несчастным человеком, он, а не еврей, у которого он украл несколько сардин. В легионе штраф никогда не может вызывать обиду. Мы все можем совершить ошибку. Согласно нашей точке зрения наказание это ничто иное как обязательство, которое человек чести берет на себя, исправить свои ошибки и не совершать их больше. Если это однажды произошло, то человек после отбытия наказания снова так же свободен, каким он был раньше, и его больше не упрекают.

Взыскание, которое я накладываю, – это в большинстве случаев работа, которую должен сделать провинившийся. Я делаю это не потому, что работа несет характер наказания, а чтобы дать возможность провинившемуся возместить сделанное им плохое чем-то хорошим. Поэтому легионер всегда спокойно примет свое наказание и исполнит его.

Наше решение идти в народ

15 декабря 1929 года

Больше двух лет прошли с основания легиона. Количество гнезд выросло по всей стране. Теперь следовало усилить и ускорить начавшееся движение с помощью использования и активизирования этих скромных сил. Единственным законным путем, который дал бы нам возможность через государственные мероприятия решить еврейский вопрос, был политический путь. Условием этого пути было установление контакта с широкими народными массами.

Хорошо или плохо, привычно или непривычно, но это был единственный путь, который закон оставлял для нас открытым. Мы должны были рано или поздно вступить на этот путь. Таким образом, я с Лефтером и Потолей назначил первое общественное собрание легиона на 15 декабря в Тыргу-Берешты, на севере уезда Ковурлуй. Мы приняли это решение уже 8 ноября, когда в День Михаила, праздник легиона, ряд новых легионеров прибыл из всех частей страны для принесения присяги в Яссы.

Одновременно я послал Иона Баню в уезд Турда. Здесь он должен был вместе с Амосом Хорэтиу Попом начать агитационную кампанию для легиона и готовить собрание.

Вечером 14 декабря мы были в Берештах. На вокзале меня ждали Лефтер, Потоля, Танасе Антоки и другие. Это местечко было настоящим еврейским осиным гнездом. Один полуразрушенный дом клонился к другому, одна грязная лавка теснила другую. Единственная улица пересекала городок. В грязи можно было утонуть до лодыжек. Несколько сгнивших досок слева и справа от дороги образуют тротуар. Нас принял у себя Потоля. Когда я на следующее утро хотел выйти из дому, на пороге я столкнулся с майором жандармерии и прокурором. Они как раз прибыли из Галаца и сообщили мне, что я ни при каких обстоятельствах не могу проводить общественное собрание.

Я сказал им: «То, чего вы требуете, незаконно и несправедливо. В этой стране у каждого есть право проводить общественные собрания. Ваши действия – это акт произвола. Я никогда не подчинюсь вашему запрету. Я проведу назначенное собрание в любом случае!»

После долгих разговоров мне все-таки разрешили провести собрание при том условии, что мы не вызовем беспорядки.

Но какие беспорядки я мог бы вызвать? Неужели я стал бы выбивать окна и двери? Это было мое первое общественное собрание. Я как раз был заинтересован в том, чтобы это собрание прошло в полном спокойствии и порядке. И я ведь теперь никак не хотел лишиться права проводить дальнейшие собрания в будущем.

К установленному часу появились едва ли сто человек. От них я узнал, что прибыло бы гораздо больше людей, но жандармы задержали их в их деревнях. Собрание длилось не дольше пяти минут. Одну минуту говорил Лефтер, одну минуту Потоля и три минуты оставались мне. Я сказал: «Я приехал, чтобы провести здесь собрание, но власти силой помешали людям в деревнях прийти на это собрание. Поэтому я теперь вопреки всем официальным распоряжениям проведу еще десять следующих собраний. Приведите мне лошадь! Я хочу объехать верхом всю волость Хоринча и говорить к народу!»

Лошадь давала мне единственную возможность передвижения, так как все дороги превратились в море грязи. Через два часа мне привели лошадь. Я прыгнул в седло и поскакал. Лефтер с четырьмя легионерами следовал пешком. Я въехал верхом в деревню Мериа. За несколько минут вся деревня собралась на кладбище. Мужчины, женщины и дети. Я сказал им несколько слов, не развивая политическую программу.

Я сказал: «Мы все должны твердо стоять вместе, мужчины и женщины. Мы с нашим народом должны выковать себе новую судьбу. Уже близится час освобождения и возрождения нашего народа! Кто может верить, кто может бороться и жертвовать, того благословит его народ. Новые времена стучат в наши ворота! Мир, душа которого уже давно засохла, гибнет. Но рождается новый мир! Мир сильных, мир верящих! В этом новом мире каждый получит свое место. Не по своему школьному образованию, не по интеллекту, не по уму, а по своему характеру и по своей вере!»

Я поскакал дальше. Через четыре километра я приехал в деревню Сливна. Между тем наступил вечер. Люди ожидали меня на улице с горящими фонарями и факелами. У входа в деревню меня встретили легионеры с их руководителями гнезд. Здесь я тоже произнес несколько слов. Тогда я поскакал дальше до деревни Комэнешти. Легионеры сопровождали меня. Мы двигались по дорогам, на которых я еще никогда не бывал. Здесь в Комэнешти тоже вся деревня ожидала меня с факелами и фонарями. Ребята пели. Люди принимали меня, несмотря на свою партийную принадлежность, с большой радостью. Мы не были знакомы, но все было так, как будто мы издавна были друзьями. Вся вражда исчезла. Мы были лишь одной единственной большой рекой, одной душой, одним народом!

На следующее утро я поскакал дальше. Три всадника попросили сопровождать меня. Я им разрешил. Так мы теперь ехали верхом вместе. В следующей деревне, Ганешти, мы остановились у Думитру Кристиана. Это был мужчина примерно сорока лет, из-под кустистых бровей взгляды его стреляли как сверкающие лезвия меча. У него был вид настоящего гайдука. Думитру Кристиан уже во время студенческого движения был пылким борцом за наше дело. Он сразу выпряг лошадь из своей телеги, надел на нее седло и поскакал с нами.

От деревни к деревне наше количество росло. Скоро нас было уже двадцать всадников. Все мы были молоды, от 25 до 30 лет. Самым старым в нашем отряде был Кикулицэ из Кавадинешт, ему было около 45 лет.

Когда нас было уже так много, мы почувствовали, что нам нужен отличительный знак, униформа! Так как у нас не было других возможностей, мы просто прицепили к нашим шапкам индюшиные перья. Когда мы с песнями скакали вдоль холмов, которые широко окаймляли Прут, где столько раз скакали, сражались и проливали кровь наши предки, нам показалось, что мы тени тех, которые веками защищали землю Молдовы от натиска Азии. Великие мертвые давних времен и нынешние живые стали одной душой, образовали великое единство, о котором уже на протяжении веков пели ветры над холмами: единство румынского народного духа!

Весть о нашем приближении передавалась из уст в уста по всем деревням с быстротой молнии. Всюду нас ожидались с радостью. Каждый, кто встречался нам на пути, спрашивал нас: – Господин, когда вы приедете, наконец, и к нам в деревню? Вчера стар и млад ждали вас до поздней ночи!

Когда мы пели в деревнях или обращались к людям, я чувствовал, что я своими словами проникаю в такие глубины их души, куда политики с их заимствованными программами никогда не смогут пробиться. В эти души я закладывал фундамент для нашего движения легионеров. Никакая сила не сможет снова вырвать их из этих глубин души.

В четверг в Берештах каждую неделю был базар. В десять часов утра 50 всадников появились на холмах перед местностью. Мы собрались и с пением поскакали длинной колонной вниз. Нас приняли с большим воодушевлением. Румыны радостно выходили из своих домов на улицу. Они ставили на дорогу большие ведра с водой. По старому обычаю это должно было принести нам благословение и удачу. Мы собрались во дворе Нику Балана, где должно было произойти собрание. Теперь тут собралось больше трех тысяч человек. Тем не менее, мы не проводили собрание. Я раздал некоторым из всадников, которые сопровождали меня, маленькие подарки на память. Нику Богату я подарил мою табакерку, которую я сам сделал в тюрьме Вэкэрешти. Старый Кикулицэ получил свастику. Лефтера и Потолю я включил в «Высший совет легиона». Нику Балан был приглашен в генеральный штаб в Ковурлуй. Думитру Кристиана я назначил главным руководителем легионеров долины Хоринча.

Эта долина с ее людьми и приветливыми местами осталась мне дорогой до сегодняшнего дня. Здесь наряду с Фокшанами был заложен второй столп фундамента моего легиона.

В Лудоше на Муреше в Трансильвании

В пятницу перед Рождеством в пять часов пополудни мы на нашем автомобиле поехали в Лудош. Нас было четверо: Раду Миронович, который был за рулем, Эмил Еремиу, другой знакомый и я.

Страшный мороз остановил все движение поездов. Этой ночью нам пришлось перенести неописуемый холод. Его едва ли можно было выдержать, хотя мы до отказа набили машину соломой и зарылись в нее до пояса. Мы ехали по направлению Яссы-Пятра-Нямц-Долины Бистрицы. В четыре часа утра мы достигли водораздела Карпат. В Сочельник в одиннадцать часов мы смертельно усталые прибыли в Лудош. Сначала мы хорошо выспались. На следующий день, это было Рождество, мы пошли в церковь, потом осмотрели городок. Он немного больше Берешт, и лежит примерно в сорока километрах к юго-востоку от столицы уезда Турды (Торенбург). Лудош полон евреями, хотя и не так сильно, как Берешты. В этом местечке тоже обосновался Иуда и раскинул свою сеть как паутину по всему румынскому краю. В петли этой сети ловит он бедных крестьян, высасывает из них все соки и лишает всего их добра. На второй день Рождества мы продолжили путь. Сначала машина ехала с десятью легионерами, потом меня сопровождали около двадцати всадников. Среди них были Амос, Никита, Колчериу, профессор Матэй и другие. У всех нас на шапках были индюшиные перья.

Люди, встречавшие нас на улицах, смотрели на нас с удивлением и не знали, что это должно было значить. Но мы скакали дальше с гордо поднятой головой, как будто нас призвали высшие силы. Мы чувствовали, что мы приходим от имени румынского народа! По приказу народа и для этого народа скачем мы!

В Геце, Глигорешти и Гура-Ариешулуи народ сбегался как в долине Хоринча. И здесь мы тоже не развивали политическую программу. Мы только говорили им:

«Смотрите, мы пришли к вам из Молдовы, чтобы призвать вас к новой жизни! Мы хотим пробудить вашу измученную душу. Довольно тысячелетнего рабства, несправедливости и могильного тлена! Великая Румыния возникла из тяжелых жертв. Но иностранное господство и старая несправедливость еще продолжаются и в новой Великой Румынии. За десять лет вечно сменяющиеся румынские правительства не смогли залечить наши раны, которые все еще причиняют нам боль. Они также не устранили многовековую несправедливость. Они дали нам внешнее, формальное единство, разумеется! Но они разорвали нашу душу на бесчисленные политические партии. Под землей, тем не менее, уже прорастает возрождение этого народа. Это возрождение вырвется как вулкан и ослепительно осветит тьму нашего прошлого и тьму нашего будущего своим ярким светом. Тот, кто верит, тот победит!»

Снова я почувствовал, как я спустился в глубины души народа. Хотя сотни километров разделяют этих людей, хотя между ними лежат многовековые границы, здесь я нашел ту же самую душу как в долине Хоринча на берегах Прута. Я нашел здесь, в сердце Трансильвании, и там, у Прута, душу моего народа! И я чувствовал: здесь никогда нельзя будет провести границу! Эта душа как живая течет с одного конца народа к другому, с одного конца страны к другому. Она простирается от Днестра до Тисы. Никогда эта душа не замечала пограничных столбов, поставленных человеческой рукой. Эта душа как подземная река. Она течет в глубинах земли по собственным законам и не беспокоится о заборах и стенах, которые сооружают люди на поверхности земли. Там на тех святых глубинах я не находил ни партий, ни вражды, ни столкновений личных интересов. Там я не находил раздора, братоубийственной войны. На этих святых глубинах я находил только одно: согласие и единство!

На третий день Рождества мы продолжили путь. Перед церковью мы остановились и тихой молитвой помянули князя Михаила Храброго *) [*Князь Михаил Храбрый, или Михай Храбрый в 1601 году в первый раз объединил все княжества (Валахия, Молдова, Трансильвания) под своим господством. Он был коварно убит около Турды (немецкое название Торенбург) в октябре того же года.]. Мы помянули борца Хорию и тех, кто погиб вместе с ним. Мы помянули Аврама Янку. Они должны знать это, что мы, молодые, шагаем сейчас по земле, на которой когда-то их тела колесовали и четвертовали за их народ. Был день Святого Штефана, 26 декабря. В церкви мы зажгли свечу в память о Штефане Великом.

Куда бы ни вела моя дорога, какую борьбу бы мне ни пришлось выдержать: пока я чувствую над собой дух Архангела Михаила и подо мной тени дорогих товарищей, двадцати погибших легионеров **) [До 1936 года погибло 20 легионеров. С тех пор многие из них были убиты коммунистами и жандармами. Прежде всего, сам Корнелиу Зеля Кодряну, который погиб 30 ноября 1938 года, и Ион Моца, который вместе с Василе Марином геройски погиб 13 января 1937 года при Махадаонде в Испании, сражаясь в войсках Франко.], я чувствую по правую руку от себя дух Штефана Великого и его сверкающий обнаженный меч!

В Бессарабии

20 января 1930 года я отправил Тоту Крынгану и Еремиу с группой и нашей машиной в уезд Текуч. Я сам с моими всадниками 25 января опять был в долине Хоринча. 26 января мы покинули Рогожены и вечером на конях въехали в Оанчу. В обеих деревнях собравшееся население встретило нас с большой любовью и радостной надеждой. В Оанче нас любезно приняла семьей Антоки. На следующий день, в понедельник, в Кагуле был еженедельный базарный день. Я решил: мы должны скакать в Бессарабию. Там кишит евреями. Они ведут себя дерзко и вызывающе. Здесь, как во всех остальных бессарабских местечках, евреи являются коммунистами. Коммунистическое стремление к власти совпадает с мечтой еврейства о мировом господстве над христианскими народами. Ведь евреи – это «избранный» народ, и это грядущее мировое господство Иуды образует фундамент всей еврейской религии. Только победа коммунизма сможет окончательно погубить наше государство и полностью отдать его в руки евреям.

Вечером я сшил несколько белых полотняных крестов. Кресты были длиной примерно 20 сантиметров. Я прикрепил их всадникам на грудь. Мне самому дали маленький деревянный крест, который я должен был нести в руке. Так я скакал навстречу безбожному еврейскому отродью и набрасывался на него. Следующим утром я с тридцатью всадниками пересек Прут. В правой руке я держал маленький деревянный крест. Проскакав несколько километров, мы рысью помчались к городу. Христиане выходили из своих домов и следовали за нами. Они не знали нас, но они замечали белые кресты на нашей груди и перья на наших шапках, и тогда они все понимали. Мы скакали верхом по улицам с песней «Проснись, румын, проснись!»

На главной площади мы остановились. Скоро вокруг нас собрались 7000 крестьян. Никто из них не знал, кто мы и чего мы хотим. Но все чувствовали, что мы отправились в поход ради их освобождения. Я говорил к ним в том же духе, как говорил в долине Хоринча и в Турде. Уже через две минуты через внимательно слушающую толпу протиснулись представители властей с полицейским офицером Поповым во главе. Они прервали меня. Офицер полиции закричал мне: «Вам запрещено проводить такие массовые собрания в общественных местах!» Представители местных властей соглашались с ним и взволнованно кричали: «Прекратите! Немедленно прекратите! Вы не можете продолжать выступление!» Но народ, разозленный и возмущенный, бросал свои возгласы и непременно хотел слышать меня.

Тут я вмешался: «Дорогие крестьяне!», очень спокойно сказал я, «это, к сожалению, именно так. Законы страны запрещают нам проводить собрания в общественных местах. Давайте пойдем на окраину города или к кому-то на большой двор».

Я дал знак всадникам, и мы поскакали прочь из города. Оцепление полицейских удерживало крестьян. Через несколько минут путь нам преградило отделение солдат. Они примкнули штыки и не пускали нас дальше. Во главе отряда был полковник Корня. Он вытянул пистолет, навел на меня и закричал: «Стой! Ни шагу больше, или я выстрелю!»

Я остановил лошадь и сказал:

«Господин полковник! Почему это вы собираетесь стрелять в меня? Я не сделал ничего противозаконного. И если уж на то пошло, то у меня тоже есть пистолет. Но я пришел сюда не для того, чтобы в кого-то стрелять, тем более, в румынскую армию».

Моя речь была напрасна. Целый час я стоял перед отделением солдат и сносил все только мыслимые унижения и оскорбления. Я мог бы дать им тот же самый ответ и вытащить пистолет, тогда трупы были бы с обеих сторон. Мне пришлось собрать все мои нервы в кулак и постоянно сдерживаться, иначе я попал бы в еще куда более плохое и более печальное положение. Иначе я, румынский националист, с оружием в руках дрался бы с румынской армией на радость евреям-коммунистам.

Тут полковник вытащил саблю и начал бить ею нас и наших лошадей. Солдаты стали колоть нас штыками. В этот момент появился префект. Я слез с лошади и последовал за ним в здание префектуры. Префект был цивилизованным человеком и вел себя очень благородно. Вскоре там появился и полковник. Тогда я сказал ему: «Господин полковник, я уважал вашу форму, но не вас! Поэтому я не дал вам надлежащий ответ перед народом. Но это ничего не меняет. В будущий понедельник мы снова встретимся на том же месте». Потом я повернулся к нему спиной и ушел.

Один солдат привел мне мою лошадь. Кристиан и Кикулицэ ожидали меня перед зданием префектуры. Они тоже привели своих лошадей. Тогда мы запрыгнули в седла и медленно поскакали назад. Полицейские преследовали нас и гнали нас к городу. Евреи выползали из своих дыр и смотрели нам вслед с насмешливыми ухмылками.

Перед городом мы столкнулись с другими всадниками. Все были подавлены и огорчены поражением. В нескольких шагах дальше к нам подошло несколько крестьян, и спросили, кто же мы такие на самом деле.

«Идите и скажите всем людям», отвечал я им, «что мы вернемся в следующий понедельник. Все в уезде, кто называет себя румыном, должны прийти в Кагул!»

Мы потерпели тяжелое поражение. Теперь мы не могли больше петь. В молчании мы поехали назад. Никто не произносил ни слова. Добравшись до Оанчи, я написал десять рукописных воззваний. В них я сообщал, что 10 февраля мы снова собираемся прискакать в Кагул. Я передал воззвания десяти всадникам и поручил распространить их по всему уезду. А мы сами тут же снова поскакали назад в Ганешти к Кристиану, куда добрались только в полночь. Дорога была плохой. Было настолько темно, что ничего нельзя было видеть даже в двух шагах. Так мы поехали туда. Спереди снег хлестал нас в лицо. На наших плечах тяготело бремя поражения и прижимало нас к седлам.

Мы переночевали у Кристиана. Следующим утром я поскакал в Берешты. Оттуда я отдал приказ легионерам из Галаца, Бухареста, Фокшан и Ясс. В этом приказе я сообщил им о нашем поражении в Кагуле. Затем я подчеркнул, что наш долг чести в том, чтобы непременно исправить эту неудачу. У нас просто не было никакой другой возможности, кроме как вернуться назад в Кагул и добиться полной победы!

Я дал приказ собраться в как можно большем количестве, и самое позднее вечером в воскресенье прибыть на построение в Оанчу. Также группа Бани и Еремиу, которая пребывала в уезде Текуч, была извещена. Потом я написал своему отцу и попросил его тоже приехать и поддержать нас. Легионеры собрали необходимые деньги на проезд для меня, чтобы я смог приехать в Бухарест. В Бухаресте я пришел на прием к заместителю министра внутренних дел Иоаницеску и рассказал ему, что произошло в Кагуле. Я просил его о разрешении провести в Кагуле новое собрание. Я подал ему написанное заявление и обещал, что постараюсь, чтобы собрание прошло в самом полном спокойствии и порядке. Разумеется, я поставил условие: власти в Кагул ни в коем случае не должны были провоцировать меня. После того, как от меня потребовали еще несколько разъяснений, мне дали разрешение. Собственно, мне по закону вовсе не нужно было это разрешение. Но я хотел на всякий случай обезопасить себя и опровергнуть все возражения властей Кагула.

В воскресенье утром я снова был в Оанче. Лефтер отправился в Кагул, чтобы договориться с местными властями о месте сбора. Весь город кипел от возбуждения. Власти получали сообщения, в которых говорилось, что крестьяне тысячами пустились в путь из всех частей уезда, чтобы принять участие в собрании в Кагуле. В течение дня из Фокшан прибыли две машины с Кристаке Соломоном и Бланару. Из Турды приехали Мога и Никита. Из Ясс прибыла группа легионеров с Баней, Ифримом и священником Исикие. Из Галаца приехал Стелеску с молодой командой «Братьев Креста». Один делегат студентов-легионеров приехал из Бухареста, и из Фолтешти прибыли гнезда легионеров с их руководителем Пралей. Легионеры приходили пешком, приезжали на лошадях и на телегах из Берешты и долины Хоринча. Приехал и мой отец. К вечеру более трехсот легионеров прибыли на перекличку в Оанчу. И все еще приезжали новые.

Так как я опасался, что власти ночью разберут понтонный мост через Прут, чтобы не дать нам перейти реку, я направил легионеров всю ночь охранять подходы к мосту с обеих сторон.

В понедельник рано поутру я послал в Кагул Потолю с 50 легионерами. Они должны были дежурить там целый день. Евреи старались предотвратить собрание даже в самый последний момент. Тем не менее, это уже не было возможно. В десять часов мы выстроились походной колонной и через Прут вступили в Кагул. В голове колонны примерно сто легионеров в зеленых рубашках ехали верхом. Они несли знамя. На шапках у них покачивались индюшиные перья, а на груди светился белый полотняный крест. Мы были похожи на крестоносцев. И мы хотим быть крестоносцами, рыцарями, идущими на бой от имени креста против безбожных еврейских сил, чтобы освободить Румынию.

Прибыли легионеры с их знаменем. В длинной походной колонне они шагали за всадниками. Затем следовали примерно восемь подвод, на которых всегда сидели четыре, пять или даже шесть человек, преимущественно жители Оанчи. Здесь тоже было знамя. В общем и целом все выглядело так, как будто мы выезжаем на битву. Когда мы достигли края города, нас встретила необозримая масса людей. Все обнажили голову. Без криков «Ура!», без музыки, в торжественном молчании встречали нас люди. Молча мы проехали через бескрайние толпы крестьян. Со слезами на глазах они безмолвно поднимали руки и приветствовали нас.

Эти бессарабские крестьяне тоже не почувствовали никакого улучшения своих условий жизни после окончания войны. Освобожденные от русского угнетения, они попали теперь в еврейское рабство. Их буквально отдали в руки евреям как объект эксплуатации.

Уже двенадцать лет еврейские коммунисты эксплуатируют этих крестьян таким способом, на который не пошел бы наихудший тиранический режим в мире. Города и местечки этой провинции – это настоящие гнезда скопления пиявок, удобно устроившихся в истощенном теле крестьянства и сосущих его кровь.

Но вершина бесстыдства и дерзости состоит в том, что эти еврейские коммунисты Бессарабии вдруг превратились в борцов за права эксплуатируемого народа и выступают против террора, от которого якобы страдает этот народ.

Апогеем наглости является, пожалуй, следующее: эти пиявки, опухшие от крови, которую они высосали из румынского народа, в своих еврейских газетах, прежде всего «Adevarul» и «Dimineatza», вещают так:

«Мы (пиявки) всегда жили и вплоть до сегодняшнего дня живем в братстве и самом прекрасном согласии с румынским народом. Но определенные враги народа и враги государства, определенные проклятые ультраправые хотят разрушить эту прекрасную гармонию».

Примерно 20 000 крестьян явились на наше собрание. Наверняка Кагул со дня своего основания еще не видел так много людей. И все это без больших призывов, без газет, без пропаганды. Торжественное настроение лежало на всем собрании. С одной стороны собрания выстроились всадники. На другой стояли легионеры, которые пришли пешком.

Крестьяне слушали с обнаженными головами. Ни одно резкое слово, ни один возглас не мешал торжественному собранию. На этот раз полковника Корня нигде не было видно.

Я обращался к этим бессарабским крестьянам, по лицу которых было видно, что они жаждали слов утешения. Я знал, что не я призвал их сюда в Кагул в таком большом количестве, а огромная нужда, которую им приходилось терпеть.

Я выступил очень коротко и сказал примерно так:

«Мы не покинем вас! Мы никогда не забудем, в каком тягостном, еврейском рабстве вы томитесь. Вы должны быть свободны! Вы должны сами распоряжаться трудом ваших рук, вашим урожаем и вашей землей! Утренняя заря нового дня для нашего народа начинается. В борьбу, которую мы начали, вы должны принести только одно: веру и верность! Верность вплоть до смерти! И вашей наградой должны стать справедливость и освобождение!»

После меня говорили Лефтер, Потоля, Баня, Ифрим, священник Исикие и Кристаке Соломон. Последним выступил мой отец. Целых два часа обращался он к крестьянам. Мой отец был бесподобен с его народным языком, с ясностью и глубиной его речи.

Потом я попросил крестьян в самом большом спокойствии и порядке возвращаться в их деревни. Я обратил их внимание на то, что мы окажем евреям очень большую услугу, если это торжественное собрание закончится хотя бы одним, пусть даже самым маленьким инцидентом.

Со всех сторон это нам навстречу радостно звучало: «Храни вас Бог!»

Сопровождаемые верой и любовью этих крестьян, мы поскакали к Оанче. Там мы расстались друг с другом. С того дня в Кагуле мой отец тоже вошел в движение легионеров.

Люди расходились в полном спокойствии и порядке. Наше движение добилось полного успеха, который даже еще усиливался благодаря спокойствию и порядку, с которым все произошло. Но евреи из Кагула любой ценой хотели скандала, беспорядков и толпы. Они надеялись, что скомпрометируют таким путем наше движение и побудят правительство принять меры против нас.

Когда они увидели, что крестьяне спокойно расходились, они применили следующий метод: два еврея сами разбили витрины их собственного магазина. Конечно, их к этому подстрекал раввин, и вся еврейская пресса немедленно закричала бы на следующий день: «Большие беспорядки в Кагуле! Государство теряет уважение перед лицом всего цивилизованного мира!» К счастью, властям и моим людям удалось поймать обоих евреев именно в тот момент, когда они били витрины своего собственного магазина. Их сразу отвели в полицейскую префектуру.

Я упомянул это само по себе незначительное событие, так как оно имеет важное значения для всех, которые хотят узнавать и разгадывать евреев и их дьявольские методы борьбы. Евреи могут поджечь целый город, чтобы обвинить в этом бесчестном поступке своего противника, скомпрометировать его, нанести смертельный удар и уничтожить то движение, которое могло бы, вероятно, привести к полному решению еврейского вопроса. Поэтому я напоминаю всем легионерам, чтобы они не дали себя спровоцировать и не совершали необдуманных поступков. Мы победим только тогда, если будем хладнокровно сохранять самый строгий порядок. Выходки и беспорядки всегда означают борьбу не с евреями, а борьбу и конфликт с нашим собственным государством. Однако ведь именно евреи хотят добиться того, чтобы мы с нашим государством жили бы в постоянных трениях и конфликтах. Ибо государство в любом случае сильнее нас, и оно, наконец, разгромит и раздавит нас. А евреи будут смотреть на это как непричастные зрители, и потирать руки.

В Яссах у ворот дома меня ждала моя собака Фрагу. С 1924 года эта собака была моим другом и товарищем во всей борьбе.

Я занялся всеми текущими вопросами и отвечал на письма, которые передавал мне Баня. Баня был редактором корреспонденции в легионе. За два последних года он настолько хорошо усвоил мое видение и понимание дел, что в то время, когда я редко бывал в Яссах, мог самостоятельно делать большую часть работы.

Снова в Бессарабии

Я пробыл дома лишь несколько дней, когда крестьяне из Бессарабии принялись посылать ко мне делегации, письма и телеграммы и просить, чтобы я вернулся. Едва ли можно себе представить, с какой преисполненной надежды, святой преданностью эти крестьяне ощущали свою связь с нашим движением. Через две недели после нашего первого появления в Кагуле известие о легионерах с быстротой молнии распространилось среди всего христианского населения Бессарабии. От деревни к деревне до берега Днестра проникала эта весть. Она пробудила их сердца и зажгла их.

До настоящего момента они возлагали все надежды на Национально-крестьянскую партию. Они думали, что, если их партия получит в свои руки власть, то она принесет им справедливость. После того, как они восемь лет страдали, боролись и верили в эту партию, они испытали ужасное разочарование: они видели себя преданными и обманутыми. За очень звучным именем «Крестьянская партия» стояло еврейство со своими интересами. «К румынскому крестьянину с еврейскими зубами», так метко назвал румынскую Национально-крестьянскую партию профессор Куза. У любого сжималось от боли сердце при взгляде на крушение веры в сердцах крестьян, когда теперь через восемь лет им пришлось понять, что их обманули.

Так мы скоро снова были в Берештах. Оттуда мы на машине вдоль Прута поехали в Рогожены. Тут меня ожидало более двухсот всадников. Штефан Морару и старик Коса привели их.

«Мы должны скакать до Днестра», сказал один.

«Конечно, мы так и сделаем», ответил я ему. В первый раз ко мне при этом пришла мысль проскакать по всей Южной Бессарабии, от Тигины вниз до Аккермана (Четатя-Албэ, буквально «Белая Крепость», ныне Белгород-Днестровский).

По возвращению в Яссы, эта мысль занимала меня день и ночь: как ты это устроишь, чтобы проскакать верхом всю Бессарабию вплоть до устья Днестра, чтобы продвинуться до Черного моря. Единственная проблема ломала мне голову: что нужно сделать, чтобы власти не мешали нам? Что ты должен делать, чтобы не вступать в конфликт с государственной властью и армией?

Тогда у меня родилась следующая мысль: я решил создать новую национальную организацию, которая должна была бороться с еврейским коммунизмом. В этой большой национальной организации «Легион Архангела Михаила» должен был образовывать как бы становой хребет. Она должна была охватывать помимо всех партий также другие боевые молодежные организации. Мы надеялись, что таким путем мы захватим Бессарабию.

В зале для заседаний нашего дома я обсудил этот вопрос с легионерами. Мы искали подходящее имя для этой новой организации. Некоторые предлагали дать ей имя «Антикоммунистическая фаланга». Другие, в свою очередь, называли другие имена. Тут Крынгану произнес: «Железная Гвардия»!, «Garda de Fer». Конечно, именно таким и должно было быть ее имя!

Теперь мы приступили к подготовке этой антикоммунистической акции. Когда я говорю «коммунист», я в первую очередь всегда подразумеваю еврея.

Чтобы получить разрешение на марш по Бессарабии и избежать столкновений с местными властями, я попросил аудиенции у тогдашнего министра внутренних дел Александру Вайда-Воевода. После Ионела Брэтиану он был вторым видным политиком, с которым я встретился. Наша беседа продолжалась три полных часа. Я сразу понял, что министр был абсолютно неверно проинформирован как о нас, так и о еврейском вопросе. Он рассматривал еврейскую опасность неправильно. Он считал нас радикальными антисемитскими путаниками, которые хотели решить еврейский вопрос битьем окон. Я попытался ясно изложить ему, как мы видим еврейский вопрос. Я показал ему, что решение еврейского вопроса это проблема жизни или смерти для румынского народа. Я показал ему, что количество евреев в нашей стране стало прямо-таки разрушительным, и что евреи затопляют и подавляют румынское среднее сословие в румынских городах. Я кратко представил ему пропорции численности евреев и христиан в нескольких городах, например, в Бельцах, Кишиневе, в Черновцах и в Яссах. Я указал на большую еврейскую опасность в школах. Здесь подрастает чуждый народу правящий слой. Здесь извращается румынская культура и готовится ее полное уничтожение. Затем я указал на пути, которые мы хотели бы использовать для решения еврейского вопроса.

Министр внутренних дел понял меня с первой минуты и сразу догадался, о чем шла речь. Но хотя человеку такого высокого уровня как Вайда-Воевод не понадобилось много времени, чтобы понять суть вещей, я все равно не думаю, что он когда-нибудь поймет нас полностью. Это все равно так: глаза 1890 года видят иначе, чем молодые глаза 1930 года. Есть воззвания, мероприятия и безмолвные приказы, которые слышат и понимают только молодые люди, так как они направлены только к молодежи. У каждого поколения есть свое определенное задание в этом мире. Поэтому у Вайда-Воеводы, пожалуй, тоже не было полного доверия к нам. Я получил разрешение на нашу большую поездку верхом по Бессарабии. Однако, само собой разумеется, я должен был пообещать позаботиться о полном спокойствии и порядке.

Несколько дней спустя я написал воззвание ко всей молодежи страны.

Беспорядки в провинции Марамуреш

В то же самое время началось большое движение в провинции Марамуреш. Эта часть страны – область, над которой смерть распростерла свои темные крылья. Также и здесь евреи проникли в деревни. Румыны и здесь тоже живут в еврейской кабале. Ввиду еврейского нашествия они удаляются все дальше и исчезают медленно и постепенно. Им теперь приходится свои унаследованные от отцов имения, которые со дней основателя Молдовы, воеводы Драгоша Водэ, были в руках их предков, оставлять жадным еврейским зубам. Никакое правительство не заботится о них. Никакой закон их не защищает.

В начале июня 1930 года телега, запряженная двумя лошадьми, остановилась перед моим домом в Яссах. Два священника, один крестьянин и его сын спустились с нее. Я попросил их войти. Они представились: священник Ион Думитреску, священника Андрей Беринде и крестьянин Никоарэ.

«Мы приехали на телеге из Марамуреша», сказали они, «и ехали две недели. Мы оба священники в Борше, один православный, другой греко-католический.

Мы приехали, потому что не можем больше смотреть на бедствие наших сограждан-румын наверху в Марамуреше. Мы отправляли меморандум за меморандумом. Обращались во все мыслимые инстанции. В парламент, в правительство, к министрам, в регентство. Все было напрасно. Мы не получили ответ ни с той, ни с другой стороны. Теперь мы больше не знаем, что нам делать. Мы отправились в путь и целых две недели ехали сюда в Яссы, чтобы попросить румынских студентов не оставить нас в беде. Мы говорим от имени многих тысяч крестьян из Марамуреша. Они все на грани отчаяния. Мы – их священники, и мы не можем закрывать глаза на то, что видим каждый день. Наш народ гибнет. Это разрывает наше сердце».

Они несколько дней прожили у меня, а потом я им сказал: «Я вижу только одно единственное решение: мы должны объединиться и придать им новое мужество. Они должны знать, что они в своей борьбе не одиноки. Они должны знать, что мы боремся с ними, на их стороне и для них. Их судьба зависит от нашей победы».

Я послал Баню и Еремеиу в Марамуреш. Они должны были организовывать крестьян. Позже я послал еще Савина и Думитреску для поддержки. Тысячи крестьян из Борши и близлежащих долин вступали в наше движение.

Евреи тут же почуяли неладное. Они увидели опасность национального пробуждения румынского крестьянина и начали нас провоцировать. Когда они увидели, что это не приносит результатов, они прибегли к сатанинскому средству насилия: они подожгли Боршу и завопили, что ее подожгли румыны! Сразу еврейские газеты завыли как по команде. Они требовали принять строгие меры против румын, которые-де не постеснялись устраивать погромы в двадцатом веке.

На обоих священников евреи нападали, насмехались и били. Их протащили несколько километров и хотели побить их камнями. Наконец, обоих священников арестовали как агитаторов и подстрекателей и посадили в тюрьму в Сигету-Мармацией. Савина, Думитреску и дюжину крестьянских руководителей тоже арестовали и бросили в тюрьму в Кымпулунге.

Еврейские газеты «Adevarul» и «Dimineatza» открыли настоящий ураганный огонь лжи и подлости против арестованных, особенно против обоих священников. Они сидели в тюрьме и не могли защищаться. Все наши протесты, телеграммы, меморандумы и т.д. не имели ни малейшего успеха. Их просто заглушали крики, ругань и угрозы евреев.

Марш в Бессарабию

20 июля 1930 года

Для большого марша, который мы хотели предпринять по Бессарабии, я в журнале «Земля предков» опубликовал следующий маршевый приказ:

«Товарищи!

1. Мы хотим отправиться в поход и перейти Прут под звуки старого румынского гимна объединения. Мы хотим посетить деревни между Прутом и Днестром. Мы хотим принести им наши песни. Мы, легионеры, хотим создать доброе братство с потомками Штефана Великого и Святого!

2. Марш продлится целый месяц.

3. Мы будем маршировать семью сильными колоннами с дистанцией между ними по 20 километров.

4. Прут переходим одновременно в семи точках. Крайняя правая колонна направляется к конечному пункту Четатя-Албэ, а крайняя левая на Тигину.

5. Весь марш проводится в пешем порядке, от Прута до Днестра.

6. День выступления – 20 июля. Отправляемся ранним утром. Час перехода Прута будет объявлен дополнительно».

Когда евреи узнали, что мы хотим идти в Бессарабию, чтобы растормошить национальную совесть румын, еврейская пресса устроила целый ураган нападок на нас: клевета, ложь, подстрекательство и угрозы наваливались на нас целый месяц.

Атаки с той же силой были направлены также против министра внутренних дел Вайда-Воеводы. Евреи требовали, чтобы Вайда немедленно подал в отставку с поста министра внутренних дел. Больше того! Его вообще нужно было «выбросить за борт», так как он, видите ли, осмелился разрешить нам, молодым румынам, марш по Бессарабии.

И все это потому, что мы хотели принести слово одобрения, утешения и надежды нашим братьям по ту сторону Прута. Экономически и политически Бессарабия полностью находилась в еврейских руках. Всякая попытка со стороны румын разбить эти рабские цепи, любое, пусть даже самое тихое посягательство на это темное господство Иуды сразу наказывается как преступление.

Под давлением еврейских атак и махинаций марш по Бессарабии был запрещен, причем именно в тот день, когда легионеры со всех сторон подходили к берегу реки Прут.

Я тут же написал протестное воззвание и распространил его в столице. В нем говорилось:

«Легион Архангела Михаила!

«Железная Гвардия»!

Призыв и предупреждение!

Жители столицы!

Марш «Железной Гвардии», который должен был пройти по всей Бессарабии, запрещен. Враги здоровой и сильной Румынии снова могут ликовать. Еврейские редакции «Lupta», «Dimineatza» и «Adevarul», эти отравители румынской души, уже целый месяц угрожают нам, ругают и оскорбляют нас в нашем собственном доме.

Теперь из паразитов, присосавшихся к телу народа, они превращаются в сторонников высших государственных интересов и действуют так, как будто они монополизировали это положение. Они становятся нежелательными критиками всех правительственных мероприятий. Они набросились на правительство, чтобы оно запретило собрание в Турде, так как в противном случае, мол, вспыхнула бы вся Трансильвания. В Кагуле они пророчили начало революции. В Галаце они предрекали убийства и погромы. Но всюду они остались подлыми подстрекателями. Легион проявил образцовый порядок и дисциплину.

Сегодня мы отправились и хотели маршировать до Днестра, чтобы повернуть лицо Бессарабии и обратить его в сторону Бухареста. Но это не устраивало этих наемников коммунизма. Бессарабия должна и дальше продолжать оставаться объектом эксплуатации большевизма. Бессарабия должна по-прежнему смотреть на Москву, чтобы Москва, используя эту провинцию, могла терроризировать внешнюю политику Румынии между Прутом и Днестром.

Румыны!

Из-за жалкого расчета своих шансов на выборах и своей унизительной рабской сущности продажные, коварные политиканы оказываются заодно с этими наемниками и не делают ничего, чтобы поставить барьер на пути этого разделения на части и отчуждения земель наших предков.

Такая позиция и такие предвыборные расчеты уже почти шестьдесят лет назад отдали Румынию в руки этих чуждых народу отравителей. Все же, смотрите! Мученики из Марамуреша и из Буковины начинают подниматься. Они шествуют по дорогам и скорбят из-за горького рабства, в которое привела их подлость всех прежних политиков. Они были не только забыты, они были проданы.

Не кажется ли вам более чем странным, что по всей стране не нашелся ни один голос, который крикнул бы им хоть одно слово утешения? Разве это не неслыханная наглость, когда хотят обвинить во всем этом положении двух «апостолов подстрекательства» Николае Тоту и Еремеиу?

Но разве это они виновны?

А политиканы, которые двенадцать лет, изо дня в день, обманывали и продавали этих людей, они невиновны?

И сотни тысяч еврейских отравителей, которые как саранча напали на этих крестьян и забрали у них родную землю, надев на них рабские цепи – это разве не «апостолы подстрекательства» и не «провокаторы»?

И евреи из прессы, которые оскверняют и оскорбляют нашу честь как хозяев этой страны, – не они ли подстрекатели?

Румыны! Вот типичный пример, из которого ясно видно, кто вызывает беспорядки в Марамуреше и в Буковине:

«Universul» 17 июля 1930 года опубликовала следующую статистику из Черновцов: Из 12277 учеников – 3378 румын. Оставшиеся 8899 учеников – это чужаки! Какое более убедительное доказательство уничтожения румынского элемента на севере страны вам еще нужно?

Куда должна убежать душа нашего народа от этого опустошительного и смертоносного вторжения? Вы насмехаетесь и презираете их, так как они лишь борются за свой хлеб насущный и за лучшее экономическое положение.

Но в действительности их душа смело поднимается вверх, чтобы защитить румынскую кровь у северной границы страны.

Почему до сегодняшнего дня не нашлось ни одного откровенного человека, который сказал бы правду Его Величеству? Он должен был бы сказать:

«Ваше Величество! Эти несчастные просят не хлеба, они просят справедливости! Они просят об освобождении румынской души, которая чахнет в Марамуреше и в Буковине. Они просят принять меры против многих сот тысяч евреев, жирных, пузатых и откормленных, которые изо дня в день нападают на бедных румынских крестьян под уверенной защитой румынских властей».

Эти крестьяне очень хорошо знают, уважаемые господа газетные писаки, что они не могут решить такой значительный вопрос шумными демонстрациями. Но если их терпение однажды лопнет, они позаботятся о том, чтобы Румыния получила, наконец, румынское государственное руководство. Они тогда добьются румынского законодательства, которое подобающим образом защитило бы румынский народ в его отечестве.

Господа из еврейской прессы! Вероятно, вы своими беспрерывными оскорблениями хотите добиться того, что однажды увидите меня во главе святых мятежников из Марамуреша?

Тогда знайте, что в этот момент придет ваш последний час, что ваша могила уже готова! Если вы думаете, что законы слишком слабы, чтобы соответствующим образом утихомирить вас, тогда я здесь заявляю вам следующее: у меня хватит сил, чтобы поставить вас на то место, которое вам подобает! Я сделаю так, чтобы вы поняли, что вы живете в румынском государстве! Если вы не оставите нас в покое, я призову все, что еще живо в этой стране, к борьбе против вас! Я твердо решил, всем оружием, которое даст мне мой разум, бороться против вас.

Румыны! Новая Румыния не может возникнуть из закулисных спекуляций политических партий, точно так же как Великая Румыния не родилась из арифметических фокусов политиков. Румыния родилась на полях сражения мировой войны, в пулеметном огне стрелковых окопов, где градом сыпались сталь и смерть. Новая Румыния может родиться только из борьбы и жертв ее сыновей! Поэтому я сегодня направляю мое слово не к политикам, а к тебе – фронтовику!

Поднимайся! История снова зовет тебя! Какой ты есть, с оторванной ногой, с оторванной рукой, с изрешеченной грудью, ты снова выходишь на бой!

Оставьте трусливую дрожь слабакам и симулянтам! Но боритесь и сражайтесь как мужчины!

Вскоре «Железная Гвардия» созовет вас на большое собрание. Нужно защищать братьев из Марамуреша, сыновей Драгоша Водэ, и братьев из Буковины, сыновей Штефана Великого и Святого!

Напишите на ваших знаменах огненными буквами: «Евреи напали на нас! Еврейская пресса отравляет нас! Политиканы смертельно душат нас!»

Трубите тревогу и зовите к штурму! Трубите из всех сил! Так как враги своей силой угнетают нас, а политики продают нас за тридцать сребреников, кричите же, румыны! Возвысьте ваш голос, чтобы он звучал ужасно и нечеловечески, как кричит пастух в ревущей буре на узких тропинках наших гор, в грохочущий шторм и в громовую ночь, кричите:

Отечество! Отечество! Отечество!

Руководитель легиона:

Корнелиу Зеля Кодряну».

Роспуск «Легиона Архангела Михаила» и «Железной Гвардии»

Между тем Вайда-Воевод пал жертвой постоянных еврейских атак и вынужден был уйти в отставку с поста министра внутренних дел. На его место под еврейским давлением был назначен Ион Михалаке. Этот господин во время различных демонстраций показал, что он не боялся применять методы «сильной руки» против нас. Возможность для этого скоро представилась.

Молодой Думитреску Зэпадэ, который тоже отсидел уже в тюрьме в Сигету, вышел из себя от подлой лжи, нападок и оскорблений, с которыми нападала на нас еврейская пресса. Не говоря никому ни слова, он взял пистолет, который где-то случайно попал ему в руки, и поехал в Бухарест. Там он вошел в кабинет Сокора, газетного издателя-масона, и выстрелил в него один раз. Но револьвер был не в порядке, второй выстрел не получился.

Это произошло на Святки, уже больше чем один год я и месяца не был дома в кругу моей семьи. Я собирался провести Рождество со своими родными. Я был в Фокшанах и как раз собирался уезжать в Яссы, когда узнал из ежедневных газет, что произошло. В тот самый момент меня вызвал в Бухарест судебный следователь Пападопол. При допросе выяснилось, что я не имел никакого отношения к случившемуся, и поэтому сразу после допроса меня отпустили. Я вернулся в Фокшаны, где жил в доме Кристаке Соломона. Тут дом без какой-либо обоснованной причины по команде заместителя министра Кэлинеску окружил отряд полицейских. Восемь дней подряд я и шагу не мог ступить из комнаты.

Министр внутренних дел Михалаке распустил «Железную Гвардию» и «Легион Архангела Михаила» постановлением Совета министров. Всюду производились домашние обыски. Весь письменный материал конфисковался. Дома легионеров опечатывались. Дома в Яссах и у родителей в Хуши полицейские разрывали даже подушки и соломенные тюфяки из кроватей и копались в них. Мой дом в пятый раз обшарили и перевернули все вверх дном. Все, что хоть как-то было связано с легионом, даже самые беглые заметки, у меня отняли. Мешки, полные актов, писем, листовок и т.д., представители власти выгребали из наших домов и все отправляли в Бухарест.

Что противозаконное и подозрительное собирались они найти у нас в этих письмах? Все, что мы делали, мы делали открыто перед всем миром, и что мы должны были говорить народу, мы говорили громко. Мы свидетельствовали о нашей вере свободно и открыто.

9 января чиновники уголовной полиции привезли меня из Фокшан в Бухарест, там меня подвергли двенадцатичасовому допросу и снова отправили в государственную тюрьму Вэкэрешти. На следующий день руководителей легионеров из уездов, в которых мы до сих пор работали активнее всего, тоже привезли в Вэкэрешти.

Новый тяжелый удар поразил нас. Тем самым нанесли удар по движению, которое не делало ничего незаконного, а только пыталось раздавить голову еврейской ядовитой змее. Последняя попытка этого народа встать с колен и разбить еврейские рабские цепи молодой кровью, была подавлена румыном, румынским министром внутренних дел. Все это происходило под бурные аплодисменты евреев внутри страны и за рубежом!

Также на этот раз их жажда разрушения накатывалась на нас как приливная волна. Они хотели задушить нас любой ценой. Они не брезговали никакими средствами, чтобы уничтожить нас, никакой низостью, пусть даже мы были абсолютно невиновны. Даже до наших камер доходили грязные еврейские листки, которые яростно атаковали нас и издевались над нами и над правдой. Но мы сидели в камерах, скрежеща зубами, и никак не могли сопротивляться этим нападкам. Мы ничего не могли ответить этим мошенникам.

Мы сидели между голыми стенами тюрьмы в четырех стенах нашей камеры и бессильно смотрели, как на нас обрушивалось оскорбление за оскорблением, обвинение за обвинением, одно подлее и неслыханнее другого.

Мне было ясно, что наше положение очень тяжелое. Организация распущена! Дома опечатаны, всюду проходят обыски. Широкая общественность полностью сбита с толку. Истерический крик еврейских газетенок и тяжелые обвинения, которые евреи выдвигали против нас, привели к тому, что некоторые люди стали принимать это подлое и бесстыдное вранье за истину.

К этому добавлялась беда пребывания в тюрьме: холод, сырость, отсутствие света, воздуха, одеял. Потребовались многочисленные ходатайства и просьбы, пока мы получили немного соломы, чтобы расстелить ее на деревянных нарах, и несколько циновок, чтобы повесить их на покрытые льдом стены камеры.

Так начался для нас новый 1931 год в тюрьме. Я и теперь повел моих новых товарищей в тюремную церковь и показал им икону Архангела Михаила. Я показывал им в этой тюрьме все, что напоминало мне о моем заключении семь лет назад. Это были тяжелые дни тюрьмы, и для этих товарищей тоже, но они должны были отвечать только лично за себя, и это была небольшая ответственность. Собственно, все атаки были направлены на меня. Я видел, как над нашими головами собирались темные тучи. Я видел, как враждебный мир, на этот раз со всей низостью и бесцеремонностью, на которую он только был способен, снова нападал на нас, чтобы изо всех сил навсегда сбросить нас в бездну.

Ввиду этих дьявольских махинаций и бесчеловечных нападок я нашел единственную крепкую опору в моей вере в Бога. Но за стенами тюрьмы мои товарищи очень старались правильно просветить дезориентированное еврейской прессой общественное мнение. Одновременно Фэникэ Анастасеску, который верно и непоколебимо следовал за мной уже много лет, попытался улучшить наше положение в тюрьме и добиться для нас некоторого улучшения условий заключения.

Ниже вы можете увидеть, в чем меня обвиняли:

«Ордер на арест номер 194.

Принимая во внимание акты уголовных дел Корнелиу Зеля Кодряну, адвоката из Ясс, в возрасте 31 года, которого обвиняют в том, что он пытался предпринять действия против нынешней конституционной формы государственного правления и с помощью организованного объединения «Легион Архангела Михаила» – «Железная Гвардия» проводить агитацию, которая могла бы угрожать общественной безопасности, так как целью этой агитации было внедрение диктатуры, которая должна была быть установлена в определенный им самим момент путем применения насилия, к чему участники этого переворота соответствующим образом готовились и обучались как с помощью военных упражнений, приказов, директив и обращений, так и с помощью публикаций, афиш, значков, докладов, организованных встреч и общественных собраний. Принимая во внимание, что в Статье 11 Часть 2 Закона о пресечении новых преступлений против общественного порядка и безопасности в этом случае предусмотрены денежные штрафы от 10 000 до 100 000 лей и тюремное заключение от 6 месяцев до 12 лет, учитывая, что проведенные расследований предоставили серьезные доказательства вины Корнелиу Зеля Кодряну, и чтобы помешать вышеназванному обвиняемому заранее сговориться со свидетелями, а также по причинам общественной безопасности, мы в интересах следствия считаем совершенно необходимым, чтобы вышеназванный обвиняемый до дальнейшего распоряжения находился в следственной тюрьме.