Гнев чиновника

В ЛАБИРИНТАХ

Если вы попали в лабиринт и заблудились, постарайтесь вести себя так, как надо вести себя при пожаре, — сохраняйте спокойствие. Самое главное — не терять голову. Запомните это!

Во время очередного тура по странам четвертого или пятого мира мы попали в лабиринты Басамакии. Это места, где добывались знаменитые сиенитовые блоки, из которых сооружена пирамида Хеопса и некоторые другие пирамиды. А как известно, если в одном месте что-то строится, в другом это «что-то» исчезает. Таков закон природы. Наша компания, несмотря на национальную однородность, была довольно пестрой. Потому нам не удалось сохранить должное спокойствие. Мы разделились на несколько групп. Одни принялись браниться, другие предложили вернуться как можно скорее туда, откуда мы пришли, третьи вообще не желали слушать своих попутчиков, считая, что все они простаки и мещане. От этого лабиринт стал еще уже и еще темнее: отполированные стены, потолок и гладкие каменные плиты, по которым прошли миллионы таких же чокнутых, как мы, тонули в беспросветном мраке, какой возможен только в лабиринте.

Одним словом, мы крепко влипли.

Никогда в жизни я не питал такой любви к экскурсоводу, как во время той памятной экскурсии по тайным тропам Басамакского заповедника. Но как сообразить в такой темени, кто вел группу и где его искать? Что экскурсовод был, я знал точно. Ведь обычно экскурсоводов больше, чем требуется. Когда же их помощь и в самом деле понадобилась, они растаяли без следа. Дикий ужас охватил нас в липком мраке этих немыслимых катакомб. Величественный миг! В такие мгновения человек любит свою родину так, что не под силу описать ни одному поэту.

Вдруг я почувствовал, что нахожусь не в гордом одиночестве, — рядом кто-то дышит. Или вздыхает.

— Кто здесь? — спросил я и в ответ услышал:

— Сохраняйте спокойствие. В подобных случаях это самый лучший выход.

— Но как? Как сохранить спокойствие в таком положении, дорогой товарищ?

Последовал вздох и философский ответ:

— Мы вечно торопимся. Слишком торопимся, а куда — сами не знаем. Это к хорошему не приводит.

— Извините, а кто вы такой, если не секрет?

— Ваш экскурсовод.

— Значит, если не ошибаюсь, мы вам обязаны этим аттракционом.

— Положим, я скажу, что я не просто экскурсовод, а руководитель группы экскурсоводов, станет вам от этого легче?

— Нет, легче не станет. Между прочим, вы, кажется, говорите по-болгарски?

— А как мне еще говорить? Я ведь болгарин.

— Час от часу не легче. Тут, за пазухой у Африки, вы руководите экскурсоводами и после того, как завели нас в ад кромешный, хотите, чтобы мы сохраняли спокойствие.

— А что вам еще остается?

Нам действительно ничего больше не оставалось, и потому мы закурили. Бог знает почему, курить здесь запрещалось. Мы нарушили этот запрет. Чувство солидарности сблизило нас, и мы как будто даже успокоились. Ничто не придает человеку столько уверенности, как возможность нарушить хотя бы один запрет. Поэтому я люблю летать самолетом — там запрещается высовываться из иллюминатора.

А экскурсовод уже рассказывал свою грустную историю. В Басамакии он преподавал геологию и занимал должность вроде нашей профессорской. Приходилось подрабатывать экскурсоводом, потому что каждый вечер он должен был разговаривать с женой по телефону. А один разговор с далеким и милым отечеством, разговор продолжительностью всего в три минуты, стоит столько, сколько комплект шин 165/14. Я удивился:

— Зачем каждый вечер разговаривать с родиной?

— Я не сказал, что говорю с родиной, я говорю с женой.

— Что за нужда так часто разговаривать с женой?

В ответ мой собеседник рассмеялся. Вернее, не рассмеялся, а захихикал, а может, шумно улыбнулся. В темноте не было видно, но хорошо слышно.

— Ревность! Все дело в ревности, дорогой! У вас была когда-нибудь ревнивая жена?

Я почувствовал, что меня уже не волнует, как мы выберемся из лабиринта. Больше всего меня интересовала жена этого типа. Ведь безвыходных положений сколько угодно, а настоящая любовь — большая редкость.

— Мне только не понятно, почему за телефонные разговоры должны платить вы, если ревнует она. Раз ревнует, пусть платит.

— А муж? Что скажет ее муж?..

— Разве у нее есть другой муж?

— Конечно. Почему это вас удивляет?

— А она ревнует вас?

— Как слониха.

— А вы? У вас тоже есть другая жена или…

— Зачем мне другая? Я ее люблю.

— Ничего не понимаю.

— Потому что торопитесь. И она такая же торопыга. Всегда спешит, спешит и в конце концов запутывается… Возьмем, к примеру, ее последний брак. Она вышла за капитана дальнего плавания только потому, что хотела мне доказать…

— Что доказать?

— Если бы я мог ответить! Женская логика… У нее вообще такой характер… Если летит на самолете, обязательно будет рваться в кабину к пилотам, чтобы посоветовать, как управлять машиной. И с этим капитаном такое натворила! В одном порту судно должно было загрузиться пумексом…

— Что это такое?

— Какой-то минерал… используется для получения извести или чего-то еще, точно не знаю. Пумекс — торговое наименование. Переспав с капитаном три ночи, моя жена вообразила, что может вертеть им, как захочет. «Пумекс не будешь брать на борт, — говорит. — В этот порт не ходи». Капитан, человек решительный, влепил ей две-три оплеухи и бросил ее там, где должен был взять пумекс. А пумекс так и остался в порту, потому что они крепко разругались и капитан сказал: «Если не будет по-моему, то и по-твоему не бывать!» Умопомрачительная женщина!

— Вы сказали «умопомрачительная». Я не ослышался?

— Что сказать тебе — такой тип женщин еще не описан в литературе. Сказочная красота. Если бы не один недостаток…

— Какой?

— Переспав с мужчиной, она начинает воображать, что разбирается в его делах. Нельзя сказать, что она глупа. Скорее наоборот. К тому же ей во что бы то ни стало хочется быть умной. Может, вам такое покажется смешным, но она старается во все вникнуть, и это ей удается. Причем это оборачивается ей сплошными неприятностями.

Экскурсовод замолчал.

Мы выкурили еще по одной сигарете и решили, что впредь будем дымить по очереди.

— А потом?

— Что потом?

— Рассказывайте… Что стало с ней после той истории в порту? И вообще, о чем вы говорите с ней по телефону?..

— Что вам сказать — плутает она по лабиринту, делает ошибку за ошибкой, запутывается все больше, накручивает километры, несчастная женщина…

— Почему несчастная? Живет, как птичка божья, а вы оплачиваете телефонные разговоры.

— Храбрая женщина. Ничего не понимает в лабиринтах, но считает, что все проще простого. Мы с ней идеальная пара, мне только не хватает ее смелости…

— По-моему, здесь более уместно слово «глупость»…

— И вы, сдается мне, из тех, кому все ясно.

— А что тут не ясно?

— Очень многое, друг мой. Вас не смущает, что нам все ясно, поразительно ясно, изумительно ясно? Мне кажется, в этом наша самая большая беда. Поэтому мы хватаемся то за одно, то за другое, то за всё разом. Мы потеряли уважение к чужому мнению. Вот в чем корень зла. Я обвиняю в этом телевидение и массовую культуру.

Словно в подтверждение его слов откуда-то донеслась музыка, пение. Если бы мы не находились в Африке, я поспорил бы, что слышу: «О танем баум, о танем баум, витрозе дайне» и т. д. — еловый лес, еловый лес, загадочна твоя прелесть.

— По-моему, где-то поют.

— Точно. В соседнем коридоре. Наверное, немцы или чехи. Когда заблудятся, они обычно поют такие песенки.

— Чего же мы ждем?

— Я хотел рассказать вам кое-что еще о моей жене.

— Отстань ты от меня со своей женой…

Не помню, кажется, я ляпнул еще что-то очень грубое.

— Опять торопитесь. Между нами и теми, что поют, стена трехметровой толщины, и нам еще некуда спешить. Нужно подождать, нас найдут, будьте уверены. Вы, кажется, здесь впервые, а лабиринт стар, как мир. И раньше здесь терялись люди, но, слава богу, их находили…

Следует признать, что этот странный человек оказался прав, до обидного прав. Через семь часов нас обнаружили трое спасателей в светящихся куртках, с шахтерскими лампами на касках, и еще через полчаса мы уже были на воле. Не только мы, но и все экскурсанты. Немцы продолжали петь, почти все они были вдрызг пьяны. Англичане стряхивали с себя пыль. И все же самой живописной была наша группа. У многих из носа текла кровь, другие не могли досчитаться зубов. Как выяснилось, заблудившись в лабиринте Басамакии, наши начали выяснять отношения и устроили дикое побоище.