Жуков. Если завтра война

Глава 16

Указанная на «карте» позиция находилась в глубоком тылу «красных», за линией их второй полосы обороны, там, где по плану учений не должно было быть не только тяжелой артиллерии, но и вообще крупных скоплений войск.

Это была нейтральная зона, где располагались лишь вспомогательные службы — полевые кухни, медпункты, ремонтные летучки, склад ГСМ. Я быстро перебрал варианты, отсекая заведомо нереалистичные.

Диверсионная группа вероятного противника, заброшенная для дезорганизации тыла? Возможно, но глупо. Ради одного артналета по одному из пунктов временной дислокации рисковать людьми и выдавать свою активность на нашей территории.

Маловероятно. Сами «синие» по ошибке? Исключено. Уж что-что, а цели для учебных артобстрелов определены были четко до начала учений. Значит, стрелять должны были по-настоящему. Вот только кто и из чего?

Свои?.. Типа, проверка бдительности… Без согласования с командованием это провокация. А цель? Скомпрометировать сами учения или меня лично? В таком случае, понятно, почему они имеют доступ к шифрам и аппаратуре штаба «синих».

Чужие? Те самые, с которыми мы уже сталкивались — остатки сети Эрлиха или новая агентура. Их цель — не нанести реальный ущерб, а посеять панику, сорвать учения, доказать, что в округе небезопасно. Опять же остает вопрос — кто и из чего?

Выстрелы в глубоком тылу, даже холостыми, могли быть восприняты как начало реальной атаки, привести к неразберихе, а то и к ответному огню. Однако самый трезвый и потому самый тревожный вариант был третий.

Ошибка, но не случайная. Кто-то подставил под удар конкретную цель в тыловом районе. Я быстро пролистал дислокацию тыловых служб на этом участке. Полевой склад ГСМ для 8-й танковой дивизии Фотченкова.

Пункт сбора условно «подбитой» техники. И… штабная автоколонна с наблюдателями из Москвы, которая должна была прибыть туда как раз к утру, чтобы переместиться на следующий командный пункт.

Если бы артиллерия «синих» отработала по этим координатам, даже «условными» болванками, это могло привести к жертвам среди высшего командного состава и представителей Генштаба. Скандал был бы оглушительным. Учения сорваны, я — отстранен, а может, и отдан под суд.

Я приказал адъютанту:

— Немедленно связаться с командующим артиллерией «синих». Отменить любые огневые задачи по любым координатам без моего личного подтверждения. И найти того, кто эту задачу поставил. Второе. Штабной автоколонне наблюдателей изменить маршрут. Вести их в обход этого квадрата. По причине размытой дороги.

— Есть, товарищ командующий, — откликнулся адъютант и закрутил ручку полевого телефона.

Я повернулся к командиру 10-й танковой Огурцову, который стоял рядом, пытаясь понять, что происходит.

— Товарищ комдив, кем охраняется ваш склад ГСМ в квадрате 78−34?

— Стрелковым взводом, по штату мирного времени. Никакой артиллерии, только стрелковое оружие.

— Усильте охрану вдвое. Немедленно. И прикажите быть готовым к возможной диверсии.

— Есть!

Пока отдавались приказы, я смотрел на карту. Казалось бы, ничем не примечательный квадрат в тылу. Идеальная мишень для провокации. Кто-то очень хотел, чтобы учения «Меч» закончились катастрофой.

И этот кто-то имел доступ к нашим оперативным планам и системам связи. Значит, угроза была не внешней. Она исходила изнутри, скрываясь в самой системе управления войсками. И сейчас, под шумок маневров, скрытые враги решили нанести удар.

Мой приказ не открывать никакого огня по указанным координатам, был передан немедленно и подтвержден обратной проверкой. Одновременно я приказал начальнику связи через шифровальщиков выяснить, откуда поступила исходная команда на артподготовку указанному квадрату.

Пока ждал ответа, вызвал к себе начальника разведки учений, подполковника Егорова.

— Что, по данным воздушной и наземной разведки, происходило в квадрате 78−34 за последние сутки? Меня интересует любая активность.

Егоров, человек педантичный, тут же раскрыл журнал.

— Данные на 06:00 сегодняшнего утра. В квадрате расположены тыловые подразделения 8-й тд, склад ГСМ № 12, полевой медпункт, передвижная ремонтная база. Воздушная разведка вчера вечером ничего подозрительного не отметила. Наземные дозоры — тоже. Все спокойно.

— А что насчет неучтенных лиц? Местные жители, лесники, рыбаки?

— Район малонаселенный. Ближайшая деревня — Гута, в пяти километрах северо-западнее. Местных в квадрат не пускаем по условиям учений. Периметр охраняет стрелковый взвод из состава дивизии Фотченкова.

Значит, если это диверсия, то исполнитель либо уже на месте, замаскированный под нашего, либо должен был проникнуть недавно. А для этого нужна информация о режиме охраны и паролях.

Вернулся начсвязи.

— Товарищ командующий, разобрались. Запрос на огневую задачу по квадрату 78−34 поступил сегодня в 05:15 по радио, с позывными штаба «красных». Шифр — верный. Пароль совпадает с таблицей смены на сегодня. Отправитель указан как «ОП-2» — оперативный пункт номер два, который находится на удалении, у переправы через Стоход.

— Кто на ОП-2 имеет право ставить задачи артиллерии?

— Только начальник пункта, майор Карпов, или его заместитель.

— Свяжитесь с ОП-2. Запросите подтверждение их запроса. И проверьте, где сейчас майор Карпов и его заместитель.

Начальник связи вернулся быстро.

— С ОП-2 связались. Майор Карпов на месте. Он категорически отрицает, что отдавал какой-либо приказ на артподготовку по тыловому квадрату. Его заместитель, капитан Сидоров, с вечера в отъезде — сопровождает колонну с боеприпасами. Карпов также подтверждает, что их передатчик в 05:15 не работал, связисты как раз в это время меняли аккумуляторы.

— Значит, позывные и шифр украли или скопировали. А передавали с другого места. Где находится ближайший к ОП-2 узел связи, который мог бы перехватить их волну?

— Повторительная станция «Рубин», в семи километрах. Она ретранслирует сигналы для удаленных пунктов.

— Подполковник Егоров, немедленно направьте группу туда. И проверьте всех, кто имел доступ к аппаратуре сегодня утром. И найдите эту самую рацию, с которой шла передача. Ее не могли увезти далеко.

Ситуация прояснялась, но не становилась проще. Кто-то внутри системы управления, имея доступ к кодам, попытался спровоцировать огонь по нашему тылу. С целью либо сорвать учения, либо уничтожить членов комиссии.

И этот кто-то явно знал о маршруте ее перемещения. Значит, информация утекла из нашего штаба. А ведь звоночек о том, что у нас завелась крыса, уже далеко не первый. Вот только мы ее до сих пор не поймали.

Я отдал еще один приказ Егорову:

— Немедленно усилить контрразведывательные мероприятия в районе всех штабов и узлов связи, задействованных в учениях. Проверять всех, даже тех, кто прежде не вызывал подозрений. Особое внимание к связистам и шифровальщикам. И выясните, кто из высшего комначсостава знал точный маршрут группы из Москвы.

Киев, конспиративная квартира группы Грибника

Допрос велся на конспиративной квартире, где теперь содержалась Мирра Шторм. Условия стали жестче. В ее распоряжении была лишь одна комната, где стояли стол, два стула, кровать, тумбочка и печка-буржуйка. Отныне в сортир и ванную ее сопровождала охранница.

— Мирра Исааковна, вы говорите, что встретили Эрлиха в киевской библиотеке в сентябре тридцать девятого, — начал Грибник. — Но в сентябре тридцать девятого Познань, где вы, по данным нашей проверки, находились на самом деле, уже была занята немецкими войсками. Сообщение между оккупированной Польшей и Киевом, сами понимаете, бы несколько затруднено. Как же вы оказались здесь?

Мимоза молчала, глядя в стол. Правда, Грибник заметил, как дрогнула ее нижняя губа. Он положил перед ней фотокопию документа — справку из познанского магистрата, добытую через агентурные каналы НКВД в Польше. В ней значилось, что Мирра Шторм, уроженка Бродов, была зарегистрирована для участия в принудительных работах на швейной фабрике в октябре 1939-го.

— Эта фабрика, — сказал Грибник, указывая пальцем на название, — принадлежит фирме семьи Фликов, совладельцем которой числится некто Эрлих фон Вирхов. Будете утверждать, что это случайность?

Она продолжала молчать, но дыхание ее участилось.

— Вы не работали на фабрике ни дня, — продолжил допрашивающий, перекладывая другой листок. — Вместо этого вас поселили в частном пансионе. А через месяц вы получили новые документы и выехали в Берлин. Под чьим покровительством? Ответ напрашивается сам по себе.

Шторм угрюмо молчала, царапая коротко остриженным ногтем столешницу.

— Я понимаю ваши опасения, Мирра Исааковна, — снова заговорил Грибник. — Гестапо, тюрьма… Когда тебя вытаскивает оттуда человек обладающий влиянием, чувствуешь себя ему обязанной по гроб жизни. Ведь он спас вам жизнь. Или сделал вид, что спас. И сейчас вы здесь. В Киеве. Не в Берлине. Значит, ваши обязательства перед Эрлихом фон Вирховым не окончены. Он продолжает вами пользоваться. И теперь, когда он разоблачен, Вирхов бросил вас. Как отработанный материал… Зачем же вам в молчанку играть? У нас здесь не гестапо. Мы даем человеку шанс, но только тому, кто с нами абсолютно честен. От начала до конца.

Он видел, как в ее глазах боролись страх перед прошлым и страх перед будущим. Она была загнана в угол, и допрашивающий методично отрезал все пути к отступлению, оставляя лишь один — вперед, через полное признание.

— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Я и в самом деле угодила в тюрьму по подозрению в участии в польском подполье. Долгое время меня не трогали, пока, наконец, не вызвали на допрос. Вместо обычного следователя в комнате для допросов оказался этот самый фон Вирхов. Он сказал, что может меня спасти, но не даром. Я готова была согласиться на все, что угодно. И меня освободили. Эрлих выдал мне надежные документы. Привез в Берлин. Учил светским манерам и готовил для работы здесь. Говорил, что это будет просто сбор информации, ничего опасного. А про моих родных в Бродах он сказал, что за ними тоже установлен надзор. И если я откажусь или провалюсь…

Она не договорила, закрыв лицо руками. Грибник кивнул, делая заметку в блокноте. Он уже давно подозревал, что Шторм не была случайно завербованной легкомысленной дамочкой. И в Киеве она появилась отнюдь не в поисках работы по специальности.

Судя по собранным данным, «копировальщица» неплохо разбиралась в инженерном деле. Следовательно, ее появлению в столице советской Украины предшествовала длительная, планомерная подготовка. При этом, когда речь заходит о семье, она вполне искренна.

— Ну что ж, Мирра Исааковна, — сказал Грибник, закрывая блокнот. — Вы сделали важный шаг. Теперь нужно сделать следующий. Рассказать все и подробно о том, кто был вашим инструктором в Берлине, какими методами вас готовили, какие конкретные задания вы получали до встречи с актером Левченко и фотографом Польским. Каждый день, каждый контакт. Это не только поможет нам. Это может помочь вашей семье. Потому что если мы найдем всю сеть, то угроза с немецкой стороны исчезнет сама собой.

Он поднялся давая ей время прийти в себя. Теперь у него была не просто задержанная. У него была ниточка, ведущая к немецкой школе подготовки агентов и, возможно, к схеме их внедрения в приграничные районы.

Нужно было немедленно передать эти данные в Москву, в центральный аппарат, для сверки с другими делами. И параллельно — проверить, не было ли аналогичных случаев с другими «возвращенцами» из оккупированной Польши в Киев и другие советские города.

Район учений «Меч»

— Принято, товарищ командующий, — кивнул Егоров, уже делая пометки. — Но на это потребуется время. А учения идут, связь нужна постоянно.

— Учения идут, но безопасность — первична. Проводите проверки поэтапно, не парализуя работу. Начните с тех, кто имел доступ к документам по маршруту комиссии. И с тех, кто сегодня утром дежурил на узлах связи в районе ОП-2 и станции «Рубин».

Начальник связи осторожно добавил:

— Есть еще один момент, товарищ командующий. Передатчик, с которого поступил ложный сигнал, могли использовать для перехвата переговоров. Если им известны позывные ОП-2, то, возможно, они перехватывали и сигналы на приеме. Значит, могли быть в курсе части наших планов.

Я кивнул. Если неизвестный, действующий в рядах «синих» не просто старается навредить лично мне, а занимается шпионажем в пользу вероятного противника, доступ к оперативной информации, для него просто подарок.

— С этого момента все приказы, касающиеся перемещения штабов и особо важных лиц, передавать только по проверенным проводным линиям или срочными курьерами. Радио — для общей оперативной информации. И смените все условные сигналы и пароли, задействованные в учениях. Новые таблицы — только командирам дивизий и начальникам штабов лично в руки.

Пока полковник Егоров и начальник связи разворачивали эту работу, я снова подошел к карте. Тишина в квадрате 78−34 была обманчива. Туда уже была направлена отдельная группа из состава контрразведки округа под видом инспекторов тыла. Их задача — не просто охранять, а прочесать местность на предмет посторонних лиц, тайников, следов недавнего присутствия. И дождаться группы с «Рубина».

Через час пришло первое донесение от Егорова. Группа добралась до повторительной станции «Рубин». Дежурная смена — три человека. Все проверены, на месте с вечера, но при осмотре территории в кустах в двухстах метрах от антенного поля нашли следы.

Правда, выглядели они нарочно подброшенными. Окурки немецких сигарет, несколько гильз от TT и сломанный карандаш с клеймом берлинской фабрики. А также — следы установки какого-то переносного оборудования. Вмятина в земле, обрывки изоленты.

Значит, передачу вели оттуда. Исполнители знали расположение станции, ее режим работы и, видимо, имели схему проходов через наши посты. Профессионалы, но не немцы, хотя и пытаются выдать свою вылазку за действия немецкой разведки.

Второе донесение пришло от группы в квадрате 78−34. Никаких посторонних не обнаружено. Склад ГСМ и медпункт в порядке, но один из бойцов охраны вспомнил, что поздно вечером видел вдали, на опушке леса, огонек, как от папиросы или спички.

Он не придал этому значения, подумал что покуривают свои. Не на войне ведь. Огонек в темноте… Возможно, наблюдатель, который должен был подтвердить результат провокации или скорректировать огонь. Если бы артналет состоялся, он бы доложил.

Я собрал краткое совещание прямо на КП. Егоров, начальник связи, командир дивизии Огурцов.

— Выводы следующие, — сказал я. — В район учений проникла диверсионно-разведывательная группа противника с целью сорвать учения, дезорганизовать управление, возможно, совершить физическое устранение представителей высшего командования. Группа действует смело, используя наши уставные процедуры и уязвимости в системе связи. У них есть информация из штаба, значит, либо свой человек внутри, либо очень хорошее подслушивающее устройство. Задача номер один заключается в том, чтобы найти и обезвредить эту группу, не прерывая ход учений. Задача номер два. Необходимо выявить источник утечки информации.

Огурцов хмуро спросил:

— Разрешите прочесать лесные массивы в радиусе десяти километров от квадрата? Силами моих стрелков.

— Не разрешаю. Это вызовет ненужный шум и панику. Группа небольшая, мобильная. Они уйдут от облавы. Нужна точечная работа. Подполковник Егоров, вы создаете оперативную группу из своих лучших разведчиков и людей особого отдела. Их задача не в том, чтобы прочесывать окрестности, а чтобы ловить, как ловят дичь. Начать с места у станции «Рубин». Искать следы, выходить на контакты, возможно, среди местного населения. Ищите не военных, а гражданских, которые вдруг стали жить лучше, или, наоборот, исчезли. Эта группа не могла действовать без местной поддержки.

Я намеренно не стал доводить до сведения подчиненных свои сомнения. Пусть ловят немецких или румынских диверсантов. Не важно, если возьмут чужого, не так уж и важно, кем они его будут считать. Правда, вскроется при допросе.

Подполковник Егоров вернулся через час.

— Следы на станции «Рубин» ведут в никуда. Опытные люди. Гильзы наши, TT, серийные номера спилены. Сигареты немецкие, но купить их можно на черном рынке в любом приграничном городке. По словам дежурных, никаких подозрительных шумов ночью они не слышали. Значит, группа знала график движения патрулей вокруг объекта.

Я кивнул. Это подтверждало мою мысль.

— Немецкие диверсанты, даже прекрасно говорящие по-русски, не знали бы наших внутренних графиков смен и патрулирования тылового объекта с такой точностью. Им пришлось бы неделями вести наблюдение, что в условиях учений с повышенной активностью войск почти нереально. Это свои. Или те, кого мы «своими» считаем.

Егоров понимающе хмыкнул.

— Значит, ищем не лазутчиков, а кадрового военного или штатского сотрудника, прикомандированного к связистам или тыловикам. Кто имеет свободный доступ к схемам охраны и может относительно свободно перемещаться в тыловой зоне.

— Сузим круг, — сказал я. — Кто, кроме связистов, мог знать о работе станции «Рубин» и ее режиме? Штабные командиры оперативного отдела, отвечающие за размещение узлов связи. Сотрудники тыла, планирующие расположение складов и маршруты снабжения. И, возможно, кто-то из инженерных войск, кто обследовал местность для установки антенн. Проверьте всех, кто в последний месяц бывал в том районе по службе. Особое внимание к тем, у кого есть родственники за границей или кто сам из приграничных районов, особенно с Западной Украины.

Пока Егоров уходил запускать эту проверку, ко мне подошел начальник штаба учений «синих», полковник Захаров.

— Товарищ командующий, на участке 44-й стрелковой дивизии «красных» возникла нештатная ситуация. При прокладке полевого кабеля связи саперы наткнулись на закопанный ящик. Внутри тротилом и детонатор на часовом механизме. Механизм не был взведен. Ящик был закопан неглубоко, явно недавно.

Это уже было серьезнее. Не радио-мистификация, а реальная взрывчатка.

— Где именно?

— В трехстах метрах от полевого КП дивизии, у грунтовой дороги, по которой должна была пройти колонна штабных машин.

— Осмотрено саперами? Есть еще подобные находки?

— Осмотрено. Саперы говорят, что устройство примитивное, но эффективное. Часовой механизм советский, от обкновенного будильника. Тротил тоже наш, промаркированный, с армейского склада. Поиск продолжается, пока больше ничего не нашли.

Советский механизм, советская взрывчатка. Это можно было счесть подтверждением, что мы имеем дело не с заброской с той стороны, что это внутреннее дело. Кто-то, имеющий доступ к инженерным запасам, решил не просто сорвать учения, а устроить настоящий теракт.

Цель по-прежнему командный состав. Только теперь метод был грубее, отчаяннее. Значит, наша реакция на попытку с ложным артналетом их спугнула, и они перешли к более прямому действию. Или это была запасная, заранее подготовленная диверсия.

— Полковник Захаров, — приказал я, — немедленно ужесточить пропускной режим на всех складах ВВ, особенно взрывчатки и инженерного имущества. Провести внеплановую проверку наличия. И усилить охрану всех полевых КП, не только своего. Доложить командующим сторонами. И передайте мое распоряжение командиру 44-й дивизии, что следует продолжать выполнение учебных задач, но все перемещения командования должны происходить только по утвержденным маршрутам, с разведкой пути.

Когда Захаров ушел, я остался наедине с картой. Внутренний враг действовал нагло и расчетливо. Использовал суматоху учений как прикрытие. Мина у КП это явный сигнал. Сигнал о том, что они могут бить по самым, что ни на есть реальным целям.

Нужно было менять тактику. Не просто искать диверсантов, а заставить их ошибиться. Создать для них приманку. Вот только какую? Ложный маршрут важной персоны? Слишком предсказуемо и рискованно. Ложный приказ по связи с подходящей для них информацией? Они могут проверить по другим каналам, если их человек находится в штабе.

Пока я обдумывал это, пришло донесение от группы, проверявшей личный состав на станции «Рубин». Среди младших специалистов связи был один, который прибыл в часть всего месяц назад, переведенный из Прибалтийского округа.

По документам чист, но при детальном опросе сослуживцев выяснилось, что он часто отлучался «в лес по нужде» и однажды был замечен с какими-то схемами, которые, по его словам, были «чертежами антенн». Его сейчас доставляли для беседы.

Это могла быть ниточка. Или просто совпадение. Однако в условиях, когда время работало против нас, любая ниточка была ценной. Я приказал доставить его не в штаб, а в один из изолированных блиндажей на окраине полигона.

И для беседы следует привлечь не штатных особистов, а людей Грибника, которых нужно экстренно доставить из Киева. Они умели задавать правильные вопросы. А еще лучше — него самого. Для этой цели я приказал выделить транспортный самолет.

— Товарищ командующий округом, связист Петров доставлен.

— Ну-ка покажите мне этого любителя ходить в лес по нужде.

Через минуту конвой ввел связиста. И увидев его, я невольно присвистнул. Вот это номер!