Голос Ветра

Мотыльки у огня

В спальне родителей было темно и душно. Папа храпел, мама в берушах с чёрной повязкой на глазах спала безмятежным сном.

— Пап, — позвала я.

— У?

— Я в церковь пойду на службу.

— Угу.

Я закрыла к ним дверь и радостная побежала вниз, размахивая голубым шёлковым платочком. На мне любимое платье в горошек, в прихожей я надела чёрные кроссовки, накинула своё пальто и красиво повязала платочек, выпустив по сторонам две косы. Приблизительно так нужно ходить в церковь.

Вспомнила, что хотела собак побаловать. На кухню прошла в обуви, пока никто не видел. Кроссовки чистые, но мама бы меня ругала. На кухне грязно, родители никогда ничего не делали по хозяйству сами, а горничной у нас пока новой не было. Я забралась в ящик на стене и взяла в вазе четыре большие шоколадные конфеты.

На улице невероятно тепло, и я подумала, что через пару часов пальто не понадобится.

Собаки радостно кинулись ко мне со всех сторон. Я вначале одну конфету развернула и подала ротвейлеру. Он как жвакнул меня за пальцы, чуть вместе с конфетой не откусил. Напугано достала вторую конфету, другой рукой подала собаке. Больно!

Наверное, поэтому я собак не очень любила, потому что они агрессивные. Четвертая конфета была кинута в обёртке в сторону, лишь бы эти животные больше не подходили ко мне. Даже всплакнула, глядя на свои покусанные пальцы.

Вышла на улицу и поспешила в сторону больших домов. Храм, в котором пел Илья, находился за пятиэтажками, на дороге, что вела в сторону посёлка.

Телефон в кармане играл. Звонила Кристина. И все тридцать минут, что я спешила в сторону храма, болтала с подругой. Я всё ей рассказала! Ведь мне пришлось удалить все сохры, потому что парень чужой смотрел. Кристина сильно не расстроилась, она была довольна, что кто-то из парней видел её в чём мать родила. Потом я рассказала о своей маме, у которой случилась вечером депрессия и она, услышав, что я угощалась пиццей, заказала себе, а потом курила на кухне в форточку и жаловалась по телефону подругам, какая бездушная скотина мой папа. Ещё я умела танцевать вальс и научусь играть на гитаре. И это не полный список моей полноценной жизни. Кристина выпросила фото моего парня. Я отправила ей наше с Ильёй селфи в машине.

Она заблокировала меня...

А нечего хвастаться! Расслабилась.

Больше у меня подруги Кристины не было. Поэтому к храму я подошла очень печальной.

Старый храм большой и красивый был окружён парком, через который проходила дорожка. На деревьях в этом месте уже появились листочки, и чувствовалось, что здесь гораздо теплее, чем в нашем районе, потому что этот храм был построен на холме ближе к солнцу. За забором имелось старое кладбище и две постройки из бревна.

Высокий храм с белоснежными мощными стенами. Запрокинув голову, можно было увидеть , что купола, покрашенные в синий цвет, сливались с утренним чистым небом, и кресты сами по себе висели в воздухе. Раскрыты врата, и народ втекал, как в город. И я вошла с потоком, с интересом всё рассматривая. Давно не была в таких местах. Как и положено, в древнем городе имелось место для торговли, оно было отделено от основного зала, там всё в золоте и благоухало, на скамейках сидели бабушки и говорили. Ничего не было слышно, только их старческие губы двигались.

Я прошла дальше. Те люди, которые стояли ближе к алтарю, молились , а другие сильно не заинтересованные просто прикасались ко всему этому своим присутствием.

Пели на клиросе мужчины. Да, полностью мужской хор и одна бабушка, которая им руководила. Балкон с певчими располагался высоко, и мне пришлось протиснуться вглубь зала, чтобы рассмотреть его. Ничего не увидела, кроме бабули в платочке, она махала рукой, руководя пением.

Я успокоилась, потому что голос Ветра был различим, главный запевала, иногда сливался с другими голосами, иногда появлялся и звучал под сводами один. Главный певец этого «города».

О чём пели, я не понимала. Обошла колоссальные расписные колонны, встала у окошка и просто ждала Илью.

А окно с витражом. Лучи яркого утреннего солнца проникали через цветные стеклышки и откидывали причудливые лучи. В них я видела пыль, и она казалась золотой. Мимо пробежали маленькие детишки, и крохотные золотые крупинки остались в их волосах.

Красиво так… В золочёной арке, украшенной цветами, за стеклом стоял складень, за ним и лика не было видно. Перед складнем на верёвке висело очень много дорогих украшений.

Взгляд скользнул над толпой и красивым убранством солеи. Храм был таким большим, что над иконостасом жил голубь. Он вспорхнул к куполу, и я обходила колонну, поспешила посмотреть на него. А он улетел куда-то, хотя окошко в куполе было закрыто.

Всё такое интересное, только шумно очень. И непонятно ничего. Особенно собака на иконе с человеческим телом. У изображённого оборотня был меч на плече и крест в руках, латы железные и юбка. Я приложила к иконе покусанные собаками пальцы, и они сразу прекратили болеть.

Стояла у этого странного образа всю оставшуюся службу. С трудом поняла, что же написано красными буквами. Это был Христофор. И был он очень добрым пёсиком…

Непонятно ничего.

Я посмотрела на свои пальцы. Даже синяков от укусов не осталось.

Илья пел, и мне стало хорошо, я улыбалась. Главным голосом, а за ним два баса дребезжали. Без своего штробаса выводил соловьиную трель. Проникал в меня, у меня сердце трепетало и душа подпевала.

Так легко, что хотелось вместе с детьми, которые вереницей, шли к солее, присоединиться, но Христофор не отпускал… На какой-то миг хотелось ему… Да-да, Христофору положить голову на плечо, потому что мордочка была изображена такой доброй!

Служба заканчивалась, пение прекратилось. Люди ходили суетливо. Илья спустился в зал в обществе молодых мужчин, один из них, низкорослый и светленький сразу меня приметил.

А мой парень в чёрной приталенной рубахе и чёрных джинсах, как ворон какой-то, ему белая рубаха больше шла, чем этот мрачный цвет.

— Дана, — удивился Илья, тоже уткнувшись в меня взглядом. — Вот это сюрприз!

— Кого-то поклонницы даже в церкви не оставляют, — с иронией сказал курносый мужчина, он бы сошёл за мальчишку со своим ростом, но явно был старше нас.

— Это моя девушка, — Илья улыбнулся и поцеловал меня в щёку. И я тут же прижалась к нему, зажмурившись от удовольствия.

— Тебя из крайности в крайность, — усмехнулся мужчина. — То в монастырь уходишь, теперь девушка.

— Так получилось, — не особо хотел что-то объяснять Илья, любовался мной.

— Илюша, почему у Христофора голова собачья?

Мужчина вышел к иконе и покосился на меня серыми глазами. Не дал моему парню ответить, сам пояснил:

— По одной из легенд он был невероятно красив, и девочки Христофора преследовали даже в церкви, не давая молиться, поэтому он попросил у Бога обезобразить его.

У меня чуть волосы дыбом не встали от ужаса.

— Ветер! Не смей просить у Бога собачью голову, — с ужасом прошептала я. — Собаки кусаются, когда их кормишь конфетами.

После некоторой паузы, когда Илья внимательно смотрел на меня с улыбкой, мужчина произнёс немного тихо:

— Если не кормить собак с пальцев, а положить конфету на ладонь, то они не будут кусать, а наоборот вылижут.

— Да?! — удивлённо уставилась на незнакомца. — Не знала.

Но он прав, прежде чем играть с собаками и заниматься с ними, нужно либо консультироваться, либо читать нужную литературу.

Что-то на весь зал огласил громко батюшка, с балкона напевно ответила ему женщина. Все стали креститься.

— Дана, а почему ты не крестишься? — с большим интересом поинтересовался мужчина, изучая моё лицо и пытаясь заглянуть в глаза.

— Я не умею, — призналась я и от волнения сжала руку Ильи.

— А крест ты носишь?

— Нет.

— Я подарю тебе…

— Мышонок, никогда не принимай подарки от чужих мужчин, — строго сказал Илья.

— Да, я помню, папа предупреждал, — кивнула я и, как хотела прильнуть к Христофору, прильнула к своему парню.

— Вот и отлично. Хорошего дня, — попрощался он с мужчиной.

— Хорошего дня, — эхом повторила я.

— А в трапезную? — удивился незнакомец. — Ветров, завтрак ещё.

— Не сегодня, — кинул Илья, уводя меня из зала. — Крестик я тебе всё же куплю, — сказал уже мне и завернул в иконную лавку. — Тебе попроще или побогаче?

— Мне такой, какой нужно.

— Тогда для лялек и на верёвочке, — тихо рассмеялся он, и я, немного обидевшись, легонько толкнула его в бок. И он меня поцеловал в висок. Отчего становилось жарко и невероятно хорошо.

— Серебряный крестик. Мышонок, какой тебе цвет верёвочки?

— Розовый… нет, давай оранжевый.

— Дана, крест лучше не снимать, может цепочку?

— Я хочу деревянный и верёвочка телесного цвета. Может мама не заметит, что я его ношу, — приникла я к витрине и смотрела на чудесный крестик, что мне так понравился.

— Твоя подруга, Илья? — спросила лавочница.

— Девушка, — как-то недовольно ответил Ветер.

Он не очень любил общаться. Наверное, его все достали. Я понимала, вот Илья мне сказал, что нельзя мечтать о том, чтобы людей не было, а мне иногда очень тяжело. И если не людей удалять из мира, то меня куда-нибудь на время прятать, чтобы я так не уставала.

Крестик надели сразу, вышли на крыльцо храма. Илья какой-то ритуал творил, я грелась в лучах яркого солнца.

— Когда захочешь, я научу тебя креститься и всё расскажу, — он взял меня за руку и повёл в сторону парка.

Но меня интересовало совершенно другое. Я начала говорить.

— Со своим человеком раскрываешься. Моё чувство – настоящая эйфория. В интернете статей, которые хорошо объяснят, что происходит с нами, когда мы влюбляемся. Радость, вот что во мне и это не объяснить одними гормонами. Я счастлива просто потому, что ты есть, без причин. Очень хочу, чтобы ты то же самое почувствовал.

— Я чувствую, — прошептал Илья, погладил меня по плечу. — Наверное, даже ярче, чем ты. Потому что тебе не с чем сравнивать, а я по-другому смотрю на происходящее. Тот, кто горел в современном мире, хочет… Мотылька обезопасить.

— Вот! Я когда тебя в пятиэтажке выловила, я также подумала, что я мотылёк и всё, никуда не деться. Или я потом об этом подумала? — нахмурилась.

Всё во мне пело и плясало, и я неспокойно шла рядом с ним, пританцовывала и подпрыгивала.

— Я не огонь, я не спалю тебя, — прошептал Илья. — Я Ветер! Сиди в своей люльке, лялька, я покачаю.

И, обняв меня, покачал. Смотрел на меня влюблённо-влюблённо!

— И ты права, со своим человеком раскрываешься. У меня такое ощущение, что я горы могу свернуть. Сознание перевернулось, и я пересмотрю все свои планы на будущее.

— Не пересматривай, — испугалась я. — Пожалуйста, если ты станешь звездой эстрады, идолом всех девочек, то мне не найдётся места на твоём корабле, я начну страдать.

— Нет, — оборвал мои рассуждения Ветер. — Мы что-то другое придумаем, чтобы твои родители согласились отдать тебя мне.

— Илюша, я не вещь, меня нельзя отдать.

— Неправильно высказался. Но замуж отдают, — с улыбкой исправился он, нехотя выпуская меня из рук.

— Я в восемнадцать стану самостоятельной. Не вздумай в монастырь уходить, с кем я жить буду?

— Со мной, Даночка, со мной, Мышонок!

— Давай сегодня сделаем невероятную красоту! — предложила я, вспомнив одно своё желание.

— Давай, — охотно согласился парень. — Что в твоём понятии «сделать красоту?»

*****

Лодку мы взяли у папы Полины Потёмкиной. Дядя Миша очень добрый, разрешил нам с Ильёй прокатиться по реке. Уже был поздний вечер и очень темно, когда Илья подал мне руку и помог забраться в лодку. Мы оттолкнулись от пристани. Покачивались на воде. Холодно было, но я не мёрзла, замирала в ожидании.

На звёздном небе россыпь звёзд. На глади чёрной воды их отражение. Чем дальше мы отплывали от берега, тем меньше власти становилось у фонарей, и мы словно покрывались темнотой, проникая в неё. Дома становились маленькими, открылась взгляду перспектива всего берега, где последней была наша с родителями пристань. От огней на воде бежали, дрожащие дорожки, но до нашей лодки не дотягивались, мы очутились во мраке.

Илья направил лодку не дальше по реке, а вдоль берега, чтобы не удаляться. Плескались вёсла в воде и, если бы не было так холодно, то я бы подумала что мы в сказочном сне. Глядя по сторонам, я запела:

— Под звездопадом в полной тьме

Я кротко прикоснусь к тебе.

Забьются молотом сердца.

Теперь мы, Ветер, вместе до конца.

Рассыпался над нами млечный путь.

Ты про любовь и дружбу не забудь…

Илья рассмеялся, потому что в песню я вставила его прозвище. Он вытащил вёсла из воды и оставил их сушиться.

— Я для тебя новую песню напишу, — пообещал он, шурша пакетом с нашими покупками. В темноте почти ничего не было видно, и он подсветил фонариком своего дешевого телефона, на котором экран был с трещиной.

— А это для кого была написана?

— Конкретно не для кого, просто девушку хотел.

— Получил? — улыбнулась я.

— Неожиданно, даже больше о чём мог мечтать.

Заиграл мой телефон, замерцал экран во мраке. Я сразу ответила.

— Мышонок, ты где? — озабоченно спросил папа.

— Я на реке, папа! Выходи, сейчас будет красиво!

— На пристань?

— Да!

Отключила звонок и улыбнулась своему парню.

— Ты любишь отца, — это не было вопросом, поэтому я решила, что можно не отвечать.

Илья дал мне в руки первый небесный фонарик. Мы встали аккуратно. Лодка покачивалась, но мы с Ильёй были осторожны. Он щёлкнул зажигалкой и поджёг фитиль. Тонкая оболочка фонарика стала раздуваться, наполняться горячим воздухом, и у меня даже руки немного согрелись. Наши с Ветром лица осветило, и мы рассмеялись.

— Отпускай! — приказал он.

Я отпустила. Большой небесный фонарик полетел вверх, горя в ночи чудесным красноватым заревом. И он, как звезды на небе, отражался в чёрной глади реки.

— А этот жёлтый, ещё синий есть,— Илья опять воспользовался зажигалкой. — Ты знаешь, Дана, их иногда называют фонариками желаний.

— Давай загадаем желания! Только одно на двоих, чтобы наверняка исполнилось, — воодушевилась я, заворожённо глядя, как Илья отпускал второй фонарик вверх над водой.

— Хорошо, говори, что бы ты хотела!

У него улыбка на губах застыла. Он стоял, задрав голову вверх, провожая огни заворожённым взглядом. Я была рада, что ему понравилось. Мне самой было в удовольствие запускать фонарики.

— Я бы хотела, чтобы мы были вместе навсегда.

— Да, — он вернулся к очередному фонарю. Это был последний. — Мы желаем быть вместе навсегда, прожить жизнь в любви и согласии и вот в таких чудесных затеях.

Он смеялся, и я тоже.

В небо улетел большой синий фонарик.

Илья взял мои закоченевшие руки в свои ладони. Согревал, даже дунул на них.

— Ой, — разомлела я от тепла. — Хорошо как.

— И мне хорошо.

Парень обнял меня, прикрыв полами своего пальто.

Свистели. По воде хорошо звук проходил.

— Это мой папа. Подвезёшь до нашей пристани? — смотрела заворожённо на него, в потёмках еле различая.

— Садись, — он прикоснулся к моим губам своими, и щекой обтёрся об нос. — Замёрзла совсем.

Опять плеск воды, я, задрав голову, смотрела, как летят наши фонарики вверх и в сторону.

— Сегодня мне будут сниться чудесные сны, — прошептала я.

— Это обеспечено, — он аккуратно подплыл к нашей пристани. И громко поздоровался с моим папой.

Папа не ответил ему. Руки ко мне протянул.

— Мышонок, вся ледяная, — обеспокоенно пробасил он.

У него очень сильные руки. Папа меня подхватил, приподнял над лодкой и пристанью. В те несколько секунд, что я парила в воздухе, папа грубо, пинком, оттолкнул лодку от пристани. Так что хлюпнула вода вокруг неё. Меня же папа усадил на себя, и я, вынужденно, обхватила его руками и ногами. За шею крепко, через широкое плечо смотрела, как уплывает лодочка по реке от нашей пристани, тая во мгле, а над ней высоко летят светящиеся небесные фонари, уносящие наше с Ильёй одно желание на двоих, быть вместе. И он махал мне рукой на прощанье, и я отвечала своему любимому парню тем же.

— Это мой будущий муж, папа, — прошептала я, согреваясь в его объятиях.

— Угу, — басовито отозвался он, поглаживая меня по спине.

— Он самый лучший на земле.

— К матери какие-то подруги пришли, там пацан из твоего класса.

— Рекрутов? — без интереса спросила я.

— Вроде.

— И что?

— Инга замуж тебя отдать хочет.

— За Витю Рекрутова? — рассмеялась я и отодвинулась назад, чтобы посмотреть в его хмурое лицо. — За это трухло прыщавое? Нет, папа, я только за Илюшу замуж выйду.

— Маме только не говори, расстроится, — он поставил меня на ноги уже на дорожке.

*****

Мои пальцы на фоне огня в камине казались тонкими и длинными, без укусов и синяков. Что меня собаки с утра покусали, осталось в памяти, но не на теле.

В зале был создан полумрак, горели свечи. На старом пианино играл Витя Рекрутов, оказалось, он ходил с Ильёй в одну музыкальную школу. Потом играть уже было не нужно. Мама Инга, мама Вити по имени Лариса и тётя Саша, выпивая вино втроём запели какую-то дикую фигню столетней давности.

— Слушай, а ту девчонку с большими буферами на фотке, как зовут? — Витя встал рядом со мной, а я продолжая греть руки, старалась его не замечать. — Сивая, ты слышишь?

— Илья запретил меня так называть.

— Мне твой Илья не указ.

— Вот именно мой, — я развернулась и пошла к себе в комнату.

Витя прикрепился следом.

— В курсе, зачем сюда пришли? Мать твоя говорит, что ты сто процентов через две недели замуж выйдешь. Только восемнадцать и от тебя нужно избавляться.

Эту тему с моим замужеством я узнала случайно вчера вечером, когда мама в депрессии выясняла отношения с папой, заявив, что он нас всех подставил. И папа сказал, что меня срочно нужно спихнуть. Папа очень хотел, чтобы я к нему имела посредственное отношение. Сменила имя и фамилию. И стану я не Богдана, а Даниэла, как мечтала в детстве. А всё потому, что папе угрожали. Таким образом, он захотел меня обезопасить. Насколько это было правдой, я не знала. Они могли так шутить, могли вписать такую информацию в скандал, как средство защиты. Я плохо понимала эмоции даже родителей.

Но я рада!

Поднималась к себе в комнату, словно уже завтра под венец. Счастливая и довольная, потому что моим мужем будет Илья Ветров.

— А вообще у вас классный дом, ничего не слышно по комнатам.

Его голос в пустом коридоре казался зловещим. Я, не уходя далеко от лестницы, прислонилась к кирпичной стене спиной и, сложив руки на груди, уставилась на Витю.

— Выходи за меня замуж, Данка. Ветрову ничего не светит с такой семьёй как у тебя.

— Замуж насильно меня никто выдавать не будет,— заявила я. — То, что я через две недели выхожу замуж – это байка. — Хотя я не была уверена, что это так. — Даже близко ко мне не подходи. Понятно?

Он воровато оглянулся по сторонам и навалился резко на меня, закрыв рот ладонью.

Это было так неожиданно, что я перестала дышать и выпучила на него глаза. Хотела дёрнуться, не смогла. А потому что они все сильные.

— Раз, и моя, — противно усмехнулся Витя. — Данка, не нужна ты ему. Денег Ветру захотелось, вот и заморочил тебе голову дурочке. Он в клубы ездит ночные, с женщинами зажигает, а ты ведёшься. С девчонками не гуляет, потому что от вас одни истерики. Но ты же особенная, папа богатый, дом перспективы.

Он опустил ладонь и вцепился своими противным ртом в мои губы.

Скрипнула дверь, и Витька отпрянул от меня, встал с другой стороны от перил лестницы.

Папа вышел из комнаты, недовольный. Ему больше его друзья нравились, а не мамины подруги. Звукоизоляция хорошая, а мамки орали так, что на втором этаже было слышно.

— Тарас Михайлович, — обратился Витя к моему папе, который сильно хмурился, прислушиваясь к тому что происходило внизу. — Я хотел сказать вам, что Дана связалась с аморальным пацаном из нашего класса.

— Это не так, — расстроилась я, что моего Илью решили оболгать.

— Так, ты просто не знаешь. Он в сарае живёт, перебивается с зарплаты до зарплаты или какая женщина постарше соблазнится на него. Я Дану предупреждал, она не слушает.

Мой папа уже с интересом покосился на Витю.

— Пап, не верь, — тихо заныла я.

— Его все знают, Дана. Ты хотя бы спросила, что он из себя представляет. И у него два привода в полицию…

— А ты случаем не стукачок? — злобно глянул на него папа.

Витя заметно побледнел.

— Это к слову, откуда я знаю, что такое общак, Рекрутов,— усмехнулась я.

—Нет, — Витя тяжело сглотнул, побоялся моему отцу в глаза посмотреть. — За Дану беспокоюсь.

— За мамашу свою побеспокойся. Уводи отсюда, я их драный кошачий концерт сейчас гнать буду.

Витя быстро пошёл вниз по лестнице, а я в свою комнату.

Такой день испортил! Гад этот Рекрутов. Зато когда я закрылась в комнате, и стала переодеваться, Илья пожелал спокойной ночи, и Кристинка написала, что познакомилась только что со взрослым парнем. Значит, ушла в Дыру и шлялась по Москве.

Я им, моим любимым отвечала. Переписывалась с ними. Потому что они самые лучшие для меня.

*****

На этой неделе я решила ходить с «ушками» на хвостиках, короткой юбочке, пиджаке, под которым безрукавка и блузка. Все оттенки кофе с молоком. Обожала эстетику стиля Преппи. Ещё у меня чулки-ботфорты и туфли на каблуках с узкими носками. В этой школе никто не мог оценить шарм тончайших деталей моего костюма. А я стану дизайнером одежды или художницей, поэтому зацикливалась на тонкостях.

К шуму нужно привыкнуть. В гимназии для девочек, где я когда-то училась, такого не было. Потому что без мальчишек. Грубые, низкие голоса много матов. Или шёпот, а в ответ дикий девичий визг. Допустим непонятно, что Егор Буравкин Полине Потёмкиной такого нашёптывал, что она бесилась и кричала на всю школу.

Он сам не устал от таких отношений?

Я с удовольствием смотрела на их разборки. Даже куртку не сдала в гардероб. Некогда, интересно же чем закончится.

Гардероб в школе большой со множеством окон. Начальная школа от средней и старшей отделена стеночкой, но даже оттуда дети следили за сценой Полина-Егор, где Буравкин неожиданно встал перед девушкой на колени и хриплым голосом что-то запел. Был опять обозван клоуном и кинут.

— Нравится? — усмехнулась Фаина, заметив, что я слежу за признаниями в любви.

— Очень, — кивнула я, закинув школьную сумку на одно плечо. — Но если это «кино» не закончится поцелуем, то я расстроюсь.

Она рассмеялась, но быстро поджала губы от досады. Бедняжка Фая была в расстройстве чувств, я, конечно, не сразу поняла, в чём дело, потому что многое не догоняла своим умом, Фаина сама мне всё рассказала. С Майей, они больше, чем подруги, настоящие сёстры. И вот сестрёнка неожиданно связалась с Максимом Ершовым, с тем самым, у которого плохая репутациия. И бросила нас всех.

Чем закончится такая любовь с парнем, что девочек меняет каждую неделю, знали все и даже Майя, но летела к огню, чтобы сгореть.

— Зачем, — переживала Фая, глядя, как парочка вошла в школу, обнимаясь.

Они казались очень счастливыми. Смеялись, шутили. Не замечали никого, и Фаина зря к ним направилась. Парень с девчонкой даже оделись в школу одинаково: голубые джинсы, чёрные куртки на серые свитера. И волосы у них одинаково зачёсаны. И слушали они плеер с одних наушников.

— Я же предупреждала её, — шептала Фаина себе под нос.

Она от своих переживаний не очень хорошо выглядела, как моя мама в депрессии. Волосы без укладки, собраны наспех в пучок на макушке, косметики почти не было на лице. Она шла, рассекая толпу, белокурая с длинной шеей... И я вдруг увидела её совершенно другой, самой настоящей прекрасной девчонкой!

Она не завидовала, просто боялась за сестрёнку.

Живописная Фаина.

Многие говорили мне, что я бесчувственная, не понимала эмоции других людей. Это не так. Я почти здоровая не совсем обычная, но я умела переживать, любить и быть благодарной. Мне казалось вполне должно хватить на целую жизнь.

И я сочувствовала Фае, она хотела ведь спасти подругу от неминуемой гибели, а Майя ей гадостей наговорила, толкнула.

— Fire!!! — заорал на неё Максим Ершов и в этот момент пожал руку Вите Рекрутову.

Потом за Витей в школу вошёл мой любимый Ветер.

Да! Вся школа замерла. Взрослый парень красивый и талантливый в пальто нараспашку, под ним чёрная рубаха и джинсы. Мрачно, но очень впечатляюще.

— Я сказал не смей! — грозно рявкнул Илья, и я вздрогнула.

Мне?!

Рекрутов мимо меня прошёл и рукой проехался по моей короткой юбке. Взял, подло, подкинул вверх. Рядом загоготали парни из десятого и девятого классов.

— Придурок! — разозлилась я, но Рекрутов убежал вперёд, полетел легко по лестнице на второй этаж.

Краснея, я поправила юбку. Даже то, что Илья меня в объятия сгрёб, меня не утешило.

— Надо поговорить, — прошептал мне в ухо.

Запах моего «корабля». Тепло его тела. Высокий, широкоплечий… Томил меня. Я провела рукой по сумрачной одежде.

— Сейчас звонок будет, — ответила я.

— Мы прогуляем, — он был недоволен, смотрел на лестницу, куда убежал мой обидчик… Его соперник.

— Папа запрещал прогуливать, только по болезни.

— Кто дороже: я или папа? — сердито вспылил Илья.

— Плохой вопрос, — в негодовании уставилась на него во все глаза. — Вас у меня только трое.

Илья нахмурился в задумчивости и, вскинув тёмную бровь, как крыло, спросил:

— Третий кто?

— Кристина, — без утайки ответила я.

— Хорошо. Тогда не прогуливай, я тебя похищаю, — он забрал у меня куртку и начал одевать, как ребёнка. Я возмущённо сама влезла в рукава.

Натурально похищал, за руку схватил, и выбежал из школы, волоча меня чуть ли не насильно с крыльца на дорожку. Ребята бежали, опаздывая на уроки, нам навстречу, только мы с Ветром спешили покинуть территорию.

— Илья, — позвала я, еле поспевая за парнем. — Что случилось?

— Целовалась вчера с Рекрутовым? — не оборачиваясь, спросил он.

— Да, — ответила я. — Но я зубы стиснула, он не смог, как ты сделать. А потом папа вышел, и он испугался, потому что трухло. В клубе, где ты пел, он же меня кинул с этим страшным мужчиной. Помнишь, ты вышел, негодяй со мной знакомился?

— Похоже, Витёк подсел на тебя.

— Да, я знаю.

Я оглядела сад нашей школы, когда мы пробегали мимо него. Красивейшее место, за ним ухаживали всеми классами. И после зимы собирались делать уборку. Утро было хмурым, как лицо моего парня, фонари гасли, но света хватало.

Мы встали прямо у ворот школы. Совсем недалеко была та самая пятиэтажка, в которой я выловила Ветра, чтобы спросить его про клип.

— Признавался тебе в любви? — с едкой ухмылкой поинтересовался Илья.

— Ты злишься? — удивилась я. — Зачем? Он признавался мне в любви месяц назад, предлагал гулять, подарок подарил, я не приняла, сказала, что он мне не нравится. Я сказала правду, он обиделся, стал меня унижать, обзывать. Я не злюсь на него. Но нельзя гулять с парнем только потому, что он парень. Совсем мне не интересен, и о чём с таким говорить? Поэтому я за Кристину переживаю, лишь бы она не прилипла к первому попавшемуся. Видишь, какие первые попавшиеся могут быть! Очень мне Рекрутов не нравится. И чем дольше общаюсь с ним, тем меньше хочу общаться.

— Мышонок, — жалобно проскулил Ветер. — Ты понимаешь, что твоими странностями можно воспользоваться? У Рекрутова просто смелости не хватило. Вот будь на моём месте другой…

— Невозможно противостоять тебе, — от чистого сердца призналась, не промолчала. Смотрела прямо в его кофейные горячие глаза и наслаждалась их красотой. — Я попыталась не подойти к тебе, не получилось. Даже если бы ты оказался негодяем, я б просто пропала. И наверное не жалела об этом никогда. Потому что чувство слишком сильное.

Он резко обнял меня и прижал к себе. У него яростно стучало сердце , и дышал он урывками.

— Дана, я люблю тебя! Оставайся такой навсегда, а я всё для тебя сделаю. Всё, что в моих силах.

— Хорошо, договорились, — пробурчала я в его плечо. — А если я прогуляла, меня выгонят из школы?

— Нет, — Илья отпустил меня и поцеловал в губы.

И вроде я приготовилась, что сейчас будет, как в парке днём раньше, но Илья оторвался от меня и глянул пристально на дорожку. По ней, взявшись за руки, бежали Майя и Максим Ершов.

— Она пропадёт, — прошептала я. — Фая уверена в этом.

— Мотыльков у огня слишком много, Мышонок, всех спасти не получится, позаботься хотя бы о себе.