Голос Ветра

Нельзя друг без друга

Ночью был заморозок, и лужа в подъезде замёрзла. Пришлось накинуть капюшон, выбегая на улицу, и быстро надеть перчатки.

Небо полосатое. Тёмная хмарь, потом полоса светлеющая и ниже ярко-розовая линия, окрашенная восходящим солнцем. Ещё чернее стал парк на горизонте. Изо рта валил пар, но чувствовалось в воздухе пробуждение и запах весны. А может это внутри меня всё цвело.

Тёма вышагивала мне навстречу, виляя бёдрами. За ней вприпрыжку бежал долговязый Егор Буравкин. Буравкин светленький с большими серо-голубыми глазами. Многие считали его симпатичным. Но лично я любила кареглазых брюнетов и чтобы пели, и чтобы Ильюшей звали.

Полина в обтягивающей широкие бёдра юбке-карандаш, Егор тощий, на нём джинсы висели. Она приличная и статная, он вокруг неё, как макаронина из бич-пакета на вилочке. Если честно, он в неё влюбился и не знал, как завоевать внимание.

Полина выглядела не очень хорошо. Под глазами тёмные круги, она не спала всю ночь. Жевала жвачку, волосы скручены наспех в узел на затылке. Нос красный от холода… Я тоже мёрзла.

Буравкин следовал за Полиной следом, и, как собачонка кусает за пятки исподтишка, что-то говорил девчонке кусачее, мельтешил за её спиной, она периодически пыталась его стукнуть.

Слева от подъезда, в котором жил Ветер, покрытая изморозью, улетала в сторону школы дорожка, на ней появилась ещё одна наша одноклассница, с таким же видом, как и Полина Потёмкина, видимо гуляла всю ночь. Куталась в красное пальто, натягивала шапку на окрашенный белые волосы. Варвара Рязанцева, у неё мы по плану ночевали сегодня.

— Привет, Лялька, — заметил меня Егор. — А Ветер где?

— Дома, — я кивнула в сторону подъезда.

— И не провожает? Не дала что ли?

— Заткнись! — хрипло выкрикнула Полина, видимо, давно уже кричала на него, так что голос осип. — Придурок.

— А ты капризная и бестолковая!

— Что привязался?

— И это после всего, что я для тебя сделала? Потёмыч, я же тебя у ночных волков отбил. — Шутовски удивился Буравкин, приложив ладони к серой толстовке в районе сердца. И вдруг запел: — По кругу, по кругу, по кругу во дворе…

Тёма выпучила на него круглые глаза, губы поджала.

Егор шельмовски щурил одни глаз и улыбался во весь рот.

— Кто учился с тобой в одном классе, тот в цирке не смеётся, — прошипела недовольная Полина.

— Какая ты грозная. Давай сына Кузей назовём, будешь кузькина мать.

— Лялька, ну скажи чтобы отвял от меня, — заныла Полина и неожиданно протянула ко мне руки.

Я тут же приняла её в свои объятия. Полина была выше меня и шире. Но она такая… Мягкая! Тёплая! И самая лучшая подруга. Я пальцем погрозила Егору.

Варя Рязанцева достигла нас, и в этот момент из подъезда выбежал Илья.

Я так обрадовалась Ветру, что отпрянула от Полины и подалась ему навстречу, улыбаясь. Но улыбка сползла. Капюшон продолжал закрывать его лицо, открывая взгляду сжатые губы.

— Привет, Илья, — кокетливо поздоровалась Варя и сложив руки на груди приняла очень соблазнительную позу, присев на одно бедро. А так как на ней было приталенное короткое пальто, то выглядела она секси. Я даже растерялась.

— Здоров, Вешалка, — рявкнул Ветер. — Вешаться на меня пришла?

— Что?! Кому ты нужен, бомжара?! Что я с тобой целых два дня гуляла позор всей моей жизни!

— Мне нужен, — честно призналась я. Посмотрела в темень капюшона. — Вы гуляли?

— Ты же слышала, это был позор всей моей жизни, — усмехнулся Илья.

— Ублюдок! — зашипела Варвара.

А Ветер подошёл ближе ко мне и вложил в мои руки оставленную на его вешалке складную расчёску.

— Мой Мышонок забыл кое-что, — он наконец-то откинул капюшон и заглянул мне в глаза. — Так спешила.

— Тёма…

Это всё что я могла сказать в своё оправдание, утопая в его глазах. Светлело быстро, и глаза его больше не казались сумрачными, они напоминали мне вкусный кофе с корицей, что нужно пить по утрам. Тёплые, согревающие. Такие нужные! И вот за один день ставшие для меня родными. И столько в них скрыто непонятного. Но я не боялась упасть в этот омут. Потому что Илья… Хоть и огрызался, был очень надёжным. У него просто срабатывала защитная реакция, когда всякие Вари приставали.

— Вы что… Вы вместе?! — Варвара смотрела на нас зло при этом серые глаза словно наполнялись слезами.

— Рязанцева, прекрати орать, — хрипнула Полина. — Ты же ненавидишь Ветрова.

— Да обожает она его, — Егор пожал руку Илье. — Ревнует. Вон глаза красные, под цвет пальто. Или ты бухала, Варюш?

— Вот чего тебе не хватало! — накинулась на Илью Варя. — На убогих потянуло? Недоразвитую олигофренку захотел!

— Отвали, бешеная! — Ветер попытался поймать руки Рязанцевой, которые она распустила. Я кинулась его защищать, и Варька отвесила мне пощёчину.

Не особо больно. Кожу защипало… Самое неприятное, что обидно. Драться нужно… А не хотелось особо. У меня любовь, зачем беспокоиться.

Егор влез сдерживать Илью. Полина Рязанцеву откинула от нас.

— Иди валерьянки выпей, неадекватка!

— Безграмотная! — крикнула я, прикрывая ладонями ударенную щёку. Илья меня к себе с силой прижал, я почувствовала его тёплые губы на своём виске. — Ты хоть знаешь, кто такие олигофрены?! Не разбираешься в диагнозах и несёшь ерунду!

— Рязанцева! Ты что?! Ревновать парня, которого в грязь втаптывала и подругу предавать?! Это по-крысиному!

— Ты оскорбляла Илью?!

Не сразу я приняла это решение. Папа говорил, что мне ни в коем случае нельзя драться. Не положено. Но! Столько возмущения во мне появилось. Вулканы били, хотелось наказать дрянь.

Правда все мои геройские порывы были Ветром погашены, он меня в стальное кольцо своих рук захватил и никуда не отпустил.

— Я тебя толстая не буду отмазывать, — разъярённая Рязанцева тыкнула пальцем в Полинку, — пусть твоя мать знает, что ты гуляла всю ночь!

— Она не толстая, — вступился за Полю Егор, у него на лице застыла ухмылка. — Она свободная женщина, жрёт сколько хочет, а целлюлит придумали трусы.

Сказал и вынужден был с хохотом отпрыгнуть в сторону, потому что Полина мигом согрелась, стала от жара красная и пыталась Буравкина догнать, но узкая юбка не давала.

— В общем, Рязанцева, ты меня подставила, не жди ничего хорошего! — угрожала Тёма. Она сильно расстроилась.

Нависла пауза в нашей компании. Никто никуда не уходил. Мы с Ильёй слились в единое целое. Согрелись, у него даже руки без перчаток были тёплыми. И пах он восхитительно, самым любимым парнем. И я не хотела от него уходить, не желала расставаться. Носом уткнулась в его шею, заметив, что у него уши покраснели, натянула ему на голову капюшон.

Не злой он! Это я ненормальная. Но не олигофрен точно.

Рязанцева наблюдала за нами с сильной ревностью, губы сжимала и становилась совершенно некрасивой от злобных складок на лице.

Полина в негодовании всплеснула руками и, подкусив нижнюю губу, уставилась себе под ноги. Её больше не отпустят гулять вплоть до выпускного, а до него ого-го. Запрут дома, не дадут карманных денег… Какой ужас! Прямо, как в моём интернате.

Егор, заметив, что его пассия опечалилась и больше не огрызается, стал невероятно серьёзным. Брови светлые свёл.

— Полин, да забей на эту дуру, — не рискнул обнять её, как меня Илья. — Скажешь, что Рязанцева вас кинула. Вы к ней пришли, а она потащилась с бомжами бухать.

— Что?! — заорала Рязанцева.

— Нельзя было на улице ночевать, — не обращая внимания на Варю, Егор продолжил придумывать легенду этой ночи. — Пошли ночевать к Ветрову. Мамка твоя его знает, это надёжно.

— Да, — согласился Илья. — Вы спали вместе у меня в комнате, я у соседа. И нет проблем.

— Мама едет, — увидела вдалеке красный Мерседес моей мамы и неохотно стала выбираться из объятий парня. Прежде чем показывать маме, что я обнимаюсь с мальчиком, надо с папой посоветоваться. Может нельзя.

— Всё, девчонки! Нам пора сваливать, — торопился Егор, направился к нам с Ильёй, по дороге проехал ладонью по попе Полины, но та не отреагировала.

— Я позвоню, — шепнул мне Илья, его тащил в подъезд дург, хотя сам Буравкин жил не здесь.

Ветров оглядывался и помахал рукой. И я помахала в ответ.

Здо́рово всё.

Тёма приосанилась, волосы поправила.

За рулём сидела тётя Саша, моя мама рядом на сиденье пассажира. Выглядели мамы, как Полина и Варвара, такие помятые, что смотреть смешно. Инга, которая никогда на глаза чужим людям без косметики не показывалась, спешно пыталась привести себя в порядок, разложив косметичку перед лобовым стеклом.

Тётя Саша остановила машину, моя мама опустила стекло, водя кисточкой по скулам.

— Здравствуйте тётя Саша, — улыбнулась Варвара и подошла ближе к Тёме.

— Здравствуй, Варечка, — таким же хриплым голосом, как у дочери, ответила тётя Саша. — Как отдохнули?

— Отлично! Вчера по телику показывали шикарный фильмец, ещё гадали.

— Что нагадали? — искренне заинтересовалась моя мама, с большим любопытством посмотрев на моих одноклассниц.

— Тёплую весну, — улыбнулась Полина, — и отличную сдачу экзаменов.

— Это не интересно, — прошептала моя мама. — Мышонок, прыгай.

Я с Варварой не попрощалась. А вот Потёмкина даже чмокнула её.

Мне ещё долго привыкать к таким отношениям. Но потом Тёма объяснила, что Варвара Рязанцева хоть и стерва, но не крыса точно. Только вот Ветрова она до сих пор любила. Но не могла позволить с ним отношения, потому что Илья отказался зарабатывать на своём голосе много денег ради её удовольствия.

*****

Я махала рукой Тёме. Они с тётей Сашей ушли за высокий кованый забор своего дома. А мы поехали дальше, ближе к лесу.

Вот недаром любовь животворящей называют. Я про маму забыла совсем. Меня больше не раздражали её высокомерие, брезгливость и глупые разговоры. Она стала просто мамой. Ну, да, не такая, как у многих, но зато красивая. И папе нравилась.

Бывало, папа выпьет немного, посмотрит на маму стеклянным взглядом и скажет: « А станцуй-ка мне у шеста, детка». Мама засмеётся, и они уйдут танцевать. Это называется «пилоне». Хотя мне однажды рассказали, что это завуалированный стриптиз. Но я точно знала, что мама не танцевала в стриптизе, папа её забрал замуж сразу после школы. Бабушка была очень строгой, поэтому папе пришлось ещё побегать и выкупать себе невесту. Многие считали, что это романтично, а для меня похоже на продажу. Папа реально тёще и тестю денег дал, чтобы не лезли. Смеялся потом, что калым оплачен, нужно отрабатывать.

В этой истории мне нравилось только одно – свадьба сразу после школы. Я бы вышла за Илью замуж. Просто я такой человек, очень не люблю, когда что-то меняется. Мне и вещи легче держать на своих местах, и к людям я привыкаю. Раз у меня есть любимый парень, он останется таким на всю жизнь.

И это не первая любовь. Я уже влюблялась во взрослого мужчину, которого видела издалека.

А что? Вполне даже сильное чувство, только детское, с Ветром всё серьёзно.

Только вот я в курсе, что наивная. В себе уверена полностью, а вот Илья может оказаться любвеобильным, и обидит меня. Так что поступление, поиск работы, устройство самостоятельной жизни - моя реальная перспектива. Только без Ветра мне будет плохо.

— Мышонок! Ты не выспалась что ли? — вытащила меня из реальности родительница.

— Нет, я хорошо спала, — очнулась я.

— Я тебя спросила, как выгляжу?

Она распустила волосы, накрасилась неярко, но как под девушку.

— Потрясающе, — честно ответила я.

Действительно лет на десять моложе. Мечтательная улыбка на подкачанных губках, на личике ни помарочки. Домой ехала к любимому мужу. Наверное, стоит поучиться у неё угождать своему мужчине.

Наш сплошной забор пугал в это утро. Около него стояли чёрные внедорожники.

— Мама, — по телу пробежала дрожь. — Папа не хотел, чтобы нас видели.

— Папа позвонил, попросил приехать через час.

— А час прошёл?

— Не знаю, — разозлилась она на меня. Нажала кнопку на брелоке, и роллеты гаража медленно поползли вверх.

— Я не пойду.

— Пойдёшь, — рявкнула мама.

Мы въехали в темень гаража, автоматически включился яркий свет, осветив стеллажи, что остались нам от старых хозяев, запасные колёса в углу. Папины машины стояли рядом. Одна представительского класса, вторая внедорожник, у которого был оторван бампер, папа ездил на охоту со своим старым знакомым, там и покорёжили машину.

— Выходи, — сказала мама, расстёгивала пуговки на своей кофте.

— Мама, папа запрещал.

С моими тараканами без авторитета нельзя. Папу я слушалась. Маму не всегда.

Она злилась. Так сильно, что перекосило её лицо. Обошла машину, дверь мою открыла. Сама отстегнула ремень безопасности и за руку вытащила меня.

— Знаешь, Дана. Если не будешь меня слушаться, то отправишься в интернат.

— Не отправлюсь, у папы больше денег нет. И он сказал, что продаст твою машину.

— Заткнись! — шикнула мама и вышла из гаража.

Как только утренний свет вперемешку с фонарями нашего двора осветили её фигуру, мама Инга придала лицу невинность и романтичность, губы выпучила и медленно пошла к дому.

Я за ней.

Папа прощался со своими знакомыми. У калитки стояли. Я только мимолётом глянула и напряглась. Мне стало противно и стыдно за маму. Это она так решила выпендриться перед опасными мужчинами. Не хотелось думать, что у неё хватит совести папу бросить, если у него совсем деньги закончатся. Просто я не понимала, если она верная жена и любит мужа, зачем так красоваться перед чужими.

Её грудь в холодное утро хорошо была видна. Волосы откидывала назад за плечи. Шла, как модель по подиуму, крутя бёдрами с накладками. Эти накладки на ягодицы очень эффектно двигались при ходьбе, создавая иллюзию накачанного упругого зада. Не я одна смотрела на эту попу.

— Инга! Привет!

Раздался мужской голос, последовал свист.

— Богдана как выросла!

— Да, красавица!

— Лялька, богатый ты мужик.

— Дана! Богдана!

Мама расстроилась, что всё внимание перешло ко мне. Поспешила вперёд к дому.

До неё не дошло, что она натворила?

Даже до меня дошло!

Потому что здесь был очень… Очень страшный человек.

— Дана, — настойчиво звал он. — Мышонок! Поздоровайся со мной.

Я приосанилась, и, следуя за мамой, кинула на него взгляд.

Высокий и здоровый. Не изменился ни капли за три года. Копна густых светло-русых волос с медовым оттенком. Большие раскосые глаза зелёного цвета. Чёрные джинсы, кожаная куртка… Даже одежда такая же. Олег Измайлов.

Я его в свои пятнадцать лет увидела и влюбилась сразу. На десять лет меня старше. Тогда он был у папы в охранниках. И мои признания в любви сдал папочке в полном объёме. Смеялся надо мной, и сказала, что когда мне исполнится восемнадцать, он подумает… Видимо, подумал.

Из охранников папы он вышел в его партнёры очень быстро.

Да, я убогая и недоделанная. Меня можно называть как угодно, но я не дура. У меня есть уши, глаза, и я соображала, складывала данные.

Это страшный человек.

Теперь он не казался мне красивым, скорее настолько опасным, что я не рискнула даже повода дать думать, что мои детские глупости имеют силу.

— Здравствуйте, — ответила я, больше не смотрела на мужчин.

Олег начал расспрашивать про меня. Зачем мне такой слух? Зачем я это услышала?!

— Сколько ей?

— Семнадцать, — нехотя ответил папа.

— Всё такая же?

— Да, ей нужен присмотр.

— Я позвоню, поговорим об этом.

Гордо стуча каблуками по дорожке, прошла в дом.

Мама швырнула сумку в открытую створку шкафа-купе и повернулась ко мне.

— Ты хоть знаешь, кто это?! — заорала она на меня, видимо от страха. Она не ожидала увидеть такую компанию, думала другие люди приехали.

— Знаю, — спокойно ответила я, снимая пальто.

— Чем от тебя воняет?! — наморщила нос мама. — Боже! Ты жрала лапшу быстрого приготовления?! Где ты спала?! Что это за вонь?! Гуталин?!

В такой ситуации лучше замолчать. Мне самой стало нехорошо.

— Твой любимый Измайлов отцу угрожает! — рычала она, наступая на меня. — Я предложу тебя продать ему! Это будет самый лучший вариант, ты ему очень нравишься.

Я испуганно уставилась на неё.

— Не-ет! — закричала я на всю прихожую, чувствуя, что пол уходит из-под ног.

На лице чужой мне женщины появилась ехидная ухмылка:

— Да. Раз хвостом крутишь перед взрослыми мужчинами.

— Ты, — задыхалась я, уходя от неё. — Ты! Ты ничего не решаешь, я папе всё расскажу.

Мне казалось в этот момент, что Ветер улетает… Что у меня даже шанса не будет на настоящую любовь, потому что другого я не полюблю никогда.

Горло сковало отчаяние. Горе такое навалилось… Я даже не целовалась с Ильёй, а меня так…

Мне казалось, я сейчас умру от ужаса, что меня ждёт мрачное будущее. А она ещё говорила, шипела, ввергая меня в пучину безысходности и абсолютного горя.

Лучше в интернат обратно, там хотя бы была Дыра, там была надежда, а здесь нет, как в аду.

Почувствовала, что цепенеют конечности, меня доводили до истерики или приступа.

Но всё закончилось.

Дверь тяжёлая с грохотом раскрылась. Я даже отшатнулась в сторону. Не поняла, что произошло. В прихожую ворвался разъярённый папа. Ничего не сказал. Огромный, казался неуправляемой стихией. Быстрым шагом прошёл к маме, за волосы её схватил и потащил за собой в сторону своего кабинета через гостиную. Она не удержалась на каблуках, упала, вцепилась в его руки, но молчала.

Никто звука не произнёс. Хлопнули где-то двери.

Воцарилась тишина, и я успокоилась. Папа ей сейчас всё объяснит, и она поймёт, что была неправа.

*****

В душе я драла кожу щёткой, пока она не стала красной. Это мама сказала, что я воняю. А затем, проанализировав ситуацию, поняла свою ошибку. Пахло-то любимым парнем, его комнатой, нашим «кораблём».

Что ж я постоянно так ошибаюсь?

Раз папа меня воспитывал, нужно только его слушаться. И если что-то происходило во мне мятежное и неприятное к нему идти.

С любовью к нищему мальчику из моего класса к папе лучше не ходить…

Но я должна буду сказать, что ни к какому Олегу я не перееду, замуж за него не выйду.

Папа поймёт и защитит. Потому что папа любит очень сильно. Мама тоже меня любит, но немного странно, мне непонятно.

После душа я долго остывала, кремом покрыла кожу и валялась на кровати, слушая музыку и читая сообщения от Потёмкиной.

— «Ты сегодня делаешь алгебру, обществознание и литературу. Я беру на себя физику, химию, биологию».

— «Хорошо!» — отправила я Полине ответ.

Так было легко уроки делать. Мы отличницы, поэтому без подводных камней такая система выполнения уроков, но я всё равно проверяла её работу, когда она мне высылала. Удобно, половина нагрузки, и есть свободное время.

Ветер не писал и не звонил. Хотя обещал.

Вопрос современности: «Нужно ли девушке писать первой?»

А вдруг я не нужна. Обидно будет, унизительно. А если он так же думает? И, будем сидеть, ждать первых шагов друг к другу, пока не поседеем.

— «Я делаю уроки», — отправила Илье, хотя ещё не оделась после душа.

— «Дашь списать?»

— «Да».

— «Приятно, когда девушка даёт без вопросов».

— «Это оскорбление!»

— «Красивую девушку приятно оскорбить».

Я откинула телефон в сторону.

Дурак какой!

Илья позвонил через минуту, я трубку не взяла. Выслал несколько сообщений. Я просто отключила телефон.

Дурак!!!

Бельё надела розовое с салатовыми цветами. Стояла у зеркала и смотрела на себя внимательно.

Я понравилась Ветрову? Назвал меня красивой девушкой, значит понравилась. И признался, что крышу рвет…

Улыбнулась.

Надела широкие джинсы с голубыми птицами, курточку хлопковую в обтяжку, под цвет птиц. Очень любила, когда одежда сочеталась и красиво смотрелась. Чёрные спортивные тапочки нашла. Волосы скрутила в две баранки, украсила мелкими голубыми бабочками и похожие серьги надела. Это, если я сегодня Илью увижу, чтобы понравиться сильно.

— Дурак, — дулась я и синей тушью красила ресницы, — такое написать! Смешной.

Решила на Ветрова не обижаться, а при встрече сказать, что так мне не нравится общаться. Пусть другие парни, что хотят то и говорят в мой адрес, а у нас должно быть всё по-другому. Как именно я пока не знала, но мне понравилось, когда он не агрессивный, не шутит грубо. Одним словом, шторм мне не подходит, пусть бы Ветер был лёгким бризом.

В такой красоте да при макияже, я почувствовала в себе силы и энергию, уроки были сделаны быстро и качественно. Испытав к полудню голод, решила спуститься вниз и покушать. Вообще в планах было погулять. Если не с Ильёй, то с Полиной.

В доме стояла гробовая тишина. В окна с южной стороны лился яркий солнечный свет. День был по-весеннему прекрасным и тёплым.

Обязательно погулять!

Марина Николаевна у нас не появилась, поэтому на кухне я сама делала себе бутерброды. Готовить я не умела. Да и «делала» бутерброды громко сказано, я их просто разогрела в микроволновке. А вот чай уже умела заваривать и точно знала, сколько чайных ложек сахара нужно класть.

Да, пребывание в интернате имело побочные эффекты. Я слишком многого не знала.

Окно на кухне приоткрыла, кушала бутерброд, запивала чаем и смотрела на красивый двор.

Неожиданно под окном пробежали все наши собаки. Да так целеустремлённо неслись, что я подумала, папа приехал. А мне как раз с ним поговорить нужно было.

Я оставила свой завтрак и побежала на улицу. На ходу накинула своё пальто с капюшоном, выскочила во двор и обалдела.

Тепло, как летом! Солнце яркое, птички пели, летали насекомые и за пару часов от снега ничего не осталось. В некоторых местах даже успела травка проклюнуться.

Собаки вовсе не к папе бежали. Они порвали штаны вора, который к нам залез. Когда я вышла, то увидела, как парень через забор перепрыгнул, утекая от рычащих ротвейлеров.

Покусали?

Я поспешила посмотреть. Меня собаки не тронули, понюхали, толкались и словно радовались, хвостиками маленькими крутили. Я их слюнявые морды руками в стороны отвела, прошла к калитке и, чтобы не выпускать свору, протиснулась в узкую щель. На калитке стоял кодовый замок, поэтому я спокойно уходила со двора без ключей.

Парень убегал прямо по дороге. И я его узнала по жёлтым полоскам на толстовке. Это тот самый ненормальный Лёнька Цветков, который пи́сал на щит под напряжением, а Тёма его била по голове пакетом со сменной обувью.

Что забыл в нашем дворе?

Побежала следом.

Пальто распахнуто, а мне очень тепло. Солнце пригревало макушку. Лес просыпался, вся природа ликовала и пела, и я вместе с ней.

Хотела парня окликнуть, а он скрылся за незаконченным строительством из газобетона. Это жилой дом хотели построить, двор не был огорожен, видимо, давно заброшенное место.

Я выскочила за Лёней и остолбенела.

Пять парней уставились на меня.

Лёнька матерился, рассматривая свои порванные джинсы. Ветров щёлкал семечки, чуть заметно улыбнулся мне. Нельзя нам друг без друга, дичаем.

Справа от него стоял Витя Рекрутов, у него наоборот улыбка сползла с лица, когда я подогретая солнцем, румяная и ошарашенная наткнулась на них.

Слева от Ильи стоял Егор Буравкин и хохотал над Лёнькой. Глаза у него голубые, как весеннее светлое небо.

Был ещё один из параллельного класса, Ершов Максим. Этот парень с плохой репутацией бродяги и ловеласа. Много девочек сгубил. И хотя внешне он моему любимому Ветру уступал, было в нём что-то завораживающее. Один взгляд на меня исподлобья заставил вздрогнуть. Тоже кареглазый, как Илья, тоже с растрёпанными темными волосами. Он копался в своём телефоне, на время задержал на мне взгляд и вернулся к переписке.

— Привет, — смело поздоровалась я.

Лёня обернулся.

Когда первый раз его увидела, он показался мне смешным. Мелкие черты лица с постоянно красными губами, что искривляла клоунская ухмылка как у Егора Буравкина. Хотя у Егора она как прилеплена навсегда, а Лёнька мог смотреть строго, что было ещё смешнее. Светлые глаза и кудрявые волосы. Невысокий, но чувствовалась в его фигуре сила. Только ловкий парень мог перелезть через наш забор, и насколько я знала, Лёнька Цветков занимался спортом.

— Лялька, будешь мне новые джинсы покупать! — закричал он на меня.

Ветров замер с семечком у губ, напрягся. Но защищать меня не пришлось, я вступила в словесную перепалку с Цветковым.

— Не буду! Ты проник на частную собственность. У папы кругом камеры, тебя обвинят в воровстве!

Почему я в этот момент чувствовала себя счастливой? Потому что в обществе парней. Одна! Обалдеть! И они неопасные, можно сказать знакомые и близкие.

— Это ты, воровка, верни наши деньги! — наступал на меня Цветков, не понимая, почему я улыбаюсь и стою такая смелая, никуда не дёргаясь.

— Какие деньги? — поинтересовалась я.

— В этом доме жил Маркуха, дружок наш, — Лёнька указал пальцем на стену из газобетона, указывая направление моего дома. — Вы в его доме живёте. Осенью мы закопали деньги в вашем дворе, пора выкапывать. Снег сошёл.

— Хорошо. А где закопали?

— Она у вас всё украдёт, — рассмеялся Витя Рекрутов.

— Вот ещё! Глупости не говори, трухло! — возмутилась я, опять не дав Ветрову меня защитить.

— А что это я трухло? — при парнях ему не хотелось падать лицом в грязь, я это поняла, и решила сильно на эту тему не распространяться. Хотя Витя у меня теперь ассоциировался с полной ненадёжностью.

— Пусть принесёт, я помню сумму, — прошептал Ершов Максим. Он и говорил так, что девочки ахали. Стоял с Ветровым рядом, хотя я бы не ставила в один ряд. Похожи очень, а ведь невероятно разные.

— Лады, — воодушевился Лёнька.

Панибратски закинул мне руку на шею. Так делал Ветер, но как-то бережливо и нежно. Здесь же почувствовала тяжесть мужской руки, было больно и неприятно.

— Значит так, Лялька, — повёл насильно к дороге, я оглянулась, Илья следом шёл, прищурившись. Мониторил. — От калитки идёшь к гаражу, делаешь шаг вправо. Под бетонной отмосткой лежит пакет в нём банка. Своруешь наши деньги, я тебя Чехуахуа.

Я уставилась в забавную моську Лёньки Цветкова.

— Да-да, — кивая, подтвердил Лёнька свои угрозы, — но если захочешь можно Хуачухуа, разберёмся в общем.

Я поймала насмешливый взгляд Ильи. Скинула руку Цветкова и спросила у Ветра:

— А позвонить, сказать, нельзя было?

— Телефон отключен, — своим божественным голосом ответил он.

Точно, я вспомнила, что отключила телефон.

— Потому что ты дурость написал!

— Это я написал, — признался Егор Буравкин, что на него было вполне похоже, а вот на Ветрова нисколько, хотя как Илья с Варей Рязанцевой грубо…

Не понимала парней.

— Егор увидел, что от тебя пришло сообщение, и ответил, гоблин.

— Не оставляй свой телефон, — шикнул Буравкин Ветрову. — Я был неправ, прости меня, сивая Лялька, дуй за нашими деньгами.

— Ладно, принесу ваш общак.

— Какие словечки, сивая! — фыркнул недовольный мной Витя Рекрутов.

Я отвернулась и поспешила вернуться во двор.