Глава первая Петр Великий


Звезда русских императоров

Дмитрий Ростовский — составитель свода «Жития Святых», переиздающегося вот уже триста лет, — известен еще и тем, что в ночь на 11 августа 1671[1]года заметил вблизи Марса «звезду пресветлую» и предсказал царю Алексею Михайловичу рождение сына, «имя которому наречется Петр»…

Предсказание святого сбылось.

30 мая 1672 года, в день преподобного Исаакия Далматского, родился мальчик.

По обычаю, принятому у русских царей, духовник, приходя к новорожденному, сразу нарекал ему имя, считая вперед на восьмой день. «Которого святого день, и ему то же имя и будет». Попало на Петров день. Петром[2]и нарекли младенца, которому предстояло стать первым русским императором.

1672 год… Начало самосожжений у старообрядцев… Монах Иов основал пустынь на реке Чире, сделавшуюся центром раскола на Дону. «Светлая Русь потемнела, а мрачный Дон воссиял и преподобными отцами наполнился…»

В Пустозерской земляной тюрьме огненный протопоп Аввакум приступил к созданию своего «Жития…»….

Объявлена война Турции…

А на год раньше?

На Лобном месте в Москве четвертован Степан Разин…

Возложив «чепь на выю», увезли в заточение боярыню Морозову…

И еще жили воспоминания о Смуте, потрясшей Русское государство.

Официально считается, что Смута закончилась лишь в 1634 году, когда после подписания Поляновского мира королевич Владислав отказался от притязаний на русский трон, а в Архангельский собор Кремля торжественно внесли гроб царя Василия Шуйского, возвращенный из польского плена…

Нестихающие народные волнения, а главное, живые воспоминания о Смуте, когда лжедмитрии появлялись один за другим, накладывали особый отпечаток на семейный быт русских царей. Никому, кроме самых близких, не полагалось видеть лица царских детей.

«Царевичц же, во младых летех… — писал бежавший за границу дьяк Гр. Котошихин, — внегда случися им идти к церкви, и тогдо около их по все стороны несут суконные полы, что люди зрети их не могут, так как и в церкви стоят, люди видети их не могут, кроме церковников, а бывают в церкве завешены тафтою…»

В душных завесях из тафты, в особых хоромах, вход куда был разрешен лишь немногим приближенным, начиналось и детство императора России…

Говорят, что он начал ходить на шестом месяце.

Первые игрушки

Когда Петру исполнился год, ему сделали деревянного коня на колесиках. Вырезал его из липы старец Ипполит, а затем коня обтянули жеребячьей шкурой…

Хотя и предназначалась игрушка для годовалого ребенка, все снаряжение делалось как для настоящего скакуна. Деревянное седло обили войлоком и красным сафьяном, а упряжь в самых малых деталях копировала подлинную. Уздечку — все пряжки, наконечники и запряжники — сделали из серебра. А паперс — нагрудник — украсили серебряными запанами с изумрудами…

В Оружейной палате Московского Кремля до сих пор хранится «потешная» карета, которую сделали Петру, когда ему исполнилось два года.

Чуть выше колеса большой кареты, от настоящей она отличалась только размерами… И лошади в эту карету тоже запрягались настоящие, только очень маленькие — особой «пигмейской» породы. Во время торжественных выездов эта карета занимала свое место в царском поезде.

Такими были первые игрушки ребенка, которому предстояло стать Петром Великим… Они ничем не отличались от тех, которыми и положено играть царским детям…

Качель на веревках, обшитых червчатым[3]бархатом…

Цынбальца книжкой в сафьяновом алом переплете с золотым неводом и серебряными застежками…

Потешная баба деревянная во всем наряде…

Но Петр рос, и очень быстро все эти цынбальцы, бабы и качели заменяются игрушками с явным милитаристским уклоном…

Когда просматриваешь описи приобретаемых для двухлетнего царевича игрушек, возникает ощущение, что читаешь описание небольшого арсенала:

20 июня 1674 года — куплено для царевича девять луков с жильной тетивой, «жильничков»;

14 июля — живописец Иван Безмин расписал красками для царевича пять маленьких знамен, а еще через день — шесть игрушечных барабанов…

Приобретались бердыши, копья, топоры, булавы…

Как свидетельствует каталог «Юбилейной выставки в память державного основателя С-Петербурга к 200-летнему юбилею Петербурга», в мае 1903 года в Летнем дворце были выставлены две пушки, подаренные, по преданию, еще царем Алексеем Михайловичем Петру для его потешных забав[4].

Случайно ли такое обилие военных игрушек у маленького Петра?

Конечно нет. Шла изнурительная война с Турцией, недавно закончилась война с Польшей… О войне все время говорили, о войне непрерывно думали…



И все-таки, как нам кажется, была и еще одна причина, по которой мать Петра, Наталья Кирилловна Нарышкина, поощряла увлечение сына военными игрушками.

Дело в том, что Петр был третьим сыном у Алексея Михайловича.

От первой жены, Марии Ильиничны Милославской, у царя остались дочери и двое сыновей — Федор и Иван. Они и должны были унаследовать трон[5].

И хотя по закону о престолонаследии у Петра практически не было шансов сделаться царем, матери его трудно было смириться с такой участью своего первенца. Поэтому, как могла, она и поощряла увлечение сына оружием. Очень выгодно отличался ее жизнерадостный первенец от болезненных пасынков — Федора и Ивана.

Юный Петр, разумеется, не понимал тайных расчетов матери, он просто с увлечением играл, не замечая, что детская игра уже начинает сливаться с будущей жизнью, с историей всей страны…

Петру не исполнилось и четырех лет, когда умер отец — царь Алексей Михайлович. Умирая, он благословил на царство старшего сына, пятнадцатилетнего Федора.

Артамон Сергеевич Матвеев пытался склонить умирающего царя в пользу младшего сына и жестоко поплатился — вскоре его отправили в Пустозерск, в ссылку. Для Нарышкиных, и прежде всего для Натальи Кирилловны, это было ударом.

Она понимала, что без мудрого царедворца Матвеева надежда посадить сына на трон становится несбыточной… Надо сказать, что по закону о престолонаследии родные братья оказывались разделенными пропастью — один становился самодержавным властителем всей страны, остальные получали в кормление незначительные, «негосударственные» города.

Но, конечно же, сам малолетний Петр не осознавал и не мог осознавать, что его звезда, появившаяся вблизи Марса в ночь на 11 августа 1671 года, еще не разгоревшись, готова была скатиться с небосклона.

Напротив…

Перебравшись с матерью в Преображенское, Петр вдруг почувствовал, что стесняющие его правила и запреты начали слабеть и теперь он может пользоваться куда большей свободой, нежели раньше.

Вскоре после смерти отца к Петру определили нового учителя — подьячего челобитного приказа Никиту Зотова[6]. Поскольку шансов у Петра занять престол не оставалось, учением не особенно обременяли его.

Петра учили по картинкам из «Царственной книги»… Это была краткая летопись страны, в которой на 1613 листах размещалось более тысячи рисунков.

Учил Зотов и русской грамоте, но особых успехов и здесь будущий император не достиг. Всю жизнь потом он писал с ошибками, забывая разделять слова.

И если и сумел получить Петр в детстве какие-то знания, то это случилось благодаря играм. Военные игры Петра усложнялись с каждым днем.

В Писцовых книгах за 1676 год можно найти такие записи:

«Мая 15-го.Велено сделать царевичу и великому князю Петру Алексеевичу в лубье саадашское саадан (колчан. —Н. К.)стрел, по счету 17 стрел, да 10 гнезд стрел яблоневых с белохвосцы перьями, да 10 гнезд стрел березовых с простым перьем.

Июня 2-го.Велено сделать два лука недомерочков (малого размера. —Н. К.)жильников.

Сентября 30-го.Для царевича куплен пояс сабельный шелковый, турецкого дела, к сабле потешной…

Декабря 20-го.Куплено кожи на пять барабанов…

Декабря 23-го.Поданы в хоромы потешные пистоли, карабины, пищали винтованные с замком деревянныя…»

Одному Петру такого обилия игрушечного оружия не требовалось, но в его играх уже начали участвовать сверстники — дети из знатных и наиболее близких Нарышкиным семей. Среди участников детских игр находим мы имена и будущих соратников Петра.

Как и дети, в малиновые суконные кафтаны на беличьем меху были одеты четыре карлика — Никита Комар, Василий Родионов, Иван и Емельян Кондратьевы. Подражая детям, участвовали они в игре и при этом следили изнутри игры за детьми, вовремя упреждая опасность.

Мера предосторожности вполне понятная. Детское оружие Петра сохранилось, и когда видишь, насколько неотличимо оно, если позабыть про размер, от настоящего, то понимаешь, что оставлять детей с такими игрушками без присмотра взрослых просто было нельзя…

Царь Федор Алексеевич

При вступлении на трон пятнадцатилетнего брата Петра, Федора Алексеевича, главным лицом в государстве стал Иван Михайлович Милославский, принявший на себя руководство важнейшими Приказами.

Чрезмерное усиление Милославского встревожило остальных бояр. Богдан Матвеевич Хитров и начальник Стрелецкого приказа Юрий Алексеевич Долгорукий повели свою интригу через самого царя. Они сумели сблизить с Федором верных им молодых людей — Ивана Максимовича Языкова и братьев Лихачевых. Благодаря этой троице царь Федор решил жениться на Агафье Семеновне Грушецкой.

Милославский, пытаясь расстроить невыгодный ему брак, оклеветал невесту, но клевета была разоблачена, и Милославскому запретили являться ко двору.

18 июля 1680 года царь Федор обвенчался с Грушецкой, а ровно через год — 14 июля — Агафья Семеновна умерла родами. Спустя несколько дней умер и ее сын Илья, который мог бы унаследовать престол…

Тогда молодые фавориты царя сблизились с партией Нарышкиных. В невесты царю была предложена четырнадцатилетняя крестница Артамона Сергеевича Матвеева — Марфа Апраксина. В декабре 1681 года состоялось обручение, и невеста упросила царя вернуть крестного из ссылки…

Нарышкины воспрянули духом, снова у Натальи Кирилловны затеплилась надежда посадить на трон после Федора, в обход болезненного царевича Ивана, своего сына…

Так, по-русски неспешно, составлялись заговоры, образовывались партии и гибли репутации. Мы подробно рассказываем об этих интригах еще и потому, что героям их предстоит вновь появиться в нашем повествовании…

А государственные дела шли своим чередом, и на них борьба партий при дворе — в этом-то и заключается целомудрие допетровских монархий! — кажется, никак и не отражалась.

3 января 1681 года заключили Бахчисарайский договор с Турцией. Турция признала переход Левобережной Украины и Киева к России…

В Москве начали изготовлять свой шелк и бархат…

Открылось училище, в котором учили греческому языку…

Сожгли в Пустозерске «за великие на царский дом хулы» гениального писателя протопопа Аввакума…

Через восемьдесят лет, в 1741 году, когда в результате дворцового переворота на русский престол взойдет «дщерь Петрова» императрица Елизавета, в общественное сознание будет усиленно внедряться культ Петра I, согласно которому требовалось изображать предшествовавшее Петру I царствование так, чтобы оно выгодно оттеняло его преобразовательную деятельность.

Поэтому-то новшества, введенные при Федоре Алексеевиче, замалчивались, как бы передвигались на годы правления Петра I.

Разумеется, противопоставлять «прогрессивность» Петра I «консерватизму» Федора Алексеевича нельзя. Как и его прославленный брат, царь Федор пытался разрешать назревающие в стране проблемы, не всегда просчитывая последствия преобразований.

Отличие Петра I, может быть, только в том и заключалось, что, подобно отцу, царю Алексею Михайловичу, Федор стремился прикрыться в своих реформах Соборным авторитетом. Как при Алексее Михайловиче трагические, приведшие к расколу решения были приняты церковными Соборами, так и при Федоре наиболее спорные, ведущие к непредсказуемым последствиям реформы были приняты Земским собором.

По решению Собора была проведена военная реформа, а в начале 1682 года, словно расчищая путь будущим Петровским реформам, уничтожено местничество.

До сих пор на Руси назначения осуществлялись не в соответствии со способностями людей, а согласно тому положению, что занимали их предки. «Во всех делах разрядом не считаться» пытался еще Борис Годунов, но ввести это в практику суждено было именно Федору Алексеевичу.

19 января 1682 года в сенях Государственной палаты сожгли разрядные книги. Это одна из важнейших дат русской истории. По сути, начиналось решительное реформирование самих основ общественного устройства Руси. И, как это часто бывает с реформами, эта реформа оказалась отчасти направленной против русского народа… Так получилось, что сожжение разрядных книг открыло путь к власти иноплеменным авантюристам.

Самому Федору Алексеевичу так и не удалось завершить начатую реформу…

Увы…

27 апреля 1682 года, не прожив и трех месяцев со своей второй женой, Марфой Матвеевной Апраксиной, в четвертом часу пополудни царь Федор умер.

Неожиданная смерть венценосного брата переменила судьбу Петра. Хотя по старшинству на трон должен был заступить царевич Иван, патриарх Иоаким сумел склонить и Боярскую думу, и еще не разъехавшийся Земский собор на сторону младшего сына Алексея Михайловича.

Было тогда Петру десять лет…

Стрелецкий бунт

В тот год возле хором Петра была устроена площадка…

Там стоял деревянный шатер, рогатки и игрушечные пушки — нечто вроде военного лагеря.

Из пушек можно было стрелять деревянными ядрами, обтянутыми кожей.



Здесь, в шатре, и застало десятилетнего Петра известие о смерти брата, царя Федора. Здесь и узнал Петр, что провозглашен государем всея Руси…

Впрочем, на пути к трону стояла сестра, царевна Софья, а многоопытный Артамон Матвеев, хотя уже 27 апреля ему был послан указ быть «из опалы» в Москве, все еще не вернулся из ссылки.

Софья не стала дожидаться его возвращения…

Во время погребения царя Федора в Успенском соборе она заголосила на людях, причитая: дескать, извели нашего любезного братца лиходеи, оставили круглыми сиротами, нет теперь у нас ни батюшки, ни матушки, никакого заступника, вот и не выбрали братца нашего Ивана Алексеевича на царство[7]…

— Умилосердитесь над нами, сиротами! — рыдала Софья в Успенском соборе. — А если милости вашей нет, отпустите в чужую землю к королям христианским.

Вольно было Софье причитать…

В династических делах слезы ничего не решают, но в противостоянии Наталье Кирилловне, «этой медведице, — как называла ее Софья, — забежавшей бог знает откуда в наше семейство», царевну поддерживали сильные и достаточно опытные члены «антинарышкинской» партии…

События первых чисел мая развиваются стремительно и непредсказуемо.

30 апреля.Стрельцы подали челобитные на полковников, особо притеснявших их.

7 мая.Велено полковников от Приказов отставить и рассадить по тюрьмам, вотчины у них отобрать и взыскать стрелецкие убытки.

2 мая.Биты кнутом полковник Семен Грибоедов и Александр Карандеев. Остальные полковники биты батогами.

12 мая.Наконец-то вернулся в Москву из ссылки Матвеев. Иван Михайлович Милославский, который, как считают историки, и раздувал стрелецкий мятеж, оказался единственным из московской знати, кто не приехал к Матвееву засвидетельствовать почтение. В тот день Милославский, обложенный кирпичами, лежал в горячих отрубях и «лечился»…

15 мая.Стрелецкий мятеж. Александр Милославский и Петр Толстой пустили слух, дескать, Ивана-царевича Нарышкины задавили, ударили в набат, стрелецкие полки потекли к Кремлю.

Пытаясь успокоить бунтарей, Наталья Кирилловна вышла на Красное крыльцо с Петром и Иваном, но мятежники, кажется, и не заметили этого.

Вначале был убит Долгорукий.

Затем с Красного крыльца сбросили Матвеева, а «товарищи внизу приняли его на копья».

Афанасий Нарышкин пытался спрятаться в алтаре, но его вытащили оттуда и убили.

Порешили и Петра Фомича Нарышкина, а притомившись, разошлись по домам.

Однако на следующий день стрельцы снова собрались в Кремле и потребовали брата царицы — Ивана Нарышкина, думного дьяка Аверкия Кириллова, «дохтуров Степана жида да Яна».

На расправу были выданы все, кроме брата царицы, — его выдадут только 17 мая…

А в тот день, шестнадцатого, неведомо кем были произведены новые назначения. В Стрелецкий приказ назначили князя Ивана Андреевича Хованского, в Судный — его отца, Андрея Ивановича. Иноземный, Рейтарский и Пушкарский приказы возглавил отлежавшийся в пареных отрубях боярин Иван Михайлович Милославский.

18 мая.Постригли в монахи деда царевича Петра — Кирилла Полуэктовича Нарышкина и под стражей увезли в Кирилло-Белозерский монастырь.

26 мая.Стрельцы потребовали, чтобы царевич Иван царствовал вместе с Петром, а царевну Софью провозгласили правительницей…

Даже сейчас, когда читаешь описания стрелецкого мятежа, потрясает нереальное соединение крайней озлобленности и какого-то детского добродушия и доверчивости.

Убив накануне молодого князя Долгорукова, стрельцы на следующий день отправились к его отцу извиняться. Старый князь стерпел, даже приказал угостить непрошеных гостей, но когда стрельцы ушли, не выдержал.

— Злодеи! — сказал он. — Щуку вы съели, да зубы ее остались. Придет пора, что сами развешаны по городу будете!

«Верный» слуга, слышавший это, немедленно побежал за стрельцами и передал им слова князя. Стрельцы воротились и убили старика, а дом разграбили. Труп Долгорукова они засыпали соленой рыбой из погреба…

Петр столкнулся со стрельцами только 15 мая, когда мать вывела его вместе с царевичем Иваном на Красное крыльцо.

Весь конец апреля и начало мая были заполнены у Петра подготовкой к новой, еще невиданной игре. Ведь «игрушки» он получал теперь — его уже объявили царем! — из Оружейной палаты, главного арсенала страны…

«Великий Государь, царь и Великий князь Петр Алексеевич указал из Оружейной палаты внесть к себе, великому государю, в хоромы два лука малых…

Мая 12-го. Указал в Оружейной палате прибрать 50 пищалей винтованных, 100 пищалей завесных, 50 карабинов и к тем пищалям купить мошны, трещотки, заправы да 20 натрусок (приспособления для хранения пороха.— Н. К.)корельчатых, и к ним снуры (фитили. —Н. К.),да пуль разных два пуда…»

Увы…

Игра эта так и не состоялась.

15 мая перекошенные яростью лица стрельцов навсегда, кажется, должны были заслонить от Петра детские игры. С этого дня голова у него начала трястись, а плечи стало сводить судорогой…

25 июня в Успенском соборе короновали и Петра, и Ивана, но события продолжали развиваться стремительно и непредсказуемо.

Едва удалось загасить «прения о вере», которые могли вылиться в новую вспышку мятежа, а уже поползли слухи, что князь Андрей Хованский задумал жениться на царевне Екатерине Алексеевне и объявить ее правительницей…

Софья, захватив коронованных на царство братьев, бежала из Москвы.

Смута прекратилась только осенью, когда оба князя Хованские были казнены, а начальником над стрельцами стал любезный сердцу Софьи Федор Шакловитый…

Все управление страной сосредоточилось в руках Софьи…

Хотя внешне демонстрировалось, что правят венчанные на царство цари Иван и Петр.

«В приемной палате, обитой турецкими коврами, на двух серебряных креслах под святыми иконами сидели оба царя, в полном царском одеянии, сиявшем драгоценными камнями… — записывал очевидец. — Старший брат (Иван. —Н. К.),надвинув шапку на глаза, опустив глаза в землю, никого не видя, сидел почти неподвижно, младший смотрел на всех, — лицо у него открытое, красивое — молодая кровь играла в нем, как только обращались к нему с речью».

Кровь играла в Петре, и он стремился поскорее вернуться к прерванным стрелецким мятежом играм…

Петровские игры

Впрочем, теперь эти игры все больше и больше напоминали обычные военные учения…

В день рождения Петра, 30 мая 1683 года, в Воробьеве под руководством огнестрельного мастера Симона Зоммера была произведена первая потешная стрельба, а 4 июля стольник Гаврила Головкин выдал по требованию царя уже 16 пушек малых.

А в конце года Петру вздумалось составить в Преображенском особый полк.

Набирали в него добровольцев.

Первым записался в полк дворцовый конюх Сергей Леонтьевич Бухвостов. Этот человек и стал первым петровским солдатом… Он участвовал в Полтавской битве, дослужился до чина майора, и еще при жизни Сергея Леонтьевича Петр приказал Растрелли отлить его статую, которая стала первым памятником, поставленным в новой столице Российской империи[8].

Впрочем, это будет еще не скоро, а пока Петр с увлечением отдался новой игре.

Командирами в Преображенском полку были иностранные офицеры, а сам Петр принял чин бомбардира и, как пишет историк М. Погодин, «начал знакомиться с подчиненностью, проходить по всем ступеням службы, узнавать мало-помалу ее нужды и потребности, искать и находить средства для их удовлетворения, изворачиваться в стесненных обстоятельствах».

«Велено сделать к нему великому государю в хоромы, — записывал 13 января 1685 года царский писец, — две пушки деревянный, потешные, мерою одна в длину аршин, другая в полтора аршина и посеребрить, на станках и с колесы окованными, на станках клеймы, и в кругах орлы, и клейма литыя оловяные, и расписать их зеленым аспидом…»

Потом к Преображенскому полку прибавился и Семеновский… Дни и месяцы пролетали в учебных сражениях, в походах…

Из Оружейной палаты беспрестанно вытребовывались пищали, мушкеты, карабины, копья, стрелы…

Зимой 1685 года по чертежам немецких мастеров в Преображенском была выстроена «потешная» крепость Пресбург, на которой отрабатывались правила осады и штурма…

За несколько лет незаметно для окружающих Преображенский и Семеновский полки из «потешных» превратились в настоящие. В дальнейшем, кстати сказать, они стали главными полками русской гвардии, и служба в них считалась особенно почетной.

Летом 1689 года, когда наущаемые Софьей стрельцы собирались убить Петра, эти полки были уже грозной силой.



Стрелецкий мятеж удалось подавить.

Было Петру в ту пору семнадцать лет…

Но до этого рубежа он успел обзавестись еще одной «игрушкой».

В 1688 году в селе Измайлове, в амбаре, где был свален разный хлам, Петр отыскал ботик и 25 июня спустил его на воду Плещеева озера.

С этого ботика, как считается, и начался Российский флот.

И всего четверть века оставалось до Гангута…

Загрузка...