Голос Ветра

Ничто не важно

Чувство полёта было кратковременным, но ввергающим в щенячий восторг. Ноги касались пружинного матраса кровати, я проваливалась, затем меня с силой подкидывало вверх.

Высокий пожелтевший потолок с грязными разводами. Потому что крышу заливало. До него я ни разу не долетела, хотя тянула руки изо всех сил.

Стремительно вверх, потом падение. Волосы закрывали лицо, белая блузка, и юбочка, на потеху парню, задирались, и я вновь падала на матрас.

Илью с подушками в момент моего соприкосновения с кроватью, подкидывало и качало, и он смеялся вместе со мной. В глазах огоньки, любовался полётами.

Если кто-то скажет, что это не счастье, то тогда что?

Девочки любят картинки, где целуются. На любовных романах обложки, где обнимаются. Фотографии, арты, коллажи. Всего лишь один миг запечатлён, совершенного, абсолютного благоденствия. А потом он проходит, его сменяют мрачные или скучные моменты. И это обязательно, иначе следующая вспышка счастья будет казаться не такой яркой.

Но так хочется её запечатлеть!

Илья достал свой старый телефон и, прикусив нижнюю губу, сосредоточенно ловил кадры моего ликования.

Сделав фото, развалился на кровати, вымотанный качкой. Я упала рядом с ним, взмокшая и довольная. Забралась ближе к парню и положила голову ему на плечо.

Пыли выбили!

Окно было открыто, а на улице теплее, чем в комнате. В этом бараке что-то случилось с батареями, и люди остались без отопления, а по ночам ещё было холодно.

Со свежим воздухом залетали звуки с дороги, пение птиц и запах листвы. Лёжа на кровати, опять было видно только небо и ветки дерева, оно росло так близко к зданию, что можно выпрыгнуть из окна и по нему спуститься на землю.

— Плывет наш «корабль» с Мышонком в неведомую страну, — прошептал Ветер, подвинул меня на своём плече, чтобы было удобно рукой шевелить. Открыл галерея на телефоне. Рассматривал мои фото.

— Бесстыжие удали, пожалуйста, — хихикнула я.

— Здесь всё моё, и удивительно, что все фотки удачные.

— Фу-у, я лохматая.

— Это клёво, Мышонок, ты не понимаешь…

В дверь постучали, и я вздрогнула от страха. Резко выкрутилась из рук Ильи и села, подогнув под себя ноги. Меня сильно тревожили неожиданные звуки и вторжение в лчиное пространство.

— Кто?! — крикнул Ветер, внимательно изучая мою реакцию.

— Оля! — донеслось из-за двери.

Илья недовольно скатился с кровати и лениво встал на ноги. Поплёлся открывать.

Только защёлку на двери отодвинул, как Оля в комнату ввалилась.

— Кровать скрипела на весь коридор, — пояснила она своё вторжение, сделала пару шагов и встала как вкопанная, глядя на меня.

Сегодня на ней был спортивный костюм синего цвета, что подчёркивал расплывшуюся фигуру, волосы она вымыла, и они торчали в разные стороны. Выглядела Оля старше моей мамы, а моей маме скоро сорок лет.

— Здравствуйте, — я откинула вспотевшие лохматые волосы назад и застегнула блузку на две пуговки у ворота.

Илья спиной прислонился к шкафу, на котором висела вешалка и, прикрыв свои тёмные красивые глаза, тихо ржал.

— Что? — улыбнулась ему, не видя комичности в произошедшем.

— Тебе смешно?! — закричала на него Ольга. — Пошли, поговорим.

Она хотела его схватить за руку, но увидела, что руки у него синие. Да и Ветер дёрнулся в сторону, не дав к себе прикоснуться, резко перестал смеяться и уставился на тётку зло.

Оля моментом подняла руки, словно сдавалась.

— Не трогаю! — рявкнула она. — С кем опять подрался?

Илья не ответил.

— С твоим бывшим мужем, — сказала я, встала на ледяной пол и пробежала к Илье. Закрыла его своей спиной.

Я не поняла, почему он так отреагировал на то, что она хотела его потрогать. Казалось, не из-за синяков.

— Отвали, — зло глянула на меня Оля. — Мне уже сказали кто ты такая.

— Я нормальная!

— Папа у тебя ненормальный.

— Не гони, — высказался Илья. — Всё в поряде!

— Девочка с тобой поиграет, а папочка грохнет. Деньги оставь на похороны, потому что этим только мне заниматься.

— Это не так! — чуть не заплакала я. — Ты не знаешь, мой папа хороший.

Оля пришла в ступор, оторопело уставилась на меня. Да, меня иногда вот так разглядывали.

— Оля, давай, — Илья вымученно наморщился, показал Ольге знак, чтобы выметалась.

— Нет, — она сложила руки на полной груди. — Пусть она уходит.

— С чего бы вдруг?! Она ко мне пришла! — возмутился Илья и теперь сам спрятал меня за спиной.

— Нам не нужна такая девушка.

— Кому это вам?!

У него голос изменился, стал строгий, немного шипящий. Илья начинал злиться.

— Нам с тобой, — заявила женщина. — Мы - семья, а это - лишняя! Дурочка подведёт тебя под монастырь.

— Скорее ты подвела со своими советами и со своими насильниками!

— Я?!

Действительно, как семья, у них начался настоящий скандал.

— Тебя никто на Пашу наезжать не просил!

— И тебя не волновало, что он бил твоего ребёнка? — возмутилась я.

— Закрой пасть, — озверела Оля и кинулась на меня, но Илья прикрыл.

Я сжалась, прищурилась, потому что тётка пыталась меня ударить.

— Повадились мою девчонку бить, — рычал Илья, с силой откинув от себя женщину. — Живи, как хочешь! Я ни разу больше не заступлюсь.

— Мотыльков слишком много, Илья, всех спасти не получится, позаботься хотя бы о себе, — повторила я его слова.

— Правильно, Мышонок!

— Да вы тут спелись! — Оля гордо выпрямилась, смерила нас взглядом.

— А ты приревновала, — прошептала я.

Женщина тут же осунулась, а Илья голову опустил.

Больше никто ничего не сказал. Оля ушла, хлопнув дверью, мы остались стоять на, дующем в окно, весеннем ветерке.

— Илья, — позвала я, выходя из-за его спины, смотрела на дверь, за которой скрылась женщина. — Так это правда, что у тебя не было любви с ней?

— Правда, не было ничего, — уныло ответил Илья. — Но она считала, что вот –вот и будет. — Пошли, Дана, вальс репетировать.

— Да, пошли... Уроки я всё равно прогуляла. Кто из нас более проблемный, я или Ветер нужно ещё посмотреть. Ему крупно не везло по жизни, а я половины того, что происходило вокруг, не понимала. Но нам так хорошо вместе, что мы словно склеились боками и шли в ногу в сторону школы, где собирались танцевать на спортивной площадке.

Мама звонила и начала со скандала, но я очень хитро поступила, хотя с хитростью у меня проблемы. Но можно спокойно выработать алгоритм разговора с каждым человеком и вести беседу по определённой схеме. И только с Ильёй и папой можно было говорить просто, как я хотела. Ну, ещё с Кристиной, которая в кого-то там влюбилась и теперь не отвечала на сообщения. Она днём спала, а по ночам гуляла за пределами интерната. Ей нельзя, она дебилка, добрая, доверчивая и совершенно наивная. И, наверное, ею воспользуются… Обидно.

— Дана, учительница звонила, ты прогуливать начала! — голос мамы был строгий.

— Мама я буду танцевать вальс на дне рождении школы, репетирую. Мне нужно платье.

— Папа говорил, я как раз поехала в краевой центр. Может, закажем тебе реснички и ноготки? Мышонок, ты давно не была у мастера, можно бровки красиво сделать.

Вот такой простой алгоритм.

— Не хочу, мама, хочу быть натуральной.

— Мышонок, это немного, будет выглядеть натурально.

— Вечером скажу.

— Хорошо, я платье сама тебе выберу.

— Только бальное, мама.

Отключила телефон и улыбнулась.

— Какая я хитрая стала, — подняла глаза на своего спокойного парня. У него длинные чёрные ресницы. — Мама меня не ругает за прогул уроков. Я её вчера начала рисовать. Хорошо получилось, пока с фото, она позировать не любит.

— Ты будешь на дизайнера поступать?

— Да, я выделила четыре часа вечером для изучения графических редакторов, и папа мне на день рождения подарит комп хороший и графический планшет.

— С папой надо познакомиться, — невозмутимо сказал Илья и опустил на меня свои горячие чудные глаза. — В пятницу куплю тебе подарок и в субботу приду к вам в гости.

— Правда?! — восхитилась я и, оторвавшись от него, встала впереди, перегородив парню дорогу. — Вот увидишь! Папа не такой, как его тут все описывают.

— Я верю тебе, — он прикоснулся ладонью к моему лицу, провёл ею к волосам, большим пальцем погладил висок. — Дана, почему ты такая… Небесная? Невероятная.

Восхищённо смотрела в его прекрасное лицо. Влюблённая, податливая. И мне не страшно, потому что он тоже любил меня. Илья чуть наклонил голову и потянулся к моим губам. Целовались не на территории школы, и то, какие-то мелкие шкеты успели посвистеть нам.

А его губа мягкие, тёплые и вкусно пахли моим парнем. И закрывая глаза, я медленно касалась его шёлкового языка. Бежала по телу дрожь. Запах весны туманил голову и путал мысли.

Кинув куртку и сумку на скамейку, я танцевала с Ветровым вальс на спортивной площадке. Собрались зрители: любовались нами родители, что пришли за детьми в школу, задерживали взгляды учителя, старшеклассники столпились, обсуждали нашу пару.

Их не было на самом деле. Были только я и мой любимый. У нас свой мир с Ильёй и ничего более правильного, я в жизни не встречала.

*****

День рождения нашей школы решили праздновать в большом актовом зале. До обеда, чтобы в обед важных гостей пригласить в столовую, откуда вкусно пахло пирогами.

На то он и большой актовый зал, места было предостаточно. Сиденья для гостей школы были все заполнены, поставлены стулья, и зрители стояли в проходах и у стен. Открыли двери, из коридора заглядывали ученики. Душно не было, высокие окна приоткрыли, и на сквозняке шевелились бумажные гирлянды, воздушные шарики и старый, но чистый тюль.

Вначале официальная часть с поздравлениями. Выступали чиновникии успешные выпускники школы. Утомительная, неинтересная. Подарки дарили, директриса вся в цветах, словно она эту школу строила или поднимала. Но у людей… в обществе так принято, хотя я не понимала.

Затем начался основная часть праздника.

Хореографы, организаторы и учителя толпились за небольшой сценой. Чтобы детей не мучить, дали выступить начальной школе, а потом их выгнали с этажа и вообще отпустили с уроков.

Это у меня был только один выход, и то я волновалась очень сильно. У Ильи целая программа на этом празднике. И хор мальчиков-зайчиков, игра на гитаре, потом он ещё на пианино должен был сыграть и станцевать со мной.

Стояла почти у выхода и стеснялась своего платья. Мама выбрала! Белое без рукавов, грудь торчала вверх и держалась вся эта конструкция только на корсете, который дышать не давал полной грудью. И я страдала.

Были перчатки по локоть за один палец цеплялись.

Красиво, конечно. Но очень открыто.

Стеснялась своего наряда. В зал пришла в куртке, но краснеть не прекращала. Жарко. Вроде и стояла прямо на сквозняке, а пристальные взгляды мальчишек-старшеклассников, перешёптывающихся девчонок мне покоя не давали. И даже взрослые мужчины присматривались. Да, мама меня красиво накрасила, и причёска великолепная… Как невеста.

Мама сидела с мамой Вити Рекрутова, они теперь не дружили с мамой Полины Потёмкиной.

Детский сад.

— Неужели ещё и послушная? — спросила Лариса Рекрутова, подняв на меня желто-карие в ореховом ободке глаза. Неприятная женщина с острым длинным носом, как в книжках иллюстрации рисуют для очень пронырливых героинь, вот такая, на лису похожа. Всё интересовалась мной, как будущей невесткой.

Ещё меня дурочкой назвали.

— Тараса слушается, — кивнула мама и кинула на меня умилённый взгляд. — Показывай, какой мальчик тебе нравится.

Приказала показать. Такая… Повелительница Даны Мышонка расселась.

— Он сейчас будет играть на пианино, — нехотя ответила я.

В этот момент вышел Илья. На нём новая белоснежная рубаха, безрукавка и перчатки с отрезанными пальцами. Это он разбитые после драки костяшки прикрыл. Чтобы перчатки не казались такими дикими, прибившимися к одомашненному классическому наряду, Илюша расстегнул ворот рубахи, поднял его вверх и волосы тоже поднял, волной закинув их на одну сторону. Такое чувство создавалось, что он вроде с концерта полез чинить розетку и его шарахнуло током, а у перчаток пальцы оторвало. Одним словом – полный улёт и восторг. Девочки нашей школы замерли и я вместе с ними.

— Ветров что ли? — скривилась моськой Лариса Рекрутова. — Ой, Инга. Я сейчас тебе про него расскажу.

Расскажу… Мне почему-то заранее стало больно.

— Красивый какой, — восхищённо шептала мама, и глазки поблёскивали неприятно.

Мама обалдела. Но хвастаться перед ней я не собиралась, потому что мама у меня… Она увлекающаяся красивыми мужчинами… Ну, я же взрослая, понимала, что у нас верный папа, а мама боится его расстроить. Но когда папы не было, она слишком много себе позволяла. И, судя по её лицу, ей вообще неважно, что парень на двадцать лет её младше.

Противно.

— Он ещё и поёт? — мама Инга похотливо хмыкнула.

— Да-да, — смеялась тихо Лариса и стала нашёптывать, — сестра моя Света, помнишь её? Услышала, как он поёт и играет, пригласила выступить у неё на вечеринке, где она с подругами…

Мне стало плохо.

Я, пошатнулась, попятилась от них. Чуть-чуть задом к двери, из неё в коридор, мимо толпы зевак.

Он так красиво играл на пианино!

Красота его извечный спутник.

Не только красивые девочки попадают в группу рискариска, но и мальчики.

Зачем мне такой слух?

Зачем я услышала это?!

Сколько ему было лет? Семнадцать было? Предложили деньги, затащили в клуб, а выпустили утром… Неудивительно, что он не давал даже Оле к себе прикасаться. Я бы после такого… Я бы не выжила или точно в монастырь ушла. Все такие наивные, думали, что только девочкам скверно, когда их трогают насильно. А то, что мальчики почти такие же, забывают…

— Лялька, ты чего? — спросил у меня Егор Буравкин, заглядывая в глаза. Вывел меня из накатывающей истерики. — Давай сегодня до Тёмы съездим в больничку? Одному стремак полнейший, она даже не выйдет, а к вам с Ветром сто процентов выбежит. Ляль? — он нахмурился.

Забавный. Интересно, они все знают, что сделали с Ильёй?

Нет! Неинтересно!

Только не мне!

Ничто не важно!

— Мышонок, — Ветер протиснулся сквозь толпу, тянул мне руку. — Пошли, девочка! Мы будем танцевать.

Я сделала три вдоха полной грудью. Смотрела ему в лицо. Глаза его ясные, хотя и тёмные, но такие… Люди вокруг не видели, что в них огонь и солнце, в них жизнь, любовь и доброта. Они только оболочку красивую лицезрели, а будь у него собачья голова, даже бы в глаза не глянули.

— Я… Я…

— Даночка, ты чего? — расстроился Илья. — Если боишься, плевать! Мелочи справятся!

— Нет! Я люблю тебя!

— Я тоже, — улыбнулся Ветер, и румянец появился на щеках.

Сняла куртку, и на присвистывающего Буравкина её повесила.

— Ветер не натыкайся во время танца, — тихо хохотал он. — В юбках прячь.

— Сдрысни, — шикнул в его сторону Илья и с восторгом рассмотрел меня.

Пальцы его трепетно прикоснулись к моим белым плечам, я вытянулась по струнке. По телу дрожь, я вся напряглась. Если танцевать, то на него смотреть нельзя. Я опустила глаза и подала ему руку.

Просто на автомате. Отключиться от всего. Мы с ним вместе, остальное – злой мир.

— Держите меня, это надо печатлить, — смеялся Егор.

— Запечатлеть, — поправили его из толпы.

— Не выпендривайся, умник! Ветер Ляльку будет танцевать!

Мелочи терпеливо ждали нас. Две пары малышей из первого класса, которые уже профессионально занимались танцами.

Но я упёртая, я этот вальс и с Ильёй и без Ильи танцевала, зубрила, смотрела видео. Так что детям точно не должна была уступить. Только жалко у них такие яркие костюмчики! Одни розово-зелёные, похожие на цветок, где девочка – бутон, а мальчишка – стебелёк. А другие как солнышко с облачком, жёлто-голубые. А мы с Ильёй монохромные.

Танцевать собирались не на сцене, она маленькая, для танца было освобождено место у кресел. Двигаться собирались по кругу, чтобы не столкнуться.

Илья вывел меня за руку, я махнула юбками, постаралась сделать всё изящно и плавно.

В зале все замерли. Нас фотографировали, мама даже вперёд выскочила. Глаза сумасшедшие. Губы облизала, бровь вскинула. Илья понравился. Да, так сильно, похоже, будут неприятности.

Конечно, девятнадцать лет парню, он её выше, в плечах широк, красив, как бог, талантлив…

В нём не было изъянов совсем!

Поэтому наш мир его так беспощадно топтал и пытался придушить. Такими вот тётечками, проблемными девочками, ревнивыми соседями, недовольными завистниками. Они все, как цепи сорвались, кидались на него со всех сторон. И как он отбивался, страшно представить. Куда бы не пошёл Ветер, его везде встречали неадекватные люди. Или им казалось, что они нормальные, но съезжала крыша, когда понимали, какой это человек, не от мира сего, и ему не нужны дешёвые ценности. И жажда затоптать не подобного себе присуща многим. Люди не любят непохожих на них. Ненавидят, когда выбиваются из стада.

Мы уже танцевали, я делала всё правильно. Чувствовала его руку. Корсет на спине располагался низко. Хорошо, что ладонь его ладонь в перчатке, мне хватало пальцев на своей коже, чтобы так воспламениться, что казалось, уши горели. И это непроизвольно!

Движения лёгкие, скользящие. Ветер держал меня, вёл, руководил. Мне нужно было только довериться и не оступиться. Хорошо, что юбка, хотя и длинная, но не в пол, не мешала двигаться.

Не заметила, как закончилась мелодия, и зал взорвался аплодисментами.

Я посмотрела на Илью, он у всех на глазах…

Поцеловал меня в губы!

Улыбнулся. Я в ответ.

— Поехали к Тёме? — спросила я у него, сквозь шум зала.

— Поехали, у меня в этой школе всё, — шепнул он мне в «раскалённое» ухо, как будто специально коснулся губами. — Только экзамены будут.

Замуж за него хотела!

Очень сильно!

Прямо сейчас!

Терпеть не могла!

Надо у папы спросить, что делать.

Как в тумане он вёл меня на выход.

Только из зала вышли, как наткнулись на мою озабоченную мамашу.

— Здравствуй, Илья, меня зовут Инга, — она сунула моему парню свою руку.

Ветров, естественно, знающий, что это моя мама, по нашему с ним общему желанию, вроде будущая тёща, решил пересилить своё отвращение ко взрослым женщинам и уже дёрнулся жать руку старой мымре. Она больше мне не мама! Я резко встряла между ними.

Инга побелела, глаза стали ледяными. Проявились морщины. Как в тот раз в гараже, когда ей надо было покрасоваться перед папиными друзьями, а я не давала. Тогда она взорвалась, устроила скандал. Но теперь я стояла каменной стеной, защищая нас с Ильёй, и мне нестрашно. Надо будет подраться, я подерусь. Папа не разрешал, но что делать? Я поняла одну важную мысль – нельзя быть хорошим человеком в этом мире, потому что он насильно начнёт тебя портить и проламывать твою защиту, выгибать под себя. И пока мир не сделал меня плохой насильно, я сама определила, где мне быть хорошей, а где я обязана огрызаться.

— До свидания, — кинула ей в лицо, сорвала с плеча Егора Буравкина свою куртку.

Инга опешила на мгновение. А потом опять поняла, что я ей не дочь, а соперница. Да! Именно так она меня воспринимала, как только я стала девушкой. И ревновала к папе, и к его знакомым, и к своим знакомым. Да, и била меня иногда. За саму себя, за свои выдуманные бредни. Сама придумала, сама приревновала, сама меня набила.

— Дрянь, ты что себе позволяешь?! — сквозь сжатые зубы зашипела Инга, хотела ударить меня или дёрнуть.

Никогда с мамой не дралась, но она могла оказаться сильнее, а на мне каблуки и платье.

— А вот этого не надо, — вступился за меня Ветер и вдвоём с Буравкиным встали между нами.

— Отошли! — взвизгнула она. — Данка! Мы уходим! Сюда, ко мне иди!

— Нет! Я тебе не принадлежу! — кричала я ей, на ходу накидывая куртку. В кармане телефон и банковская карточка, что ещё девчонке нужно?

Задрав подол платья, побежала к лестнице.

— Данка! — неслось мне вслед. — Отцу расскажу.

— Не страшно! — честно призналась я.

Егор с Ильёй оказались рядом.

— На каблуках бегать неудобно, — пожаловалась я мальчикам.

Парни над моей головой переглянулись и с двух сторон подхватили меня за руки и за талию. Они подняли меня над лестницей и быстро понесли вниз.

Мама что-то кричала, вслед даже швырнула в нас свою сумочку. Тяжело женщине, которая не может смириться, что есть ситуации неподвластные ей.

А я, открыв рот, с восторгом смотрела, как лечу над лестницами, не падаю, потому что руки мужские надёжные, сильные и держали крепко. И лестница закончилась, а меня не отпускали. С ветерком мимо вахтёрши и охранника, мимо дверей и с крыльца школы. Развевались белые юбки, весенний тёплый ветер подхватил завитки в моей прическе. И я рассмеялась от восхищения, которое захватило меня.

— Полетела, Лялька! — орал Буравкин.

— На крыльях Ветра! — кричал Илья, забрал меня у Егора и закружил, ухватив за талию. — Лёгонькая моя девочка!

Держал на вытянутых руках, а я цеплялась за его плечи и ловила ртом воздух от восторга.