Главная героиня

Нобелевская премия

Каждый год она готовилась к этому дню: покупала шампанское и ставила его на лед, надевала лучшую одежду и ждала звонка. Она как будто знала, что он будет, хотя всё — решительно всё, даже официальные правила, — было против.

Вся ее жизнь как будто состоит из постоянных преодолений, а она их как будто и не замечает. Или замечает, но не придает значения. Она говорит, например: «Единственная разница между мужчинами и женщинами в науке заключается в том, что женщины рожают детей. Это усложняет работу женщин в науке, но… это всего лишь еще одна проблема, которую необходимо преодолеть».

Ни больше ни меньше — просто «еще одна проблема, которую надо преодолеть». А на ее жизненном пути их было много, она привыкла и никогда не жалуется.

Розалин Сасмен родилась в очень небогатой еврейской семье, в очень небогатом районе Нью-Йорка. Ее родители не имели высшего образования, но все-таки надеялись, что дети смогут хотя бы отучиться в колледже. Они хотели, чтобы Розалин и ее брату Александру не пришлось подрабатывать, например шитьем воротничков. Для дочери они видели прекрасное светлое будущее — стать учительницей. Что может быть лучше?

Но Розалин сразу была не согласна (кажется, это было ее нормальное жизненное состояние — быть не согласной): она увлекалась физикой, поступила в престижный Хантерский колледж, стала первой выпускницей кафедры физики, закончив учебу с блестящими оценками и раньше положенного срока. Стало ли ей легче прокладывать свой путь в науке после этого? Конечно нет! Она вспоминала, как однажды получила откровенный ответ из одного из университетов: «Еврейка? Женщина? Из Нью-Йорка? Нет, вам точно не к нам».

Со свойственным ей упорством Розалин обошла и это препятствие, в конце концов договорившись, что будет трудиться над своей докторской диссертацией в обмен на работу секретарем в Колумбийском университете.

Когда началась Вторая мировая война, многие ученые-мужчины были призваны в армию и в университетах и лабораториях освободилось некоторое количество мест для женщин. Именно поэтому Розалин пригласили в Иллинойсский университет. Из 400 человек на потоке она была един­ственной женщиной. Возможно, именно на этой стажировке, окруженная 399 мужчинами, она выработала неприязнь к феминистскому движению, или как минимум непонимание. Возможно, это была классическая ошибка выжившего — «я смогла, и все должны смочь». Она говорила: «Проблема с дискриминацией заключается не в дискриминации как таковой, а в том, что те, кто подвергается ей, считают себя людьми второго сорта».

В любом случае Розалин точно не считала себя человеком второго сорта. Может быть, ей было просто некогда — так много препятствий приходилось преодолевать, здесь действительно не до мыслей о борьбе за права женщин. Например, вместо лаборатории ей предложили использовать подсобку уборщиков (вместе со швабрами и ведрами). Наводит на мысль о классическом вопросе по поводу «места женщины». Но это меня наводит, Розалин — нет. Она просто приступает к работе. Кстати, интересно, что Розалин тоже вдохновлялась историями великих женщин — ее настольной книгой была автобиография Мари Кюри, она была ролевой моделью и для Арона Ялоу (супруга Розалин).

Розалин знакомится с Соломоном Берсоном, который становится ее многолетним коллегой и соратником, да что там — другом и членом семьи. Говорят, они стали так близки, что могли заканчивать предложения друга друга и общаться телепатически. Работают по 80 часов в неделю, исследуя изотопы и инсулин. Дальше для меня начинается сложное: мне тяжело понять точные детали происходящего в их лаборатории (я пытаюсь, обещаю рассказать вам о моих успехах в физике во второй или третьей части этой книги), но в итоге, в течение более чем 20-летней совместной работы, они создают радиоиммунный анализ (РИА), использование которого на сегодня спасло жизни не одному миллиону человек. Анализ помогает и принимать решение о необходимости операции, и ставить правильный диагноз, в том числе новорожденным детям, назначать верную дозу антибиотика и лечить. (Вы поняли, что и здесь мне сложно? Но я старалась.)

А, чуть не забыла: пока Розалин работала по 80 часов в неделю в лаборатории с Берсоном, она еще успела выйти замуж, родить двоих детей и содержать кошерный дом. Как она это делала и где прятала маховик времени Гермионы? Для Розалин просто не было невозможного: к пятому месяцу беременности сотрудницы лаборатории должны были уходить в декрет, но она просто этого не сделала. Думаю, коллеги и руководство уже поняли, с кем имеют дело: с женщиной, для которой не существует препятствий, — и не стали ничего ей говорить. Через неделю после родов Розалин взяла ребенка с собой в лабораторию и продолжила исследование. Иногда они с Берсоном готовили и загружали в оборудование 2–3 тыс. пробирок каждые 24 часа. А ребенок спал рядом, она только отходила его кормить. После рабочего дня Розалин отправлялась домой, готовила ужин, наводила порядок, была с семьей, укладывала детей спать и отправлялась обратно — в лабора­торию.

В 1972 году Берсон пережил небольшой инсульт, а чуть позже — не пережил сердечный приступ. Розалин была разбита, потеряв многолетнего друга и коллегу. Но, кажется, недолго — зачем терять время на оплакивание друга, если можно увековечить его память и рассказать о вашей совместной работе всему миру? Она увеличила 80-часовую рабочую неделю до 100-часовой, назвала лабораторию именем Соломона Берсона, чтобы помнили, и продолжила работу. Например, за четыре года Розалин написала 60 статей, список ее наград не влезет в эту книгу — погуглите.

Поэтому в какой-то момент она поняла: скоро будет Нобелевская премия. Их с Берсоном открытия ее точно заслужили. Было — опять! — только одно небольшое препятствие: Нобелевскую премию дают живым ученым, по­смертно ее не вручают. Но когда препятствия останавливали Розалин Сасмен Ялоу? Никогда! Поэтому она наряжалась каждый год, ставила шампанское на лед и ждала звонка из Нобелевского комитета.

И в 1977 году он прозвучал. В качестве исключения и только за огромные заслуги перед наукой и человечеством комитет принял решение наградить их с Берсоном, несмотря на то что Соломона уже нет в живых.

Я нашла фотографию, где Розалин получает медаль от короля Швеции Карла Густава XVI. Знаете, как она выглядит? Конечно, очень радостной (и стильной, в ярко-синем костюме), но еще — как будто так и надо. Как будто она не первая американка, получившая Нобелевскую премию по физиологии и медицине, как будто не было долгих лет отказов, препятствий, работы в подсобке уборщика, бессонных ночей. Как будто это самое естественное для нее занятие — получать Нобелевские премии, она это делает примерно каждый второй четверг месяца.

Потому что если ты веришь в свое дело, если отказываешься видеть препятствия, то награда найдет тебя. Даже если это запрещено правилами самой награды. И она знала это, кажется, с самого начала.

Здесь я сразу вспомнила историю другой женщины, которая пусть и не знала, но верила — 82-летней космонавтки (по-американски астронавтки) Уолли Фанк. В девять лет, в аэропорту, Уолли заинтересовалась самолетами: подойдя к одному из них, она стала крутить какую-то гайку, и мама Уолли сразу поняла — она будет летать. В 20 лет девушка стала сертифицированным пилотом. Она хотела пилотировать коммерческие рейсы, но в 1960-х женщины получали отказ практически мгновенно. Тогда она решила отправиться в космос (хочется пошутить: чтобы найти планету с нормальными правилами о гендерном равенстве) и прошла подготовку к полету — став одной из 13 женщин программы, хотя изначально их было 25. Потом программу Mercury-13 закрыли: не было острой необходимости отправлять женщин в космос, видимо. В июле 1961 года программа была отменена, в июне 1963-го Валентина Терешкова стала первой в мире женщиной, побывавшей в космосе, в 1965-м появилась Барби-космонавтка. Кстати, Терешкова потом встречалась с группой Mercury-13 и спрашивала: «Мы все думали, что вы станете первыми женщинами, побывавшими в космосе, — что случилось?» Вопрос пока остается открытым. В любом случае Уолли Фанк, как и Розалин Ялоу, не отчаивалась — она продолжила летать, пусть и не в космос, а в 2021 году Ричард Брэнсон взял ее на свой суборбитальный полет. Ей было 82. Просто пришлось немного подождать.

Но давайте продолжим разговор про Нобелевскую премию, хотя он и довольно грустный — женских имен в списке лауреатов мало до сих пор, а русскоязычных женских лауреатов почти нет. Я нашла только Светлану Алексиевич32, ей вручили Нобелевку по литературе в 2015 году. Не за какую-то конкретную книгу, а, как сформулировали в Нобелевском комитете, «за ее многоголосное творчество — памятник страданию и мужеству в наше время». Светлана родилась в Украинской ССР, выросла в Белорусской ССР, жила и работала в Италии, Франции, Германии, в 2020 году эмигрировала в Германию. Это история многих Нобелевских лауреатов из бывшего СССР: в списке редко можно увидеть флаги их родины, почти все ученые и писатели уезжали и принимали другое гражданство. Но все-таки радостно видеть «наших» в списке, хотя теперь под «нашими» я скорее понимаю женщин: не совсем уже понятно в ноябре 2023 года, кто вообще «наши» и какие у них флаги.

И нахожу, к счастью, все больше. Буквально несколько недель назад мир узнал имена нобелевских лауреатов этого года, и одно из них точно должно было попасть в эту книгу. Вот мы и получили ответ на вопрос, зачем я так долго не сдавала рукопись в редакцию. Я ждала эту историю. И теперь могу ее вам рассказать. На несколько дней я провалилась в нобелевский контент — читала, кстати, очень интересный сайт Нобелевской премии, слушала интервью с лауреатами и обзоры от научных журналистов (могу рекомендовать, например, Ирину Якутенко, ее стрим про то, за что дали Нобелевку по экономике в этом году, — один из самых понятных и полезных на тему), слушала даже звонки лауреатам. На сайте Нобелевской премии есть такой раздел: победителям звонят после того, как они узнаю́т о том, что премию присудили им, и спрашивают, как они себя чувствуют и какие эмоции испытывают. Это как-то особенно мило и приближает нас к человеку максимально:

Лауреат премии мира 2023 года Наргес Мохаммади попросила свою дочь Киану передать послание, которое ей удалось тайно вывезти из тюрьмы в Тегеране.

Я благодарна всем вам и призываю вас поддерживать народ Ирана до окончательной победы. Победа не случится просто, но она точно случится.

Лауреат премии по экономике 2023 года Клаудия Голдин по телефону с Адамом Смитом, сотрудником Нобелевской премии:

А. С. Скажите мне, как эта новость (о получении премии) дошла до вас?

К. Г. Эта новость дошла до меня по телефону сегодня утром, когда мне позвонили, и меня это очень приятно разбудило!

А. С. Это хороший способ проснуться. Думаю, вы довольно быстро проснулись от этой новости.

К. Г. Да, и поскольку я ложусь спать очень поздно, прошло не так много времени после того, как я заснула.

А. С. Что вы сделали в первую очередь, услышав об этом?

К. Г. Первое, что я сделала, услышав это, — рассказала мужу, который, очевидно, имел какое-то представление о том, что происходит. Он улыбнулся. Он сказал: «Это здорово. Просто скажи мне, что делать». Я сказала ему, чтобы он вывел собаку и заварил чаю, а мне нужно подготовиться к пресс-конференции.

А. С. Я рад, что собака тоже приняла участие в этом звонке, потому что, конечно, на вашем сайте есть Пика.

К. Г. Да, собака прямо здесь. Это очень мудрое животное. Она понимает, что надо делать.

Лауреат премии по физиологии и медицине 2023 года Катлин Карико по телефону с Адамом Смитом:

А. С. Когда вы услышали эту новость — вы, конечно, не новичок в наградах, в последнее время получаете их часто и быстро, — то каковы были ваши первые мысли?

К. К. Это кто-то просто шутит!

А. С. Как вас успокоили?

К. К. Человек говорит очень научно, и у него было слишком много информации, чтобы кто-то мог ее просто выдумать. Но в наши дни никогда не знаешь наверняка.

А. С. Теперь вы знаете наверняка!

К. К. Я не… на 100% уверена!

А. С. Да, может быть, это тяжело осознать!

К. К. Да!

Лауреат премии по физике 2023 года Анн Л’Юилье по телефону с Адамом Смитом:

А. Ю. Алло.

А. С. Здравствуйте, это Адам Смит звонит с сайта nobelprize.org, я разговариваю с Анн Л’Юилье?

А. Ю. Да, но я сейчас немного занята.

А. С. Я вполне могу себе это представить и обещаю не задерживать вас более двух-трех минут.

А. Ю. Хорошо.

А. С. Спасибо вам большое! Конечно, первым делом: мои поздравления!

А. Ю. Спасибо большое!

А. С. Я так понимаю, что вы преподавали, когда услышали, и мне просто хотелось узнать, что ваши ученики думают об этой новости?

А. Ю. Я думаю, они были очень счастливы.

А. С. Конечно.

А. Ю. Это было действительно весело, скажем так!

А. С. Должно быть, это нарушило ход урока?

А. Ю. Да, но я старалась продолжить лекцию как обычно.

Итак, что за премия по экономике в этом году, за что ее дали Клаудии Голдинг и почему я так ей радуюсь? Да потому, что я уже не первый год говорю о том, про что премия: о важности равных возможностей мужчин и женщин на работе. И вот этот момент, когда я узнала, что мои кухонные разговоры с подружками не просто стали предметом исследования женщины-ученого, но и эта женщина-ученый получила Нобелевскую премию, да еще и по экономике, — один из моих самых любимых. Я искренне верю, что равные возможности для обоих полов благотворно повлияли бы на мировую ситуацию вообще. Не потому, что я считаю, как в одной классной книжке, что «все мальчишки дураки, а девушки — красавицы», а потому, что это логично: живем вместе, на одной планете, в одной стране, в одном городе, работать должны вместе, каждый — в меру своих возможностей, талантов, амбиций. Та же Розалин Сасмен Ялоу говорила, принимая свою Нобелевскую премию: «Мир не может позволить себе потерять таланты половины своего населения, если мы хотим решить многие проблемы, которые нас окружают».

Клаудия Голдин признаётся, что всегда чувствовала себя детективом — ей действительно пришлось организовать большое расследование, чтобы найти преступника, который виноват в экономических проблемах мира. Преступником оказались дети (ну, мы с подружками так и говорили! мы знали!) — Клаудия собрала данные о представленности женщин на рынке труда за 200 лет и пришла к выводу: все идет хорошо, пока у женщины не появляется первый ребенок. После рождения второго все становится еще хуже. Но в официальном пресс-релизе работу Голдин описали так: предоставила первый все­объемлющий учет доходов женщин и участия их на рынке труда сквозь века. Ее исследования раскрывают причины изменений, а также основные источники сохраняющегося гендерного разрыва.

Раньше считалось, что женщины меньше получают и меньше представлены на управляющих должностях в любых сферах, потому что долго им было недоступно выс­шее профессиональное образование. Но Голдин доказала, что все не совсем так: даже когда образование уже было доступно женщинам, никаких серьезных изменений на рынке труда не произошло. Почему? Потому что существовали общественные стереотипы и общепринятые правила, например женщины почти никогда не возвращались на работу после замужества. Если вы знаете, что в 20–25 лет выйдете замуж и больше никогда не будете работать, станете ли вы поступать на какие-то сложные факультеты, например на медицинский или химический? Женщины строили свой образовательный маршрут, опираясь на то, что поработать им придется всего несколько лет, до замужества, а дальше — дети и домашний очаг. Все поменялось с изобретением оральных контрацептивов: теперь женщины сами решали, когда им рожать детей, возраст замужества рос, женщины стали уделять больше времени и внимания своему образованию, а потом и карьере. Кроме того, в 1960-х движение в поддержку равных прав было в самом расцвете, общественные стереотипы лопались на глазах, как сумки после шопинга на голодный желудок. Женщины перестали думать «выйду замуж и не буду никогда больше работать» и стали принимать больше собственных решений. Две мировые войны также способствовали тому, что женщины выбирали «мужские» занятия и занимали «мужские» места на рынке труда, а потом не хотели оттуда уходить, хотя их иногда просто вынуждали это делать, увольняя целые отделы и заменяя сотрудниц сотрудниками, вернувшимися с войны. В великолепной книге Мэрилин Ялом «История жены»33 есть целая глава о женщинах США во время Второй мировой войны; я не буду пересказывать ее подробно, главное — изменения действительно произошли. Женщины почувствовали, что значит иметь соб­ственное дело, свои деньги. И как отмечает Клаудия Голдин в своей работе, количество женщин на рынке труда стало расти. Здесь роль сыграли и другие факторы: возможность самостоятельно решать, когда заводить ребенка и заводить ли его вообще, доступ к высшему образованию, перемены общественных стереотипов. Что мы имеем сейчас — 60% американских женщин работают (данные на 2022 год). В России эта цифра немного меньше — 49%. Но это тоже половина населения.

Голдин продолжала свое расследование: если у женщин есть образование, есть доступ к контрацепции, есть примеры других работающих женщин, почему разрыв в оплате труда и количество женщин на управляющих постах так и не меняется? Мне нравится думать, что Голдин могла читать и мою любимую Шерил Сэндберг, ведь та — пусть и не научным языком, но так, как видела в своей сфере, — поднимала этот вопрос в своей книге «Не бойся действовать» еще в 2013 году: «В 1970 году американкам платили 59 центов на каждый доллар, заработанный их коллегами-мужчинами. К 2010 году женщины протестовали, боролись и изо всех сил старались поднять эту компенсацию до 77 центов на каждый доллар, заработанный мужчинами. Как иронично пошутила активистка Марло Томас в День равной оплаты труда в 2011 году, “40 лет и 18 центов. Дюжина яиц выросла за это время в цене в десять раз”».

Шерил также делится своими мыслями о том, почему женщин так мало на управляющих постах. Ведь уже количество женщин с высшим образованием давно превысило количество мужчин, но при этом девочки учатся и получают красные дипломы, а мальчики — управляют компаниями и странами. У меня есть и хорошие новости: Шерил пишет, что из 195 независимых стран только 17 управляются женщинами. Сейчас я проверила статистику — их стало 29. Но женщин на управляющих должностях по-прежнему меньше мужчин: всего 21% премьер-министров и 26% членов парламентов, 36% локальных управляющих органов.

Как же так? Почему не помогает уровень образования? Много лет Клаудия Голдин анализировала данные, собранные за два века: никто никогда не поднимал еще такой большой пласт данных. И она пришла к выводу: все дело в детях. Ровно до момента появления ребенка мужчина и женщина идут примерно одинаковым маршрутом: образование, собеседование, стажировка, должность, карьерный рост. А потом женщина уходит в декрет. И здесь начинается самое интересное: чаще всего вопрос о выходе мужчины в отпуск по уходу за ребенком даже не обсуждается, хотя во многих странах такая возможность есть (например, в России отец может уйти в декрет, причем с пособиями по уходу за ребенком). Но обычно женщины слышат вопрос: «И как ты планируешь теперь совмещать карьеру и ребенка?» Причем задающие его выглядят так, как будто кое-что знают, но расскажут тебе только после родов. И они действительно знают — то, за что Клаудия Голдин получила Нобелевскую премию. После рождения ребенка жизнь уже не будет прежней.

Интересно, что представление о женщине — хранительнице очага на самом деле не такое устаревшее, как мне казалось когда-то на первый взгляд из моего информационного пузыря. Я думала: «Ну неужели кто-то действительно верит в то, что после рождения ребенка женщина не планирует возвращаться к работе? Ну, может, в каких-то совсем уж отсталых сообществах». И тогда я как раз прочитала рассказ Мелинды Гейтс о том, как она сообщила Биллу, что не планирует возвращаться к работе после рождения первенца, и было это в 1995 году, не в 1895-м и не в 1795-м! Мелинда пишет34:

— По пути домой из Китая мы с Биллом отделились от группы, чтобы побыть наедине. Во время одной из наших бесед я шокировала Билла, сказав: «Послушай, я не собираюсь продолжать работать после того, как у меня родится ребенок. Я не вернусь». Он был ошеломлен: «Что значит ты не вернешься?» И я сказала: «Нам повезло, мы не нуждаемся в моем доходе. Речь идет о том, как мы хотим воспитывать детей. Ты точно не начнешь меньше работать, а я не представляю, как я могла бы совмещать работу с семьей, если я хочу заниматься и тем и другим на хорошем уровне». Я предлагаю вам откровенный отчет об этом разговоре с Биллом, чтобы с самого начала подчеркнуть важный момент: когда я впервые столкнулась с вопросами и трудностями жизни работающей мамы, я не очень хорошо представляла, о чем идет речь. Моя личная модель тогда — и я не думаю, что это была очень осознанная модель, — заключалась в том, что, когда у пары родились дети, мужчины работают, а женщины остаются дома.

Честно говоря, я считаю, что это здо́рово, если женщины хотят оставаться дома. Но это должен быть выбор, а не то, что мы делаем, поскольку думаем, что у нас нет выбора. Я не жалею о своем решении. Я бы сделала это снова. Однако в то время я просто предполагала, что именно так действуют женщины.

У меня же, наоборот, не было даже мысли о том, чтобы не работать после рождения ребенка. Мне очень повезло: я ни дня не работала ни в какой компании, всегда сама на себя. Я сама составляю свое расписание, выбираю количество рабочих часов и когда они будут — утром, вечером, ночью. Это мое личное дело и моя привилегия, я ее полностью осознаю́ и знаю, что не все работающие мамы находятся в такой ситуации. Многие вынуждены совмещать совершенно невозможный рабочий график с совершенно невозможным детским. Помню, как между тремя и четырьмя годами дочь болела примерно каждые две недели: то кишечная палочка, то отит, то гайморит, то вши (в кипрских садиках и школах — обычное дело), то фебрильные судороги и двое суток в больнице на нурофене (в кипрских больницах — обычное дело). Я не представляю, каким образом я могла бы совмещать работу в офисе или даже из дома, но с фиксированным графиком, с таким весельем и поездками по врачам и больницам. Потом начинаются утренники, дет­ские дни рождения, кто-то из родителей (очевидно кто — мамы) должен поехать на школьную экскурсию и так далее. А сколько стоят услуги няни — видели? Неудивительно, что многие женщины решают: да я лучше буду сидеть дома с ребенком и не нестись ни в какой офис и не извиняться перед шефом, отпрашиваясь забирать ребенка из сада с очередными соплями.

Здесь и начинает расширяться разрыв между оплатой женского и мужского труда. Потому что пока женщины вытирают сопли детям (а часто и себе, от усталости и бессилия, ну и просто это всегда очень страшно, когда болеет ребенок), мужчины учатся, ездят на конференции, заводят полезные знакомства и поддерживают их неформальными посиделками в ресторанах после работы, участвуют в самых новых и масштабных проектах своей компании, даже уезжают в многомесячные командировки. Все это недоступно работающей маме.

Даже если она пытается, всегда есть добрые родственники и знакомые (те самые, которые спрашивали тогда: «А как ты собираешься совмещать?»), которые говорят: «Ты-то на работе, а дети с кем?»

Тина Фей рассказывает в своей книге Bossypants, как она ездила по Америке с презентацией их со Стивом Кареллом фильма The Date Night и в каждом городе журналисты задавали ей вопрос: «А с кем ваши дети?» А Стиву не задавали. Почему-то.

В общем, здесь целый коктейль из внутренних и внеш­них препятствий, который в итоге выливается (он же коктейль) в большую разницу в оплате труда и в то, что миром управляют мужчины.

И что же делать? Не рожать? Ведь дети — это цветы жизни и, в конце концов, шанс на стакан воды перед смертью… Обидно.

Научная журналистка Ирина Якутенко в своем обзоре Нобелевской премии этого года35 предлагает такой вариант: нормальные человеческие детские сады. Просто представьте этот дивный новый мир: прямо в вашем офисном центре в заранее продуманном просторном и одновременно уютном (да, так бывает) помещении, с большой площадкой на улице, вас ждут лучшие воспитатели и воспитательницы, они выспались и не выгорели, они получают одну из самых высоких зарплат по стране и ценят свою работу. А еще они искренне любят проводить время с детьми (да, такие люди есть, я видела их в школе моей дочери, они существуют). И вот вы утром, спокойно собравшись, едете с ребенком в одно место. Вам не надо заезжать в детский садик, он — там же, где ваш офис. Одной головной болью меньше. А потом вы идете работать, зная, что можете в любой момент спуститься на первый этаж и увидеть счастливое лицо своего малыша или, например, вместе пообедать либо погулять на площадке. И такой садик мечты закрывается не в 18:00 (меня всегда удивляла эта способность садиков закрываться в 18:00 при условии, что рабочий день родителя тоже заканчивается в 18:00), а тогда, когда вы уже отработали. И с ребенком там правда-правда прекрасно занимаются, его там даже любят, как ваша самая лучшая учительница в детстве — помните?

Эта идея не нова — еще в 1942 году Элеонора Рузвельт торопила своего мужа, президента США, как можно скорее принять акт, регулирующий открытие и работу детских садов. Женщины занимали все больше рабочих мест, и в условиях дефицита мужчин требовалось еще больше женщин. «А куда им деть детей?» — спрашивала мужа Элеонора. Акт был принят, и более 100 тыс. детей получили места в садиках на время войны. Правда, эта система не удержалась в США. А вот в Советском Союзе она была развита: моя мама вспоминает, как бабушка могла оставить ее, например, на ночь в садике, и детям это очень даже нравилось, такое классное приключение. Я и сейчас знаю, что есть частные садики с ночевкой. Многие мои подруги с нетерпением ждут в общем-то единственной возможности провести время с мужем, с друзьями или с собой, а их дети — ждут такую ночевку не меньше их.

Такой вот дивный новый садик, а потом и школу можно было бы придумать, если бы вопрос недопредставленности женщин на рынке труда действительно волновал человечество. Может быть, Нобелевская премия за работу на эту тему — знак того, что действительно волнует? По­смотрим…

Главное, пока мы ждем создания волшебных садиков мечты, помнить, что правильного ответа на вопрос «Работать или нет?» не существует. Работать сложно. Когда я на работе, я переживаю, что забросила ребенка, когда я с ребенком — переживаю, что забросила работу. Это уравнение с несколькими миллионами неизвестных, и каждая работающая мама находит свой путь, рано или поздно. Я думаю, главное — помнить, что нет никаких «биологических» предназначений или «природной» роли. Папы важны для детей не меньше мам. И умеют ничуть не меньше мам. Папы — классные люди, которые могут и по идее должны бы стать для ребенка равноценно важным взрослым. Папы могут, папы могут все что угодно. Вот про что, кажется, Нобелев­ская премия по экономике — 2023.

ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОРЕФЛЕКСИИ

Какая история о Нобелевской премии понравилась вам больше всего? Какие еще эмоции вызвал рассказ о женщинах в науке?

Как вам показалось, какие человеческие качества необходимы женщинам в науке?

Какие представления о работающих мамах и папах у вас есть? Как они сформировались?

(Вопрос для тех, у кого уже есть дети.) Какие представления о работающих мамах и папах были в вашей жизни до рождения ребенка? Как они поменялись?

Что еще вы добавили бы к моему описанию идеального садика/школы, где спокойно можно оставлять детей, пока работаешь?

Если вы работающая мама — какие у вас есть лайфхаки, чтобы поддерживать себя? А как справляются ваши подруги и знакомые? Чему можно у них поучиться?