Жираф и Пончик

Глава 2

Таня прибежала к Люде прямо ранним утром и стянула с подруги одеяло.

— Вставай! Люда! Людка, вставай, говорю! Мне придётся бежать. — Таня вскочила с края кровати, на который было присела и заметалась по комнате.

— Как бежать? Куда бежать? У меня кроссовки порвались, мы же собирались вместе идти новые покупать? — сонная подружка пыталась сообразить и для начала на всякий случай отмазаться от любых мероприятий, связанных со спортом. Она этого терпеть не могла, даже в школе искренне ненавидела физкультуру.

— Вчера я была у начальника цеха, — вдруг тихо сказала Танька и снова села на край кровати.

— Зачем? — уже почти совсем проснулась Людка.

— Затем, что он сам меня вызывал. Сказал, что, если выйду замуж за его брата у меня будет свой отдельный дом. Ну в смысле не мой, а его брата дом отдельный. — Таня закрыла на миг ладошками глаза.

Людка представила себе уютный домик, цветы под окном и за воротами, небольшой сад на заднем дворе, и Николай за столом, пришёл после работы ест её пельмени и благодарно улыбается. А потом, когда поест, они займутся любовью, прямо как в книжках пишут… Как хорошо. — Люда мечтательно улыбнулась.

— Чего ты улыбаешься! Я как представлю, что в этом доме мне с любящим мужем целоваться придётся и чего похуже, так на рвоту тянет! Всем парам хочется отдельное жильё, и чтобы любил муж хочется. Вот он дом и вот он любящий муж… Бежать надо. С мамой поговорю. К тёте, в областной центр уеду. Скажу, в университет поступать буду готовиться, на курсы подготовительные пойду. — Таня уже не Людке говорила, а скорее сама себе, строила планы.

— Тань, подожди, зачем сразу бежать? А как же я? У меня же Коля! Мы с тобой что, расстанемся?

Уезжала Таня на пригородной электричке.

В небольшом пустом здании железнодорожного вокзала гулко раздавались Людкины шаги. Все отъезжающие были на улице, ожидая подачи состава, или толпились за билетами возле кассы, окошко которой в тёплую пору года открывалось с улицы.

Люда же пошла в свободный зал, а, правильнее, комнату для ожидания, якобы за кофе из автомата. А сама села на одно из жёлтых пластиковых сидений и разрыдалась. Они с Таней с самого рождения надолго не расставались, даже в колясках на заднем дворе рядом спали, а теперь вот, она уезжает.

На вздрагивающие плечи осторожно легли тёплые руки.

— Люд, ну ты чего? Я же приезжать буду. По выходным, иногда, и так может когда, — Танька сама шмыгала носом. — А может, и ты ко мне, уже с Колей вместе, приедете. Меньше трёх часов на электричке — это же недалеко.

Люда вытерла лицо. Согласилась обречённо:

— Конечно, мы будем видеться так часто, как сможем. Пойдём, скоро уже подадут.

Девушки, держась за руки, вышли на перрон.

Железнодорожная станция в их городке была большая. Ветки путей ровными линиями перечёркивали пространство до самого дальнего холма, но они все были предназначены под товарные вагоны и тянулись до комбината, а под посадку для пассажиров всегда был только один путь — первый. По второму, правда, иногда, кроме товарных, проносились пассажирские поезда без остановки.

Таня села в вагон. С ней поехал папа, а Люда, стоя рядом с Таниной мамой ещё долго махала рукой в хвост удаляющейся электричке. Из узкого открытого окна вверху вагона им в ответ махала высунувшаяся Танькина рука. Людка, не отрываясь, смотрела на эту руку пока она совсем не исчезла вдали.

Две недели без Таньки были совсем тоскливыми, но потом произошло то, чего Люда ждала целый год — вернулся Николай.

Она встречала его в пять утра, с проходящего поезда, снова вышагивая в одиночестве в небольшом помещении зала ожидания, чуть сжимая в руке быстро остывший пластиковый стаканчик с кофе. Звук шагов гулко отбивался от стен и, казалось, весь мир такой же пустой, и никто не приедет. Не верилось, что, такое, казавшееся бесконечным, долгое ожидание заканчивается. Порою в душе у Пончика поднималась волна восторга и радостного предвкушения, но она её старательно прятала, словно опасаясь быть такой счастливой. Да и не принято у них в городке показывать счастье, скорее, привычнее всем жаловаться на жизнь во всех её проявлениях.

Поезд остановился. Люда завертела головой, скользя взглядом вдоль длинной вереницы вагонов. Совсем рядом, в ближайшем, открылась дверь, вышел проводник и, следом, по железным ступеням, охая и кряхтя, стала спускаться пожилая грузная женщина с огромной сумкой. За её спиной никого не было. Неужели что-то перепутала? Николай приедет не на этом поезде?

Вдруг, далеко впереди тоже открылась дверь и на перрон соскочил юноша. Люда сразу поняла — он.

Она быстро пошла навстречу, потом побежала и… за два шага до него замерла смущённо. Парень тоже шёл навстречу, смотрел на неё и улыбался. Коля сам сделал эти два шага и обнял смутившуюся девушку.

Люда прижалась к нему, обнимая в ответ, нерешительно подняла лицо, а Николай будто ждал этого, сразу приник к губам и стал жадно целовать пухлые розовые губы.

Сколько они так целовались неизвестно. Поезд давно уехал, солнце окончательно прогнало утреннюю серость. Парочка неспешно, в обнимку, двинулась к стоянке автобусов.

— Я приеду, как только смогу, — шептал Николай в розовое ушко. — Сейчас мне надо домой. Мама ждёт. Ну и вся остальная семья, конечно.

Людка счастливо улыбалась и согласно кивала головой.

День был рабочий, она и сама уже почти опаздывала на смену.

Следующие дни стали самыми счастливыми в жизни Люды. Правда, к её огромному сожалению, они с Колей не могли встречаться каждый день. Её любимый сразу устроился на работу, родители помогли. Она была посменной, порою захватывала и общие выходные по плавающему графику. Теперь они всегда договаривались о следующей встрече. Николай приезжал на своём неизменном мотоцикле, Люда, как на крыльях, сразу вылетала к нему, одевала шлем и садилась, обхватывая парня сзади, с радостью прижимаясь к его широкой спине. Они неслись куда-нибудь подальше от всех и там, остановившись, самозабвенно целовались.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​- Я люблю тебя, пупсик мой! — с каждым разом руки Николая становились смелее и смелее, но Людка обещала отцу, поклялась памятью матери, что «это самое» у них с Колей будет только после свадьбы.

Девушка теперь порою так жалела об этой клятве и ждала от любимого заветных слов «выходи за меня». Их свидания становились всё жарче, и полная счастья душа Люды знала, чувствовала, что эти долгожданные слова уже не за горами.

В очередные выходные Николай работал. Двоюродная сестра, Светка, попросила Люду помочь ей. Сестра была дружкой на свадьбе у своей подруги. Свадебный торт, по традиции, заказали в большой кондитерской, которая была в городке. Забрать драгоценный тортик поручили дружке, но Светка почему-то накануне этого не сделала, а теперь не успевала до россписи. Позвонила и слёзно попросила Люду помочь и привезти торт прямо в кафе, в котором будут праздновать событие.

«Выходной, Коля сегодня работает, почему бы не помочь?» — подумала Люда и легко согласилась.

Торт оказался, на удивление, огромным, и Людка взяла такси, решив стрясти потом деньги за него со Светки.

В посёлке, возле кафе, девушка расплатилась с водителем и попросила его подождать. Гулять так гулять, тем более, за поездку обратно дядька прилично скинул цену.

Оставив торт в надёжных руках официанток Люда уже вышла из кафе, когда подъехал свадебный кортеж.

Ну какая девушка, да и женщина, не остановится, чтобы посмотреть на невесту и её платье? Люда не исключение. Тем более, она сейчас присматривалась, прикидывая, как сама будет наряжаться на свою собственную свадьбу.

Девушка не сразу поняла, а потом не сразу осознала, что жених рядом с невестой — Николай. Её Коля… Мелькнула мысль «может он дружок?» … Нашла глазами Светку. Та смотрит прямо на Люду, улыбается, в глазах торжество и ожидание… Чего? Скандала? Снова растерянно вернулась взглядом к Коле. Он тоже увидел её на ступеньках кафе. Напрягся весь, подобрался. Смотрит недобро и немного испуганно.

Люде захотелось забиться в какую-нибудь щелочку, свернуться клубочком и громко заскулить. Она так и сделала. Бегом метнулась, запрыгнула в такси, попросила скорее ехать и завыла плотно закрыв рот кулаком. Как больно!

Первая неделя после предательства была для Пончика самой тяжёлой, внутри жгло невыносимо и без передышки.

На работу в понедельник, после адских выходных, пришла с опухшим красным носом и глазами, заплывшими, от безостановочного плача, до узких щёлочек.

Впрочем, в тот момент Людке было всё равно как она выглядит. Но позже она очень сожалела, что показала всем вокруг свою слабость.

Тогда, встречные, знакомые и не очень, с любопытством оглядывались на неё и шептались в недоумении, «что у Пончика случилось?». Некоторые даже бесцеремонно подходили узнать, что с ней произошло. Скорее всего, большинство окружающих мучило праздное любопытство, хотя, возможно, кто-то действительно сочувствовал чужой печали.

Конечно, Люда ничего никому не рассказывала, но на комбинате нашлись такие, кто знал, что парень, которого Людка ждала из армии, женился на другой. В их городке всё про всех знали и сплетни разносились со скоростью пожара.

Брошенной девушке начали вслух сочувствовать, кто-то искренне, а кто-то злорадно.

Прошло совсем немного времени и Людке среди знакомых людей появляться стало невыносимо. К боли от предательства добавилось это всеобщее унижение и растоптанная сочувствием гордость. Ведь её бросили…

Девушка не выдержала и уволилась с работы. Она практически перестала выходить из дому, разве что, изредка выбегала за хлебом. Остальные продукты покупал отец. Бедняга смотрел на свою дорогую девочку глазами побитой собаки и не знал, как помочь дочери, которая целыми днями почти не выходила из своей комнаты, только по привычке каждый день готовила для него ужин.

Со дня свадьбы Николая прошёл месяц. Однажды днём, он подловил Люду у её дома, когда девушка, опустив голову и глядя исключительно себе под ноги, возвращалась со свежим батоном. Улица в это время была совершенно пустынна.

— Нам нужно поговорить, пупсик, — он с силой удержал её за локоть.

Люда вздрогнула, остановившись, подняла голову.

Девушка с некоторым удивлением смотрела на красивое открытое лицо Николая и, с облегчением понимала, что ничего не чувствует, словно то, что так невыносимо пекло в груди, выжгло все чувства и эмоции. Она молча стояла и ждала, не дёргаясь и не вырывая свой локоть из его цепких пальцев.

— Пупсик… — парень явно не знал, как лучше начать и сильно волновался. — Я люблю тебя… Только тебя, понимаешь? Она просто залетела, и родители её пришли к моим… Мне ничего не оставалось…

— Залетела… — как эхо повторила Люда. — Когда? Ты же всего третий месяц дома.

— Так в первый день, когда вернулся. Родители такой стол накрыли! Половина посёлка у нас гуляло. Ребята мои все подтянулись. Выпили много. Потом по посёлку гулять пошли. Девок наших встретили… Люд, она за мной с седьмого класса бегала. Помню плохо, не соображал, пьяный был! Она зачем-то к себе позвала, потом начала раздеваться, целоваться полезла, а я только после армии, не железный. Подлегла зараза, когда я себя не контролировал. Утром проснулся, а она рядом спит, голая. Кровь на простыне. Девочкой была. — Николай чуть отвернулся досадливо смотрел в сторону.

— Девочкой была… — снова эхом отозвалась Люда.

— Пупсик, я тогда сразу ушёл. Разбудил её и сказал, что у нас с ней ничего не может быть, что я тебя люблю, а она так просто, случайность… — Николай схватил девушку за плечи, заглядывая в глаза.

— Случайность… — отстранённо повторила за ним Люда, глядя куда-то в синее небо.

— Люд, я бы на ней никогда не женился, но через месяц она со своими родителями к моим пришла и справку от гинеколога прихватила, что беременна. Меня со всех сторон прижали. И девку испортил, и ребёнок без отца будет расти. Её отец угрожать начал, а он не последний человек в посёлке. В общем, много всего, что тебе не надо знать, но я просто вынужден был женится, — Николай смотрел на девушку, словно умоляя его, несчастную жертву обстоятельств, пожалеть.

— Вынужден был… — тихо вторила Люда.

— Пупсик, я тебя одну люблю, слышишь? Мы всё равно будем вместе! Ну и что, что женат! Это для наших настоящих чувств ничего не значит, правда? — горячо шептал Николай и медленно наклонялся к девушке, явно собираясь поцеловать.

— Почему не рассказывал ничего сразу? Готовился к свадьбе, а сам и приезжал ко мне на свидания? Всё равно ведь узнала бы. Чего ждал?

— Малышка, я очень боялся тебя потерять. Если бы мы стали близки, если бы ты была моей в полном смысле этого слова, тогда я бы так не переживал, что бы не произошло. Люда, послушай, какая разница женат или нет! Важно только то, что я люблю тебя! Мы можем и так быть вместе. — уговаривал Николай всё крепче обнимая девушку и прижимая к себе её безвольное тело.

— Значит, молчал и ждал пока уступлю, да? Просто переспать хотел? Козёл! — Люда смотрела в его лживые глаза и поражалась себе. Она его любила? Оттолкнула обеими руками. — Не хочу больше тебя видеть. Гад ползучий! Никогда, сволочь, слышал? Убирайся и больше здесь не появляйся.

— Твою мать, Люда! Да! Я женился на ней, потому что она дала, а ты корчила из себя недотрогу! Теперь она замужем, а ты дальше охраняй свою целку. Хрен кому она теперь нужна! — Николай вскочил на мотоцикл. Железный конь взревел, как раненый зверь, и рванул с места.

Люда не торопясь вернулась в свою комнату. Достала из аптечки все таблетки и стала читать аннотации, какие из них самые вредные. За этим занятием и застала её вошедшая Танька.

— Мне мама только сегодня утром всё про тебя рассказала. На перекладных добиралась. Электричка по расписанию только после обеда, — деловито сообщила она. — А я, дура такая, дулась, что ты из-за Николая даже на мои звонки и сообщения не отвечаешь. Думала, не до меня тебе из-за него. Собирайся, подруга. Ты со мной в город едешь. Вместе будем в университет готовиться. Тебе здесь теперь нечего делать.

Пончик задумчиво посмотрела на таблетки и стала аккуратно складывать их обратно в аптечку. Потом поднялась, обняла Таньку и тихо всхлипнула:

— А папа как же?

— Папу твоего моя мама уговорила. Я с ней по телефону всё обсудила. Она с ним уже поговорила и мне перезвонила. Твой папа согласен. Собирайся давай, не спорь.