Голос Ветра

У нас взаимная любовь

Илья поставил чайник на полку для обуви и припёр меня к двери, которую закрыл на защёлку. Это было неожиданно, я растерялась. Внутри что-то ёкнуло. Внутренний голос сигналил об опасности, и я реально испугавшись, хотела дёрнуться.

Не поняла, что произошло, он смотрел на меня зло, брови хмурил, глаза, которые казались чёрными, щурил.

А ещё он очень сильный, он мог кулаком прямо в нос... У меня колени задрожали, я уставилась на него во все глаза.

— Я пойду, — рванула в сторону, но он рукой меня вернул обратно, ещё и ладонью на плечо надавил, чтобы не дёргалась. — Что не так? — прошептала я, втягивая голову в плечи. — Ветров, не пугай, что я сделала?

— Это платье у тебя откуда? — страшным голосом спросил он, вскинув бровь.

— Мама мне купила после скандала, что я не хочу, как тридцатилетняя одеваться.

— Оно реально столько стоит?

Он внимательно высматривал что-то в моём лице. Навис надо мной настоящей угрозой, и его штробас в этот момент вовсе не возбуждал, не привлекал и казался змеиным шипением перед убийственным броском.

— Да, — замогильным голосом ответила я, пытаясь отчаянно сообразить, где опять накосячила, и на что он так сильно разозлился.

— Гордишься? — сквозь зубы прошептал парень, продолжая давить на меня и физически, и морально.

— Я… Я…

Всё, у меня закончились силы. Осознавала, что надо сопротивляться, но тут бесполезно. Ветров понял, что сильно меня напугал, ослабил хватку. Лицо от ожесточённого приобрело оттенок глубокой задумчивости. Вроде перестал сердиться.

Мне, чтобы определить эмоции другого человека, нужно потратить кучу сил. Я не всегда могла понять, смысл жестов, мимики, интонации. Очень сложно юморить, иногда невозможно поддержать разговор. Но я училась! Такие хорошие люди меня окружали. Что Тёма, что вот этот… злой Ветер.

Тяжело вздохнув, он заговорил нормальным голосом:

— В нашем городе, пожалуй, даже высокие чины такую зарплату в месяц не имеют… Дана, люди могут голодать… Жить в нищете. Для них потратить такую сумму на платье может показаться дикостью. Хотела похвастаться перед матерью-одиночкой, которую сожитель избил, которая живёт в общежитии барака?

— Нет! — сопротивлялась я его натиску. — Оно, правда, столько стоит.

— Лялька, ты дура?! Тебе же семнадцать! Ну, должна же голова работать хоть немного. Нельзя такое простым людям рассказывать! Если ты хочешь понтануться, понтуйся перед своими.

— Какими своими? — не понимала я, опять слёзы потекли, хотела немедленно сбежать. Мучительно хмурилась, стараясь сообразить. Очень старалась!

— Перед Тёмой, Рекрутовым, Фаей-Майей. Это ваша компания, здесь не поймут такого. Я тебе, кажется, объяснил.

Всё. Дошло! До меня дошло, и я улыбнулась. Теперь Ветров меня не понимал.

Да, со мной сложно, но я же старалась!

Нельзя хвастаться и зазнаваться. Нельзя быть, как моя мама. "Нельзя такое простым людям рассказывать". Откуда ж я знала! Поступила неосознанно!

— Я всё поняла! Отпусти, я домой пойду.

— Не пойдёшь ты никуда, глупая, — он ослабленно опустил руки и отошёл, дав мне свободно вздохнуть.

— Прости… Что Тёма говорит про меня, всё правда, — стоном сказала я. Больше не допущу такой ошибки. — Я убогая и ненормальная.

— Стоять! — рявкнул Ветер, когда я попыталась тапки снять. — Села за стол! Тёма велела присматривать, без меня никуда. Поняла?

— Поняла, что ты охренел, — заплакала я. Не хотелось на ночь глядя куда-то ехать, хотя Ветер мне уже не казался таким прекрасным. — Что орёшь? Я тебя боюсь.

— Бойся-бойся, — рассмеялся парень, сменив гнев на милость. — Давай, проходи.

Он взял меня за руку и отвёл от двери на пару шагов вперёд.

Взяла телефон и включила фронтальную камеру, чтобы потёкшую тушь с глаз убрать. Что-то он так меня прессанул, что я все силы потеряла.

Илья успокоился, и я вроде тоже.

Рассмотрела, что к чему. В комнате было два окна. Мебель действительно вся старая. Шкаф, к которому была прикреплена вешалка, стоял на ножках, у него имелось три створки. Перед ним лежал обветшалый коврик. Свободное пространство до стены. Кровать странно стояла, почти посередине комнаты. За ней у окна — письменный стол. Жуткие зелёные обои с вертикальными полосами, что ярко показывало кривизну стен. Висела гитара и две железные полки, заполненные учебниками, книгами и разными предметами.

По стене от умывальника располагалось что-то вроде кухни. Старый холодильник, обеденный стол, дальше столик с ящиком внизу, на нём стояли чайник и микроволновка. И ящик навесной, в него Илья закинул покупки.

— А ты из своего интерната выходила? На праздники, каникулы.

— Да, раз в год летом на месяц.

— То есть ты, — он замешкался, медленно повернул голову ко мне. — Всё время… Всю жизнь? Ты жила там всю жизнь?

— Нет. В интернате я жила с десяти лет. Ты не подумай, я много чего знаю, у нас была дыра.

— Что такое дыра? — нахмурился парень, достал на стол две чашки. Залил кипяток в лапшу быстрого приготовления и в чайник заварочный.

— Дыра — это такой проход через подвал в котельную за оградой интерната, — пояснила я. — Если есть деньги, можно часов в восемь вечера в город уйти, но к шести утра нужно было быть уже в кровати.

Посмотрела на кровать. Одну кровать. Высокая, двуспальная, застеленная коричневым пледом с белыми цветами. И почему же она так странно стояла?! Ни одним краем к стенам не прикасалась. Вокруг ходить спокойно можно. Не ляжешь у стеночки. Это неуютно.

— А кровать у тебя одна.

— Да, ты наблюдательна, — рассмеялся Ветер, — мы будем вместе спать.

В этот момент на меня не смотрел, улыбался и краснел. А ведь взрослый. Но такой смешной иногда бывал. Красивый… И не нужно было забывать, что сильный и, главное, — парень. А они могут взять, что захочется. Сколько таких случаев!

— Я не могу, — вцепилась в подол платья. — Я не готова, ну к этому...

Он ещё сильнее рассмеялся.

— Мышонок, не предлагал, о чём ты подумала.

— Совсем не предлагал?

— Ну… Блин, с тобой не соскучишься. Так ты выходила в дыру?

Он сбил мой страх, и я ему поверила.

— Конечно, можно же в психушку загреметь, если совсем не выходить.

— И что вы делали в городе?

— Я выходила только с десяти до часа ночи, чтобы в кафе с девчонками посидеть. Другие гуляли. С парнями и мужиками.

— А ты нет.

— А я нет.

— Удивительно. Как же так, Мышонок?

— Если поймают или что-то случится, то проблем не оберёшься.

— А что случится?

— Я знаю десяток способов, как сделать аборт в домашних условиях, знаю, где дёшево в Москве можно девственность восстановить, где от венерических болезней лечат тоже дёшево. Родители ведь убьют, а интернат отмажется в любом случае. Девочки и выкручивались.

— Дана, как так-то? Все гуляли, а ты нет, — хмыкнул он, искоса глянул на меня противным взглядом. Не верил.

— Ну, во-первых, гуляли не все, — серьёзно произнесла я. — Совсем мало, кто это себе позволял. Во-вторых, страшно же!

— А чего страшного?

— Как? Я тебе про аборты просто так рассказала? — строго посмотрела на него. — С парнями опасно, в вас можно влюбиться, или вы можете насильно взять. Смотри, какие вы сильные. Вот ты взял и припёр меня к стене. Заткни мне рот, соседи бы ничего не услышали.

— Аборт – смертный грех, — он увёл взгляд. — И то, что ты знаешь, как его делать, должно в тебе быть похоронено, не распространяйся, — Илья был очень взрослым в этот момент.

— Я знаю, у меня бабушки верующие были.

— А крест носишь?

— Нет. Я Дарья в крещении, — протянула ему руку, Илья её пожал.

— Круто, — опять странно на меня посмотрел, словно пытался что-то прочесть по моим глазам. — У меня родители были верующие, я не такой, как они. Но стараюсь не забывать традиции.

— Поэтому на клиросе поёшь?

— Ты знаешь, что такое клирос, — усмехнулся он, стул выдвинул и предложил жестом мне сесть.

— Ветер, а ты за кого меня принимаешь? — я гордо выпрямилась и прошлёпала в огромных тапках к столу.

— За модницу детского сада, — усмехнулся парень, поухаживал за мной, усаживая. — Скажи, откуда такая любовь к детским вещам?

Вот как они выстраивают цепочку разговора? Мы беспрерывно болтаем. Это всё от вопросов зависит? Я разговариваю с парнем. В первые моменты мне показалось, что с ними невозможно разговаривать. Оказалось, не со всеми. Ветер интересный.

— Меня мама как взрослую одевала до десяти, а потом в интернате форма и больше ничего, на праздники форменные белые платья. Три месяца я свободна! С папой поехала за покупками и набрала себе всё, что сама хотела, а не мама. Я навёрстываю, — с гордостью заявила, решив, что не хвасталась, а просто рассказывала события.

— Мышонок, ты классная! — торжественно объявил Илья. — За это тебе корыто лапши!

Точно, я всё правильно сделала. Довольная заглянула под крышечку, где заваривалась лапша быстрого приготовления. Пахло обалденно!

— Больше не злишься на меня? — поинтересовалась я.

Посмотрела в его глаза. Добрые. Врали все про Илью Ветрова, он очень добрый, а если злится, то по делу. Либо соседку избивают, либо я хвастаюсь. Но я неосознанно, надеюсь, однажды у меня хватит сил рассказать Илье, что я немного не в себе.

— Напугал?

— Да, — еле слышно ответила я.

— Извини.

*****

— Что ещё в парнях интересного, кроме того, что мы воняем?

Он не переставал смеяться. Съел свою лапшу и выложил печенье к чаю. Ел, как мой папа, очень много. Это мужчины, они совершенно не такие, как мы.

Я вытягивала вверх лапшу на пластиковой вилочке и внимательно её рассматривала, в завитках запутались яркие крупинки. Заявлено, что это овощи, но я сомневалась. Правда, аромат невероятный!

— Потом оказалось, что парни сильнее, даже младшие. В школе мальчишка на два года младше чуть не отобрал у меня сумку, и я с ним на равных тягалась. Удивительно, он с меня ростом. Вы грубые и язвите. Девушка, если так говорит, то она либо злая, либо её серьёзно обидели, и она на грани, а у вас в порядке вещей хохмы, издевательства и приколы. Ещё совершенно непонятно, что имеете в виду.

— Нравится лапша? — с удовольствием рассматривал меня Ветер.

— Очень вкусная, но добавок химических — весь рот горит, — я слопала свою лапшу и покачала головой в знак одобрения. — А почему ты не посмотрел, что Оля подарила?

— Там белая рубаха, я просил.

— А так можно было?

Он откусил печенье. Развалился на стуле, стал покачиваться на нём. Достаточно опасно, я даже посмотрела, как парень так делает. На двух ножках стула держался, коленом упёрся в столешницу.

— Вот ещё странная черта парней. А зачем ты так делаешь? Можешь рухнуть и вместе со столом, на котором горячий чайник. Видела парней, которые ползали на спор по отвесной стене. И постоянно натыкаюсь на всякие идиотские выходки: дразнить собак, писать на щит под напряжением…

— Кто?! Кто это делал?! — заливался смехом Ветер, наконец-то сев нормально.

— Ваш дружок Лёнька Цветков. Я не видела, Тёма его ругала.

— Дана, — Илья улыбнулся мне, разглядывая во все глаза, — А ты… ты…

— Ну?

— Забей.

— Вот я и говорю, парни совершенно непонятные, даже вопрос сформулировать не могут. Илья, а почему ты в школе учишься? Ты мог бы уйти на самостоятельное обучение и работать.

— Ну, во-первых, в школе кормят. Во-вторых, я работаю там.

Быстро посмотрела на него с вилочкой пластиковой у рта. Всосала макаронину и вскинула бровь.

— Кем?

— Ты даже не поинтересовалась? — немного разочарованно усмехнулся он. — Дана, признайся, ты на меня три месяца не смотрела.

— Ну да,— призналась я. — И что? Ты привык, что к тебе липнут, я, может, не такая.

— Да, нет, ты такая же. Тебе кто-то что-то сказал, — выдал парень. — В первый день глядела с любопытством, потом как отрезало.

— Это претензия? — выпрямилась я и посмотрела ему в глаза.

Щёки жгло краской. Опять мне было за что краснеть и чего стесняться.

Да, он полностью был прав. Витя Рекрутов сказал, что Ветер нищеброд, питается бич-пакетами, что одежды у него нормальной нет и не будет, и приличная девушка на такого не посмотрит. А мне очень хотелось быть приличной девушкой…

«Аchtung!» Ветер обзывался на девчонок, огрызался, надрал уши каком-то пацану из параллельного класса. В буквальном смысле за уши отодрал, вроде было за что, но меня это смутило. А ещё смазливый, и любая тема среди местных девчонок сводилась: «А как там Ветер?» Конечно же, я своё «фи» должна была показать. И делала это вполне успешно, пока не услышала его голос в полную силу.

— Я работаю в школе учителем музыки, но так как у меня нет педагогического образования, а только окончена музыкальная школа, я веду факультативы и кружки. Только в начальной школе… Потому что… Потому, — закончил Ветер и улыбнулся натянуто. — Вокал. Пианино, три ученика на гитаре. Ещё у меня хор мальчиков-зайчиков раз в неделю.

— Ух, ты! Поэтому ты допоздна в школе.

— Хоть что-то ты заметила, — немного обречённо буркнул Ветер.

— А сыграешь на гитаре, — я мотнула головой на стену.

— Посмотри внимательно на гитару, Мышонок, и скажи, почему я тебе сегодня не сыграю.

Я нахмурилась.

— Нет струн.

— Да, я не вожу к себе никого, преподаю в школе. Там есть гитары. Для этой я потом куплю.

— А я тебе сразу понравилась? — тихо поинтересовалась я, точно зная, что запишусь к нему на уроки игры на гитаре.

Забью, значит, на волейбол и немецкий и возьму ещё уроки фортепьяно у него. И плевать, что он только у начальной школы ведёт, меня возьмёт, куда денется. Я ведь ему понравилась.

— Конечно, сразу, — с искренним восхищением он поднял на меня глаза. — Ты пришла к нам в класс, как японская школьница, под копирку аниме-героиня. И сказала нам: «Охаё!»

— Ну да, я была безумно рада, что буду учиться в обычной школе. И половина парней в классе, как тут не обалдеть!

— Чёрные колготки с белыми кошками, розовые пончики на рюкзаке, — перечислял Илья под мой смех. — Спортивный костюм с единорогами, кроссовки с подсветкой, шапка с помпонами, перчатки с покемонами. Дана, это так привлекало взгляды, что тебя сложно было не заметить. Все девчонки видела, как одеваются?

— Как взрослые женщины — ответила я и поморщилась.

— Да, и такое чудо в одиннадцатом классе. Я же думал, что наши тебя перекроят мигом. Ну, месяц выдержишь, потом под всех переоденешься.

— Они пытались, — продолжала смеяться. — Тёма даже спросила, почему так?

— Но ты держишься.

— Я объяснила – это для меня праздник жизни! Обожаю такую одежду. Не знаю, когда это отпустит, но пока не хочу другого. Илья!

— Ну? — он не смотрел на меня, погрузился в воспоминания и получал от них удовольствие. — А эти розовые наушники зимой! А заколки с ушами!

— Ты влюбился в меня, — усмехнулась я. — Просто я не могу объяснить такое пристальное внимание.

— Конечно, как только пришла в наш класс, сразу влюбился, — он встретился со мной взглядом и замер как изваяние.— Ну, и ты в меня. Как сегодня смотрела? Думаешь, я не знаю, почему?

— Значит у нас взаимная любовь, — спокойно констатировала я, и попробовала бульон из-под лапши. — А вот это есть невозможно, острый.

Всё встало на свои места. Не нужно было мучиться, что-то выяснять. Это был мой парень, а я его девушка. Мы пока только начинали любить, но зато на душе мир и покой воцарились.

От сытости слипались глаза. Я так поздно никогда не ложилась.

— Спать хочешь? — очень тихо, с невероятной нежностью спросил Ветер.

— А в чём я буду спать? — посмотрела на него. — В трусах?

Илья ничего не ответил, поднялся с места и отошёл к старому шкафу. Скрипнули створки. Он достал белую футболку, бросил её на кровать.

— Вот, тут какие-то розовые сопли нарисованы, я такое не надену никогда.

— Какие ж это сопли? — возмутилась я, вышла к нему, глядя на неплохой рисунок заката и яхты, что плыла по солнечной розовой дорожке.

— Вот, ты всё понимаешь, значит, она твоя.

— А как же мы… И одеяло одно?

— Одно, Мышонок, но подушки две, — он продолжал беззвучно угорать.

— Почему ты смеёшься надо мной?! — крикнула я. — Если ты воспользуешься случаем и изнасилуешь меня, я…

— Дана, фигню не неси! — так же громко рявкнул Илья.

И хотя он повысил голос, мне почему-то полегчало.

*****

— «Машка тоже говорила, что у неё красивый парень, фото выслала, а потом оказалось, что это шведская фотомодель», — пришло сообщение от Кристины, которая прозябала в гимназии и считала дни, когда её выпустят.

— «Реально мой!» — отправила сообщение.

— Вышли ей фото, где мы вместе, — усмехнулся Ветер, подглядывая в мой телефон.

— Нельзя, они сойдут с ума от зависти. Это как с платьем. Пусть будет бабушкино, хотя стоит больше ста тысяч.

— «Так мы тебе и поверили. Ещё напиши, что не девочка уже!»

— Что ты там копаешься? — прошептала я, пряча от Ветрова сообщение и свои горящие щёки.

Он должен был расстегнуть молнию, которая находилась на спине.

— Такие деньги за платье отдали, а сама раздеться не можешь, — прошептал совсем тихо.

Он почему-то злился. Или не злился? Тогда что? Как же всё сложно, но очень интересно.

У Ильи дрожали руки.

— Могу.

Я вылезла из платья, стянув его через голову. Оно потащило за собой лифчик, и я, ойкнув, прикрылась.

— Обалдеть, Мышонок, у тебя и трусы в горошек.

— Это не горошек, это пузыри, — надулась я как пузырь.

Разве можно горох от пузырей не отличить?

— Ё-ё-ё, ещё и чулки, — плаксиво протянул Илья и натурально заныл.

— Точно, на резинках. Нравятся?

— Тащусь.

Я быстро нырнула в футболку. Она оказалась очень широкой и длинной, похожей на платье. Пахла магазином. Видимо, её никто не стирал.

— Ложись на краю, ближе к окну. Я сейчас приду, — еле слышно сказал парень и быстро убежал.

— Ладно.

Хотела проводить его взглядом, но в комнате Ильи уже не было: Ветра сдуло.

— «Я сегодня с ним спать буду», — отправила Кристине.

— «Покажи фото».

Легла в холодную кровать ближе к краю, сделала селфи и отправила.

— «Парень где? Врунишка!»

Я улыбнулась, отключила интернет. Пусть так и думают, что я врунишка, им так легче, чем слёзы лить от зависти. А мне клёво.

Шевелилась старая жёлтая занавеска. Она висела над радиатором, от которого шёл горячий поток воздуха, а от окна тянуло холодом, и создавалось контрастное дуновение. Я боком лежала на очень мягкой подушке и утопала в ней лицом, приходилось уплотнять её, рукой прихлопывать, чтобы посмотреть на занавеску.

Постель странно пахла. Да, я сказала правду, парни воняют. Даже те, кто использует парфюм… Они в первую очередь. Но сейчас мне нравился запах. Потому что так пах мой парень. И я, засыпая в постели с его запахом, засыпала в его объятиях… Ну, мне так казалось. Очень быстро согрелась и прикрыла глаза. Ждала, когда Илья вернётся, и потом уже можно будет уснуть.

Он пришёл. Даже свет не включил. Коричневое покрывало скрутил и положил между нами. Сам под одеяло забрался и обнял меня со спины, уткнувшись носом в мои волосы.

Вот это класс!

Вот это ощущения!

Под тяжестью его руки, что он держал на одеяле, и оттого, что прижимал меня к себе, становилось невероятно комфортно. А его дыхание сдувало одиночество и странные мысли. Даже если он чего-то попросит от меня, я, пожалуй, не стану отказывать, потому что жарко так, приятно, в теле истома... Папа меня убьёт...

— От тебя крышу рвёт, — чуть слышно прошептал Илья. Из моих волос выбрался и припал к шее губами. Не целовал, а туда, в мою кожу говорил. — Дана… Как твоё имя полностью звучит?

— Богдана, — ответила я. — Я должна была умереть при родах, меня Бог родителям дал.

— Как же хорошо, что ты выжила, — он сильнее ко мне прижался.

— Я сплю? Такое странное ощущение…

— И у меня, словно ты мне снишься. Я тебя выдумал и схожу с ума…

— Это дождь? — я прислушалась.

— Похоже на то.

От его дыхания по коже неслись тонкие будоражащие разряды, и я наслаждалась. Его прикосновениями, его теплом. Но нужно было встать.

Илья не хотел отпускать, всполошился.

— Дана, — позвал шёпотом.

Я встала голыми ногами на горячий и в то же время морозный пол. Это вот такая странная комната: работал обогреватель, согревал деревянный настил ледяных перекрытий. Что происходило здесь зимой, страшно представить. Неудивительно, что у Ветра такое большое и толстое одеяло. И так странно стоит кровать.

Я открыла занавески и быстро юркнула обратно под бок к Илье. Он тихо рассмеялся и по нос укрыл меня одеялом, прижав к себе.

— Лёжа только небо видно и ветки деревьев, — заворожённо смотрела на чёрное, затянутое тучами небо.

Тёмное, а ветки деревьев ещё темнее, чёрные, сажей на фоне небосвода нарисованные. И всю эту картину смывала вода, растекающаяся по большому окну.

Барабанил дождь по стёклам и железным отливам. Такая музыка успокаивала и убаюкивала.

— И кажется, что мы не в нашем районе, — шепнул мне Илья в макушку.

— Да. Это не дом, это одна комната-корабль, — засыпая, фантазировала я. — Мы плывём с тобой по озеру, и никого больше нет. Завтра проснёшься, дверь откроешь и в чайник воды наберёшь с порога.

— А электричество? — усмехнулся он.

— У нас на крыше ветряк и солнечные батареи.

— А есть мы что будем?

— В шкафу удочка, наловим рыбы.

Мне даже казалось, что я чувствую лёгкую качку. Глаза закрыла.

Увидела, как утром в молочном тумане, что стелется над гладью бирюзовой воды, мы с Ильёй удим прямо с порога комнаты. Никого не видно кругом. Тишина, плещется рыба…

Он улыбается мне красиво. По пояс голый. У него широкие плечи, красивые руки. Свои спортивные штаны Ветер закатал по колено и с удочкой стоит.

— А если хлеба захочется?

— Мы выловим морскую капусту, высушим и напечём морских лепёшек.

Я держусь рукой за полку с обувью, другой вылавливаю морскую капусту из тёплой воды. Она скользкая и плотная.

— Погоди, если это озеро, то откуда морская капуста?

Он смеялся надо мной. За это я на него обиделась.

Опять барабанил дождь, утягивая меня в царство Морфея.

— Мышонок, ты спишь?

Он поцеловал меня в макушку и больше не двигался.

Уснули.

*****

Я проснулась оттого, что жарко. И не сразу сообразила, где нахожусь. На меня сверху было навалено: одеяло, покрывало, с двух сторон подушки, и вообще Ветер меня спрятал. Его самого рядом не оказалось. Но мне и так было блаженно. Я потянулась, вдохнула его запах.

Так здорово спать в кровати любимого парня! И просыпаться счастливой.

Я вверх поползла, нос высунула наружу. А в комнате жуткий холод. От окна натурально дуло. За ним было темно. Тихо играла музыка. Свет горел только над письменным столом.

— Доброе утро, — высунулась я наружу из своего «гнезда», волосы растрёпанные с лица убрала.

Ветер сидел на стуле ко мне спиной, всё так же опасно накреняясь на двух ножках. На парне был спортивный костюм и капюшон накинут. Таким он мне не очень нравился. Чужой, как в школе ходил. В таком виде я с ним не общалась. Ветер в своём обычном обмундировании злой, колкий и опасный. Мне вот понравилось, когда он прилично одет и в пальто.

Илья кинул взгляд через плечо и улыбнулся. И этот капюшон его лицо делал зловещим, укрывая в мрачную тень глаза, оставлял тусклому свету только рот.

— Доброе утро, Мышонок. Что-то с отоплением, так что одевайся под одеялом. Чай будешь пить?

Вроде голос Ветра, а мне неловко.

— Не знаю, — прошептала я.

Села, кутаясь в одеяло, мои вещи лежали рядом. Я подтянула к себе чулки и нырнула с ними под одеяло.

Играл мой телефон. Его рукой нащупала. Тёма звонила.

Старалась, чтобы Илья меня не видел, залезала в платье и пыталась одновременно ответить на звонок.

— Данка, — кричала Полина Потёмкина. — Да заткнись, клоун! Дана, ты у Ветра? — на заднем плане дикий мужской смех. — Да заткнись, я тебе сказала!

— Да, у Ветрова, — громко ответила, заметив, как Илья скривился всем лицом, услышав, что я его по фамилии назвала.

— Выходи, я сейчас подойду. Да заткнись ты! — она кинула трубку.

— Не буду чай пить, — торопливо заправила постель, с особой тщательностью поправляя подушки и одеяло. Выделенную мне футболку на ночь, сложила и оставила на покрывале. — Тёма сейчас подойдёт.

— Дана.

— Да? — побежала к вешалке, чтобы сменить тапки на сапоги. Сумочку открыла, складную расчёску достала. — А у тебя нет зеркала?

— Нет.

— Как же ты живёшь без зеркала! — возмутилась.

— А так и живу! — рявкнул Илья, подошёл ближе.

Замерла. Быстро молнию застегнула на сапогах и выпрямилась, расчёсывая волосы.

Он стоял, держа руки в карманах своей толстовки, как днём ранее у подъезда. Тогда он меня насильно потащил в тихий уголок. И так же насильно хотел поцеловать.

Чужой. И страшный. Но сейчас он меня не тронет, за мной Тёма придёт. Но чтобы его не провоцировать, я поспешила.

Надо же, какой он бывает разный! Это ужасно, когда не знаешь, что от человека ожидать.

Вот такой у меня любимый парень.

Жалко… Я бы хотела, чтобы он был всегда одинаковый. Я к нему лучше по вечерам приходить буду или после концерта, потому что он тогда по-другому одет и добрый.

Быстро накинула своё пальто, в рот сунула клубничную конфету. Сумочку на плечо и поспешила из комнаты.

Илья резко руку обронил на дверь и не выпустил меня.

— Что, Мышонок, прошла любовь?

Он был страшно недоволен, голос опасно хрипел.

Сердце бешено стучало в груди, я испуганно смотрела на его руку, что перегородила мне дорогу. Нужно, как мышь, просто отсидеться, сейчас он уйдёт, отпустит, потому что меня Тёма ждёт…

Почему так сложно? Всё же было хорошо!

— Всё же было хорошо, — эхом повторил мои мысли Илья. — Корабль пошёл ко дну?

Он освободил мне путь. Я медленно открыла дверь, глядя на пол коридора, не то чтобы на самом деле ожидая, что там вода стоит… Но если честно, то мне бы хотелось, чтобы кругом было озеро, и мне не нужно было никуда уходить от Ильи.

— Как жаль, что мы не вместе, — задумчиво произнесла я и вышла в коридор.

Бьющееся от тревоги сердце упало в пятки, когда Ветер с треском свою дверь захлопнул, а потом в его комнате что-то упало.

Я поспешила убежать от его гнева, который не понимала.

Точнее всё поняла, нам не нужно было расставаться, но Тёма ведь ждала.

И почему он такой злой?!