Жуков. Если завтра война

Глава 7

Ворвавшись, застали такую картину. Актер валялся на полу, зажимая рану на груди, чуть правее и выше сердца. А один из людей Грибника заламывал руки дамочке, которую, судя по записке, найденной в кармане Левченко, называли Мимозой.

Лицо ее побледнело, но в глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только холодная ярость. На полу рядом в двух шагах от нее валялся маленький никелированный револьвер «Бульдог». Дамский, но при выстреле на небольшом расстоянии — смертоносный.

— Что произошло? — спросил я.

— У этой… ствол оказался, — потупившись, объяснил один из бойцов.

— Какого черта! — рявкнул Грибник. — Вы же ее обыскивали…

— Она за подвязку чулка его засунула, а мы не решились обыскивать так… тщательно.

— Все с вами ясно! К этому — врача. Ее увезти.

— Не торопитесь. Я хочу с нею потолковать, — сказал я.

Один из бойцов бросился к двери. Я подошел к раненому, отнял его руку от раны. Пуля могла задеть легкое. Левченко смотрел на меня остекленевшими глазами, губы шептали что-то неразборчивое.

— Кто тебя нанял? — спросил я, наклонясь к его лицу.

— Я его не знаю… Красивый… в очках… Денег дал… Мне за такие полгода на подмостках кривляться, — проговорил актер и на губах у него выступила кровь.

— Где вы с ним встречались?

— В кафе… «Театральное»… на Крещатике…

Левченко закашлялся, тело его содрогнулось в судороге. В дом вошел врач с саквояжем. Видать, Грибник его заранее привез. Я отошел, освобождая ему пространство для работы. Обернулся к Мимозе. Она поглядела на меня с вызовом.

— Отведите ее в машину, — приказал я Грибнику. — Я с ней там поговорю. И обыщите ее сейчас так, как положено, чтобы ничего, даже булавки, не осталось незамеченной.

Грибник кивнул, его люди увели женщину. Я вышел на крыльцо. Ночь была теперь абсолютно черной, лишь далекие огни Киева отсвечивали на низких облаках. В воздухе пахло хвоей и снегом.

Через десять минут Грибник доложил:

— Обыскали. Кроме одежды и сумочки с косметикой — ничего. Паспорт на имя Мирры Исааковны Шторм, 1912 года рождения, место рождения местечко Броды. Прописана в Киеве на улице Горького, 15. Работает копировальщицей на авиазаводе № 43.

— Хорошо. Поехали в УНКВД.

Мы сели в «эмку». Я — на переднее пассажирское сиденье рядом с водителем. Грибник и один из его людей — сзади. Задержанная между ними. Машина тронулась. Первые минуты мы ехали молча.

Я смотрел в темное стекло, размышляя. Шторм, Мирра Исааковна… Еврейка из Бродов. Что могло заставить ее участвовать в таком деле? Деньги? Политические убеждения или какие-то личные мотивы?

— Мирра Исааковна, — начал я, не оборачиваясь. — Вы понимаете во что вы ввязались?

Она ответила не сразу:

— Я ни во что такое не ввязывалась… Просто была на даче у знакомого. А этот привез сюда девочек…

— И пистолет у вас в чулке оказался случайно? — спросил Грибник.

— Для самозащиты. Я одна живу… А некоторые мужчины слишком падки на женские прелести…

— От кого защищались? От двух девочек? — спросил я.

Она промолчала. Тогда я спросил напрямую.

— Кто ваш куратор?

— Не понимаю, о чем вы.

— Понимаете. И отлично понимаете. Кому вы должны были передать девочек?..

Она снова молчала. Стало понятно, что так просто Мимоза не расколется. Машина ехала по пустынным ночным улицам, постепенно приближаясь к зданию Республиканского НКВД, где ее точно расколят, но я хотел знать мотивы и потому решил сменить тактику.

— У вас в Бродах родственники остались? Родители? Братья, сестры?

Она судорожно вздохнула. Затем выдавила:

— Они здесь ни при чем…

— Пока ни при чем, — уточнил я, — но если вы будете молчать, их жизнь может сильно осложниться.

Это был расчет на ее происхождение. Местечковые евреи — тесная община. Связи сильны. Угроза семье могла сработать.

— Вы не имеете права… — начала было она, но голос ее дрогнул.

— Имею, — перебил я. — Вы похитили детей командующего военным округом. Это государственное преступление. Пойдете по 58-й статье. Измена Родине… Вы понимаете, что это значит? Для вас и для всех, кто с вами связан.

Она задышала часто и прерывисто.

— Я… я не хотела… Меня заставили.

— Кто? — спросил я, наконец, повернувшись к ней.

Она закусила губу, смотрела в темное окно.

— Если скажу… они убьют меня. И их.

— Если не скажете — мы найдем их сами. А вас расстреляют как шпионку. И ваших близких отправят в лагерь, как родственников изменницы Родине. Выбор за вами, Мирра Исааковна. Только выбирать нужно быстро.

Машина свернула на Липкинскую, приближаясь к дому 15. Величественное здание НКВД, сияло редко освещенными окнами.

— Остановитесь, — вдруг сказала она тихо.

Водитель посмотрел на меня. Я кивнул. Машина остановилась в ста метрах от ворот.

— Ну? — спросил Грибник.

— Его зовут… Эрлих. Эрлих Вирхов. Он немец, но по-русски говорит почти без акцента. Очень хорошо одевается. Работает в немецкой фирме, которая сотрудничает с нашим Внешторгом, но я знаю, что это прикрытие.

— Как вы с ним связались?

— Он… подошел ко мне в библиотеке. Заговорил. Я тогда только приехала из Бродов, на работу устроиться не успела… Он предложил помощь. Деньги. Потом… стали встречаться. Он был… внимательный. — Она говорила с трудом, будто слова из нее тянули клещами. — А потом сказал, что нужно выполнить одно поручение. Иначе… он пошлет в НКВД письмо, что я связана с финской разведкой. Мою семью сразу же арестуют. Мне некуда было деваться.

— И это поручение — похищение моих детей?

— Нет! Сначала просто… наблюдать. За вашим домом, за распорядком. Потом — найти человека, который мог бы сыграть военного. Я вспомнила про Левченко… он вечно в долгах, брал у меня деньги взаймы. А потом… да, нужно было помочь ему, побыть рядом, на даче. И если что… — она замолчала.

— Ликвидировать его… — завершил за нее я. — Это понятно. А где сейчас этот Вирхов?

— Не знаю. Он говорил, что улетит из Киева сегодня вечером. После… после того как операция завершится. У его фирмы свой самолет и дипломатический иммунитет. Он хвастался большими связями как в верхах Рейха, так и в Москве.

— Опишите его подробнее.

— Высокий, светлые волосы, серые глаза. Нос с горбинкой. Тонкий шрам над правой бровью. Носит пенсне. Руки ухоженные, с длинными пальцами. Курит сигары. На улице всегда в перчатках.

— Где он живет в Киеве?

— В гостинице «Континенталь». Номер сорок семь, но он сказал, что выедет сегодня.

Я посмотрел на Грибника. Он уже достал блокнот, делал записи.

— Нужно проверить гостиницу. Сейчас же. И аэродром. Все вылеты иностранных самолетов за сегодняшний день.

— Вас понял, — сказал Грибник и, открыв дверь, вышел, чтобы отдать приказания своим людям, которые ехали в машине сзади.

— Вы… вы действительно пошлете мою семью в лагерь? — спросила Мимоза шепотом.

— Это зависит от вас, Мирра Исааковна. Если вы будете сотрудничать, если ваши показания помогут задержать Вирхова и других, то можно будет ходатайствовать о смягчении. И о вашей семье позаботиться. Если нет… — я не стал договаривать.

Она закрыла глаза, кивнула.

— Мне непонятно одно, гражданка Шторм, — проговорил я. — Как вы, советская женщина, еврейка по национальности, могли связаться с немцем, который наверняка сотрудничает с фашисткой разведкой? Вы не знаете, как власти Рейха относятся к евреям?..

На это отвечать она не стала. Уставилась на свои гладкие коленки. Открылась дверца, в салон заглянул Грибник.

— Отправил за Вирховым своих людей. Что будем делать с ней?

— Пока в УГБ сдавать не станем. Отвезите ее в надежное место. Тщательно охраняйте. Обеспечьте условия… И свяжитесь с Бродами, негласно проверьте есть ли там такая семья и принадлежит ли к ней эта гражданка.

Я вышел из машины. Грибник окликнул еще одного из своих бойцов, отдал ему приказ и Мимозу увезли.

— Георгий Константинович, — сказал Грибник, когда мы остались одни. — Если Вирхов уже улетел…

— Вряд ли, — отмахнулся я. — Если не ошибаюсь, ее немецкий любовник будет ждать, покуда Мимоза не привезет ему моих девочек. В любом случае, нужно выявить всех, кто связан с этим немчиком. Вряд ли такая операция могла быть проведена силами одного иностранца и пары завербованных глупцов. У него должны быть помощники здесь, в Киеве. Возможно, в том же авиазаводе, где она работает или числится. Ищите связи. И еще… Проверьте все сообщения о самолетах, принадлежащих частным компаниям, и прилетевших в Киев за последний месяц. Особенно из нейтральных стран — Швеции, Турции.

— Будет сделано.

Мы сели в другую машину, поехали в штаб КОВО. Там меня уже ждал Суслов.

— Товарищ командующий, рад, что ваши дочери уже дома. Есть данные по наблюдению за вашей квартирой. Человека в кепке и темном пальто видели также у здания штаба округа. Он фотографировал вход, подъезжающие машины. Задержать его тогда не удалось.

— А сейчас нашли его?

— Пока нет, но есть сведения, что он появлялся в районе Киево-Печерской лавры. Там некоторые сдают приезжим комнаты и углы. Обыскиваем.

— Хорошо. Координируйтесь с Грибником. Он ведет поиск немецкого гражданина по имени Эрлих Вирхов. Возможно, тот является сотрудником одной из немецких фирм, связанных с Внешторгом. Особая примета — шрам над правой бровью. До недавнего времени жил в «Континентале». Мог улететь сегодня вечером на самолете немецкой фирме. Разумеется, все эти данные нуждаются в проверке.

Суслов кивнул, сделал пометку.

— И еще, — добавил я. — Проверьте всех, кто имел доступ к моему служебному расписанию, к маршрутам поездок. Утечка информации могла быть оттуда.

Он вышел. Я остался один. Было уже за полночь. Я позвонил домой. Трубку взяла Шура.

— Все хорошо, — сказал я. — Девочки спят?

— Да… Они рассказали… Георгий, что происходит?

— Происходит война, Шура. Только не на фронте. Она уже здесь. Будь осторожна. Никого не впускай без моего звонка. И завтра девочки никуда не идут. Пусть остаются дома.

— Хорошо… Ты скоро приедешь?

— Как закончу дела.

Я положил трубку и закурил папиросу. Не исключено, что немецкая разведка, СД или Абвер, решила прощупать почву. Узнать, как новый командующий важнейшим округом реагирует на нештатные ситуации.

Или того хуже, они решили взять моих дочек в заложницы, в надежде, что через них меня удастся превратить в послушное орудие. Во всяком случае, они могли пойти на шантаж, угрожая мне тем, что скомпрометируют меня перед руководством.

Раздался звонок.

— Говорит Грибник. Гостиницу «Континенталь» проверили. Номер сорок семь пуст. Постоялец выехал еще днем, на такси. На аэродроме в Броварах сообщили, что в семь тридцать вечера взлетел «Юнкерс», принадлежащий немецкой фирме. Пункт назначения — Бухарест.

— Бухарест… Значит, румынский след тоже есть. Или просто транзит. Понятно. Если есть возможность, проверьте, через нашу резидентуру Румынии, совершал ли в Бухаресте посадку такой борт.

Неужели, не дождавшись своей связной, Эрлих Вирхов свалил?.. Если это так, то теперь его ищи свищи… Как бы там ни было, теперь мы знаем, что немецкая разведка действует в Киеве. И что интересуются лично мной…

Я открыл сейф, достал тетрадь. Записал: «25.01.40. Попытка похищения дочерей. Гражданин Рейха, вероятно, немецкий резидент, по имени, Эрлих Вирхов. Псевдоним? Приметы. Шрам над правой бровью. Возможно, улетел в Бухарест. Сеть в Киеве. Завербованные местные (М. И. Шторм, актер Левченко, неизвестный с газетой), возможные сообщники на авиазаводе № 43. Цель. Кроме обычного шпионажа, попытка оказать на меня давление. Проверка моей реакции на внештатную ситуацию. Принять меры по усилению контрразведки в округе и проверке личного состава штаба.»

В семь утра, я уже был в своем кабинете в штабе КОВО. Как всегда — спал мало. Девочки были дома, под усиленной, но не явной охраной людей Грибника. Шура, бледная, но собранная, держалась. Я же вернулся к повседневной службе.

Первым делом я вызвал к себе начальника особого отдела КОВО, майора госбезопасности Михеева. Вид у него был озабоченный. Ну понятно, что события прошлой ночи ему были известны, хотя Грибник и Суслов работали по моему прямому приказу.

— Садитесь. Вам доложили о вчерашнем инциденте?

— В общих чертах, товарищ командующий. Задержана гражданка Шторм, ранен актер Левченко. Немецкий гражданин, предположительно — резидент одной из разведок, скрылся.

— Сами понимаете, товарищ майор государственной безопасности, что этот инцидент — верхушка айсберга. На территории округа действует резидентура противника. Ее задача — сбор информации о дислокации и перемещении войск, о моральном состоянии, о командном составе. И, как выяснилось, проведение специальных операций по давлению на руководство.

Михеев кивнул.

— Понимаю. Какие будут указания?

— Первое. В течение трех дней представить мне план комплексных мероприятий по выявлению и нейтрализации агентурных сетей на территории округа. Акцент — на Киев, Львов, Винницу, Одессу. Особое внимание — к сотрудникам оборонных предприятий, штабов, связистов, водительскому составу. Второе. Начать тотальную проверку личного состава штаба КОВО, включая гражданских служащих и технический персонал. Особый интерес — к тем, кто имеет доступ к моему расписанию, планам перевозок, секретным документам. Третье. Установить плотное наблюдение за всеми иностранными гражданами, находящимися в Киеве под видом туристов, дипломатов, корреспондентов. Координируйтесь с республиканским НКВД, но работу ведите самостоятельно. Я не хочу, чтобы кто-то предупредил тех, кого мы ищем.

— Слушаюсь. План будет готов к вечеру завтрашнего дня. Правда, товарищ командующий, для такой масштабной операции потребуется санкция…

— Санкцию вы получите. Я беру ответственность на себя. Начинайте работу немедленно. Докладывать лично мне каждый вечер.

— Есть.

Когда начальник ОО округа вышел, я вызвал Ватутина.

— Николай Федорович, внесите изменения в график моих поездок по округу. Отныне все перемещения планируются вами лично, за сутки до выезда. Маршруты меняются в последний момент. Никакой информации в части — до момента моего там появления.

— Есть, товарищ командующий, — ответил Ватутин, не задавая лишних вопросов. Он был умным человеком и понимал, что причины такого решения серьезны. — А как быть с плановыми совещаниями в частях?

— Совещания — проводить, но мое участие в них будет оглашаться только в день проведения. И охрану маршрутов усилить. Без лишнего шума.

— Будет исполнено.

Потом раздался звонок из Москвы. От наркомвнудела. Я доложил ему ситуацию.

— Значит, прощупывают, — произнес он на другом конце провода. — И не только тебя. Это системная работа. У нас есть данные об активизации немецкой агентурной сети на всей западной границе. Твой случай — частный, но показательный. Действуй жестко. Очищай тыл. По Шторм — допроси ее еще раз, детально. Она может знать больше, чем сказала. А по поводу проверки штаба — поддерживаю. Если нужны дополнительные ресурсы, скажи.

— Пока справляемся, но если предполагаемый резидент улетел в Бухарест, не исключено, что у местной сети есть действующий канал связи с Румынией. Нужно перекрыть.

— Этим займемся мы. Ты занимайся войсками. И, Георгий Константинович… — пауза. — Семью свою побереги. Такие методы им применять не впервой. Могут повторить.

— Принял к сведению.

К полудню в кабинете появился Грибник, доложил:

— Левченко жив. Пуля прошла навылет, не задев жизненно важных органов. Сейчас он в госпитале НКВД под охраной. Говорит, что готов сотрудничать. Дал более детальное описание человека, который его нанял. Совпадает с описанием Шторм. Добавил одну деталь — у того на мизинце левой руки был перстень с темным камнем, возможно, ониксом.

— Хорошо. А что насчет наблюдавшего за моим домом?

— Задержали на квартире в Печерске. Гражданин Польский, Иван Сидорович. Беспартийный, работает фотографом в ателье. При обыске найдены фотографии вашего дома, штаба, нескольких других объектов. А также пленка, уже проявленная. Связей пока не признает, говорит, что снимал для себя, из интереса, но в его комнате нашли коротковолновый радиоприемник «Телефункен» и шифроблокнот. Сейчас Польского обрабатывают.

— Значит, фотограф был на подхвате. Фиксировал режим, лица, машины. Классическая разведка. Кто его вербовал?

— Пока молчит. Но мы найдем.

Я взглянул на часы. Меня ждали в Инженерном управлении округа. Пора было отправляться на совещание по оборонительному строительству. Инженерное управление округа ждало. События личного характера не должны были срывать рабочий график.

Совещание проходило в большом зале, заставленными стендами с чертежами. Присутствовали начальник инженерных войск округа, его заместители, представители от УРов и, конечно, архитектор Галина Ермолаевна Семенова.

Она сидела чуть в стороне, ее блокнот лежал раскрытым, на столе — стопка свежих чертежей. Мне она сдержанно кивнула, как старому знакомому. Я ответил тем же, уловив в ее взгляде легкое разочарование.

Докладывали о темпах строительства. Цифры были неутешительными. Нехватка цемента, дефицит арматурной стали, низкая производительность труда на объектах, замерзание бетона в зимних условиях. Начальник инженерных войск Киевского УР, Прусс, оправдывался:

— Ресурсы выделяют по остаточному принципу. Все лучшее — на новые объекты в Западной Украине, а на старые УРы идет что попало. Да и рабочие руки — в основном местные колхозники, без навыков.

— Значит, нужно менять принцип, — сказал я, прерывая его. — Укрепрайоны — это не второстепенные объекты. Это основа обороны. С сегодняшнего дня приоритет в снабжении — УРам. Составьте детальную заявку на все необходимое, я ее лично протолкну. Что касается рабочих — организуйте на местах обучение простейшим операциям. И привлекайте военных строителей из саперных батальонов. Они должны не только сами строить, но и обучать гражданских.

Прусс закивал, но обрадованным не выглядел.

— А как быть с проектами товарища Семеновой? Они требуют дополнительных материалов, более сложных работ…

Галина Ермолаевна подняла голову.

— Требования не являются избыточными, — сказала она. — Они являются необходимыми для повышения живучести объектов на триста процентов. Экономия на арматуре или качестве бетона приведет к тому, что при первом же прямом попадании снаряда каземат сложится как карточный домик. Я могу предоставить расчеты.

— Предоставьте, — кивнул я. — И включите их в общую заявку. Товарищ Прусс, ваша задача — обеспечить выполнение этих проектов. Не нравится сложность — учитесь. Война не спросит, нравится вам или нет.

После совещания я задержал Семенову. Спросил:

— Как продвигается работа по новым чертежам для всего «Коростеньского УРа», товарищ Семенова?

— Готовы на сорок процентов. Упираемся в недостаток картографического материала по новым участкам границы. Нужны свежие аэрофотоснимки.

— Я затребую их в разведотделе округа. Сколько вам понадобится времени?

— Еще две недели на завершение чертежей. При условии, что будут снимки.

— Хорошо. И еще, Галина Ермолаевна… — я понизил голос. — Помните, что безопасность имеет первостепенное значение. Не обсуждайте детали своей работы ни с кем, кто не принимает в ней непосредственное участие. И будьте внимательны к своему окружению.

Она внимательно посмотрела на меня, в ее глазах мелькнуло понимание.

— Понимаю вас, товарищ командующий.

— Спасибо, а то меня редко сейчас понимают…

Она вдруг облизнула губы и затеребила пальчиками пуговички на блузке.

— А можно задать вам… личный вопрос?