Жена для двоих

Глава 19. Правда

Прошло десять дней. За это время я, похоже, свихнулся окончательно. Никогда не подумал бы, что могу заделаться сталкером, но факт налицо. За эти дни я полностью выучил график моей Синички. Я наблюдаю за ней каждую свободную минуту, особенно кайфую вечерами.

Около пяти вечера Яся забирает сына, они гуляют на площадке, а потом заходят домой. Это чистый кайф наблюдать за их играми дома, мальчуган до безобразия забавный. Ласковый с матерью, но шкодный. Похож на Ясю. И на Сашку похож.

Вот чего по-прежнему не могу понять, почему брат так относится к родному сыну? Саня конечно сволочной, но не настолько же. Неужели не любит совсем?

Я смотрю со стороны на Ясю с сыном и меня колбасит. Потому что теперь я хочу не только Синичку, я хочу кусочек этого семейного тепла. А сейчас я настоящий вор. Ворую их улыбки и кайфую от этого, наполняюсь изнутри чужим теплом, счастьем, уютом, в котором мне не место. Но я бы хотел больше всего на свете заслужить это право — быть рядом с ними, вписаться в эту картину. Чтобы Яся мельтешила на кухне, пока мы с Даней играем в домино. А потом все вместе сидели за столом и поедали домашний ужин. Чтобы я ловил их искрящиеся эмоции. Они вкусные, настоящие, их нельзя заказать в ресторане. Это чистый эксклюзив.

А сейчас я только смотрю на это блюдо со стороны, захлебываюсь тоской, одиночеством и пониманием, что пять лет назад я даже не попытался побороться за это счастье. Сбежал, как последний трус. А теперь получаю расплату в виде раскаяния, от которого никому не легче.

Синичка все также грустит вечерами. Мой номер она все же заблокировала. Теперь я не могу ей писать. Это удручает, но заставляет действовать более решительно. Выжидаю я потому, что все еще не могу понять, какую паутину плетет мой брат. А он точно что-то задумал. По моей просьбе пробил полкан и Сашку, и все его связи. Информация неутешительная. Дела на фирме Истомина идут из рук вон плохо. А братец мой тратит деньги быстрее банкомата. А еще у него точно есть большие долги. Любит Сашка карты, алкоголь и кое-что потяжелее. И с врачом тем у него какие-то темные дела. Что-то там неладно с этим благотворительным фондом. Только не пойму, что ему еще от Есении нужно? И так ее ободрали как липку. Как же ты влипла так, девочка? Спросить бы, да не у кого.

Хотя… Есть ведь тетя Женя…

Решение приходит само собой.

Утром я отправляюсь в соседний город по знакомому адресу. Захожу во двор, здесь мало что изменилось. Забор, который я поправлял когда-то, крепко стоит, правда, теперь другая сторона покосилась…

Стучу в дверь, открывать мне не торопятся. Стучу еще раз.

Щелкает замок, на пороге появляется недовольное лицо тети Жени. Ух, какая она может быть.

— Чем обязана? — гремит она. Глазами расстреливает меня и тут же хоронит.

— Здравствуйте, теть Жень. Поговорить хочу. Пустите на чай?

— Чего это? И какая я тебе теть Женя! Это только для родных, а для кровопиец, таких как ты, даже слов приличных нет. Чего хотел, говори и убирайся, Александр!

— А я не Александр, — решаю идти ва-банк.

— Совсем укурился? Последние мозги в карты просадил?

— Я вообще не курю, в отличие от моего брата. Меня Алексей зовут. Могу доказать, — достаю паспорт, протягиваю ей.

Смотрит долго. На паспорт, потом на меня.

— Проходи, — настороженно отступает в сторону, пропуская меня вперед.

В доме тоже мало что изменилось. Только игрушек добавилось. Раньше только куклы были, теперь же вижу в большой коробке машинки, конструктор, роботы.

Прохожу на кухню, сажусь за стол.

— Говори! — требует тетя Женя. — Откуда взялся и чего хочешь? Одного упыря на нашу голову мало, еще один нарисовался!

— Мы с вами были знакомы и раньше, но последние пять лет меня не было в этом городе.

— Интересно. Что-то я не припомню никакого Алексея.

— Да, тогда вы меня звали Сашей. А чаще Сашенькой.

— Так я звала одного лицемера, о чем потом очень жалела, — смотрит на меня пытливо.

— Так вы звали МЕНЯ. Дело в том, что когда Есения вернулась из Англии пять лет назад, настоящего Александра не было в стране. Брат очень просил меня подменить его на две недели, пока он не вернется с отдыха.

Далее вкратце рассказываю всю невеселую историю, заканчивая тем, что в ту последнюю ночь я так и не встретился с Есенией.

— Зато нашел доказательства того, что ночь она провела в постели Рената, — выдаю самую грязную и тяжелую для меня часть. — Ну и конечно взбесился, — сжимаю кулаки, потому что пенит до сих пор. — Мне тогда как раз контракт предложили в Сирии. Я не хотел, но когда все случилось так, как случилось, согласился. На следующий день я уехал. Ну, на этом почти и все.

— Почти все? Почти? — вскакивает тетя Женя. — Ты — паскуда похуже братца! — орет она, и еще больше шокирует тем, что замахивается кухонным полотенцем и ударяет несколько раз так, как будто у нее в руках хлыст. Я вскакиваю тоже, пытаюсь увернуться, но тетя Женя разошлась не на шутку. При этом она продолжает свои внушения.

— Уехал он! Обиделся! А девке жизнь испортил! Она ж поверила тебе, козлу! Полюбила! Замуж вслепую пошла! За тебя! Не за братца твоего прогнившего! Обиделся он, видите ли. Ренат ему какой-то померещился! А знаешь ли ты, сколько она потом слез пролила? Сколько я ее жить уговаривала? А детенка как мы сами поднимали, пока твой братец на морях прохлаждался со своей шалавой?

Я в шоке, хаваю все это дерьмо, сказать мне нечего. Хотел ты правды, жри! А тетя Женя замирает вдруг…

— Подожди! Значит, ты уехал после… а потом… и получается…, - складывает в голове какие-то пазлы. И выдает такое, от чего мне приходится рухнуть назад на стул:

— Получается, Данька твой? — тетя Женя тоже грузно опускается на диван, прикрывая глаза рукой.

— Как это мой? Вот тут вы точно путаете, — мотаю я головой.

— А чей же по-твоему? Скажи еще Рената! — гневно выдает тетка.

— А может и Рената! Кувыркались они знатно! — рычу я.

— Ну не знаю, кто там с кем кувыркался, но Данька то не на Рената похож, а на отца. Точнее, на тебя, паскуду проклятого! У вас же с Ясей было? Было! А вот с мужем после свадьбы ничего не было!

— Как это не было? — шепчу, не веря такому повороту.

— А вот так! В день свадьбы отцу ее плохо стало. Она потом около него неделю ночевала в больнице! А когда домой вернулась, застала там этого… с Агатой! Ну вот и все! После она ко мне приехала! К ублюдку этому больше не возвращалась! Жить не хотела. Если бы не Данька… не удержала бы я ее на этом свете, — всхлипывает тетя Женя.

— Но как же…, - в шоке перевариваю я информацию. Получается, Сашка ничего Есении про нашу подмену не сказал. Это ожидаемо, но я был уверен, что она сама догадается. Не догадалась, значит. Сашка воспользовался моим отъездом, а виноват в этом только один человек. Я.

Сам бросил любимую женщину в угаре обиды. Нет. Я не забыл о ее предательстве. Но сейчас почему-то начал сомневаться. Я ведь не видел лица Синички. Но как тогда там оказался ее сарафан?

Но даже если так, не заслужила Яся такого обмана. И это ты толкнул ее в эту яму. А еще Даня… Это вообще за гранью … Получается, ты не просто ее бросил, ты еще и сына оставил. А ведь я всегда отца за это винил. А сам оказался не лучше.

— Чего молчишь? — гневно спрашивает тетя Женя.

— Перевариваю…

— И как? Переварил? Можешь идти! Жить дальше со спокойной совестью. Раз пять лет не вспоминал, что натворил и бросил, то и сейчас не стоит.

— Вспоминал. Часто вспоминал. Если бы знал…, - и что бы сделал ты? Что исправил? Как же горит внутри…

— Не верю, что не знал, — разочарованно смотрит тетка.

— Я знал о свадьбе брата. Знал о ребенке. Думал, все у них по-настоящему. Не хотел вмешиваться.

— А зачем вернулся сейчас?

— По делам в этот город приехал. Ясю случайно встретил. И как-то так все в душе всколыхнулось… Стал наблюдать за ней и понял, что ничего хорошего у них. Но я не думал, что настолько плохо…

— Насколько плохо, ты даже не представляешь.

— Почему они не разведутся?

— А потому…, - и начинает тетя рассказ про наследство, и все Сашкины выходки. Волосы у меня начинают на затылке шевелиться. Он всегда был не сахар, но опуститься до таких вещей… Давно мы уже перестали с братом быть близкими, но сейчас понимаю, что превратились в настоящих врагов! Он моих женщину и сына себе присвоил, чтобы за их счет жить припеваючи. Кровь их пить и держать в страхе! А я это позволил. Точнее, сам ему и вручил. Но теперь я прозрел… Пора восстанавливать справедливость…

Телефон у тети Жени звонит. Она берет его со стола, на дисплее замечаю имя Есении.

— Не говорите ей ничего пока, — прошу я. Тетка кивает и принимает вызов.

А потом вскакивает она, и вскакиваю я. Потому что из трубки доносятся рыдания и сбивчивая речь Синички. Что-то случилось…

По обрывочным фразам, которые доносятся из телефона, четкой картины составить не могу. Но понимаю точно — что-то случилось с Данькой. Тетя Женя успокаивает Есению, убеждает, что все будет хорошо. Обещает приехать.

— Что? — требую напряженно, как только тетка заканчивает разговор.

— Данька в больнице, — выговаривает она, хмурясь.

— Что с ним?

— Сама не поняла. В садике ему стало плохо, в больницу увезли. Может отравление, а может ещё какая хворь. И Ясю к нему пока не пускают. Вот девочка и подняла истерику.

— Я поеду. Разберусь.

— Стой! Решала недоделанный! Я с тобой поеду! И разговор наш еще не закончен!

— Поехали!

Пока тетя Женя собирается, я пытаюсь уложить внутри полученную информацию. Но это бесполезно. От каждого нового факта хочется взвыть и накинуться на кого-нибудь. А лучше сразу на себя. Моя вина самая значимая. Остальное лишь следствие. Есения не простит меня. Да я сам не прощу. Но как бы там ни было, сейчас нужно вытянуть ее из паутины этого нелепого брака. И сделать это нужно грамотно. То, что мой братец совсем мозги просрал, уже очевидно, а значит, не остановится ни перед чем. Теперь понятно его холодное отношение к сыну. Если тетя Женя права, то он убежден, что ребенок не родной, а значит и питать к нему теплых чувств он не обязан.

Урод! И мне ничего не сказал. Понимал ведь наверняка, что ребенок может быть моим, а значит, ему приходится пусть не сыном, племянником. Но конечно, если ему на брата плевать, то и племянник не нужен.

Я ведь звонил Сашке после ранения. Мне операция серьезная требовалась. Нужны были деньги. Большая сумма. Половина у меня была, еще столько же не хватало. Вот я и решил к брату обратиться. Но у него не нашлось столько. Точнее, нисколько не нашлось. Это притом, что теперь я наверняка знаю, что он такие суммы за вечер в карты просаживал.

Деньги помог полкан найти. Выбил через министерский фонд. Операцию мне сделали, подлатали на славу. Теперь о тех страшных днях напоминают только шрамы. Их немало. Как напоминание о том, какую я глупость совершил, когда уехал. Если бы остался, не было бы этих шрамов на теле и на душе. Ни у меня, ни у Синички.

И самый крышесносный факт. Даня мой сын! А если нет? В эту сторону думать слишком больно. Это мы отложим пока.

Через минут десять тетя Женя спускается, мы выезжаем. Тетка молчит половину дороги, потом выдает.

— Тебе нужно уехать! — рубит она.

— Нет.

— А что ты собрался делать? Снова влезть в ее жизнь?

— Для начала помочь. Дальше видно будет.

— Чем помогать собрался? Опять голову ей дурить?

— Нет. Правду сказать. Сашке глотку заткнуть. Вырвать ее из этого паршивого брака. А дальше видно будет.

— А сил-то у тебя хватит? Братец твой грязными методами не гнушается. Ты, судя по всему, такой же?

— Может быть. Но я играю на вашей стороне. И связи у меня свои.

— Страшно мне за них, — признается тетя Женя.

— И что будет, если я уеду? Лучше?

— Лишь бы еще хуже не стало… — вздыхает.

— Не станет. Хуже точно не станет, — в этом я убежден.

Подъезжаем к больнице. Вижу машину брата.

— Сашка здесь…

— Интересно, что это ему понадобилось? — с презрением выплевывает тетя Женя.

— Давайте так, вы ищете Ясю, узнаете у нее, что случилось. Про меня пока ни слова. Возвращаетесь, рассказываете мне ситуацию. А дальше решаем. Сашка про мой приезд пока не знает. Это может нам на руку сыграть. Идите!

Тетя Женя уходит. Я сижу в раздумьях, как поступить. Больница все та же. Не нравится мне это…

На крыльцо выходит Сашка. Через минуту его догоняет тот самый доктор Зарубин, что подходил ко мне на благотворительном вечере. Курят вместе. Что-то напряженно обсуждают. Расходятся. Брат идет к машине, садится, уезжает.

Я снова кручу в голове обрывочные сведения. И слова доктора, сказанные, когда он принял меня за брата. "Насчет того ребенка…"

"Есть подходящий диагноз".

На крыльцо выскакивает тетя Женя. Лицо заплаканное.

Сердце мое подскакивает к горлу и колотится там удушающим комком.

— Что случилось? — требую я, как только она садится в машину.

— Данечка, — всхлипывает.

— Что?

— Он в реанимации!

— Как? Что с ним?

— Я не очень поняла. Но у него подозревают какую-то серьезную болезнь. Что-то с мозгом.

"Ребенок", "подходящий диагноз", крутится на повторе.

— Дальше?

— А что дальше? Не знаю я, что дальше. Яся в шоке. Да все в шоке!

— Мой брат, он что здесь делал?

— Не знаю. Я его не видела. Но Яся говорит, что Дементьев начал встречаться с Даней, хотя раньше ему было плевать на ребенка. И сегодня он с ним гулял, а потом малышу плохо стало, — тетка всхлипывает, вытирает слезы платком, — А еще Яся рассказала, что Даня вялый был последнюю неделю, на головную боль жаловался.

Сижу, перевариваю.

— Чувствую, что-то здесь не чисто.

И уже через пару часов, я понимаю, что именно. Через тетю Женю узнаю, что за подходящий диагноз впаривают Дане. С Есенией связывается главный врач, грузит ужасающей информацией. Нужны деньги. Баснословная сумма на какой-то чудодейственный импортный препарат, операцию, реабилитацию. Денег, конечно же нет. Но тут, о чудо! Братец вспоминает про наследство деда! Оказывается, там есть один пункт, который позволяет вывести деньги в случае опасности жизни и здоровья ребенка!

Пазл складывается! Только от этого не намного легче. Радует то, что диагноз скорее всего липовый, но сейчас ребенка могут так "залечить", что он может стать вполне реальным. А чтобы получить бабки, эти звери пойдут на все!

По спине бегут мурашки, потому что вспоминается еще одна история. Та, ради которой я и вернулся сюда. У матери Степана тоже подозревали рак мозга, деньги просили. Но Степан, похоже, что-то заподозрил. И у отца он сначала просил нужную сумму, а потом еще и разобраться с врачами. Полкан не поверил, думал на нервах сын обвиняет всех подряд. Крупную шумиху не поднял, но по своим каналам на врачей надавил. Похоже, те испугались, или еще какая-то причина была, но через два дня после смены лекарств матери Степана стало совсем плохо, ее увезли в больницу и она скоропалительно скончалась. Степан на отца за то и закусился, что сам полкан не приехал, а послал не особенно заинтересованных людей, которые вместо помощи, запугали тех, кого нельзя было пугать. И случилось то, что случилось. Доказать что-то задним числом сложно, но сейчас на моих глазах разворачивается похожая ситуация, и от этого дико страшно. Надо ребенка срочно забирать отсюда. Но как?

Звоню полкану. Долго мы обсуждаем с ним сложившуюся ситуацию. Он обещает помочь.

Через полчаса со мной связывается майор ФСБ Звягинцев Сергей Макарович. Сообщает, что он от полковника. Еще через час мы встречаемся с ним в тихом месте.

Я узнаю много новой информации. Оказывается, благотворительный фонд и доктор Зарубин Аркадий Михайлович давно в разработке ФСБ, но им все время не хватало доказательств. И теперь у нас всех есть реальный шанс прижать к стенке тех, кто привык торговать человеческими жизнями.

— Вы должны гарантировать мне безопасность матери и сына! Только на таких условиях я готов помогать.

— Мы примем для этого все меры! — заверяет майор. — Ты сейчас должен сидеть тихо.

— Я хочу успокоить Есению!

— Нет! Это все испортит. Она пусть делает все, что от нее требуют.

— Что нужно от меня?

— У нас есть идея. Ты ведь точная копия брата? Значит, станешь им на время!

— Для кого?

— Для всех. Смотри! — он протягивает мне запись задержания моего доблестного брата.

— И на каком основании? Он же сейчас поднимет кипиш!

— Нет. Все тихо! Мы его забрали до выяснения. А выяснять обстоятельства мы можем долго и нудно! Наша система несовершенна, тем и прекрасна! Документов при нем не оказалось, плюс сопротивление при задержании, короче, дрочить мы его можем несколько дней. Пока ты добудешь нам нужную информацию!

Мне передают вещи, конфискованные у Сашки. Его одежду, часы, телефон. Прикрепляют микрофон, снабжают другой шпионской техникой.

— Что я должен делать?

— Дементьев ехал на встречу с доктором Зарубиным, тот должен был передать ему документы, подтверждающие диагноз и необходимость лечения. Далее в игру вступает нотариус, для решения вопросов наследства. Нам нужно получить доказательства. Запись вашего разговора — это хорошо, но желательно что-то конкретное. Номера счетов, куда поступают левые деньги, схемы их вывода в оффшоры и так далее. Как вести разговор — тебе решать. Ориентируйся по ситуации.

Доктор Зарубин ждет меня в своем кабинете. Лицо напряженное. Хмурится. К слову сказать, кабинет шикарный. Кожаные диваны, дубовый стол, дорогая канцелярия.

Любишь шикарную жизнь? Скоро она будет, урод! Самая шикарная! В тюремной камере с зэками!

— Александр, добрый день! — противно улыбается доктор, — Проходите, я заждался! Вопрос нужно решать быстро!

— Приехал как смог! Слушаю! — сажусь в кресло, принимаю расслабленную позу.

— Это я вас слушаю! — подается вперед доктор. — Все улажено? Действуем, как договаривались? — хороший вопрос, как они договаривались, я не знаю, но очень хочу это выяснить.

— В целом — да. Проговорите еще раз ваши действия.

— А какие мои действия? — разводит руками Аркадий Михайлович. — Все уже сделано. Вот анализы, выписки, снимки. Все чисто и красиво, — протягивает папку. Беру, листаю. Много непонятных слов, снимки МРТ.

— Чьи снимки? — интересуюсь как бы между делом.

— Какая разница. Главное, на них видно то, что нам нужно, — хитро улыбается доктор.

— Что сейчас с мальчиком?

— Ну, вас же не сильно интересовала побочка, — от этого слова все замирает внутри. И хочется схватить его за жирную шею и удавить. Но я сохраняю отстраненный вид.

— Не интересовала, но я хочу быть в курсе.

— Мальчик в коме. Искусственной. Пробудет в ней до момента операции.

Сука! Слово “кома” само по себе страшное, а когда оно применяется по отношению к близкому человеку — это как ножом по живому.

— Как пройдет операция? — держу себя в руках из последних сил.

— Планово. Сделаем все красиво. Аккуратный надрез, трепанация, как бы удаление опухоли. А потом сказочное выздоровление, — посмеивается доктор. Внутри все готовится к взрыву. Не знаю, как сдерживаюсь, чтобы не убить эту тварь. Порезать здорового человека — это уже край. Но ребенка! Да еще и трепанация! Устрою я тебе потом трепанацию на живую. Достану твои гнилые мозги и заставлю сожрать. Но сейчас надо держаться.

— Когда? — только уточняю я.

— Как только деньги поступят на счет. Вашу долю выводим, как договаривались? — телефон у доктора звонит. Он отвлекается на разговор, а я незаметно креплю ему под стол жучок. Лови, паскуда!

Возвращается снова к столу. — Так что?

— Позже сообщу. Есть некоторые вопросы, которые нужно решить.

— Хорошо, позже сообщите номер счета.

— Реквизиты фонда, куда перечислять деньги, здесь? — поднимаю вверх папку.

— Да. Там есть все необходимые данные.

— Хочу увидеть пацана, — требую я.

— Зачем? Он все равно без сознания, — удивляется Аркадий Михайлович.

— Вскрылись некоторые факты внутри моей семьи. Поэтому здоровье мальчика стало мне не совсем безразлично, — рискую, конечно. Но так я хотя бы даю понять, что ребенок для меня не кусок мяса, а живой, родной мне человек.

— Понятно. Не переживайте. Все будет в лучшем виде! Кстати. Что делать с вашим тестем? — какой интересный вопрос.

— А что с ним не так? — решаю уточнить я.

— Я говорил уже. Динамика положительная. Он может прийти в себя в любую минуту. Точнее не так. Он бы уже давно пришел, если бы не наше «лечение». Но если мы его будем продолжать, есть риск, что пациент снова впадет в кому. Так что? Продолжаем? — еще одна чудесная новость.

— Мне нужно подумать, — отвечаю осторожно. Спалиться можно на каждом шагу. — Пока притормозите. Пару дней у меня есть?

— Да.

— Отлично! Тогда до встречи! — встаю, собираясь уходить.

— Всего хорошего, Александр. Сейчас я приглашу медсестру. Она проводит вас к мальчику.

Через десять минут я уже стою в палате реанимации. Передо мной мой сын. Он совсем маленький на этой кровати, опутан трубками и датчиками.

Что я чувствую?

Словами этого не передать. Мне хочется упасть перед ним на колени и попросить прощения за то, что я бросил его, допустил, чтобы с ним случилась беда.

Но мне нельзя. Я это сделаю потом. А сейчас могу только постоять рядом. Я даже за руку его боюсь взять. Медсестра здесь, а мне нельзя показать слабость. Я же играю конченную мразь. И играть я ее должен хорошо. От этого зависит жизнь слишком многих, и Дани в первую очередь.

Даю себе пять минут. Стою скалой, пока внутри все сгорает, рассыпается, а потом собирается заново. Мы справимся, сын. Мы должны.

Выхожу из палаты, иду по коридору, торможу. На диванчике в приемном покое спит Есения. Оглядываюсь, никого нет, время уже позднее. Подхожу тихонько, сажусь рядом.

Моя девочка. Меня топит нежностью, виной, страхом за нее. Не могу удержаться, провожу по щеке костяшками пальцев. Бледная, веки припухшие от слез, но все равно самая красивая, родная. Зацеловать бы ее сейчас, обнять, успокоить, сказать, что все будет хорошо. Но нельзя. Надо уходить.

Только собираюсь встать, Есения открывает глаза. Мы встречаемся взглядами. И я тону.

Не могу спрятать свои чувства. Все наружу, она тянет из меня душу своими невозможными глазами.

— Саша? — спрашивает испуганно. — Что-то случилось? Что-то с Даней? Почему ты так смотришь? — пугается она.

— Все хорошо. Я хотел тебе сказать, что все будет хорошо, — всхлипывает. Подбородок дрожит.

— Не будет. Я боюсь, — трясет ее.

И я плюю на все. Не знаю, как бы поступил мой ублюдочный братец в этой ситуации, но я не могу больше. Мне страшно представить, что творится у нее внутри. Я узнал о сыне совсем недавно и точно знаю, что на самом деле диагноз липовый, и то мне сдохнуть хочется. А Яся ведь не знает… Она считает, что ее малыш на грани жизни и смерти. Но сказать правду я ей пока не могу.

Сгребаю Есению в охапку, прижимаю к груди, глажу по волосам. Она рыдает, уткнувшись в мою рубашку, и меня отпускает немного. Яся ощущается настолько правильно в моих руках, что я готов взвыть от этого невозможного чувства внутри.

— Не бойся, Синичка. Он сильный, и ты сильная. Мы справимся.

— Ты меня так никогда не называл, — вдруг говорит она. — Точнее, очень давно не называл.

— Называл, Синичка. Я тебя так называл.

Вдруг она поднимает голову, смотрит так отчаянно, начинает быстро говорить.

— Саша, я сделаю все, что хочешь, отдам тебе все, что есть, подпишу любые бумаги, откажусь от наследства. Только спаси Даню, пожалуйста. Я тебя умоляю, — хватает меня за руки. А у меня душу рвет. Вот чего добиваются эти твари. На чем они деньги делают. На таком вот отчаянии людей. Когда за родного человека, особенно ребенка, люди готовы отдать последнее.

— Успокойся. Ничего не надо. Ты уже все сделала, — пытаюсь утешить ее хоть немного. Хочется сказать так много, но я молчу.

— Ты считаешь, что он не твой? — отчаянно шепчет она. — Не знаю, почему ты так думаешь, мы никогда не обсуждали это. Но сейчас я скажу. Ты его родной отец, — дрожит ее голос. — У меня после той ночи никого не было. Клянусь. Я только с тобой была. Хочешь, ДНК сдай. Ты же не бросишь родного сына, Саша?! Пожалуйста! — у нее начинается истерика.

— Тише! Не плачь! Не надо! — уговариваю ее я. Хватаю за руки, успокаиваю. Опасная тема. Не могу сейчас говорить об этом. Не время и не место.

— Мы об этом потом поговорим.

Долго успокаиваю мою девочку. Нежно глажу по волосам, впитываю ее отчаяние, мысленно пытаюсь отдать часть своих сил для борьбы, и забрать часть страданий.

Но как только Яся перестает плакать, я чувствую, она начинает анализировать, ее голова полнится противоречиями и опасными вопросами. Нельзя сейчас, хоть и хочется вылить всю эту муть, растопить лед, но… Правда уродлива. Как ни посмотри. Не простит она меня и потом. Но сейчас надо доиграть свою роль до конца. И так я показал лишнее.

Поэтому выпускаю ее из рук.

Пора уходить.

— Езжай домой! Тебе нужно отдохнуть! — требую я максимально холодным тоном.

— Я не могу. Я боюсь его оставить. Как он тут один?

— Ты здесь все равно ничем сыну не поможешь! К нему не пустят. А силы тебе нужны. Не спорь! — добавляю властных ноток в голос. — Сейчас ты поедешь домой, выспишься, а завтра приедешь опять!

— Нет!

— Если ты сейчас поедешь домой, завтра я попробую договориться, чтобы тебя пустили к сыну.

— Обещаешь?

— Обещаю. Поехали, я тебя отвезу!

— Хорошо, — вздыхает она.

По дороге мы молчим. Вижу, у Яси много вопросов, но каждый из них я грубо обрываю.

Прощаемся сухо. Я провожаю ее до подъезда взглядом и только потом трогаюсь в сторону места, где меня ждет майор и его ребята. Нам предстоит многое обсудить и разработать четкий план по уничтожению этого ублюдского осиного гнезда.