Главная героиня

Вторая смена

Сегодня утром я встала, приготовила завтрак себе и ребенку, попила кофе, сняла белье с сушилки и разложила его в шкафу (ладно, вру, я кинула его на подоконник рядом), поставила новую стирку, загрузила посудомойку, протерла стол и поверхности на кухне и пошла работать. Потом надо было гулять с собаками, но здесь мне повезло — хештег #незрярожала вышел на новый уровень: с собаками теперь может гулять дочь.

Да, не все собаки способны при этом полноценно сходить в туалет — возможно, не доверяют ребенку присматривать за таким важным делом и не видят у нее в руках пакетиков для сбора какашек, — но на 90% собаки были выгуляны не мной.

Я поработала около девяти часов, встретила дочку из школы, накормила ее, выложила продукты размораживаться на завтра.

Перед сном я зашла в ванную умываться и увидела там такую же, как и утром, стопку грязного белья, на кухне при этом — снова полная раковина, и опять надо гулять с собаками.

Это все похоже на бесконечный день сурка или, как говорила Симона де Бовуар, сизифов труд. Она писала15: «Не многие работы так схожи с сизифовым трудом, как работы домашней хозяйки: день за днем она моет посуду, вытирает пыль, чинит белье, но на следующий день посуда будет опять грязная, комнаты — пыльные, белье — рваное… И так будет до самой смерти. Еда, сон, уборка… годы не устремляются вверх, к небу, а горизонтально стелются, как однообразные, серые полосы скатерти…»

Звучит немного ужасающе, правда? Но это реальность большинства женщин — вторая смена, когда ты и на работе поработала, и дома еще отпахала.

И она выматывает.

Помню, как, сидя в декрете (это когда я работала так же, как обычно, только еще с маленьким ребенком на руках), я почти заплакала от счастья, начав читать книгу Бриджид Шульте «Мне некогда!16».

Бриджид писала про то, как примерно чувствовала себя я:

— Однажды утром сын показал на мне прием тхэквондо, когда я пришла его разбудить. Он пнул меня так, что я пролила кофе на книги, стоявшие в его книжном шкафу. Я стала быстро вытирать страницы, чтобы они не слиплись и вся библиотека не пропала. Конечно, из-за этого я опоздала на работу и мои планы пошли прахом.

Был еще день, когда мой муж Том опять был за границей и я опоздала в школу на родительское собрание, на котором хотела обсудить с учителями, почему у нашего 10-летнего сына, который знает о Второй мировой войне больше, чем я когда-либо узнаю сама, настолько плохая успеваемость в пятом классе. Мне пришлось взять с собой нашу второклассницу в пижаме и тапочках, потому что она была больна и сидела дома. Во время встречи я нервно поглядывала на часы, поскольку мне нужно было срочно закончить тяжелый репортаж о студенте-выпускнике, которому отрубили голову в кафе.

А еще помню случай, когда работа так меня довела, что в ответ дочери, которая просто спросила меня, смогу ли я поехать с ней на экскурсию за город, я резко сказала: «Нет». Я заявила ей, что мы уже раньше ездили вместе и я не могу ездить с ней на каждую экскурсию. Ее большие серо-голубые глаза стали наполняться слезами. Мне перестало хватать воздуха. И я спросила себя: «А ты вспомнишь в конце своей жизни, какое у тебя было задание по работе в этот день? Да-да, то самое задание, которое ты сейчас считаешь таким срочным и важным. Или ты вспомнишь чудесный день на природе, проведенный с дочкой, которая мучится необъяснимыми болями в желудке, у которой и так отношения с другими детьми не очень складываются после того, как ее лучшая подруга переехала, и которая хочет больше времени проводить с тобой?» И мы поехали вместе.

Я провела с дочкой три часа на природе, иногда заглядывая в смартфон с чувством вины. А вернувшись домой и уложив ее спать, просидела еще четыре часа за работой.

Я пекла пирожные-валентинки до двух часов ночи, а потом до четырех утра писала статьи: все спали, ничто меня не отвлекало, и время не разлеталось на мелкие кусочки, давая мне возможность сконцентрироваться на работе. Я вспомнила, в каких условиях мне приходилось брать интервью: сидя на полу в коридоре детской стоматологии, в учительском туалете во время школьных праздников, в машине между уроками, на траве стадиона, быстро отключая микрофон на своем телефоне после каждого ответа, чтобы в трубке не были слышны крики на футбольной площадке.

Мой список дел никак не заканчивается. На протяжении двадцати лет я веду семейный бюджет. Корзина белья для стирки стала такой огромной, что можно без усилий сделать из нее бассейн для дочки.

На работе я вечно занята тем, что договариваюсь с другими родителями, кто повезет детей на балет или в музыкальный кружок. Дома я постоянно читаю электронную почту, пишу ответы, планирую интервью и готовлю материал для статей. Все время отвечаю: «Я сейчас!» Слышу, как моя дочка качает куклу и, подражая мне, говорит: «Дай мне еще минутку!» А потом она клеит мне на лоб желтые стикеры, пока я сижу за компьютером, чтобы напомнить, что я должна подняться к ней в комнату и рассказать сказку на ночь.

Мои коллеги из редакционного отдела могут рассказать о каждом дедлайне, который я сорвала. Мой сын Лайам однажды перечислил мне все школьные мероприятия и концерты, в которых он принимал участие и на которые я не пришла. Да что там говорить, если я даже нашему коту Максу не могу уделить ни минутки. Я спросила продавцов в зоомагазине, что нужно сделать, чтобы он перестал царапать когтями ковры. И знаете, что мне ответили?

— Он думает, что вы его мама. Он таким образом показывает вам, что ему нужно больше внимания, — сказала продавщица. — Неужели вы не можете найти время и играть с ним каждый день?

— Может быть, лучше просто облить его водой?

Ночью я часто просыпаюсь в панике по поводу тех вещей, которые мне нужно сделать или которые я не успела сделать. Я беспокоюсь, что на том свете я осозна́ю, что вся моя жизнь утонула в безумном потоке ежедневной рутины. Однажды моя сестра Клэр сказала, что в момент улыбки наш мозг выделяет какое-то вещество, которое помогает успокоиться. Я попробовала улыбаться. В четыре утра. В кровати. В темноте.

Это не помогло.

Помню, в одной из частей книги Бриджид пишет о том, как посреди такого дня, как она описала выше, они созвонились с мужем — он был в командировке (то ли в Ираке, то ли в Афганистане) как военный журналист. Она видела по скайпу, что он сидит в каске, потому что вокруг часто стреляли и взрывали. На заднем плане были руины города и военный лагерь. И она, сидя дома в США, вдруг почувствовала, что… страшно ему завидует! Ему не надо бежать в школу, созваниваться с родителями одноклассников, собирать одежду в бассейн детям на утро, готовить им еду и убирать за ними, стирать. И тогда ей стало по-настоящему страшно — завидовать человеку, который в буквальном смысле работает под бомбежками? Что-то здесь не так.

Тогда Бриджид начала исследование своего времени, и из этого получилась великолепная книга, в которой перечислены и причины того, что мы ничего не успеваем, и разница между временем мужчины и женщины, и что с этим делать, чтобы все-таки успеть самое главное: прожить жизнь.

Про разницу между мужским и женским временем Бриджид придумала такую метафору: женское время — это конфетти. Это мелкие отрывки, небольшие кусочки, урывки и пробежки до следующего пункта дел. Сесть и спокойно поработать несколько часов без того, чтобы кто-нибудь не дернул тебя: «Ма-а-а-ам, а где моя сумка на танцы?» — практически невозможно. Мужчины же чаще всего имеют невероятную роскошь просто работать. Им не звонят из школы, они не отвлекаются на сообщения чатов про домашку по английскому, их не спрашивают, где сумка / кукла / Та Самая Бумажка. Им не надо параллельно продумывать, что мы как семья дарим другу на день рождения в эту пятницу: ну что ты переживаешь, что-нибудь решим!

И к домашним делам мужчины относятся также спокойно: ну, уберем, ничего страшного!

Помню, как однажды я, измученная сизифовым трудом, сказала мужу, что все, посуда теперь его обязанность. Пусть ее и загружает, и раскладывает. Муж согласился, вообще не спорил. Я только потом поняла почему: он услышал «разбирай и складывай посудомойку, КОГДА СМОЖЕШЬ». Поэтому какое-то количество недель мы жили без чистых чашек. В конце концов он, конечно, разбирал посуду, и чашки были, но несколько дней я кипела и возмущалась, что чашек нет, а он никак не мог понять: «Че ты нервничаешь, вот, давай я тебе сейчас помою чашку. Тебе сколько — одну? И две вилки? На, ради бога, загружу я посудомойку, я же сказал. Просто не сейчас».

Эта история, конечно, не про то, какой у меня (или у читательниц) плохой муж. Муж у меня замечательный, я бы с ним иначе не жила 16 лет. Эта история скорее про то, что многие обязанности просто не видны или не очевидны. Когда ты с утра настроен только на умыться-позавтракать-поработать, тебе не всегда понятно, что жена в процессе этих трех действий (а жены тоже завтракают и даже иногда умываются) совершила еще 100–500. Как шутила (мне кажется, грустно, но она не признаётся) моя бабушка, «что, дед, думаешь, по ночам тут посуду гномики моют?».

Папы, дедушки, дяди и братья могут просто не думать о том, кто же этот загадочный человек, который все время подкладывает в ящики чистые носки и трусы.

Донести количество семейных дел и их важность до партнера — это тоже задача. Поэтому иногда женщина встает перед дилеммой: сделать все по-быстрому самой и так, как мне надо, ИЛИ посвятить 100 часов (а может, лет) попыткам научить это делать другого человека? Очень часто бывает, что сделать самой вроде бы проще. Но тогда партнер так и не узнает, что именно вы делаете, кроме работы и занятий с ребенком.

Я нашла небольшой лайфхак, когда дочери было лет пять и я уже выбирала, выйти ли мне в окно или убиться об стену: я просто ушла из дома.

Я забронировала себе номер в отеле в центре Москвы, села на метро и просто провела две ночи в отеле с идеальным порядком, свежим постельным бельем, готовым зав­траком.

Семья была в шоке.

Но зато за эти два дня муж действительно на своем опыте увидел, сколько задач на самом деле я успеваю выполнять. Правда, с папами дети часто ведут себя немного иначе, изображая ангелов. Но все равно я помню, что это был большой сдвиг в нашей семейной системе.

Потом муж стал забирать дочку на неделю кататься на лыжах где-то далеко от дома, с переездом на самолете или поезде, с организацией сборов, — я же не знаю, что требуется молодым сноубордисткам, поэтому экипировку и сборы муж взял на себя. Однажды дочь, загружаясь в поезд, уронила на пути своего плюшевого зайку. Думаю, в этот день муж и стал отцом 80-го уровня. Ему пришлось вызвать начальника поезда, попросить специальную длинную палку, чтобы залезть под состав и достать зайку под громкие рыдания ребенка на весь вокзал. Он рассказывал мне о своем подвиге с горящими от гордости глазами, и я точно знала, что, не поехав с дочерью в отпуск вдвоем, он бы такого приключения не смог пережить.

Муж возит дочь на занятия каждую субботу, а это около часа дороги только в одну сторону плюс там надо организовать обед и где-то провести пять-шесть часов, пока она учится. Среди других родителей (а там больше мам, чем пап) о муже ходят легенды. Когда я периодически появляюсь, чтобы забрать ребенка, восхищенные мамы просят меня передать свои комплименты мужу. Я, конечно, радостно передаю.

Мне понадобилось примерно пять лет и один отъезд из дома на две ночи, чтобы наше с мужем родительство стало приближаться к равному. И я верю, что в семье, где есть мама и папа, ребенок должен получать примерно одинаковое количество внимания и решения своих проблем от обоих родителей. А не как в анекдотах и третьесортных сериалах, когда мама — пчелка-трудяжка, а папа — с пивом на ди­ване.

Поэтому золотое правило нашей семьи — обязательно проводить время без мамы, чтобы папа мог тоже порешать проблемы, выслушать рыдания и претензии, ответить на миллиард вопросов, объяснить, что такое хорошо и что такое плохо.

Здесь важно научиться отпускать ситуацию: если партнер делает что-то по дому не так, как это делаете вы, ничего страшного. Главное — что делает. Шерил Сэндберг пишет в своей книге «Не бойся действовать»17: «Поскольку женщины должны иметь больше прав и возможностей на работе, мужчины должны иметь больше прав и возможностей дома. Я видела очень много женщин, которые непреднамеренно отговаривали своих мужей выполнять свою часть работы, будучи слишком контролирующими или критичными, “матерью-привратником”, что является причудливым термином, означающим “О Боже, ты все делаешь не так! Просто отойди в сторону и дай мне сделать нормально!”»

Но есть еще одна сторона второй смены, о которой не принято говорить. А вот я имею возможность прочувствовать ее на себе регулярно. Когда начинаю новые проекты, планирую новые курсы, вебинары, события, книги, мне бывает очень страшно. Это все такое глобальное, непонятное, финишную прямую совсем не видно, и даже неизвестно, существует ли она.

И тогда я спасаюсь посудой. Сложить посудомойку — это ведь так просто, совершенно очевидный механизм: открываешь, берешь тарелку из раковины, ставишь, закрываешь. Потом приятная мелодия, и вот он — результат твоих трудов, чистая тарелка.

Такая понятность и простота успокаивают, особенно по сравнению с планом захватить мир с помощью женских историй на английском.

Поэтому иногда вторая смена — помощница прокрастинации. Написать статью для СМИ или сценарий подкаста? Не, лучше пойду помою полы. Это и приятно, и голову включать не надо.

Мне кажется, не только я испытываю иногда искушение перестать саморазвиваться, все бросить, завиться обратно и просто спокойно заниматься домом, тем более что уборка никогда не закончится. Так могут пройти годы, десятилетия. Вчера только досмотрела сериал The Change — про женщину, которая в свой 50-й день рождения обнаружила, что последние сколько-то лет просто убирается и обслуживает нужды своей семьи. Она уже 20 лет отмечала в дневнике, сколько времени у нее уходит на домашние дела, на неоплачиваемый и такой невидимый труд. В тот момент, когда она в первой серии включила таймер на наручных часах, я поняла, что будет интересно. Ведь я тоже уже много лет про себя считаю, сколько минут, сколько часов, сколько тысяч часов я трачу на вторую смену, на труд, который вообще незаметен и практически сразу откатывается назад.

Что сделала Линда из сериала The Change? Решила вернуться в прошлое и забрать свои 400 тыс. секунд обратно. Она отправилась в городок, где отдыхала летом в детстве, — искать свою капсулу времени. В коробочке-капсуле времени были вещи, связанные с детством, с родителями, и Линда решила найти ее. Она села на мотоцикл, оставила мужу и детям письмо и уехала.

Самое интересное началось после ее отъезда — дом вдруг стал совсем не таким, как обычно. Муж Линды внезапно обнаружил, что туалетная бумага не появляется в дер­жателе сама собой, как и полотенца на вешалках, что с деть­ми действительно сложно общаться и это требует усилий, что, когда просто засовываешь все ланчбоксы в один ящик, не раскладывая их аккуратно, они в итоге сваливаются тебе на голову. Но самое главное открытие произошло в его жизни, когда он нашел дневники Линды с подсчетом времени, потраченного на развешивание полотенец и туалетной бумаги. Именно тогда он узнал, что плафоны вообще-то по­крываются пылью и их надо протирать.

Вот это было открытие.

Но дальше — хуже: пока Линда искала капсулу времени (а на самом деле себя и новых подруг), другие женщины в городке Линды и Стива узнали о том, что так можно было. Они тоже стали записывать свое время, потраченное на уборку, и требовать от мужей компенсации в виде времени на себя: в спа, на вечеринках с подругами.

Мужья были в шоке. Ведь «нормально же сидели» — всё тебе приносили: туалетную бумагу, полотенца, еду — все было в порядке. И здесь женщины узнали о том, что не обязаны убираться. Упс.

Символично: Линда в своем путешествии находит в секонд-хенде книгу как раз Симоны Де Бовуар «Второй пол» и к 50 годам понимает, что до этого жила не совсем свою жизнь, а скорее жизнь домашнего персонала.

Если в этом году вы собрались посмотреть всего один сериал, пусть это будет The Change: не поверите, но это комедия, и она действительно очень смешная и трогательная.

А вчера я встречалась с настоящим сторонником патриархата и снова поняла, за что лично я борюсь в этой войне патриархата и логики: за отсутствие второй смены.

Молодой человек, слушатель лекции «Феминизм в лицах», называл себя сторонником патриархата; но я не уверена, что он имел в виду именно это, было сложно понять. Вообще, проблема со сторонниками чего-то экстремального и экстремистского в том, что их аргументы очень сложно оспорить, поскольку обычно они абсолютно алогичны…

У нас состоялся примерно такой диалог.

— Поймите, женщины просто хотят распоряжаться своим телом. Например, американская юристка Глория Олред чуть не умерла из-за подпольного аборта, потому что в то время в ее штате аборты были запрещены. И сейчас Америка пытается вернуть этот запрет, что приведет к повышению смертности среди женщин.

— Да, но почему ей надо было делать аборт? Она могла бы и предохраняться!

— Вполне могла бы, но она забеременела после изнасилования под дулом пистолета.

— А зачем она поехала туда, где ее изнасиловали под дулом пистолета?

В любом случае, конечно, сторонники патриархата имеют право выражать свое мнение. Я придерживаюсь мнения, которое приписывают Вольтеру и которое на самом деле — вы не поверите — принадлежит женщине: «Я не согласен ни с одним словом, которое вы говорите, но готов умереть за ваше право это говорить». Да-да, здесь все как обычно: английская писательница Эвелин Холл написала эту фразу в своей книге о Вольтере, в 1906 году, и фраза стала такой популярной (почему-то в авторстве Вольтера), что Эвелин пришлось даже дать отдельно интервью с разъяснениями о том, что он такого не говорил: «Я не хотела создать впечатление, что это подлинные слова Вольтера, и удивилась бы, если бы они были найдены в каком-нибудь из его произведений. Это всего лишь парафраз слов Вольтера из “Трактата о терпимости” — “Думайте сами и позволяйте другим думать тоже”».

Так вот, я, как и Эвелин Холл, считаю, что каждый имеет право на мнение, даже любители патриархата и люди, которые говорят: «А за что вы вообще боретесь? Каких таких прав нет у женщин? У вас вон даже уже стиральная машина и доставка продуктов к дверям — вы не оборзели?» (Почему-то они часто в такой стилистике выражаются.) И мне было бы очень интересно поговорить с кем-то и даже по­спорить, но с логическими аргументами, а не такими, как «А зачем она туда вообще пошла, да еще и в короткой юбке?». Это, к сожалению или к счастью, для меня уже не аргумент, а белый шум.

В любом случае вернемся к вопросу «А чего вам вообще не хватает, чего вы там боретесь?». Могу сказать лично за себя: «Я борюсь за время. Я борюсь за его цельность, за его количество и качество, за его принадлежность мне — в общем, я борюсь просто за свое время. Но вторая смена, о которой многие мужчины даже не подозревают, а многие женщины стесняются говорить, забирает его у меня».

Однажды на семейной терапии психолог попросила нас с мужем составить список домашних обязанностей и распределить их так, как нам нравится. Мы стали перечислять: ну, мусор, понятно, мужское дело, это уже во всех домостроях прописано (на самом деле мы живем в доме, и большие баки мусора я никак не способна довезти до общей мусорки поселка, я не вожу машину), отвезти в школу ребенка, купить продукты — как-то мы шли постепенно по списку более-менее ровно. А потом дошли до стирки, и муж совершенно искренне смотрит на нас с психологом и говорит: «Ой, только, пожалуйста, не отдавайте мне развешивание белья! Я это занятие просто НЕНАВИЖУ».

Хорошо, что у меня есть чувство юмора.

А я, говорю, обожаю! Меня медом не корми, главное — дай белье поразвешивать! Это же мое хобби, говорю, у нас с девочками и встречи есть по развешиванию белья, турниры, обожаем это дело всей «прекрасной половиной человечества».

В общем, вторая смена есть, ее мало кто любит (кроме тех случаев, когда с ее помощью можно прокрастинировать, как я писала выше), а что с ней делать — пока не совсем ясно…

ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОРЕФЛЕКСИИ

Как вас касается проблема «второй смены»?

Кого из ваших близких касается эта проблема и как? Как вы могли бы помочь этому человеку и/или как он мог бы помочь вам?

Что можно было бы сделать (или чего не сделать), чтобы снизить нагрузку второй смены?

Сколько часов в неделю вы тратите на домашние дела?