Жена для двоих

Глава 25. Дружно и весело!

Собирались мы быстро, но при этом я постоянно замирала. Мне все время хотелось ущипнуть себя, и страшно становилось от порхающих чувств. Слишком сладких, пугающе щемящих, сильных.

Очнуться от дурмана Лёша не давал. Я постоянно чувствовала на себе его руки, губы, взгляды. Я как будто переместилась в параллельную реальность, где все, как в моих мечтах. Но от мысли, что в любую секунду меня может снова бросить в прошлый уродливый мир, паника брала за горло. Это невыносимые американские горки. Еще пару дней назад мне казалось, что жизнь моя висит на волоске, вместе с жизнью сына. А сегодня все проблемы отступили! Не может же все быть так хорошо? Где-то должен быть подвох!

Но я стараюсь не концентрироваться на плохом. Судьба подарила мне глоток счастья, значит надо выпить его до дна.

Сзади обнимают такие жадные руки. Губы проходятся по кромке ушка, я млею…

— Наша яичница сейчас сгорит, — сообщаю с блаженной улыбкой.

— И черт с ней! Я голодный, но яичница мне ничем не поможет.

— А как же ночь? Ты разве не наелся?

Я если честно в шоке. Неужели ему мало?

— Хочу еще много таких, — шепчет в ухо, посылая по телу стаю мурашек. — Но день тоже может подарить много прекрасного.

— Мы опаздываем, — напоминаю хрипло.

— Ах, да. Но ты обещаешь, что сегодня снова ночуешь у меня?

— Или ты у меня?

— Так тоже можно. Главное в одной кровати.

— У меня ночует тетя Женя. Кстати, она тебя защищала! Очаровал бедную женщину! — тычу в него обвинительно пальцем.

— Я не специально, — смеется. — И знаешь, она меня сначала полотенцем отходила не хуже чем кнутом. Страшная женщина!

— Тетя может! Надо ей позвонить. Она же волнуется, — вдруг вспоминаю я.

— Думаешь, она не догадалась где ты?

— Не знаю.

— Зато я знаю. Она мне звонила уже. Обещала тебе всыпать. Так что бойся!

— Ну, ты же меня защитишь?

— От тети Жени? Не обещаю. Говорю же. Сам ее боюсь. Страшная женщина.

Смеемся. И так тепло от этого, так хорошо.

Мы одеваемся, собираемся, улыбаемся… Но напряжение есть, оно никуда не исчезло. Острых тем между нами много. И самая острая — Даня. Я не знаю, как вести себя правильно, но понимаю четко, если я не уверена в нашем завтра, то ребенка тем более не стоит втягивать в эту сомнительную историю. Дане всегда остро не хватало папы, он много раз спрашивал, почему отец его не любит. И сейчас, как ему объяснить перемены? Стоит ли посвящать его в хитросплетения наших непростых взаимоотношений? И самое страшное, я боюсь разочарования сына даже больше своего собственного.

Леша собирается вместе со мной.

— Я думаю, не стоит тебе пока видеться с Даней, — выдыхаю свои сомнения.

Хмурится.

— Почему? — вопрос закономерный, но произнесен тоном, за которым слишком много скрыто. Это ломает что-то внутри меня. Как ему объяснить…

— Ну…, - начинаю я

— Нет. Подожди. Только не надо мне сейчас про то, что его нужно подготовить и прочее. Дане уже лучше, я узнавал. Тем более, что изначально он был полностью здоров, поэтому через пару дней он уже может вернуться к полноценной жизни. Его можно будет забрать домой. Я хочу, чтобы сын сразу понимал, что теперь в его жизни будет папа. Или опять какие-то сомнения?

— Скорее страх, — выдыхаю.

— Синичка, я понимаю! Резкие перемены всегда вызывают страх. Это нужно пережить. Если я чем-то могу помочь, я готов. Но в целом план у меня прост. Быть по максимуму рядом.

— А как же твоя работа? — меня это очень волнует.

— Кстати, майор Звягинцев зовет меня в свой отдел. Как тебе перспектива быть женой фсбшника?

— Не знаю. Об этом я не думала.

— Короче, чтобы ты понимала. Пока у нас есть выбор, мы можем переехать в другой город и начать новую жизнь там, или остаться здесь. Но поскольку твой отец все еще жив, и, надеюсь, скоро поправится, думаю, наше место рядом. Поэтому я склонен принять предложение майора.

— А где сейчас Агата? — вспоминаю еще один крайне неприятный персонаж.

— Сидит под подпиской о невыезде.

— Отец все еще с опасности…

— К нему приставлена охрана.

— Я хочу его видеть.

— Поехали.

За последние годы больница стала для меня вторым домом. Я здесь бывала слишком часто. Персонал меня хорошо знает, многие здороваются. Но особенно мы подружились с Клавдией Ивановной. Она ухаживала за отцом, я доплачивала ей отдельно, чтобы она осуществляла качественный уход. Но она и без дополнительной благодарности всегда очень профессионально и с душой выполняла свои обязанности.

Сегодня Клавдия Ивановна как всегда встретила меня с улыбкой, но была оживлена и обеспокоена больше обычного.

— Есения, — бросилась она ко мне, как только увидела в холле. — Данил Сергеевич! Он…

— Очнулся?

— Да! — взволнованно. — Открыл глаза сегодня! Представляешь!

— Слава Богу! И?

— Не знаю. Доктора его смотрят.

Я застыла в коридоре. Душа разрывалась, тянула меня скорее к Дане и к папе. Я не знала, как поступить.

— Иди к сыну, — послышался над ухом уверенный голос Леши. — К отцу тебя сейчас не пустят. А я пока все узнаю.

— Но ты же не родственник.

— У меня есть кое-что получше! Новый врач — хороший знакомый моего знакомого. И я участвую в расследовании о беспределе прошлого состава врачей. Я узнаю больше чем ты и быстро. Иди!

Это необъяснимое чувство, когда тебе есть на кого положиться. Я совершенно отвыкла от такого. Раньше все двери были закрыты. Прошлый врач отца всегда бесил своим снисходительным тоном. Он изъяснялся только сложными медицинскими терминами и ничего не пояснял. Мне всегда казалось, что с ним все нечисто, но ничего сделать, и уж тем более доказать, я не могла.

Иду в палату к Дане. Как раз привозят завтрак. Мой малыш сидит в кровати, сонно потирая глаза. Только проснулся. Но самое главное, что он уже похож на нормального ребенка. Из движений пропадает заторможенность, и взгляд становится все более живым.

— Мамочка, привет, — сразу прижимается ко мне мой зайчик. Всегда со сна он мягкий, теплый, жмется к моей груди, замираю от непередаваемых ощущений счастья.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально! — ворчит. — Я гулять хочу и играть. А тетя медсестра мне не разрешает. Кричала на меня.

— Больше мы не разрешим ей кричать. Я пришла, и если ты будешь послушным, то все тебя будут только хвалить.

— Я домой хочу!

— Скоро поедем. А сейчас давай кушать.

— Я не хочу эту гадкую кашу. Я хочу тортик! — Даня начинает капризничать. Каша и правда ужасная, но своей едой ребенка пока кормить не разрешают.

— Давай так, если ты съешь эту кашу, я дам тебе вкусное печенье.

— Нет. Не буду! — надувает губы мой мальчик. Характером он весь в меня! Поэтому жаловаться здесь бессмысленно. Если сказал, что не будет, спорить бесполезно.

— У меня есть другое предложение! — вдруг раздается за моей спиной.

— Папа! Я не хочу есть кашу! — капризно.

— Я ее тоже не люблю, но готов разделить с тобой эту участь, — вздыхает Леша. — Как настоящий мужчина. Ты же мужчина?

— Да!

— Ты когда вырастешь, в армию пойдешь?

— Наверное.

— Вот! А там кормят кашей, знаешь почему?

— Почему?

— Потому что от нее появляются силы и здоровье!

— Правда? — ведется Даня.

— Да, — уверяет Леша. — Ты гулять хочешь?

— Да!

— Поешь кашу, пойдем гулять!

— Да! Но ты обещал мне помочь, — хитро прищуривается Даня.

— Конечно, помогу. Я тоже съем несколько ложек. Но тебе оставлю больше

— Почему? — кривится.

— Смотри! — Леша подает малышу руку, поднимает рукав, обращая внимание на крепкие руки. — Потрогай!

Даня озадаченно пальчиками пробует на прочность его бицепс.

— Хочешь такие?

— Да!

— Тогда ешь кашу!

— А сколько нужно съесть? — обреченно.

— Пока одну порцию.

— А потом?

— А потом — как доктор скажет.

— А ты сколько съел?

— Много. Но дело не только в каше. Нужно заниматься физкультурой, а для этого нужны силы, и каша эти силы дает. Понял?

— Кажется да. А без каши нельзя?

— Сегодня нет.

— Ну хорошо, — вздыхает малыш. — Давай свою кашу.

Я в шоке. Сын ест совершенно невкусную овсянку. Мне его даже жалко. Но он справляется.

Леша тепло смотрит на ребенка, у меня щемит внутри. Слезы подступают к глазам. Чувствую, как меня за руку берет сильная мужская ладонь. От этой молчаливой поддержки слезы срываются из глаз.

— Мама, ты почему плачешь?

— Нет, мой золотой, все в порядке. Я просто рада, что ты поправляешься.

— А вы с папой помирились?

— Да. Теперь мы будем жить мирно и весело! — уверяет Леша.

— Круть! — радуется малыш, а я вижу по взгляду Алексея, что для него общение с сыном тоже не дается легко. Он трепетно сжимает детскую ладонь, а Даня вдруг бросается ему на шею.

— Папа, я так рад, что вы помирились! Я так ждал тебя! Спасибо!

Все. Я реву. Леша тоже прикрыл глаза, отчаянно пытаясь скрыть бушующие чувства. И только наш малыш светится от неподдельный детской радости. Это непередаваемые эмоции. По силе похожие на те, когда мне впервые положили ребенка на грудь. Тогда тоже переполняло счастье, но чего-то не хватало. Точнее кого-то. Его, моего мужчины рядом. Сейчас этот недостаток исправлен, я впервые за долгое время чувствую себя целой и счастливой!

Сегодня мы забираем Даню домой. Это очень волнительно. Прошедшие несколько дней не дались нам легко. Я чувствовал сомнения Синички, пытался ее успокоить, но пока не смог победить их до конца.

Сын вызывал во мне какие-то дикие чувства. Это непросто — принять факт наличия уже настолько подросшего ребенка. Он тянулся ко мне, и это радовало. Но пенило, что сын по-прежнему воспринимает меня тем папой, который раньше не обращал на него внимания. И теперь нам предстояло объяснить ребенку, что я другой человек, но как он это воспримет — неизвестно. Пока мы тянули с этим вопросом.

Физически Данилка уже почти полностью оправился от искусственной комы, в которую его поместили эти отмороженные идиоты. Некоторые последствия еще сохранялись, мы все еще с осторожностью относимся к ребенку, не разрешаем ему бегать, прыгать, соблюдаем определенную диету.

Я забираю Синичку и Даню из больницы. На заднем сидении мальчик находит большую коробку с железной дорогой, и его детский восторг тут же передается мне. Мы спешим домой. Дело важное. Собрать железную дорогу и запустить поезд — это не шутки!

Пока Синичка накрывает стол, Даня в нетерпении распечатывает коробку. У него не получается, картон рвется.

— Стой! — говорю строго. — Сначала мыть руки и кушать. Потом будем играть.

— Но я хочу хотя бы взглянуть. Одним глазком. Можно? — Даня строит такие просящие глаза, что устоять невозможно.

— Хорошо! — сдаюсь я. — Одним глазком. Пока мама не видит. Давай!

Помогаю справиться с упаковкой, высыпаем все детали на пол. Даня хватает паровоз, округляет восхищенные глаза.

— Класс! Я мечтал о таком! Супер! Он как настоящий! — возит его по ковру. В комнату заглядывает Яся.

— Так! И что это такое? — строго смотрит она на нас. — Мы же договаривались!

— А мы ничего такого и не сделали еще, — развожу я руками. Даня тоже строит совершенно невинный взгляд. — Паровоз тоже будет суп, да? Он же супом заправляется?

— Да! Супом! — серьезно кивает Даня.

— Вот. Сейчас все вместе заправимся и поедем!

— Хм. Ну что ж. Прошу тогда на заправку, — указывает нам Синичка направление к столу.

— Вперед. Поехали! Чух-чух-чух! — подхватываю сына за руку, Синичку за талию, и мы не хуже паровоза отправляемся к столу.

Обедаем шумно. Даня все еще плохо кушает и приходится его уговаривать, мотивировать, хитрить. Вот и сейчас мы кормим паровозик, маму, папу, а уж потом Даню. Но это безумно забавно, тепло, по-семейному. В какой-то момент я задумчиво замираю на окне взглядом.

Сбылась мечта. Я ведь так хотел переместиться из своей одинокой квартиры сюда — к ним. К моим самым дорогим на свете людям. И теперь я здесь. Но на душе все еще не спокойно. За пределами нашего персонального рая много проблем. Враги нейтрализованы, но все еще представляют опасность. Сашка пытается выйти под залог, шансов у него мало, но он не унимается. Агата сидит пока тихо, но от нее тоже можно ждать сюрпризов.

Отец Есении пришел в себя, но пока очень слаб, речь к нему не вернулась, подвижность тоже. Больше напоминает все тот же овощ, только глазами теперь водит. Но дочь узнал. И врачи делают оптимистичные прогнозы, хоть и не скорые. После настолько длительной комы мало шансов вернуться к полноценной жизни. А нам горит! Если бы он смог прийти в себя полноценно, то Агату можно было бы отстранить от дел. А так… Я вообще слабо представляю, что творится в компании Истомина. Сегодня этим вопросом должен заняться еще один знакомый полковника — из ОБЭП. Надеюсь, он раздобудет нужные данные, а если повезет — нароет достаточно нарушений, чтобы приостановить деятельность компании и заморозить все счета, пока с них не вывели остатки средств.

Из мыслей меня вырывает нетерпеливый детский крик:

— Папа! Я все съел! Пойдем! Скорее!

— Съел? Да! Теперь за работу! Железная дорога сама себя не построит!

Яся дочитывает сказку, Даня сонно моргает, постепенно погружаясь в сон. Для меня это тоже сказка. Моя персональная, самая волшебная сказка, о которой еще месяц назад я даже не мечтал…

— Заснул, — шепчет Есения с улыбкой.

— Да. Он сегодня получил слишком много эмоций!

— Я тоже, если честно!

— И я! Но спать пока не собираюсь…

— А я бы вздремнула, — зевает устало.

— Дразнишь? Ничего у тебя не выйдет! Пойдем! Я помогу тебе не уснуть!

Наша персональная программа только начинается… Душ, кровать, потом опять душ… И снова по кругу. Насытиться любимой женщиной непросто… Я и не пытаюсь.

Растягиваю удовольствие, смакую, я ведь так скучал…

Веду губами по плечу, зарываюсь носом в волосы, улетаю… Девочка моя утомилась, верю, не извожу ее пока активными ласками, мне достаточно тягучей как патока нежности, неторопливых поцелуев, душевной близости… Этого ни за какие деньги не купишь, не украдёшь, не выпросишь… Это должно зародиться на ментальном уровне, соединиться щупальцами невидимых импульсов, сродниться, спаяться.

Между нами это волшебство случилось давно, только мы не оценили, не укрепили, разрушили… Теперь восстанавливаем, бережем, приумножаем…

Нам это счастье далось слишком дорого, но оно того стоило…

Даня просыпается рано, а мы с Синичкой не так давно уснули. Хочу дать поспать моей девочке подольше, а пацана пора приучать к правильному режиму. Я привык к утренним пробежкам. Дане пока сильные нагрузки противопоказаны, но мы и не собираемся нагружаться. Просто отправляемся на прогулку, чтобы купить маме ее любимых пирожных с малиной…

Прогулка у нас получается отменной, только уже заходя в подъезд, я обращаю внимание на странный черный внедорожник, которого я не видел здесь раньше. Может это паранойя, но ставлю себе мысленную галочку пробить его номера. Пусть лучше я окажусь немного больным на голову, чем пропущу реальную угрозу…