Голос Ветра

Мне хорошо!

Немножко недопонимала, а точнее серьёзно не догоняла. Почему такой парень одинок? Мне казалось, что на него девчонки вешались. Небогатый? Только из-за этого? Не может быть такого, что в этом городе все девчонки меркантильные. К тому же у него явно всё впереди.

Дурной характер, как многие говорили?

Но я этого не видела!

Много чего не видела, нужно это признать. И подлого негодяя, скорее всего, от нормального пацана не отличу.

В данной ситуации, когда я утопала в Илье и растворялась без остатка, ощутила свою слабость.

Я – мотылёк, который видит, что погибли другие красавицы, сгорев в огне, но хочет прикоснуться к нему, потому что танцующее пламя завораживает…

Ветер манил к себе, прельщал внешностью и голосом.

И оттолкнуть его я не смогу.

Ещё один тёмный взгляд, таящий в себе звёздное небо, улыбка мягкая, и нет меня…

Всё знала, обо всём предупреждена. И вот так бездарно отдавалась в полную власть взрослого парня.

Влюблённость она такая… Страшная сила! Против неё не попрёшь.

— Дана, что случилось? — насторожился Ветров и начал пуговицы на моём пальто застёгивать. Пальцами своими музыкальными. — Нельзя нараспашку ходить, — улыбался он. — Заболеешь.

— Ухаживай за мной.

Подняв подбородок вверх, позволила позаботиться. И наблюдала, как он чуть хмурился, как появлялись задорные ямочки у его губ, когда он проказливо усмехался.

— Спасибо, — прошептала я.

И хотя на моих сапогах были каблуки, я умудрилась встать на носочки и несмело поцеловать Илью Ветрова. Только чуть-чуть боязливо коснулась его губ, как укололась, отпрянула.

Его губы тёплые и мягкие.

Замерла в замешательстве.

Как так получилось, не поняла.

Илья оторопел, не теряя лёгкой улыбки. Я увидела в этот момент какую-то страшную печаль в его глазах, даже тревожно стало.

— Что? — испугалась, в смятении отошла на шаг, продолжая сплетаться с его взглядом.

— Тебе хорошо? — тихо спросил он.

— Очень, — застенчиво призналась.

— И мне, — парень протянул руку.

Сняла перчатку и положила свою руку в его ладонь. Как утонула, ощутила давящее горячее томление внутри себя. Его пальцы изящные и длинные стебли, а мои – тонкие веточки, они сплетались, скрещивались сливались в единое рукопожатие.

— Да, Мышонок! Ты точно не выпила?!

— Нет, ты что?! — очнулась я от наваждения. И тут же обиженно буркнула: — Глупый.

— Просто так странно себя ведёшь, словно я призрак.

Илья обнял меня за шею, сграбастал к себе.

Странный жест, вроде дружеский, но в то же время я оказалась им замята, затискана и спрятана.

И это произвело странное впечатление на меня! Испытала чувство восторга, но не такое, как в тот момент, когда вошла в ночной клуб, там было напряжённое любопытство, запретное, неведомое, а здесь иное!

Абсолютное спокойствие, расслабленное блаженство и лёгкая истома. Хотелось, чтобы он так и дальше меня обнимал, чтобы вот так вначале за шею, потом вроде Илья что-то передумал, руку мне на талию положил и пришпилил к себе уже таким образом.

А я, ошарашенная, открыв рот, покосилась на него и усмехнулась.

Поразительно наглое и довольное было лицо у Ветрова. Но на губах добрая и счастливая улыбка. Мы только что из клуба вышли, а румянец украшал его щеки. Переглядки нагоняли смешливое настроение, и окутало чувство полёта…

И мы полетели!

Вначале шли, толкались и чуть не падали. Смеялись как в кураже. Пьянящее ощущение от близости.

Пальто можно было не застёгивать, мне стало невероятно жарко. Во мне что-то цвело горячее, и я порхала над мокрым чёрным асфальтом, что отражал свет фонарей кривыми дорожками.

А парень, такой красивый и взрослый, бежал рядом, смеялся.

— Мне хорошо!!! — неожиданно закричал Илья, расправив руки в стороны.

— И мне хорошо!!! — стараясь перекричать его, выплеснула наружу томящееся внутри странное давление.

И тоже раскинула руки.

Осталось только обняться.

*****

Мы от магазина недалеко ушли, я на ходу внимательно изучала пачку с лапшой быстрого приготовления.

— Ну, теперь понятно, почему мама сказала, что я ослепну, если это съем, — усмехнулась я, читая состав этого чудо-блюда.

Вздрогнула, когда раздался громкий сигнал автомобильного гудка. Прямо у тротуара остановилась машина. Опустилось стекло со стороны водителя. Из салона валил дым, долбила музыка, и всё внутри мелькало огоньками.

— Ветер, здоров! Ты с кем? — неслось из разбитой старой тачки, на окна которой была безобразно наклеена чёрная плёнка.

— Это моя девушка, — сказал Илья, и я хихикнула.

— Подвезти домой? — водитель выглянул из машины почти по пояс, рассматривая меня с ног до головы. Из-под рыжей чёлки блеснули зеленоватые глаза. — Восьмиклассница, у-у-у!

— У вас места нет, — спокойно ответил Илья.

— На колени возьмёшь, — подмигнул рыжий и убрался в салон. — Двинулись! Ветра довезём.

— Пошли, Мышонок. Мои колени о тебе мечтают.

Открыли дверь на заднее сиденье, а там…

Один сидел только водитель. Рядом с ним впереди уместились три девчонки. На заднем сиденье две парочки. Парни на колени затягивали своих девушек, уступая место.

Илья сел первый, сунул пакет с продуктами в ноги и с довольной улыбкой похлопал по коленям, приглашая меня залезть к нему. Так делала бабушка своей кошке. Внезапное сравнение вызвало улыбку. Не отрываясь от изучения пачки с лапшой, укомплектовалась в салон. Ноги неудобно пришлось поджать, спиной в дверцу упереться. Макушка билась о потолок, и я, последовав примеру девушек, что сидели на коленях парней рядышком, просто легла на Илью. Уложила голову ему на плечо и носом уткнулась ему в шею.

Илья закрыл дверь на замок, чтобы мы не вывалились. Рукой под попу меня поддержал. Заботливо волосы с моего лица скинул.

— Девочки, познакомьтесь, это мой друг Ветер, он школьник.

Все дружно захохотали.

Я выглянула из-за Ветрова, рассмотрев рядом сидящих. И тут поняла, что они старше. На два года, но казалось, на всю жизнь. И лица такие взрослые. Девушки особенно, как потасканные.

— А девочка твоя — малолетка? — спросил водитель, рыжий парень. Рассматривал меня в зеркало заднего вида.

— Через месяц восемнадцать, — ответила я.

— Вау, детка, ты такая взрослая, — рассмеялся водитель. И весь салон поддержал его смехом.

— А в багажнике никто не сидит? — поинтересовалась я.

— Если тесно, можете пешком идти, — огрызнулась рядом лежащая девчонка и выпустила дым в сторону приоткрытого окна.

— Нам нормально, — сиял улыбкой Ветер, под попу подсадив меня и удобно устроив на себе.

— Ветер с девушкой, надо видеть, — кто-то буркнул с переднего сиденья.

— Ничего такой школьник, — оттуда же, с переднего сиденья, выглянула тощая девушка с желтыми волосами.

— Мой, — само собой получилось.

— Мы не претендуем, — опять дружно рассмеялись.

Я залилась краской, и хорошо, что Илья меня не видел, потому что я просто полыхала, глядя прямо в его щёку.

Лежала на парне.

Взяла и вытащила телефон, сделала селфи.

— Это доказательство моей принадлежности тебе? — не глядя на меня, тихо спросил Ветер.

— Да, не отвяжешься, — усмехнулась я. — Ты знал, что в этой лапше даже муки нет?

— Впервые слышу, — он покрепче меня прижал к себе.

— Мы не умрём?

— Нет, я пробовал, нормально.

— Ветер, ты, наверно, в школе лучше всех учишься, — спросили сбоку.

— Да, — сказал правду Илья.

А я подумала, почему он часто прогуливал, всё время где-то шлялся, а учился на отлично.

— О, Ильюха! — осенило водителя. — Спой нам! Раз бесплатно едешь, нам концерт, плиз.

— Я только с концерта, — поморщился Ветер.

— Давай, — тихо попросила я.

— То бишь, ты лабух? — поинтересовался парень, что сидел с другой стороны сиденья.

— Он самый, — хохотнул Илья.

И как запел!

Я чуть не оглохла, рот открыла, потому что грянул голос Ветра.

И пел не на русском, а на чистом итальянском языке про Ямайку…

Это парень, который жил в сарае…

Его ждала большая сцена, однозначно. И почему он до сих пор не участвовал ни в каких конкурсах, не светился со своей идеальной модельной внешностью на телевиденье?

Почему?

Я хотела знать ответ на этот вопрос.

Все уставились на Ветрова, а он, закрыв глаза, пел куда-то в потолок с улыбкой. Красиво, сильно, а потом так вытянул, что обалдели все. Тонко, протяжно и глубоко.

— Ты кастрат что ли? Как девка поёшь, — сказал какой-то незнакомый взрослый парень.

Я дёрнулась возмущённо, но Илья с силой прижал меня к себе.

И тут Ветров запел совершенно другим голосом. Я не дышала и не двигалась, смотрела на его волосы и чувствовала, как сотрясается его грудь. Глубокий голос. Не бас, мне надо выучить все названия.

Заехали в наш район. Я даже не знала, где жил Ветер.

В машине было тихо.

— Почему ты на эстраду не подашься? — отмер после впечатляющего запева один из парней.

Ветер ничего не ответил. За него сказал рыжий:

— Ильюха презирает шоу-бизнес, он у нас скромняга и святой человек.

— Не шурши, — рассмеялся Ветер. — Святой нашего барака.

— Он на клиросе поёт.

Они рассмеялись, не поверили.

— Святые с милфами не бурундучатся, — послышался девичий голос с переднего сиденья.

— Это Оленька в леопардовых лосинах? — хохотали девушки рядом.

— Она, — кто-то впереди очень много знал. — Да, Ветер? Раскладываешь многочлен по вечерам с тётей Олей?

Ветер ничего не ответил, нахмурился, смотрел куда-то вверх.

— Похоже, Ильюха, ты обречён на обиженных девок вокруг себя, — заржал рыжий.

— Я не обиженная! — девчонка на переднем сиденье попыталась водителя ударить, но тот заорал на неё.

— Ща вылетишь, стерва! Я за рулём!

*****

Машина остановилась у старого парка. Он высился на холме дальнего района нашего города. Горели уличные фонари, освещая чёрные деревья, казавшиеся вырезанным трафаретом, поставленным на фиолетовый фон высокого неба.

После машины жадно глотнула свежий холодный воздух. С удовольствием выбралась из салона и размяла затёкшие руки. Илье тоже пришлось размяться после времени, проведенного в неудобной позе.

Несколько дорог вели в сторону частного сектора. Там стояли красивые дома, и заканчивался этот район бараками. Скоро их снесут. Наверно, Ветру дадут квартиру. Бараки были границей перед новыми пятиэтажками.

До коттеджного посёлка от этого парка далековато. Мама меня на машине подвозила. Поэтому у меня опять новые впечатления: я была в незнакомом месте.

Наша школа за кованым забором ночью казалась чужой. Её было видно, когда мы проходили мимо парка. Окружена стадионами, площадками и собственным садиком с кустами и клумбами.

Илья забрал у меня пачку лапши, кинул в пакет. За руку взял. Это было приятно, но разговоры в машине настроение испортили конкретно, оно упало ниже плинтуса. И, видимо, не только у меня.

Молчали.

Направились к баракам.

Говорили, что Ветров в сарае жил, ничего подобного. Просто старое общежитие. И там у него тётя Оля…

Как я относилась ко всему? Да никак!

— Иногда хочется, чтобы все умерли и было тихо, — прошептала я.

— Нельзя так говорить. Пусть треплются, — умиротворённо и тихо отозвался Ветер.

— Ты поэтому обиделся, когда я тебе про леопардовые лосины сказала? — спросила тихо, послушно шагая за ним следом.

— Я не обижался. Ольга действительно носит такие. Это моя соседка, познакомлю тебя с ней. И, конечно, что болтают, неправда. У меня мать умерла, а потом отец, мне было шестнадцать лет. Меня взяли в детский дом, из которого я сбежал сюда. Пришёл именно к Ольге с просьбой взять меня под опеку. Она вместе с соседями сходила в органы, и меня оставили в покое. Ей сейчас тридцать один год.

— Почему ты всем это не расскажешь? — возмутилась я.

Как они смели так оклеветать его? Ничего подобного, о чём болтали эти противные девки, не было. И я точно уверена, что больше половины рассказов про Илью Ветрова — грязная ложь!

— А потому что, Мышонок, некоторым правда не нужна. Правда скучная, неинтересная, в ней нет изюминки. И когда на тебя злятся, правду затопчут в любом случае.

— Почему та девчонка на тебя злая?

— Я не могу дать то, чего у меня некоторые просят. И не хочу давать. А когда девочки настроят планов, обалдеют от своих иллюзий, разочаровываются серьёзно, вплоть до лютой ненависти.

Ничего себе! Как он нас… Откуда он это знает?! Я с ним только сегодня познакомилась в пятиэтажке и то уже придумала, что мы поженимся… Оказывается, я не одна такая. А не будь Ветров со мной таким добрым? Хо! Это как бы я на него обиделась! И наверно… Я бы гадости стала говорить? Вот так живёшь и не знаешь, как поведёшь себя в критической, страшной ситуации, когда твои мечты рушатся.

— Как ты красиво говоришь, — восхищённо прошептала я. — Ты случаем на диктора не собирался пойти?

— Я много куда собирался, — усмехнулся Илья.

— А мама твоя отчего умерла?

Илья глянул на меня, опять брови нахмурив.

Я не должна была так спрашивать. Не моё дело. Может, он маму любил. Это для меня смерть родителей — неосуществимая мечта, а бывают дети, любящие своих родных. Хотя нет, папа у меня хороший, я не хочу, чтобы он умер.

— Мы в частном доме жили, — нехотя ответил Илья, и в его лице появились жёсткие черты: напряглись желваки, над переносицей образовалась морщина. — Пожар, мама сгорела, отец остался инвалидом, я в лагере был, — быстро выпалил он и замолчал. И я подумала, он заплачет. Погладила его по руке.

Что там говорят в таких случаях?

— Не надо, не рассказывай.

— А это всё. Дали комнату в этом бараке, — он указал на жёлто-бежевое здание, что почти в землю ушло, и окна первого этажа находились очень низко. — Отец протянул недолго, меня в детский дом забрали.

— У меня бабушки были, — решила сбить его переживания своими признаниями. — Умерли, а с родителями я так и не нашла общего языка. Если только с папой... И очень хочу уехать, когда восемнадцать исполнится. Школу закончу и в Москву.

— Почему именно туда?

— Там жила. Там есть знакомые девчонки. А здесь никого.

— Это правда, что ты жила в закрытой гимназии для девочек?

Он наконец-то улыбнулся, и я поняла, что он неунывающий. Бывают такие люди, которые плохое вспомнят и часами не могут в себя прийти. Бывают такие, кто злится целыми сутками, моя мама может неделями пребывать в дурном настроении. А есть люди лёгкие. Тут главное не запутаться в определениях. Ведь лёгкое поведение и лёгкий на подъём — это разные свойства характера.

Илья оказался жизнелюбом? Но точно оптимист, потому что сильно не заострял внимание на неприятностях. А как он с этой девкой, которая гадости про него рассказывала? Да никак! Игнор полный! Это показатель некой внутренней силы. В машине мне хотелось высказаться, и я бы влезла в конфликт, стала бы защищать Илью. Хорошо, что та стерва с рыжим поцапалась.

— Дана? Ты чего задумалась? — прямо на ходу, Ветер наклонился, чтобы попытаться посмотреть мне в лицо.

— Да, я училась в закрытой гимназии для девочек.

— Институт благородных девиц?

— Скорее интернат. И ничего благородного там не было. Меня оттуда не выпускали… За это я ненавижу своих родаков. Тёма… Она меня убогой называет, потому что многое упущено.

— Допустим, что? — Илья открыл деревянную дверь в подъезд.

Сразу почувствовала специфический запах. Лужа стояла прямо в подъезде, пришлось пройти по досочкам.

— Допустим, я никогда не прикасалась к мужчинам, кроме папы. Взрослых видела, а парней издалека. Так что когда я к вам пришла, обалдела, что парни кругом.

Он звонко рассмеялся, потащил меня за руку на второй этаж по скрипучей лестнице, где ступеньки дугой вниз провалились, и была на них стёрта краска. Высокий второй этаж, потолки, видимо, не меньше трёх метров. Всё такое старое! Такое необычное! Рамы, двери, как из прошлого столетия. В фильмах такие видела. Фильмы в интернате смотрели каждый день, в основном, старые. Советские и голливудские. Никаких мультфильмов.

— И как тебе парни? — смеялся Ветер.

— Правду?

— Конечно!

— Вы плохо пахнете.

Мы очутились в длинном коридоре, по которому разносился смех Ильи. Кругом стояли старые шкафы на замках, детские велосипеды. У каждой двери коврики и обувь. Странно, что дверь в подъезд не закрывалась, а вещи так спокойно лежали. Никто не воровал. Прошли общую кухню с пятью газовыми плитами и умывальниками.

— Ты так на всё смотришь, словно с Луны свалилась.

— Ты хочешь меня обидеть?

— Нет, конечно.

— Нет или конечно?

— Ишь ты какая! Парней она не видела, но язычок острый.

Он подмигнул мне и повёл в дальний конец коридора.

— А здесь душевые есть? — заглядывала я с любопытством на кухню.

— Только туалет. А что ещё в парнях удивило?

Он привёл меня в конец коридора, но не туда, где туалет, по запаху можно понять, а туда, где располагалась его комната. Стал открывать дверь. Замер неожиданно, улыбка сползла с его лица. В комнате напротив что-то происходило. Какая-то возня, плакал ребёнок. Стоны.

Я уставилась на соседнюю дверь.

— Посиди, Мышонок, я сейчас, — сказал Илья таким жёстким голосом, что мурашки по телу пробежали.

Что-то происходило? Кого-то убивали?

Страшно так стало. Даже когда Ветер свет в своей комнате включил, я испуганно смотрела в коридор, не интересуясь окружающей обстановкой.

Оказалась у вешалки, на которой висела только его спортивная чёрная куртка и старая кожаная безрукавка. Под ней стояла полка для обуви, вот там чего только не было, только страшное всё, затасканное и дырявое.

Илья поставил пакет на пол. Взял чёрный платок с полки, быстро намотал его на кулак и вышел, прикрыв дверь. Я так поняла, постарался меня отгородить от малоприятного зрелища.

Но я следом за ним. До мороза по коже одной не хотелось оставаться. Юркнула в сторону от его комнаты, как полагалось мышам, в уголок забилась.

А звуки у соседей становились всё страшнее и громче. Женщина надрывно кричала.

В коридоре появился вначале здоровый мужчина в полосатой майке, потом ещё один такой же вышел.

Ветров навалился на соседскую дверь плечом, она оказалась закрыта. Тогда он отошёл и прямо ногой по замку со всей силы заехал. Я вздрогнула.

Приглушённый свет открыл взгляду комнату с детской кроваткой. Стол, на котором пустые бутылки, разложенный диван с помятым постельным бельём. Костлявый лысый мужчина в одних трусах наносил удары по женщине, она пыталась спрятаться между диваном и окном. Ребёнок плакал, но не в кроватке, а выбежал из комнаты в коридор мимо Ветрова. В кофочке и подгузнике. Какая-то бабушка его на руки поймала и унесла в свою комнату.

Илья накинулся на мужика, оторвав с силой его от жертвы, и ударил кулаком прямо в лицо. Ветров был стройным и всё же парень, не взрослый мужчина. Но такой напор! Он бил по насильнику с каким-то зверским отчаянием, резко и сильно. Бил ногами и руками. На помощь пришли соседи.

Мужчины лысого скрутили.

— Может, не стоит его пускать?! — зло кричал Илья.

— Может, не стоит лезть в мою жизнь?! — отвечала заплетающимся языком молодая женщина, вылезая из-за дивана.

Ветер твёрдым шагом приблизился ко мне, укрыл и втолкнул в свою комнату. Дверь захлопнул. Что случилось с насильником, его жертвой, ребёнком и воинственными мужчинами в полосатых майках, я не увидела.

— Это и была Оля, её ребёнок Лёша и сожитель, которого предупреждали, чтобы он здесь больше не появлялся, — задыхаясь, пояснил Илья.

— А если бы эти мужчины не пришли тебе на помощь? — испуганно уставилась на него во все глаза.

— Я могу за себя постоять, розочки ещё никто не отменял.

— Там не было цветов.

— Раздевайся и забудь, — хмыкнул Илья, снимая своё пальто. Он поставил передо мной серые тапки очень большого размера. Сам, вступив в такие же, прошёл в комнату с пакетом. — Не шарахайся от обстановки. Когда дом сгорел, ничего не уцелело, всё, что есть в этой комнате, нам с отцом люди отдали.

Вешалка была прикреплена к задней стенке шкафа. Напротив этой маленькой прихожей стояла раковина «в юбке», над ней висело что-то вроде большой синей банки с носиком вниз. С двух сторон самодельные полки. На них чего только не было. И туалетная бумага страшного серого цвета, и моющие средства, и бутылки с какими-то порошками, и предметы, назначения которых я не знала.

— Илья, а это что за штука над раковиной? — я с любопытством всё рассматривала. Сапоги сняла и вступила в тапки.

— Это умывальник. Не видела никогда?

— Видела! В кино! Только не помню, как он работает! — обрадовалась я, что можно воочию такую вещь рассмотреть. Подошла ближе и, встав на цыпочки, приподняла крышку умывальника, заглянула, а там вода.

— На носик нажми… Так понятно, — он рассмеялся, отодвинул меня, когда я неправильно всё сделала. Показал, как добывают воду из умывальника.

— Илья, ты только никому не говори, что я дура, — попросила я, заливаясь краской.

— Ты не дура. Жалко, что тебе не нравится твоя фамилия, потому что ты реальная лялька.

— А что это за кисточка? — указала на предмет на полке, украдкой заглянула за ткань под раковиной. Вода стекала в ведро.

— Это помазок, чтобы из мыла пену делать для бритья.

— Пена для бритья в магазине продаётся, — помыла руки в умывальнике, с восторгом рассматривая забавный носик.

— Я в курсе, — строго сказал парень. — Не всегда деньги есть на пену.

— А что в этой зелёной бутылке?

— Там стиральный порошок, Ольга отсыпала. Если тебе так тщательно нужно вымыть руки, сходи на кухню.

Взял вполне современный чайник и вышел из комнаты. Я быстро вытерла руки кусочком вафельного полотенца, что на гвозде висело рядом, и побежала за ним.

В коридоре было тихо, этаж спал. Свет нигде не горел, только из открытой двери комнаты Ветрова. Но он знал, куда идти, свет включил уже на кухне. Набрал воды из-под крана.

— У нас только отопление центральное и вода холодная, ну ещё электричество. В принципе, жить можно. Но, похоже, нас скоро снесут. Обещают однокомнатную дать. Жалко, что не в этом районе, я уже привык.

На кухне появилась Оля.

Это была высокая молодая женщина в теле. Обычная футболка в пятнах, спортивные брюки. Волосы убраны в жидкий хвостик на макушке. На лице синяки от побоев. Одной рукой она держала маленького мальчика, который уже спал, уронив голову матери на плечо.

— Ветер, с днём рождения, — она протянула Илье коробочку в блестящей упаковке.

— Спасибо! — мрачно отозвался парень. — Будешь с нами чай пить?

— Нет, я уже сегодня выпила за твоё здоровье. Подруга? — посмотрела на меня Ольга и хмыкнула, словно с презрением.

— Одноклассница, — кивнул Ветров, выключил воду, сунул подарок под мышку.

— А я думала младше. Платье зачётное.

— Брендовое, — похвасталась я.

— Реально? — усмехнулась Оля. — И сколько такое стоит?

— Сто тридцать восемь тысяч.

— Юмористка, — посмеялась женщина и ушла к себе в комнату.

Я пошла следом за Ильёй.

— А у тебя сегодня день рождения?

— Да, девятнадцать.

— А я без подарка.

— Как сказать, — загадочно ответил он и втолкнул меня в свою комнату.