Гибель Западной Римской империи и возникновение германских королевств

Глава 1 Кризис античного рабовладельческого общества в Западной Римской империи

С конца II века кризис рабовладельческих отношений охватил все сферы жизни римского общества и государства, особенно в западных провинциях империи. Упадок рабовладения шел не прямолинейно и не одновременно во всех провинциях. Там, где рабовладельческие отношения были наиболее развиты, кризис достиг наибольшей остроты. Его следствием было углубление противоречий между Италией и провинциями.

Города обеднели. Ремесла и торговля постепенно приходили в упадок, а ремесленное производство стало перемещаться во владения крупных земельных магнатов. Серьезную опасность представляло ослабление финансовой мощи государства: содержание благородных металлов в монете стремительно падало, цены росли, налоги и подати увеличивались. Ухудшение экономического положения ощущалось в первую очередь массой рядового свободного населения, все более нищавшего, зависимыми крестьянами — колонами и свободными крестьянами в сельских местностях, ремесленниками и мелкими торговцами в городах.

Эти слои составили теперь массу humiliores[1], проступки которых строго карались вплоть до ссылки на рудники и смертной казни, тогда как honestiores[2] подвергались за аналогичные проступки более мягким наказаниям, а подчас и вообще оставались безнаказанными. Государственная власть теряла свою стабильность, представители крупной земельной аристократии и высших слоев муниципалитета враждовали и боролись друг с другом. Казалось, что под натиском варварских вторжений III века и многочисленных узурпаций государство распадется. В ходе нападений варваров были безвозвратно потеряны большие области — Декуматные поля в Верхней Германии и богатая провинция Дакия. Пополнение армии римскими гражданами уменьшалось. Все большее число военных отрядов варваров переходило на римскую службу.

Множились признаки того, что принципат — государство ранней Римской империи — уже не способно даже временно стабилизировать социальные и политические отношения. В ходе этого кризиса распался политический союз между императорской властью, сенаторской аристократией, всадниками и верхушкой муниципалитета, тогда как в период ранней империи именно на этом союзе основывалась политическая власть господствующего класса. В III веке сенаторская аристократия была удалена почти со всех командных постов в армии и в провинциях и заменена всадниками. Римский сенат был оттеснен на задний план, и его решения потеряли почти всякое значение; основными стали постановления «тронного совета» (sacrum consistorium).

Эти изменения произошли главным образом в период правления Диоклетиана (284–305) и Константина (306–337). Возник доминат, или поздняя Римская империя (284–476).

Переход к доминату знаменовал собой начало последнего периода в истории Западной Римской империи — общественного строя, основанного на рабовладении. Высшая ступень в развитии античной военной диктатуры должна была предотвратить дальнейший упадок государства. И в самом Кризис античного рабовладельческого общества… И деле, доминат привел к временному ограниченному восстановлению и консервации распадающейся системы господства.

Господствующим классом при доминате были крупные землевладельцы, в число которых входили члены императорского дома и во все большей степени христианская церковь. Эти крупные земельные магнаты получали особые привилегии, благодаря которым лишь формально оставались под контролем императора, обретая фактически все большую независимость. В своем дальнейшем развитии они стали предшественниками средневековых феодалов, подобно тому как позднеантичные колоны стали предшественниками феодально-зависимых крепостных.

Посредством приобретения налогового иммунитета, расширения патроциния[3] и распространения прекарных договоров крупные землевладельцы Античности пытались (часто противодействуя тем самым политике центральной власти) упрочить свое положение в государстве. Постепенно, не обладая юридическими правами на это, они создавали в своих владениях собственные органы власти и угнетения — тюрьмы, военные отряды, укрепления, церкви. Они владели латифундиями, разбросанными по различным провинциям империи, и не были, как позже феодалы, связаны с какой-либо определенной местностью.

В IV–V веках сенаторская аристократия разделилась на три слоя, резко отграниченных друг от друга по своему рангу: illustres, spectabiles и clarissimi[4]. В лице illustres возникла высшая знать, способная по своему имущественному положению конкурировать с императором.

В конце III века почти все позиции, принадлежавшие прежде сенаторам, заняли представители всаднического сословия. Однако при Константине I политика императора по отношению к сенату изменилась: сенаторы стали вновь занимать высокие государственные должности, прежде всего в западной части империи. Вместе с тем Константин I изменил относительную значимость сенаторской знати, возведя большую часть всадников в ранг сенаторов. В исключительных случаях достигнуть ранга сенаторов удавалось и наиболее богатым представителям высших муниципальных слоев. Служба в императорском бюрократическом аппарате, в суде или назначение на высокие командные должности в армии открывали для всадников и наиболее богатых декурионов[5] путь в ряды сенаторской знати.

В то же время высшие муниципальные слои утратили при доминате свое прежнее влиятельное положение. Причиной этого были в первую очередь постепенный экономический и социальный упадок многих городов, особенно на западе империи. Изъятие из городских территорий крупных земельных владений в значительной степени ослабило их экономику. И хотя, стремясь сохранить неизменными налоги и снабжение армии, некоторые императоры пытались оказать поддержку высшим слоям муниципалитета и защитить их от злоупотреблений крупных землевладельцев, они не смогли добиться ощутимых результатов. Муниципальная аристократия повсюду теряла свое политическое значение; правда, и это явление имело свои локальные особенности. Многие декурионы предпочитали бежать в сельские местности и выдавать себя за колонов, чем пользоваться ставшей теперь сомнительной честью декурионата. В поселениях ветеранов также проявилась новая тенденция. Они, как правило, селились на городской земле и тем самым постоянно вливали новые силы в высшие муниципальные слои, но после освобождения ветеранов от муниципальных податей доходы Кризис античного рабовладельческого общества… 13 городов стали все более сокращаться. К тому же с этого времени ветераны стали все чаще получать земельные наделы на пустующих, необрабатываемых, далеких землях, находившихся в частном или императорском владении. Вследствие этого в V веке ветераны усиливали уже не высшие городские слои, а власть крупных землевладельцев. Социальная дифференциация среди ветеранов привела к тому, что некоторые из них стали крупными земельными магнатами, большинство же в результате патроциния стали зависимыми людьми крупных землевладельцев. Германские наемники на римской службе также получали земельные наделы, преимущественно в пограничных областях, что тоже не способствовало дальнейшему развитию городов. Варваризация армии в поздней Римской империи оказала влияние и на процесс изменения классовой структуры общества.

Эксплуатируемыми классами были в период домината хозяйствующие самостоятельно (хотя и в ограниченной степени) мелкие производители и рабы. Постепенно оба эксплуатируемых класса сближались и по своему социальному положению, хотя различия личноправового характера между свободными и несвободными сохранялись; юридически колоны не считались рабами. Но поскольку рабы, владевшие на правах пекулия[6] земельным участком, эти квази-колоны, в хозяйственном отношении ничем не отличались от настоящих колонов, а рабы, получившие в пекулий маленькую мастерскую в городе или сельской местности, едва ли отличались от юридически свободных, но зависимых ремесленников, то императорское законодательство поздней Античности сталкивалось в теоретико-правовом аспекте с большими трудностями, когда приходилось проводить строгое юридическое различие между обеими этими категориями.

Наиболее распространенный низший слой колонов не имел ни собственной земли, ни сельскохозяйственных орудий, ни каких-либо прав собственности. Их владения отождествлялись с пекулием рабов. Очень часто приговоры по делам колонов и рабов были одинаково суровыми. Колоны считались servi terrae — рабами, посаженными на землю. Закон императора Аркадия «почти» приравнивает колонов к рабам их господина. К VI веку социальное сближение рабов и колонов достигло такой степени, что юристы с большим трудом проводили различие между ними. «В чем же различие между рабами и занесенными в налоговый реестр колонами, если те и другие находятся во власти своего господина, который может освободить раба с его пекулием и отпустить колона с его земельным участком из своих владений?» — задается вопросом кодекс Юстиниана. На языке латинских юристов слово «faex» (отребье, подонки) определяло как беднейших свободных, так и рабов. Закон Валентиниана III отрицает право колонов на личную свободу. На колонов, как и на рабов, не распространялось право церковного убежища. Колоны, так же как рабы, были частью proprietas[7] господина. Как пекулий рассматривалось и личное имущество колонов. О тяжелом положении колонов идет речь в нарративных источниках, например у Сальвиана из Массилии в Галлии и у Иоанна Златоуста на Востоке.

Уже с эпохи реформ Диоклетиана колоны были прикреплены к земле, хотя это явление не было единообразным и одновременным для всей империи. В 332 году Константин I предписал, чтобы тот, кто принял беглого колона, вернул его прежнему владельцу и сверх того возместил не выплаченную за этот период подать; колона, подозреваемого в намерении бежать, следовало заковать в кандалы, подобно рабу. Колонам запрещалось добровольно поступать на военную службу, так как тем самым они изменяли свой социальный статус.

В период поздней Античности рабство постепенно теряло свое хозяйственное значение, но полностью не исчезло ни в сельских местностях, ни в городах. Согласно христианским источникам этого времени, отпуск на волю рабов, Кризис античного рабовладельческого общества… 15 предварительно обученных какому-либо ремеслу, способному обеспечить их существование, считался особенно богоугодным делом, хотя это и не было призывом к общему освобождению рабов. Рабы по-прежнему встречались в знатных и богатых домах. Они выполняли черную работу, их числом хвастались, ибо в этом был признак богатства. В сельских местностях колонат тоже не полностью вытеснил рабство; источники свидетельствуют об уменьшении роли рабства в сельском хозяйстве, но не об его исчезновении. И поскольку приток рабов был уже не столь обильным, как раньше, а потребность в рабах уменьшалась медленно, цены на рабов в поздней империи поднялись. Труд специально обученных рабов на виноградниках, на оливковых плантациях или в мастерских (если им был обещан соответствующий пекулий) мог быть более производительным, чем труд колонов, у которых было менее развито разделение труда.

В земельных владениях крупной провинциальной аристократии рабы еще были неотъемлемой принадлежностью повседневного быта. В мировоззрении и мироощущении некоторых гордых своим происхождением представителей знатных домов времена вообще не изменились. Рабы и клиенты составляли их свиту, когда они куда-либо отправлялись. Рабы были воспитателями их детей. В рабство иногда обращались и пленные варвары, хотя обычно их испомещали на землю в качестве зависимых крестьян. Римская аристократия и теперь, как прежде, считала презренным не только тяжелый физический труд ремесленников, но и сельскохозяйственную деятельность крестьян.

Городской плебс, торговцы, ремесленники, рабочие, живущие случайным заработком, все сильнее ощущали гнет, идущий от городских учреждений. Многие ремесленники одинаковых профессий объединились в коллегии уже ко времени Римской республики; теперь позднеримское государство осуществляло над ними строгий надзор. Большинство коллегий стало принудительными объединениями; ремесленникам запрещалось менять профессию, и сын должен был наследовать профессию отца. В конце IV века ремесленники Западной империи не имели права занимать муниципальные должности, поступать на военную службу, принимать сан священника или скрываться в сельской местности. Беднейшая часть городского плебса жила в полной нищете и не умирала с голоду лишь благодаря поставкам продуктов богатыми людьми и муниципальными учреждениями.

При этом в политическом отношении городской плебс отнюдь не был инертной массой. Наибольшие опасения, особенно когда прекращался подвоз зерна, вызывал плебс Рима, не раз выступавший против непопулярных чиновников и сенаторов. Еще в 468 году крупный галло-римский землевладелец и писатель Аполлинарий Сидоний, который в качестве префекта Рима нес в тот год ответственность за обеспечение римского плебса зерном, высказывал опасение, что этот слой населения может поднять голодный бунт. Цирковыми представлениями, театральными зрелищами и скачками господствующий класс пытался утихомирить плебеев. Обедневший городской плебс не испытывал еще экономического принуждения, которое заставило бы его продавать свою рабочую силу; но средства к существованию предоставлялись ему только в городах. Как только плебеи появлялись в сельских местностях, вблизи владений магнатов, их сразу же объявляли лицами без определенных профессий, бродягами и причисляли к колонам.

Имущие представители городского плебса жили в постоянном страхе, как бы их жалкое благополучие не стало известно городским властям. В этом случае их могли бы принудить «подняться» до уровня декурионов и заставить платить городские налоги, а для них это был путь в самое короткое время к полному разорению.

Ремесленное производство с конца III века значительно сократилось. Регрессивные тенденции обнаруживались в торговле между провинциями и в экспорте. Города обеднели, покупательная способность свободного населения, за исключением высших слоев господствующего класса, сокращалась. Поэтому изготовление оружия и одежды государство взяло в свои руки; около 400 года в Западной Римской империи было 20 таких производств, находившихся в непосредственном ведении государства.

Причины упадка были очень сложными по своему характеру. Прежде всего следует вести речь об уменьшении емкости Кризис античного рабовладельческого общества… 17 городского рынка; рост производства предметов роскоши для удовлетворения потребностей господствующего класса компенсировал это лишь в незначительной степени. Правда, ряд ремесленных товаров поглощала постоянно увеличивающаяся армия, однако многие из них изготовлялись в поселках при военных гарнизонах и никак не влияли на городской товарооборот. Во многих городах потреблялось больше, чем производилось. Стоимость денег стала падать.

Общий кризис рабовладельческого общества, разорение непосредственных производителей привели к ощутимому недостатку рабочей силы, особенно в сельском хозяйстве. К тому же население убывало из-за многочисленных войн и эпидемий чумы. Около 400 года в ряде провинций Западной Римской империи значительная часть пригодной для обработки земли не возделывалась, особенно распространено это было в Италии и Северной Африке. Обещания императоров предоставить пустующую землю каждому, кто станет ее возделывать, и в течение ряда лет не взимать с нее налогов не привели к желаемому результату. На пустующие земли все чаще селили пленных варваров в качестве зависимых крестьян.

Система реквизиций и конфискаций для удовлетворения растущих потребностей армии и бюрократии превратилась в бич эксплуатируемых классов. Находящимся в походе военным подразделениям и чиновникам имперского провинциального управления должны были предоставляться квартиры, продукты питания, вьючные животные; предписывалось выполнять и другие требования. Поэтому многие крестьяне, принужденные к тому бедственным положением, предпочитали перейти под власть влиятельного соседнего магната, который брал их под свою «защиту», расширяя таким образом свои владения. Попытки императоров — особенно на ранней стадии домината — посредством различных политических и социальных реформ регулировать сложившуюся ситуацию успеха не имели.

Борьба с внешними врагами, узурпаторами внутри империи и с народными восстаниями в провинциях потребовала расчленения военной власти империи. В 285 году император Диоклетиан назначил своего соратника Максимиана цезарем, а в последующем году августом и передал ему управление Западной империей. Реорганизация армии, начатая в середине III века, продолжалась; усилилась защита границ, постоянная армия получила подкрепление.

Разделение власти, при котором Диоклетиан, однако, еще сохранял приоритет, в 293 году продолжилось. Подобная форма системы управления получила название тетрархии, поскольку в итоге верховная власть разделена между четырьмя людьми. Каждый император назначал испытанного военачальника цезарем, соправителем и преемником и предоставлял ему определенную территорию в своей части империи. Так, Констанцию, цезарю Максимиана, были подчинены Галлия, Испания и Британия. Государственное единство империи было сохранено, и Диоклетиан был признан тремя его соправителями императором высшего ранга. В силу идеи и традиции Рим оставался столицей мира, но уже не был постоянной резиденцией императора. Диоклетиан избрал своей резиденцией малоазийский город Никомедию, двор его цезаря Галерия находился в Сирмии на Саве, столицей Максимиана был Медиолан (Милан) в Северной Италии, откуда ему было легче контролировать альпийские проходы, а Трир и Эбурак (Йорк) стали излюбленным местопребыванием Констанция.

Если учреждение тетрархии имело своей главной целью упрочить военную силу, то реформа провинциального управления должна была улучшить государственное строительство. Наместники провинций, которые в ранней империи были одновременно и военачальниками расквартированных в их провинциях военных частей, теперь полностью сосредоточили свою деятельность на гражданских делах, обращая особое внимание на поступление налогов. Этот процесс начался еще в середине III века и завершился в 297 году реформой всего управления империи. Всю ее разделили на 12 диоцезов, а общее число провинций — посредством деления самых больших из них — было доведено до 101. Новые провинции, как правило, были значительно меньше прежних, и это позволило улучшить их управляемость и больше собирать налогов.

Налоговая реформа Диоклетиана, завершенная Константином I, унифицировала существующую податную систему.

Для свободных крестьян и колонов это означало увеличение налогов. На основе принятой новой сельскохозяйственной единицы измерения — iugum[8] — было установлено единое обложение налогом в натуральной форме — анноны. Величина анноны менялась в зависимости от качества земли, производимых продуктов и близости к торговым путям. Она соответствовала рабочей силе, которую называли caput (голова, человек), потраченной на обработку одного iugum земли. В этом исчислении рабочая сила раба приравнивалась к рабочей силе свободного, сила двух женщин соответствовала силе одного мужчины. Уровень обложения налогоплательщиков пересматривался сначала через каждые пять, потом через каждые пятнадцать лет. При этом исходили всегда из потребности в налоге, а не из производительной способности крестьянина. Крестьян принуждали платить налог и за прилегающие к их хозяйствам пустующие земли.

Наряду с натуральным налогом существовали и налоги, которые надлежало уплачивать в денежной форме; ими облагались сенаторы, купцы и ремесленники городов.

Диоклетиан пытался стабилизировать стоимость денег посредством введения единообразия в монетную систему и в 292 году провел монетную реформу. Он сократил денежное обращение, снизил номинал бронзовых монет на 50 процентов и выпустил новые золотые монеты, реальная стоимость которых даже превышала их номинальную стоимость. Однако эта реформа ни к чему не привела, так как богатые стали собирать ценные монеты. Урон понесли бедняки, которые и впредь вынуждены были довольствоваться медными монетами, стоимость которых по отношению к золоту и серебру все время падала.

То же намерение императора обусловило изданный в 301 году эдикт, устанавливавший в денариях наивысшие цены на 1000 товаров, максимальный тариф на 75 видов перевозок и оплату 130 родов трудовой деятельности. Предполагалось, что рост цен вызван лишь спекуляцией ростовщиков и купцов. Пределы цен и тарифов соответствовали реалиям восточной части империи, но должны были действовать во всей ее территории. Однако в империи отсутствовал единый рынок, и купцы тут же стали отправлять свои товары туда, где могли рассчитывать на большую выгоду. И хотя нарушение эдикта грозило смертной казнью, он почти не выполнялся и вскоре перестал действовать.

Два сборника законов, составленных в правление Диоклетиана, должны были облегчить судопроизводство. Кодекс Грегориана (Codex Gregorianus) охватывал все законы императоров от Адриана до Диоклетиана, а в Кодекс Гермогениана (Codex Hermogenianus)[9] вошли эдикты самого Диоклетиана. Позже оба сборника были заменены Кодексом Феодосия (Codex Theodosianus) и кодификацией, произведенной в правление Юстиниана (527–565), и сохранились лишь в фрагментах.

Константин I продолжал реформы Диоклетиана и в известной степени завершил их. Эта преемственность нашла свое выражение в дальнейшем усилении власти императора, в разделении военной и гражданской администрации, в расширении бюрократического аппарата, в финансовой политике, в прикреплении колонов к земле, ремесленников к их коллегиям, декурионов к их сословию.

Бюрократический аппарат империи становился все больше и многообразнее. Строгая иерархия рангов отделяла должностных лиц друг от друга. Высшим органом управления был тронный совет при императоре.

Тетрархия была отменена. Поскольку в этой системе не принимались во внимание интересы сыновей императора, она служила поводом для губительных гражданских войн. Константин I расширил четыре существующие с правления Диоклетиана префектуры претория, ограничив их деятельность гражданскими задачами. Тем самым оправдавшее себя территориальное и военное деление империи было сохранено, но без подчинения отдельных территорий императору или цезарю. Префект претория был теперь в своей области высшей после императора инстанцией гражданского управления.

Лишение префектур претория военных функций привело к назначению особых военных начальников, и следствием этого было возникновение должности высшего военачальника (magister militum), получившей с конца IV века большое политическое значение. Один высший военачальник командовал пехотой, другой — конницей. Со времени правления Констанция II (337–361) в каждой префектуре было два таких военачальника. Высшей военной властью обладал особый военачальник при императорском дворе — magister militum praesentalis. С конца IV века он стал самым могущественным лицом в имперском центральном управлении и порой смещал и назначал императоров, как это происходило при Рицимере (высшем военачальнике с 455 по 472 год).

Военачальники стояли во главе постоянной армии (comitatenses); пограничными войсками (limitanei) командовали на отдельных участках границы особые полководцы (duces).

Деление на диоцезы было сохранено, к двенадцати существующим было добавлено еще два. Теперь империя состояла из 117 провинций. Армия была доведена до 75 легионов и составляла теперь 400 тысяч человек. В 312 году Константин I вновь провел монетную реформу. Новая золотая монета (со-лид) соответствовала своей реальной стоимости и сохранилась до конца Византийской империи.

Отличаясь от ранней империи в политическом, социальном и экономическом отношении, доминат опирался на традиции античного общества. Средства и методы управления домината были направлены на восстановление, стабилизацию и консервацию находящегося в упадке общественного строя.

Общий кризис античного рабовладельческого общества вызвал глубокие изменения в области идеологии, поскольку на первый план выдвинулись противоречия не между свободными и рабами, а между богатыми и бедными. При этом хотя в позднеантичном вульгарном праве и произошли некоторые изменения, людей, как и прежде, делили на свободных и рабов.

Постепенно ослаблялась связь римских граждан со своим городом, со своей городской общиной. Если раньше каждый человек осознавал себя частью города как определенного целого, то теперь он все больше становился некоей самостоятельной величиной.

К этому присоединилось еще одно обстоятельство: в литературе эпохи Августа и в официальной пропаганде императоров господствовало представление о вечности Рима. Христианские же писатели проводили с IV века идею о преходящее™ всего земного; под этим подразумевалось и исчезновение Рима. Притязание Рима на вечность христианская церковь перенесла на самое себя. Впрочем, идея вечности Рима, несмотря на все смуты и явления упадка, еще была жива, и ее изо всех сил поддерживали римские поэты.

Вновь обрели значение идеи социальных утопий. В этом также проявилась идеология угнетенных, стремящихся к социальной справедливости людей. Большую роль играла надежда на возвращение золотого века, который принесет вечный мир и всеобщее равенство. В стихотворении «О провидении Божьем», восходящем, вероятно, к Просперу Аквитанскому и написанном около 415 года, проводится мысль о равенстве, характерная для социальной утопии: «Мы, люди, все равны, равными рождаются богатый и бедный, короли и рабы. Наихудший и наилучший обретает один и тот же дар — жизнь». Аполлинарий Сидоний пишет, что с наступлением золотого века земля перестанет быть частной собственностью.

Один из авторов «Истории Августов» — истории правления императоров, написанной около 400 года, — проводит идею вечного мира: «Провинциалу не придется вносить аннону, вынужденные дары не будут использованы для оплаты наемников, римское государство получило бы тогда в свое распоряжение громадные сокровища, императору ничего не пришлось бы расходовать, а владельцам возмещать… Тогда не будет больше военных лагерей, не слышен будет звук труб, не нужно будет ковать оружие, солдаты, терзающие теперь государство гражданскими войнами, пойдут за плугом или займутся науками, станут учиться ремеслам и плавать по морям. И никто не будет больше убит на войне».

В это время распространились религиозные учения, обещающие освобождение от бренности мира, социальное преобразование в мире ином, на небесах, в вечной жизни после смерти. К полному отказу от античного понимания мира и жизни вел гностицизм, распространившийся в поздней Античности прежде всего в форме манихейства. Он стал наиболее последовательным и непримиримым врагом каждого учения, которое довольствовалось существующими порядками или пыталось найти какое-либо компромиссное решение. Гностики выступали с требованием полного уничтожения и преодоления старого порядка жизни. Однако гностицизм отрицал не только существующий мир, но и любой мировой порядок. Эта крайняя нигилистическая степень отрицания всего существующего преградила ему путь к дальнейшему развитию, тем более что целью его не было новое социальное устройство. Гностики утверждали, что земная жизнь как таковая является для человека рабством на чужбине. Спасение давало знание, познание (gnosis) того, что душа, пройдя после смерти через враждебный космос, может достигнуть потустороннего царства света, полностью освободиться от земного рабства. В поздней Римской империи гностики подвергались жестоким преследованиям.

Упадок основанного на рабовладении общества сопровождался в эпоху поздней Античности упадком римской культуры и возникновением новых духовных течений, носителями которых были и народные массы. Культура господствующего класса стала постепенно отступать под натиском новых духовных сил и терять свое положение гегемона в жизни общества. Даже после того как она была ассимилирована высшими слоями провинций, она оставалась культурой господствующего меньшинства, а теперь все более превращалась в культуру «элиты», далекую от интересов и потребностей народных масс, которые романизировались или эллинизировались лишь поверхностно.

Своеобычные по образу жизни, языку, институтам и формам художественного выражения древние народные культуры, веками подавляемые культурой Рима, вновь обрели свою значимость. Христианству, пишет Энгельс, «предстояло стать одним из революционнейших элементов в духовной истории человечества», повлиявших на развитие этих древних культур. Уже в 197 году христианский писатель Тертуллиан пишет о духовном обновлении, направленном против прежних установлений, против законов, господствующих в обществе, и всех старых порядков. В V веке христианство отвергло господствовавшее в Античности понятие варварства и создало духовные предпосылки для совместного существования с варварскими племенами. Оно играло важную роль в формировании новых социальных воззрений, способствуя росту самосознания народов, подавляемых Римом. Это самосознание проявлялось в образовании сект и сепаратистских церквей, в предпочтении собственного языка и своей литературы, в отказе от веры в незыблемость существующего порядка.

Предпосылки к кардинальным переменам были созданы в эпоху домината. Если императоры тетрархии еще пытались сохранить традиционный римский культ и в последней грозной волне гонений 303–311 годов вытеснить христианство из жизни общества, то в 313 году Константин I признал христианство религией, обладающей равными правами с другими религиями, исповедуемыми в империи.

Дело было не только в том, что прекратились преследования — такое постановление содержалось уже в эдикте о веротерпимости от 311 года императора Галерия (305–311); соглашение 313 года между Константином и императором Лицинием (307–324) ставило христианскую церковь в особо благоприятные условия. Пользуясь этим, уже в 314 году синод в Арелате (Арле) постановил, что христиане не должны впредь отказываться нести военную службу в римской армии.

Во многих городах воздвигались новые церковные здания. Клирики были освобождены от необходимости занимать муниципальные должности. В 314 году римскому епископу был предоставлен в качестве резиденции Латеранский дворец. Церковь вошла в систему гражданского управления: решения епископов обрели юридическую значимость, даже если они выносились по светским делам. Освобождение рабов считалось законным, если оно подтверждалось епископом. Церкви было предоставлено право наследования.

Тем самым была заложена основа того, к чему тщетно стремились императоры с начала III века, — создавалась прочная связь с политической идеологией, которая соответствовала интересам господствующего класса и вместе с тем шла навстречу идеалам, чаяниям и требованиям простого люда. Разумеется, что подобная идеология могла возникнуть лишь в религиозной форме. Христианство создавало для этого наиболее благоприятные предпосылки, поскольку стремилось, в отличие от гностицизма, к компромиссу.

Признавая христианство равноправной религией, Константин I руководствовался прежде всего политическими соображениями. Призыв церкви к смирению и послушанию, а также к поведению, достойному счастливой жизни в потустороннем мире, значительно ослаблял политические позиции угнетенных классов. Аналогичные обещания давали, правда, и другие конкурировавшие с христианством религии спасения, различные культы мистерий и гностицизм. Однако христианство имело перед ними одно важное преимущество — прочную и строгую церковную организацию, которую император мог использовать во внутриполитических интересах. Для этого ему нужна была прежде всего единая церковь; поэтому он и поддерживал ортодоксальный католицизм в борьбе против сект и сепаратистских церквей, например, против донатизма и арианства. В самом непродолжительном времени христиане стали занимать высокие почетные и государственные должности: консула в 323 году, префекта города Рима в 325 году и префекта претория в 329 году.

Изменившиеся социальные условия, растущая эксплуатация колонов, свободных крестьян, ремесленников и рабов усиливали противоречия поздней Античности. Восстания в провинциях уже не носили прежний локально ограниченный характер. В них участвовали теперь не только колоны и рабы, но и широкие слои недовольного существующими порядками беднейшего населения. При этом стирались границы между действительно преступными грабителями и вооруженными участниками любых выступлений, тем более что по римскому закону каждый, кто выступал с оружием в руках против римских порядков, считался разбойником.

Ограничиваясь при перечислении народных движений провинциями Западной империи, следует прежде всего остановиться на восстании циркумцеллионов[10] в Северной Африке и багаудов[11] в Галлии и Испании.

Циркумцеллионы составляли наиболее активную часть донатистской церкви в Северной Африке. Поскольку в донатистской церкви были сильны антиримские тенденции, она встречала отклик во всех слоях североафриканского населения, недовольного господством Рима, — горожан, мелких землевладельцев, зависимых крестьян. При этом некоторые донатистские епископы были в известной степени связаны с римским правительством.

Недовольство народных масс Римом использовал племенной князь берберов Фирм, призвавший в 372 году местное население провинции Мавретания Цезарейская к восстанию и объявивший себя королем. Согласно некоторым сообщениям, он стремился и к императорскому сану. Циркумцеллионы поддержали Фирма. Они выступали в первую очередь против ростовщиков, крупных земельных магнатов, чиновников и высшего церковного клира, и новоявленный король вынужден был идти у них на поводу. Иногда они принуждали господ освобождать своих рабов, не связывая, однако, с этим актом общее требование уничтожить рабство. Правда, продлилось все это недолго: в 375 году восстание было подавлено римскими войсками.

В 397–398 годах вооруженное восстание против римского господства в Северной Африке поднял Гильдон, брат Фирма. Он некогда находился на римской службе, занимал высокие командные должности и даже был высшим римским военачальником в Северной Африке. В этом восстании он, как ранее его брат, опирался в первую очередь на циркумцеллионов и берберские племена, селившиеся в пограничных областях. Обещая перераспределить земельные владения, Гильдон стремился привлечь всех недовольных Римом.

Его сторонники получили земли, конфискованные у крупных римских землевладельцев; впрочем, и сам он успел стать одним из крупнейших землевладельцев Северной Африки. В 398 году это восстание было также подавлено римскими войсками. Римскому правительству Северной Африки стоило большого труда отменить после подавления восстания Гильдона проведенное им перераспределение земельной собственности и восстановить прежние порядки.

Подавление восстания Гильдона нанесло циркумцеллионам тяжелый удар, однако на этом волнения среди них не закончились. Епископ Гиппона Августин (354–430) требовал в своих посланиях и проповедях строгой кары и мер государственного принуждения по отношению к циркумцеллионам. Высокие денежные штрафы, конфискация имущества, лишение права завещаний, телесные наказания и принудительные работы должны были заставить их и других донатистов вновь признать римские порядки. Подобными мерами принуждения движение донатистов, а с ним и циркумцеллионов было в 411–414 годах в значительной степени подавлено. Следы этого движения и отдельные группы его сторонников сохранялись в период господства вандалов и позже, когда Византия вновь отвоевала у вандалов Северную Африку.

Движение багаудов возникло (а точнее возродилось, поскольку корни его уходят еще в III век) в Галлии в первый год правления Диоклетиана. Оно было вскоре подавлено соправителем Диоклетиана Максимианом, однако в 407 году его адепты обнаружились вновь. Сначала центр движения находился в мало романизированной Арморике (Бретань с прилегающей территорией) и в области устья Луары, но затем оно распространилось и на Северо-Западную Испанию. Множество колонов и беглых рабов присоединилось к багаудам. Они захватывали земли крупных магнатов и кое-где создавали свои деревни, в которых жили как свободные крестьяне. В 454 году вестготское войско уничтожило испанских багаудов; с этого времени источники не упоминают и о галльских багаудах.

Римский христианский писатель Сальвиан из Массилии характеризует в своем труде «О Божьем правлении» (середина V века) движение багаудов, подвергая при этом резкому осуждению римское господство в Галлии: «Теперь я поведу речь о багаудах, которые, будучи обездолены, унижены и погублены дурными и жестокими судьями, лишившись права римской свободы, утратили и честь римского имени. Мы обвиняем их самих в их несчастье, позорим их названием, нами же придуманным, называем мятежниками, отверженными обществом людьми тех, кого сами принудили стать преступниками. Ибо что же заставило их стать багаудами, если не наша несправедливость, не злодеяния судей, не проскрипции и грабежи тех, кто превратил взимание государственных повинностей в источник собственного дохода, а налоговый реестр в средство своекорыстной добычи?.. Так случилось, что люди, которых душили и губили грабители-судьи, уподобились варварам, потому что им не позволили быть римлянами».

Такого рода народные движения имели большое политическое значение. Они не только сотрясали римское государство, но лишали устойчивости и устаревшие отношения собственности. Смести, уничтожить античное рабовладельческое общество и олицетворявшее его государство они не могли; их самих, а затем и Западное Римское государство вместе с приходящей в упадок старой системой эксплуатации, уничтожили силы, которые пришли извне.

К концу II века у германцев сложились стабильные племенные союзы, ставшие для Римской империи значительно более серьезной опасностью, чем прежние мелкие племена. К этим племенным союзам принадлежали алеманны, осевшие к югу от Майна, франки на Нижнем Рейне, саксы на Нижней Эльбе, вандалы на Балканах к северу от Дуная на территории Паннонии и готы к северу от устья Дуная на Черном море. Ряд больших племен — хатты между средним Рейном и притоками Везера, и бургунды на Верхнем и Среднем Майне — остались вне таких союзов.

Из племенных союзов иного происхождения следует упомянуть сарматов, которые образовались из племен, происходивших из Средней Азии; значительными сарматскими племенами, доставлявшими много неприятностей римлянам, были роксоланы и языги.

Концентрированный натиск на границы привел в III веке к серьезным территориальным потерям римлян: в Верхней Германии и Реции в 258–259 годах была полностью потеряна область между Верхнегерманско-ретийским лимесом[12], Рейном и Дунаем, а в 270 году после непрерывных нападений дакских, германских и сарматских племен пришлось отказаться от богатой провинции Дакии.

В 70-х годах III века алеманны и франки совершили ряд серьезных вторжений в Галлию, а с 350 года их нападения на границу на Рейне стали регулярными. В отличие от прежних набегов для захвата добычи, теперь эти племена пытались осесть на левом берегу Рейна и возделывать захваченную землю. Однако в это время германцы могли длительно занимать римскую территорию только в качестве федератов[13], так как Рим был еще достаточно могуществен, чтобы воспрепятствовать образованию самостоятельных поселений варваров. Тем не менее в течение 352–355 годов алеманны и франки разрушили около 45 городов и городских поселений, в том числе Страсбург, Мец, Шпейер, Вормс, Майнц, Висбаден, Бинген, Андернах, Бонн, Нейс и Колонию Ульпия Траяна близ Ксантена. Алеманны захватили Эльзас, Пфальц и Рейнгессен; салические франки — область батавов на нижнем течении Рейна. Было уничтожено множество сельских вилл римлян.

В 355 году император Константин II назначил цезарем Юлиана, будущего императора (361–363), и поручил ему восстановить границу на Рейне. К тому времени франки разграбили также и Кельн. В 356–358 годах Юлиану удалось оттеснить алеманнов и франков за Рейн. В 357 году он победил алеманнов в битве при Аргенторате (Страсбург) и взял в плен их предводителя Хнодомара. По мирному договору с алеманнами им надлежало отпустить 20 тысяч жителей римских провинций, взятых ими в плен при набегах. В 358 году он выступил против салических франков на Нижнем Рейне и заставил их принять статус федератов. Впрочем, алеманны не смирились, и в 378 году римляне вновь нанесли им тяжелое поражение при Аргентарии (близ Кольмара в Эльзасе).

Эти победы римского оружия в конечном счете мало что изменили. К началу V века Западная империя подверглась новым нападениям германцев. В 401 году вандалы и аланы (последние иранского происхождения) утвердились в Реции; в конце того же года в Северную Италию вторгся король вестготов Аларих со своими полчищами. По приказу высшего военачальника Западной империи Стилихона, вандала по происхождению, в Италию для подкрепления были стянуты стоящие на Рейне пограничные войска; Стилихон принудил Алариха снять осаду Милана и нанес ему поражение в 402 году в битве при Пол-ленции (Полленцо). В 403 году Аларих был вновь побежден Стилихоном под Вероной, и вестготы вернулись в Иллирик. Но почти сразу вслед за этим, в 405–406 годах, в Северную Италию вторглись другие германские племена, в том числе остготы под водительством своего племенного вождя Радагайса. Они также потерпели сокрушительное поражение в сражении со Стилихоном — у Фезулы (Фьезоле близ Флоренции).

Создается впечатление, что германцы искали слабые места в римской обороне. И наконец в 407 году успех оказался на их стороне. В новогоднюю ночь с 406 на 407 год вандалы и свевы перешли Рейн в его среднем течении и, одерживая победу за победой, захватили многие города Галлии и дошли до Пиренеев. За ними последовали бургунды, которые, однако, остановились близ Рейна.

Теперь в Галлии больше не было римской армии, способной оттеснить германцев, и вторжение новых народов в Галлию не замедлило себя ждать. Более того, в 409 году вандалы, аланы и свевы двинулись в Испанию и осели там. Западной империи пришлось смириться с тем, что, кроме живущих в Иллирике вестготов, на территории империи теперь будут жить и другие варварские племена.

Сильная римская армия еще стояла в Британии, где в 407 году римские войска провозгласили императором Флавия Клавдия Константина (407–411). В исторической литературе его называют Константином III. Он перебросил свои отряды в Галлию, оставив в Британии лишь несколько не-Кризис античного рабовладельческого общества… 31 больших отрядов, победил вторгшихся сюда варваров и с трудом восстановил границу по Верхнему Рейну. Галло-римская и испано-римская знать перешла на его сторону. Западноримский император Гонорий (395–423) был вынужден признать Константина III соправителем, однако вскоре нарушил заключенный между ними договор. В конце концов покинутый своими войсками Константин III вынужден был сдаться; по приказу Констанция, военачальника Гонория и будущего императора, его обезглавили.

В 408 году Гонорий по настоянию антигермански настроенной придворной знати казнил Стилихона, которому не могли простить его вандальское происхождение; это не лучшим образом повлияло на обороноспособность Западной империи. В том же году Аларих во главе вестготов снова вторгся в Италию и осадил Рим. Город освободился от осады, лишь уплатив огромную контрибуцию. В 409 году Аларих вторично осадил Рим, а затем в следующем году в третий раз. 24 августа 410 года Вечный город пал и перешел во власть варваров. В течение трех дней они подвергали его разграблению. С богатой добычей Аларих и его войско направились в Южную Италию, уводя с собой сестру Гонория Галлу Плацидию.

В конце 410 года Аларих умер и был похоронен близ Козенцы в Калабрии. С этого времени, по словам восточноримского историка Зосима, империя стала «резиденцией варваров». Христианский писатель Ориенций, скорбя о судьбе Галлии, писал: «Вся Галлия дымилась, как гигантский костер». Когда Рим был взят, церковный писатель Иероним Стридонский сокрушался: «Увы, мир рушится».

Завоевание Рима вестготами послужило для Августина поводом приступить к труду «О граде Божием» («De civitate Dei»). В этом произведении он сопоставляет значение католической церкви и Западно-Римского государства. Поскольку все земное преходяще, преходит и Рим; вечно лишь царство Божье, представляемое на земле церковью. Этим Августин отвечал на сетования тех, кто видел в захвате Рима вестготами кару за пренебрежение к старым богам и принятие христианства. Вместе с тем труд Августина был началом подготовки постепенного отделения церкви от гибнущего римского государства.