Жуков. Если завтра война

Глава 13

Я протянул руку и повернул выключатель «Телефункена», что стоял рядом с моим рабочим столом. Из динамика тут же начали раздаваться слова, произносимые товарищем Левитаном:

— … навстречу пожеланиям трудящихся Карельской Автономной Советской Социалистической Республики и руководствуясь принципом свободного развития национальностей, Верховный Совет Союза Советских Социалистических Республик постановляет:

Первое. Территорию, отошедшую от Финляндии к СССР, на основании мирного договора между СССР и Финляндией от первого февраля одна тысяча девятьсот сорокового года, за исключением небольшой полосы, примыкающей непосредственно к Ленинграду, передать в состав Карельской Автономной Советской Социалистической Республики, в том числе передать города: Выборг, Антреа, Кексгольм, Сортавала, Суоярви, Куолаярви.

Второе. Преобразовать Карельскую Автономную Советскую Социалистическую Республику в Союзную Карело-Финскую Советскую Социалистическую Республику.

Третье. Передать в распоряжение Карело-Финской Советской Социалистической Республики промышленные предприятия, расположенные на территории, включаемой в состав Карелии, согласно пункта первого настоящего Закона, за исключением небольшого количества предприятий, имеющих общесоюзное значение.

Четвертое. Просить Верховный Совет Российской Советской Федеративной Социалистической Республики и Верховный Совет Карело-Финской Советской Социалистической Республики представить на рассмотрение Верховного Совета СССР проект установления точной границы между РСФСР и Карело-Финской ССР.

Пятое. Провести в соответствии со статьями тридцать четвертая и тридцать пятая Конституции (Основного Закона) СССР выборы депутатов в Верховный Совет СССР от Карело-Финской Советской Социалистической Республики.

Шестое. Поручить Президиуму Верховного Совета СССР назначить день выборов…

Я выключил приемник. Что ж. Зимняя война была завершена созданием новой советской республики и я чувствовал моральное удовлетворение. Насколько это поможет нам выиграть большую войну с европейским нацизмом, будущее покажет.

Закон принят. Дело сделано. Граница отодвинута, Ленинград в большей безопасности, чем был еще в прошлом году. Это был факт, который следовало принять к сведению и двигаться дальше.

Надеюсь, территория нового государственного образования не ограничится перечисленными в официальном сообщении городами. В идеале, вся Финляндия должна стать социалистической и советской.

У меня же впереди весенние учения, а это репетиция совсем иной войны. Утром у меня на столе лежало очередное донесение от Прусса по геологической разведке на участке номер семь. Пока все подтверждалось.

Обширная карстовая полость, своды в целом устойчивы, но требуют точечного укрепления. К завтрашнему утру должны были поступить схематические зарисовки. Их нужно будет передать Семеновой для первого наброска проекта «Фундамент».

Раздался телефонный звонок.

— Товарищ командующий, по вашему поручению, — доложил дежурный по особому отделу. — За контрабандистом Ковалем, действующим в районе Сарн, установлено наблюдение. Сегодня вечером он не вышел на связь со своей обычной группой. Его видели в компании неизвестного, похожего по описанию на отделенного командира Тимофеева. Они продвигались в сторону заброшенного хутора Мельники, в трех километрах от границы. Дальше проследить не удалось — наступили сумерки, оперативная группа опасалась раскрыть себя.

— За хутором следят?

— Взяли под наблюдение, но рядом граница. Может случится всякое. Просят разрешения на задержание.

Я посмотрел на часы. Без двадцати десять.

— Разрешения не даю. Пусть наблюдают. Если попытаются пересечь границу, тогда пусть берут. Если останутся на хуторе, постараться проследить, с кем вступят в контакт. В любом случае, взять нужны живыми. Особенно Тимофеева.

— Вас понял, товарищ командующий. Немедленно передам.

Я положил трубку. Тимофеев, выходит, жив. И его ведут к границе. Это подтверждало версию о его ценности для немецкой разведки. Вывезти живым источник информации вполне логичное решение.

Правда, это также означало, что его могли использовать втемную. Возможно, он и не шпион вовсе, а просто земляк Мимозы, втянутый в историю и теперь бегущий от всего. В любом случае, живым он был нужнее.

Я вызвал дежурного адъютанта.

— Свяжитесь с комендантом участка погранвойск НКВД в Сарнах. Передайте от меня просьбу усилить ночное патрулирование на участке, прилегающем к хутору Мельники. Без шума. Формальная причина следующая. Были получены данные о возможной попытке провоза контрабанды. О нашей причастности к этой операции, ни слова.

— Есть, товарищ командующий.

Теперь оставалось ждать. Оперативная работа шла своим чередом, ее нельзя было торопить. Я вернулся к плану учений. Нужно было составить окончательный перечень привлекаемых частей и представить его в Генштаб для формального утверждения.

Заполняя графы, я отметил про себя, что 8-я танковая дивизия Фотченкова готова к маршу на семьдесят процентов, проблемы с тягачами решены за счет перераспределения с других соединений.

5-я легкотанковая бригада Катукова получила первые партии улучшенных воздухоочистителей для «Т-34», испытания показывают снижение отказов на тридцать процентов. Мелкий, но конкретный результат.

В целом подоготовка к учениям под кодовым названием «Меч» шла по графику, что не могло не радовать. Да и зима пошла на убыль. Надоело сидеть в кабинете. Хотелось уже в поля, руководить пусть пока учебными, но все не бумажными действиями войск.

Штабная оперативно-тактическая игра началась ранним утром в большом зале штаба округа. Столы были сдвинуты, образовав два «фронта». На стенах висели подробные карты района будущих учений.

Я возглавил командование «красных», ударную группировку, которой предстояло прорывать оборону. Ватутин командовал «синими» то есть обороняющейся группировкой, усиленной частью механизированного корпуса.

Состав «штабов» был минимальным. По три командира от оперативного управления, разведки, связи и тыла с каждой стороны. Остальные командиры округа наблюдали. Правила были приближены к полевым уставным нормативам, но с поправкой на условность.

Все фиксировалось на картах карандашом, ходы объявлялись письменно, время учитывалось реальное. Игра началась с вводной. «Синие», по данным «разведки», заняли заранее подготовленный оборонительный рубеж по реке Стоход.

У них также были три стрелковые дивизии в первом эшелоне, одна — во втором и танковая бригада в резерве. Инженерное оборудование преполагалось по нормативам мирного времени, а именно траншеи полного профиля, проволочные заграждения, частично минные поля.

Мой первый ход, как командующего «красными», был предсказуем. Я провел разведку боем на двух участках для вскрытия системы огня и точного расположения опорных пунктов. Потом приказал передовым батальонам при поддержке дивизионной артиллерии имитировать атаку.

По нормативам, «синие» были обязаны частью сил вскрыть себя ответным огнем. Ватутин, однако, действовал не по шаблону. Он приказал основной массе артиллерии и резервам сохранять молчание, отвечая лишь пулеметным и минометным огнем с переднего края.

Разведка боем дала лишь частичную картину. Я потерял условные два часа и не получил ясности. Это была первая ошибка, зафиксированная на карте красным крестиком. Пришлось менять план.

Я отдал приказ о начале артиллерийской подготовки по всему фронту, исходя из предполагаемых, а не точных целей. Это вело к перерасходу боекомплекта, но другого выхода не было.

Пока артиллеристы «вели огонь», я ввел в действие основные силы трех стрелковых дивизий на узком, пятикилометровом участке, создавая четырехкратное превосходство. Танковая дивизия Фотченко и бригада Катукова находились в моем резерве, ожидая момента для ввода в прорыв.

Ватутин, видя концентрацию сил «красных», начал маневрировать резервами. Его танковая бригада и стрелковый полк выдвигались к угрожаемому участку, но он допустил задержку, следуя уставному порядку согласования.

Этого времени хватило, чтобы моя пехота, понеся условные потери, вклинилась в первую линию обороны на двух участках. Здесь я совершил вторую ошибку, о которой пожалел практически мгновенно.

Вместо того чтобы немедленно ввести танки в образовавшиеся бреши, я приказал пехоте расширять прорывы, опасаясь контратак с флангов. Это дало «синим» еще почти час на организацию второго рубежа обороны силами подошедших резервов.

Когда я все же ввел танки Фотченкова, они уперлись не в деморализованную пехоту, а в организованную противотанковую оборону. «Синие» успели подтянуть свою артиллерию и заминировать наиболее танкоопасные направления. На карте начали множиться условные потери «красных» танков.

К полудню игра зашла в тупик. Прорыв был осуществлен, но не развит. «Красные» понесли значительные потери, «синие» — тоже, но сохранили целостность фронта. Мост через Стоход, ключевая цель, оставался в их руках.

Я остановил игру. В зале наступила тишина.

— Подведем итоги, — сказал я, подходя к карте. — Первое. Разведка была проведена плохо. Недооценена способность противника к маскировке и дисциплине ведения огня. Второе. Артподготовка по предполагаемым целям это пустая трата снарядов. Нужны точные данные. Третье. Промедление с вводом подвижной группы в прорыв. Каждый час дает противнику время опомниться и подтянуть резервы. Товарищ Ватутин, ваши замечания?

Он встал, подошел к карте со своей стороны.

— «Синие» тоже допустили ошибки. Задержка с маневром резервов из-за излишней оглядки на уставные процедуры согласования. Слабая активность разведки, которая не вскрыла истинное направление главного удара до начала артподготовки. И главное — пассивность. Мы оборонялись, но не контратаковали во фланг вклинившимся группам, что дало «красным» время закрепиться.

Командиры молча слушали. Это был не столько разбор штабной оперативно-тактической игры, сколько анализ ошибок, которые в реальном бою были бы оплачены кровью.

— Выводы, — резюмировал я. — В ходе учений «Меч» отработать, во-первых, действия разведки в условиях активного противодействия, во-вторых, организацию артиллерийского наступления по реальным, а не предполагаемым целям, в-третьих, выстроить четкую последовательность ввода в прорыв вторых эшелонов и танковых групп без задержек с нашей стороны и действия резервов обороны на угрожаемых направлениях, в условиях получения неполной информации. Все замечания внести в итоговый документ, который будет доведен до командиров дивизий и полков.

Киев, Подол

Мирра Исааковна Шторм, она же агент Абвера Мимоза, сидела на краю кровати в тихой, по казенному чистой комнате, положив ухоженные руки на колени и время от времени машинально разглаживая складки серого скромного платья.

На самом деле Мимоза не нервничала. Она прислушивалась к привычным звукам, которые доносились из соседней комнаты, к шагам дежурного охранника, скрипу половиц, тихому разговору по телефону.

Шторм все это изучила за первые же три дня своего пребывания в частном домике на окраине Подола. Причем, не только звуки, но и расписание смены охраны, характер и привычки каждого из них. Они явно уступали тем, кто когда-то стерег ее в тюрьме СД. Эти вежливые, веселые парни были кем угодно, но не тюремщиками.

Страх был постоянным спутником Мирры Исааковны. Она боялась за себя, за стариков-родителей, действительно проживающих в Бродах, за брата-студента, что учился в Киевском политехе. Никто из них ничего не знал о ней, с тех пор, как она пропала в октябре 1939 года.

Этот страх и загнал ее в ловушку Эрлиха фон Вирхова, который вытащил ее из тюрьмы в Познани. Вытащил, чтобы завербовать. Выбора у Мирры Шторм не было, либо работать на Абвер, либо сгинуть в одном из лагерей Рейха.

И теперь, находясь в частном доме на киевском Подоле, Мимоза судорожно искала выход. Охранявшие ее люди не были такими свиньями, как гестаповцы. Однако от них исходила не меньшая угроза. Правда, их начальник обещал защиту, но она знала цену таким обещаниям.

В любой миг такая защита могла обернуться пожизненным заключением или пулей в затылок. Особенно теперь, когда ее немецкий «покровитель» сбежал, оставив ее одну отвечать за последствия.

Вот только страх плохой советчик только для тех, кто парализован им. Мирра была напугана до дрожи в коленях, но ее ум, отточенный в Познанском университете, работал отчетливо даже в самые рискованные моменты жизни.

Она заметила, чтокогда именно вечером один из охранников выносит мусор. Знала, что ключ от двери, ведущей на задний двор, висел на гвоздике в кухне, но охранник, ленивый или уверенный в ее покорности, никогда не запирает дверь, выходя до ветру.

Оконце в чулане, припособленном под умывальню, маленькое, но достаточно широкое, чтобы пролезть, даже не снимая саму фрамугу. Мирра изучала ее в первый же раз, когда умылась. Деревянная рассохшаяся рама, стекло удерживает лишь высохшая замазка.

План созревал постепенно, как болезнь. Ей нужен был инструмент. И он у нее появился. Старый черепаховый гребень, от которого отломился зубчик. Мимоза спрятала его. Рисковала, конечно, при обыске могли найти. Вот только обыскивали ее не так тщательно.

Работа над стеклом требовала терпения. Она выковыривала замазку по миллиметру, стоя на табуретке под предлогом умывания, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Руки не дрожали, движения были точными. Вскоре стекло держалось уже только на честном слове.

В этот вечер Мирра Исааковна попросила чаю. Нарушила предписанное молчания, вызвав легкое раздражение у молодого охранника, но просьба ее была столь обыденной, столь безобидной… Он кивнул, вышел на кухню ставить чайник.

У нее не было времени на раздумья. Только на действия. Мимоза скользнула в чулан, закрыла дверь не на щеколду, а просто притворила. Тихий скрип притворяемой двери менее подозрителен, чем щелчок задвижки.

Встала на табурет. Нащупала край стекла. Нажала легонько, но треск отходящей замазки показался ей оглушительным. Шторм замерла, прислушиваясь. Из кухни доносилось булькание закипающей воды в чайнике.

Она сняла стекло, поставила его к стене. Из отверстия потянуло зимним холодом. Проем был слишком узок. Мимоза вдохнула, быстро сняла с себя все, выбросила одежду, белье и обувь в оконце, втянула живот, полезла головой вперед.

Ее сердце колотилось так, что, казалось, его слышно даже на улице. Через несколько секунд, вертясь, как уж, она протиснулась наружу. Вывалилась в темноту дворика, упала в слежавшийся снег. Ушибла колено, но была на свободе. Пока.

Поднялась, отряхнулась машинально. Быстро подобрала одежду и обувь, облачилась. Дальше проще. Скользнула через калитку на соседнюю улицу. Возбуждение постепенно проходило и февральский ветер начинал пробирать сквозь тонкую шерсть платья.

С улицы Шторм свернула в переулок. К счастью, в безлюдный. У нее был единственный план, добраться до конспиративной квартиры, если та еще не накрыта контрразведкой. Другой вариант, найти Мойшу, если его еще не арестовали.

Правда, до него придется добираться через полгорода и задними дворами, потому что нельзя носиться полураздетой по улицами зимнего города. Остановит первый же попавшийся постовой милиционер, поинтересуется, почему гражданка разгуливает без пальто?

Накликала. Правда, это был не милиционер, а мужчина в штатском. Увидев ее, бредущую под снегопадом, он усмехнулся и шагнул навстречу. Мимоза осмотрела его с ног до головы. Шляпа, пальто однобортное, приталенное. Самый раз.

— Куда спешишь, милочка? — осведомился он, расстегивая пальтишко. — Не со мною ли на свидание?

— С тобой, милок, — отозвалась она и бросилась к нему в объятия.

Незнакомец опешил. А Мирра Исааковна, четко, как учили, нанесла ему удар в солнечное спелетение. Он задохнулся, согнулся пополам. Мимоза сорвала с него пальто и рванула в темноту ближайшего переулка.

Ее отсутствие охрана обнаружила через двадцать минут, когда дежурный зашел предложить ей тот самый чай. Осмотр квартиры, паника, вызов Грибника, его прибытие на конспиративную квартиру заняли еще пятнадцать минут.

Вынутое стекло в чулане, оборудованном под ванную и женский туалет, все прояснило. Хрупкая дамочка провела горе-охранников и теперь ее ищи свищи. Ни обратиться в милицию, ни тем более устроить погоню по темнеющим городским улицам было нельзя.

— Моя ошибка, — сказал он мне по телефону. — Расслабились. Считали ее испуганной овечкой. Она оказалась лисой. И теперь она на воле, знает, что ее ищут, и что ее семье в Бродах угрожает опасность с обеих сторон. Она будет пытаться либо лечь на дно здесь, в Киеве, либо бежать из города.

— Тем не менее, организуйте прочесывание района, перекрытие вокзалов своими силами, — распорядился я. — Еще раз перепроверьте все возможные контакты Шторм в Киеве, возможно какие-то не были выявлены ранее. Ищите дальних родственников, земляков по местечку, коллег по заводу. Снова допросите ее бывших квартирных хозяев. И поставьте наблюдателей по всем адресам.

— Есть. товарищ командующий! — не слишком радостно откликнулся Грибник. — Простите, здесь Лопатин притащил какого-то красавца, говорит, его какая-то воровка ограбила на улице…

— Спросите, что взяла?

— Минуточку… Говорит, пальто сняла, а в нем бумажник с деньгами и билетами на ночной поезд до Одессы…

— Вот вам и ответ, — сказал я. — Заезжайте за мною. Вместе и прокатимся.