Игры. Нерассказанное [сборник]

Он почти касается губами моих, безмолвно напоминая о том, что можно обойтись и без слов. Что он никогда не требовал и не потребует у меня того, что я давать не хочу.

Сейчас

Стестами у меня всегда было неважно, но даже я в состоянии пописать на палочку. Покончив с миссией, глубоко выдыхаю, чтобы успокоиться, и кладу тест на полку. Борюсь с желанием погрызть кончик ногтя, покрытого неоново-синим лаком, уже успевшим облупиться. Жду.

И жду.

И жду.

Да, тесты – не мое, но ждать я умею. Некоторые оптимисты при виде стакана с водой утверждают, что он наполовину полон, я же, если мне показать стакан, в котором есть хотя бы капелька воды, уже представляю, как он переполняется газировкой «Маунтин дью». Можно сказать, профессионально воображаю удачный исход, даже если им и не пахнет.

И что теперь? Я стою в просторной, сверкающей, мраморной ванной – такой большой, что в ней бы поместилась моя первая квартира, – и жду, появится ли на пластиковой палочке вторая полоска, то и дело поглядывая на кольцо, которое поблескивает на безымянном пальце моей левой руки. Оно украшено гранатом, а не рубином, причем камешек он обработал сам. Он алого цвета, но иногда, в зависимости от освещения, кажется почти черным.

Идеальное украшение.

Думаю о мужчине, надевшем эту красоту мне на палец, и впервые в жизни отдаюсь не мечтам, а воспоминаниям.

Все вспоминаю.

И вспоминаю.

Тогда

Ковбой глядит на меня. И это совсем не поверхностный, скользящий взгляд. Такое чувство, будто мозолистый палец бережно гладит меня по щеке чуть ниже синяка под глазом.

– Что тут случилось? – спрашивает он вполголоса. Нэш не строит из себя мачо. Не манерничает. Даже, кажется, не жалеет меня. Но я чувствую, что все его внимание сейчас сосредоточено на мне. Все, без остатка.

Поднимаю голову повыше.

– Я в порядке.

– Это я вижу. – Голос у него спокойный, мягкий и обволакивающий. Думаю о том, что он, наверное, и сквозь стену огня может пройти не моргнув. – Но, если вдруг захочешь назвать конкретное имя… – и снова этот взгляд, осязаемый, точно едва уловимое прикосновение, – я весь внимание.

Глаза у него карие. Внешний край и центр у радужки совсем темный, а внутри этих границ – янтарные вкрапления. Взгляд сдержанный, но глубокий. Ковбою очень бы хотелось, чтобы я назвала имя человека, оставившего на моем лице синяк, но злобы я в нем не чувствую. Интуиция подсказывает, что он не вспыльчивый и не жестокий.

Нэш Хоторн – как безоблачное небо. Как земная твердь, поросшая травой. Спокоен и невозмутим.

А мне и заглядывать в эти прекрасные глаза янтарно-древесного цвета не стоит. Хоть я и мечтательница, каких поискать, но понимаю, что спокойный, мягкий и добрый ковбой ни за что мной не заинтересуется.

Тогда

– Вот тебе мой совет, милая, думаю, стоит повнимательнее присматривать за младшей сестрой.

Я нахожусь в Доме Хоторнов уже несколько дней – этого оказалось вполне достаточно, чтобы сделать вывод о том, что Нэш Хоторн – не из тех, кто любит указывать другим, что делать, но при этом не прочь поделиться советом, причем в неспешной, будничной манере, мол, мы же просто болтаем за бильярдным столом, а что тут такого?

Будничные советы, черт возьми.

– С Эйвери все в порядке, – возражаю я. Вообще, я не любительница спорить, но а) по поводу моей сестры он ошибается. Подростковый бунт – это вообще не про нее, ей куда интереснее копаться в таких занудных темах, как актуарные расчеты; и б) мне просто нравится пререкаться с Нэшем Хоторном.

Он поправляет кий и готовится к следующему удару – тоже с вполне будничным видом, но меня не проведешь. В делах и разговорах он неспешен – но мы оба заранее знаем, что ход точно будет удачным.

Даже если он вдруг решит сыграть в бильярд с закрытыми глазами, его обязательно ждет триумф.

За какую-то минуту он выбивает еще два шара. Потом снимает свою ковбойскую шляпу и идет к дальнему концу стола.

– За Эйвери глаз да глаз нужен, а то проблем не оберешься, – протяжно подмечает он и ловит мой взгляд. – Не сочти за критику. У меня братья точно такие же.

Это еще мягко сказано.

Пока Нэш готовится к очередному удару, стараюсь на него не смотреть – слишком уж притягательно вздымаются под белой тканью заношенной футболки мышцы рук и спины.

– Никогда никаких проблем у меня с ней не было, – возразила я. – Эйвери уже самостоятельная. – Можно было бы еще добавить, что мне бы даже хотелось, чтобы с младшей сестрой было тяжелее. Чтобы я была сильнее. И умнее. Чтобы у меня был план. Но я молчу.

– Ты о ней заботишься, – говорит Нэш, и в его голосе слышатся мягкие, глубокие нотки.

Я отвожу взгляд.

– Когда она разрешает, – отвечаю я и снова заглядываю ему в глаза.

«Уймись уже», – твержу я себе. Даже партия в бильярд с Нэшем Хоторном – это, скорее всего, ошибка (см. впечатления о его мышцах под тканью футболки). Вот только моя жизнь перевернулась с ног на голову, а в этом роскошном доме поговорить больше не с кем. Сорок тысяч квадратных метров площади, баскетбольный корт, боулинг, два кинотеатра, спа – словом, та еще Страна чудес. И, если я буду путешествовать по ней в одиночку, наверняка потеряюсь, сломаю что-нибудь или, не знаю, начихаю на какой-нибудь бесценный артефакт, который валяется где ни попадя.

Нэш Хоторн – меньшее из двух зол. Он стоит у одного края стола, я – у другого. Отчего-то он совсем не спешит отводить от меня взгляд.

Даже когда делает новый удар.

– Выпендрежник, – тихо ворчу я.

Нэш распрямляется, опускает кий так, что тот упирается кончиком в пол.

– Одно дело – выпендриваться, и другое – решить, что отныне тебя ни капли не заботят люди, ждущие, что ты потушишь собственный свет, чтобы только они сияли, как солнце, – протяжно, с неизменным техасским акцентом говорит он.

Кажется, он толкует не о себе, думаю я.

Он протягивает мне кий.

– Твоя очередь.

Я успела заметить, что он ни разу не промахнулся, так что надежды на победу у меня нет, но я решаю не спорить – хотя бы сейчас.

– Ты ошибаешься насчет Эйвери, – говорю я и тоже бью по шарам. Я надеюсь, что удастся поскорее сменить тему на единственную безопасную, снова завести разговор о том, почему я вообще тут оказалась. – Моя сестра не портит мне жизнь, – говорю я. На глаза мне падает синяя прядь, и я сдуваю ее в сторону. – В свои годы она уже совсем как взрослая. Во многом даже взрослее меня самой.

– Правда? – Нэш плавно – точно решил подойти не к синеволосой девчонке, а к целому стаду диких лошадей – огибает стол. – Мне-то казалось, что ты всем ради нее пожертвовала.

– Ну… – опускаю взгляд. – Этого оказалось недостаточно.

– Многим из нас нужно совсем немного, – понизив голос, продолжил Нэш. – Назвать своим хоть что-то да почувствовать, что мы что-то – что угодно – делаем правильно.

«Да», – шепчет мне внутренний голос, но я тут же останавливаю себя. Либби! Стоять! Держи себя в руках! Нэш Хоторн – внук миллиардера. Он вырос здесь, в этом шикарном поместье, и ему все достается так легко – с самого детства.

Что он вообще знает о маленьких мечтах?

Ковбой словно бы успевает прочесть мои мысли.

– Никогда не любил это все, – говорит он, кивая на высоченный потолок, и жмет плечами. – Мне лучше дайте однокомнатную квартирку над каким-нибудь дешевеньким баром – желательно, чтобы внутри была сломанная мебель, которую можно починить своими руками. И книжки от предыдущего жильца. – Он оперся на бильярдный стол. – И чтобы оттуда можно было любоваться на небо.

– Неужели тебе не по душе все эти богатства? – Вопрос вырывается у меня сам собой – слишком уж хочется понять его, хоть я и осознаю всю опасность этого желания.

Принимать плохие, НЕТ, ОЧЕНЬ ПЛОХИЕ решения – мой талант, если речь о мужчинах. Такое уже случалось. А тут еще и Хоторн…

– Мне по душе совсем другое. – Нэш снова жмет плечами. – Но я тут нужен, так что приходится всякий раз возвращаться, как бы далеко ни уехал.

– Чтобы помогать братьям, – заканчиваю я за него, и это никакой не вопрос, а утверждение. Значит, и ты кое о ком заботишься. Делаю следующий ход, промахиваюсь и возвращаю ему кий.

Ковбой поворачивается спиной к столу и бьет по шарам не глядя. Ему еще хватает наглости мне подмигнуть!

– А вот сейчас я выпендриваюсь, – уточняет он.

Закатываю глаза, но не могу сдержать улыбки. Это плохой знак, но сейчас мне очень нужен друг. «Просто друг», – строго напоминаю я себе.

Друг, который заботится о младших братьях.

Друг, который присматривает за моей сестрой.

Друг, который носит потрепанные белые футболки, тонкие и мягкие на вид.

– Давай-ка заключим пари, Либби Грэмбс, – предлагает Нэш. Очередной удар отправляет восьмой шар в лузу, а потом ковбой кладет кий. – Если твоя сестра докажет, что я ошибался и она – вовсе не источник бед, я перестану выпендриваться.

«Не стоит соглашаться», – думаю я – и все равно соглашаюсь.

– А что будет, если ты окажешься прав?

– Если я выиграю… – Нэш улыбается – медленно и уверенно, под стать речи, – тогда выпендриваться начнешь ты. Идет? – Он подхватывает свою ковбойскую шляпу, которая лежала до этого у самого края стола. – А еще я шляпу тебе куплю.

Тогда

Объективно говоря, есть на свете места и похуже, чем частный самолет Нэша Хоторна. Мы сидим на борту, и наши кресла разделяет проход. Мы – взрослые, которые отправились в путь с важной миссией. Ради нее мы уже побывали в моем родном городе, а скоро полетим на Коста-Рику.

Коста-Рика. Уж не знаю, чьей жизнью я сейчас живу, но не своей точно.

Нэш сидит и смотрит в окно на бескрайнее небо. Такой уж он человек, его стихия – открытые пространства и влажная земля, кожаный аромат, жар солнца. Ему давно пора побриться.

Надеюсь, он этого не сделает.

– Лучше тебе самой посмотреть на это письмо. – Голос Нэша проносится по салону, словно ветер по пшеничному полю. – И на конверт. Хоторны обожают использовать невидимые чернила.

Мы открыли охоту на Хоторна. На бездомного мужчину, который когда-то играл с моей сестрой в шахматы в парке, а потом выяснилось, что он тоже – часть знаменитой семьи и вовсе не погиб, как многие думали. И это – еще не самое странное из нынешних обстоятельств моей жизни.

Сейчас у меня… каштановые волосы. Да-да, просто каштановые. Я заплела их в косу, чтобы не падали на лицо, но вышло не слишком-то аккуратно. Вообще, соблюдать приличия мне сложновато. Да что там, я даже не могу сидеть, как обычные люди, опустив на пол обе стопы. Мне непременно нужно подобрать под себя ноги, даже в этом просторном кожаном кресле.

Я очень стараюсь приноровиться к этой новой, непривычной роли – ради Эйвери. Выглядываю в окно, потом смотрю на Нэша. Снова просыпается надежда, что в ближайшее время побриться он не успеет.

– Не пойми меня неправильно, – говорю я, когда наши взгляды встречаются, – но у тебя очень странная семейка. И это я говорю.

Разница между нами в том, что странность Хоторнов похожа на странность Стоунхенджа. Она величественная и необъяснимая. Хоторны любят невидимые чернила. У них дома полно тайных коридоров, и они чтут загадочные традиции. Могут даже – и это реальный пример! – лизнуть работу Пикассо. Зачем-то.

– Хм, ну не знаю. Ты-то мне странной вообще не кажешься, – говорит Нэш.

Мне, любительнице синих волос, черных ногтей, черепов и блесток – во всяком случае, в прошлом.

– Ты так говоришь только потому, что сейчас я пытаюсь сойти за нормальную.

Нэш Хоторн пожимает плечами. Это движение стоит признать смертоносным оружием! Увидишь его – и сразу же представляешь этого красавца без футболки. И ничего с этим сделать нельзя.

– Ты мне и раньше казалась вполне нормальной, – говорит он.

Всю жизнь у меня было две мечты: быть нормальной и особенной. Я хотела разом и одного и другого, хотя это, можно сказать, несовместимые вещи.

– Ладно, я – это я, как ни крути, – тихо говорю я.

– Тебя послушать – так это что-то плохое, милая, – возмущается Нэш и наклоняется вбок, в проход между рядами. Ловит мой взгляд и долго не отпускает.

– Никакая я тебе не милая, – говорю я, а сама тихонько считаю янтарные кольца у него на радужках.

– Прошу прощения, – говорит он, хотя в голосе нет и тени сожаления. Такое чувство, что он даже не прочь сыграть со мной в гляделки – лишь бы я не грустила. – А Либби – это сокращение от Элизабет?

– Нет, – отвечаю я и планирую на этом закрыть тему. Честное слово. Но тут с губ срывается: – Думаю, мама считала, что это – сокращение от Little bitch[28]. – Вот почему я так цепляюсь за оптимизм. У меня нет другого выбора. Иногда единственное, что помогает выжить, – это вера в лучшее, даже если человек этого совсем не заслуживает. – Прости. Кажется, поездка домой не прошла бесследно.

Нэш встает со своего места и садится в соседнее кресло. Приподнимает мою голову за подбородок и заглядывает мне в глаза.

– Не вздумай извиняться за то, что тебе пришлось пережить.

Бывают в жизни моменты, когда время замедляется, а мир исчезает. Остаются только два человека, которые смотрят друг другу в глаза. Нэш. Я.

Спустя целую вечность и еще немного – но все равно недостаточно – он тянется к окну и приподнимает шторку.

– Гляди!

Оборачиваюсь и смотрю на зеленовато-синий, искрящийся океан далеко внизу, хотя хочется любоваться только его лицом. И коснуться щеки, почувствовать под пальцами колкую щетину.

Эй, Либби, полегче!

Выдергиваю себя из этих мыслей. Всматриваюсь в пейзаж за окном. Вижу сушу. Изумрудные деревья, а за ними – высокое, прекрасное, древнее здание, настоящий архитектурный шедевр.

– Что это? – спрашиваю я, хотя думаю совсем о другом. Нэш Хоторн не такой уж и странный, во всяком случае, в сравнении со мной и с братьями. Мистер Ковбой-Мотоциклист, кажется, нисколько не переживает о том, чтобы казаться нормальным или особенным. В отличие от своих братьев он ни разу никого не подбивал лизнуть работу Пикассо.

Он просто живет. Он такой, какой есть, – и напоминает о бескрайних прериях и влажной земле. И он рядом. Его рука ложится мне на затылок, нырнув под спутанную, неаккуратную косу. Он отвечает на мой вопрос так, словно не случилось ровным счетом ничего необычного.

Что это?

– Картаго.

Тогда

Найти картагскую резиденцию – один из множества домов, которые когда-то принадлежали Тобиасу Хоторну, а теперь достались моей сестре, – несложно. Труднее туда добраться.

– М-да, старик мало что любил так же сильно, как строить дома в скалах, – преспокойно замечает Нэш. – Где-то должна быть тропа, – говорит он, обводя взглядом густую растительность, которая перекрывает все пути наверх. – Что скажешь, Либ? Будем искать потайную дорогу или арендуем мачете и сами проложим тропу?

Я покосилась на него.

– Ну и у кого ты тут арендуешь мачете?

Он снова пожимает плечами, точно говорит: да у кого угодно. И, честно сказать, он прав. Нэш Хоторн как никто умеет находить общий язык с людьми.

Смотрю на крутую, почти вертикальную скалу, на самой вершине которой стоит нужный нам дом.

– Я бы ничего тут не срубала, если можно без этого обойтись.

Тут так красиво. Подлинная природа.

Нэш тоже любуется видом.

– Значит, ищем потайную тропу.

– Давай попробуем… – перевожу дыхание и указываю вперед: – Туда!

– Веди, милая. Я доверяю твоему чутью.

– Ну уж это точно зря, – говорю. – Не стоит.

Нэш внимательно смотрит на меня, потом снова на зеленое море тропических растений, отделяющее нас от цели.

– Занятно, – подмечает он.

– Что?

– Старик предусмотрел в своих планах все… – пояснил Нэш, шагнув в указанную мной сторону. – Но, готов поспорить, тебя он не учел.

Я хмурюсь.

– С какой стати ему меня учитывать? – спрашиваю я. Ну кто я для миллиардера Тобиаса Хоторна? Так, пустое место.

– При этом, уверен, твое появление он предвидел, ведь ты – сестра Эйвери, – рассуждает Нэш, не сбавляя шага. – Иначе и быть не может.

– Тогда о чем вообще разговор? – уточняю я. Наверное, не стоило об этом спрашивать. Но мне очень, очень интересно.

– Я вот сказал, что доверяю твоему чутью, но старик-то наверняка не догадывался, что так будет. Он не знал, что ты – это ты.

Я – это я. Мы с Нэшем одновременно видим брешь в зеленой стене. Я пролезаю под низкими ветвями, ковбой не отстает ни на шаг, и вот перед нами, словно по волшебству, открывается тропа, можно даже сказать, туннель, ведущий все выше и выше.

– Ты как, выносливая?

– Скорее неисправимо оптимистичная и упрямая, – с ухмылкой отвечаю я. – А ты?

Карие глаза задерживаются на мне.

– Я создан для долгих походов.

Целую вечность мы карабкаемся вверх. Никогда еще мне не было так уютно от молчания. Но в итоге мой коварный мозг затевает игру под названием «Что, если он снимет футболку?».

Приходится нарушить молчание.

– А ты тут уже бывал?

– В этом доме или на Коста-Рике? – Нэш оборачивается ко мне, но мы оба продолжаем путь.

– И то и другое, – отвечаю я. Дышать тяжело, но усталость очень приятная.

– В стране бывал, а в доме – нет. Путешествовать с шиком я не люблю. – Я не успеваю спросить почему, как он уже сам поясняет: – Мне больше нравится, когда с тебя сходит семь потов, когда спать ложишься с болью в мышцах, обессиленный от долгого пути, – тогда я чувствую, что сделал что-то полезное. Еще мне нравится самому искать дорогу и общаться с местными на их условиях, а не на моих.

Ну что за мужчина. Не позволяю себе продвинуться дальше этой мысли.

– Общаться с местными и тырить у них мачете, – уточняю я.

Нэш расплывается в улыбке – и мы продолжаем подъем.

Вскоре я снова нарушаю молчание:

– Ты всегда называешь своего деда стариком – и никак иначе.

Это уж точно не мое дело, но почему-то эта мысль давно крутится в голове.

Кажется, Нэша мое наблюдение ничуть не оскорбило.

– Полезно лишний раз вспомнить, что он смертный.

– Смертный, – повторяю я. – В отличие от… Зевса?

Ветка перекрывает нам дорогу. Нэш приподнимает ее, чтобы я могла пролезть, и мы идем дальше.

– Ему бы понравилось это сравнение, но, как по мне, куда больше он походил на Дедала. Вечно изобретал лабиринты, прятал чудовищ, заставлял нас летать у самого солнца.

Нэш поднимает еще одну ветку, и мы выходим на маленькую полянку, заросшую полевыми цветами и ползучими растениями. Они густо оплетают стены маленького, но симпатичного дома. Кажется, будто он стоит тут с начала времен, что его не построили, а он сам вырос из земли.

– Ну вот и пришли, – говорит Нэш и кивает на дверную раму. – Посмотри в левый верхний угол. Он как будто отваливается, но… – Он подходит к двери, поднимает руку и достает из-за рамы ключ.

Ключ украшен сложными, причудливыми, поистине хоторнскими узорами – он совсем не вяжется с простоватой архитектурой домика.

– Возможно, это муляж, – предупреждает Нэш и протягивает мне ключ. – Хочешь испытать удачу, а, Либ?

– Я и без испытаний считаю себя удачливой! – шучу я и забираю ключ. – Жаль только, реальность об этом не догадывается! – В этот раз удача мне улыбается. Я вставляю ключ в скважину, поворачиваю, и дверь открывается.

Мы заходим в гостиную. За ней видно маленькую кухоньку и витую железную лестницу на второй этаж.

– А дальше что? – спрашиваю я. – Что мы ищем?

Этот дом – только часть игры, придуманной почившим миллиардером. Делаю еще шаг вперед, точнее, пытаюсь, но Нэш вдруг хватает меня за руку и заслоняет собой.

– На плите кто-то готовит, – тихо предупреждает он. В мышцах нет и капли напряжения, но это вовсе не значит, что тут безопасно.

На втором этаже скрипят половицы. Нэш плавно меняет положение, надежнее прикрывает меня своим телом. Я украдкой выглядываю из-за него, чтобы узнать, кто же это спускается к нам по лестнице. Сначала видно только ботинки. Мужские.

Вспоминаю о нашей главной цели – охоте на Хоторна.

– Как думаешь, это он? – спрашиваю я шепотом. Это Тоби Хоторн?

– Возможно, – тихо отвечает Нэш. – Ну или мы в лабиринте и к нам идет Минотавр. – Я не успеваю обдумать эти слова, как он повышает голос: – Мы не воры. Мы Хоторны.

– Но я-то нет, – украдкой напоминаю я – так, чтобы слышал только Нэш.

– Ты одна из нас, – отвечает он, не сводя глаз с лестницы. – Он уже совсем близко.

Одна из нас. Наконец «Минотавр» предстает перед нами в полный рост. Это точно не Тоби Хоторн. В нем есть что-то знакомое, но я не понимаю почему.

Может, дело в манере двигаться.

– Здрасте! – говорю я, решив сразу взять быка за рога – отсылка к Минотавру тут случайна. – Меня зовут Либби, а это…

Человек на лестнице коротко кивает.

– Нэш.

Я смотрю на ковбоя.

– Вы что, знакомы?

– Это он себя называет, – отвечает Нэш, не сводя глаз с «Минотавра». – А не меня.

И тут до меня доходит: Нэш – это его фамилия. Наше внезапное появление «Минотавра» ничуть не встревожило. Кажется, что ему все равно.

Что ж, яблочко от яблони недалеко падает.

Тогда

Через час мы с Нэшем, покончив с делами, находим бар. Мне ни капельки не стыдно, что мы не спешим к самолету. Нэш встретился с отцом. По этому случаю надо совершить возлияние!

Я пытаюсь отвлечь моего спутника.

– Как думаешь, что там? – Я беру в руки маленький стеклянный пузырек, который много лет назад был отдан Джейку Нэшу Тобиасом Хоторном. Джейку велели вручить пузырек первому же Хоторну, который за ним явится. В пузырьке был какой-то пурпурный порошок.

Нэш что-то говорит бармену по-испански, потом садится на стул у стойки и отвечает на мой вопрос:

– Очередной виток головоломки от старика.

Бармен ставит перед нами два шота. Нэш придвигает мне один.

– За тебя! – говорю я и тут же выпиваю все до дна. Спиртное обжигает мне горло. – Так вот, вернемся к твоему отцу.

– Нормальный мужик вроде бы.

Я беру его за руку. Нэш привык быть защитником. Чтобы его самого защищали – нет, это было в новинку, но сейчас он отчаянно в этом нуждается. Я сжимаю его ладонь.

Он сжимает мою в ответ и выпивает свой шот.

– Удивляться, собственно, нечему. Деньги решают все.

Справедливое замечание. Джейк Нэш вот уже два десятка лет припеваючи живет в Картаго, вдали от родного сына.

– А чисто теоретически – тебе, случайно, не хочется наложить проклятие на чьи-нибудь останки? А то я знаю людей, которые могли бы помочь.

– Еще как хочется! – Нэш с усмешкой берет свой пустой стаканчик. – Старик был тем еще мерзавцем, – совершенно спокойно вещает он. – Но на меня он почти не обращал внимания. Я был, можно сказать, плодом коллективного воспитания – мной занимались Зара, Лафлины, прабабушка, бабушка Элис…

– О ней ведь почти не говорят, – подмечаю я.

– Она пила только жасминовый чай и любила закатывать вечеринки. – Нэш едва заметно улыбается. – Помню, ей нравилось наряжать меня в маленькие костюмчики. И, если я при полном параде вдруг принимался готовить пирог из песка, она всегда хвалила рецепт. – Он качает головой. – А больше толком ничего не помню. Она умерла еще до рождения Грэйсона. Тут-то у старика сменился фокус. Грэя, Джейми и Ксана он с колыбели взялся воспитывать, а тут наконец решил и мной заняться, но я сопротивлялся. – Нэш кивает бармену, и нам наливают еще.

Ковбой ловит мой взгляд.

– За нас, – говорит он. – Чтобы мы стали лучше, чем были они.

Они. Его дед. Отец. Мать. И мои родители тоже. Вспоминаю, как Нэш в самолете просил никогда больше не извиняться за пережитое.

За нас. Выпиваю свой шот и решаю, что хватит уже грустить – и за него и за себя. Тыкаю пальцем в Нэша.

– Тебе нужен магический шар! – восклицаю я.

Он приподнимает бровь.

– Это коктейль такой?

По лицу непонятно, шутит он или нет. Улыбаюсь и пускаюсь в объяснения.

– Это такая игрушка. Ну знаешь, задаешь вопрос, трясешь ее, и она выдает ответ. – По телу расползается жар от второго шота. Очень приятное ощущение. – Раньше я часто придумывала ночами миллион разных способов спросить шар, наладится ли моя жизнь.

Я еще никому этого не рассказывала.

– И почти всегда шар подтверждал, что все будет хорошо, – подхватывает Нэш.

– Вероятнее всего, если ответ мне не нравился, я великодушно разрешала себе перетрясти шар, – с улыбкой продолжаю я и снова тычу пальцем в собеседника. Всего два шота выпила, а уже так разошлась! – Ну давай, ковбой! Представь, что я – магический шар. Задай мне свой вопрос.

Это ошибка? Возможно. Но мне начинает казаться, что каждый заслуживает совершить в этой жизни хотя бы одну ошибку, которую не захочется исправлять, даже если представится такая возможность.

– Что ж, магический шар, – начинает Нэш. Он никуда не спешит, как, впрочем, и всегда. – Скажи-ка, удастся ли мне уговорить неприступную мисс Либби на третий шот перед возвращением в самолет?

Беру паузу на то, чтобы посовещаться с высшими силами и обдумать ответ.

– Спроси позже.

– Ладно, – невозмутимо продолжает он. – А с синими волосами я тебя еще увижу?

Борюсь с желанием потрогать кончик моей неаккуратной косы. Я покрасилась ради Эйвери. Чтобы выглядеть респектабельно. Не быть собой.

– Тебе что, не нравится каштановый? – спрашиваю я, не успев сдержаться.

Нэш разворачивается ко мне всем корпусом.

– Мне нравится, что тебе нравится синий, – поправляет он. – Так что же?

Сглатываю.

– Все к этому ведет.

Следующий вопрос меня удивляет.

– А мы с Джейком Нэшем еще увидимся? – спрашивает ковбой, и за этим вопросом чувствуется обида, чувствуется, что ему хотелось бы ближе общаться с человеком, подарившим ему половину ДНК.

Хочется солгать, но я не могу.

– Мои источники говорят: нет.

Он обдумывает эти слова, а потом продолжает:

– А в ковбойской шляпе я тебя когда-нибудь увижу?

Щурюсь.

– На это даже не рассчитывай!

– Умеешь вселить азарт. Кстати, милая, сдается мне, я выиграю в том пари о твоей сестре.

Учитывая, сколько тайн от меня скрывает Эйвери, вряд ли можно с ним поспорить, но и подпитывать надежды на победу не хочется!

– Давай еще один вопрос, – говорю я, чтобы его отвлечь.

– Может, как-нибудь топоры пометаем? – предлагает Нэш и опять расплывается в своей неспешной ковбойской улыбке. – Вместе.

Это точно ошибка. Мы – ошибка. Но я не в силах совладать с собой.

– Звучит интересно.

Может, дело в алкоголе. Или в самом Картаго. А может, в том, что Нэш Хоторн пока в упор не понимает, что мы не созданы друг для друга.

– Моя очередь, – с неизменной улыбкой говорит он. – Спроси о чем-нибудь.

«Что ты видишь, когда смотришь на меня?» – проносится в голове. Но нет, нужен такой вопрос, на который можно ответить односложно: да или нет… Я – просто очередной человек, которого ты решаешь спасти? Ну уж нет. Это тоже спрашивать не буду. Есть еще один вопрос, который я непременно задала бы магическому шару, будь он у меня сейчас под рукой.

– Мама Эйвери гордилась бы мной?

Вопрос, наверное, глупый, но мать Эйвери была единственным человеком, который дарил мне ощущение, что я особенная, когда я была еще маленькой. Особенная – и нормальная. Одновременно. Хотя это совсем не одно и то же.

Нэш задумывается над моим вопросом, подключает связь с космосом, а потом поднимает руку, гладит меня по щеке, ныряет пальцами в растрепанную косу.

– Определенно да.

А ведь ровно такие формулировки выдает и настоящий магический шар! Так ты с самого начала понял, о чем я говорю, ковбой!

– Может, еще выпьем? – предлагает Нэш.

Последний шот – а потом нам придется вернуться. К моей сестре. К его братьям. К реальности.

Кладу руку ему на затылок.

– И это тоже интересно звучит.

Тогда

– Слишком много капкейков не бывает! – объявляю я и вытаскиваю из духовки уже шестой десяток кексиков – и это все за один день!

Я не избегаю Нэша Хоторна.

Нет. Честное слово. Не…

Он переступает порог кухни. Легок на помине. Стараюсь держаться спокойно, точно никакого полета в Картаго и не было.

– Выбирай вкусняшку! – предлагаю я ковбою. – Только надо еще салфетку взять.

Кажется, я немного перестаралась с глазурью.

– Либ.

Одно-единственное слово – мое имя, сокращенное так, как его не сокращает никто, кроме Нэша Хоторна, – и я понимаю: что-то случилось.

– Что такое? – бросаюсь к нему через всю кухню. На нем очередная заношенная футболка. Только в этот раз темно-зеленого, мшистого цвета.

Все мышцы напряжены.

– Эйвери, – говорит он. Этого достаточно, чтобы я замерла, как статуя. Нэш Хоторн может пройти сквозь стену огня, не моргнув. Если бы почва у него под ногами треснула и разверзлась, он отошел бы в сторонку на пару шагов и спокойно дождался бы, пока землетрясение кончится. Но сейчас в нем нет и капли невозмутимости.

– Что с ней? – обессиленно спрашиваю я.

– Ты только дыши. Ради меня. – Нэш за секунду уничтожает расстояние между нами. Обвивает меня руками.

– Дышу, – лгу я.

– Дыши, Либ. – Он прижимает меня к себе. Вдыхаю полной грудью запах Нэша Хоторна. Чувствую щекой мягкую ткань его футболки.

– Что случилось? – спрашиваю я шепотом.

– Самое главное: она жива. – Голос Нэша не мягче, чем обычно, и я искренне благодарна ему за это. Одной рукой он обнимает меня за плечи, а второй гладит по голове. – И вторая новость: сработала бомба.

Что? Нет.

– Какая еще бомба? – Едва я спрашиваю об этом, как у мозга включается режим самозащиты. – Это метафора, да? Или название какого-то маленького, абсолютно легального фейерверка?

Вижу, как вздымается и опадает грудь Нэша, и вдруг осознаю, что дышу лишь потому, что наши легкие работают в унисон.

– Пожалуйста, скажи, что Эйвери просто снялась в фильме, который провалился в прокате, – умоляю я.

Он обхватывает ладонями мое лицо.

Плохо дело. Я это чувствую.

– Ее самолет взорвался. – Его грудь вздымается и опадает. Моя тоже. Я дышу. С трудом, но дышу. – В момент взрыва он был на земле, – тихо продолжает Нэш. – Эйвери была не внутри, а неподалеку, но ее зацепило взрывной волной.

– Нет. – Я не допущу, чтобы это оказалось правдой.

– Либби…

– Такого просто не может быть. Никак! – Пытаюсь вырваться из его рук, но ничего не получается.

– Спроси, поправится ли она.

У меня во рту так пересохло, что кажется, что язык вот-вот треснет.

– Она поправится?

– Сестра у тебя бедовая. – Нэш прижимается лбом к моему. – Но мы будем за ней присматривать, Либ. Ты и я.

Мое сердце готово на части разорваться, но я держусь.

– Мы о ней позаботимся, – говорю я. Такие уж мы с Нэшем люди. Мы заботимся о других.

– В яблочко. И она непременно поправится.

В его словах я улавливаю несказанное: у нее нет выбора! Может, сейчас о выздоровлении говорить рано, но мы с Нэшем Хоторном, черт возьми, сделаем все, чтобы его ускорить.

Тогда

Я почти не отхожу от Эйвери – только если нужно побеседовать с врачами. С целой толпой медиков. У меня уже голова идет кругом – хотя, может, это потому, что я давно ничего не ела. Именно поэтому Нэш отправил меня в столовую.

Пообещав, что в мое отсутствие сам присмотрит за моей сестрой.

По пути обратно я еще из коридора слышу его низкий, спокойный голос – и когда я успела так к нему привыкнуть? Он разговаривает с Эйвери.

– Пойми меня правильно, детка, это вовсе не угроза, но если ты хоть на секундочку решишь, что пора сдаваться, то сильно ошибешься. – Нэш говорит с ней тем же тоном, каким обычно строит братьев. – Надо бороться дальше, Эйвери Грэмбс.

Я захожу в палату и вижу, что ковбой держит мою сестру за руку.

– Такова природа любви, детка. Она скрепляет людей. – Нэш видит, что я пришла, но не выпускает руки Эйвери. – И если ты связана с одним из нас, то и с остальными тоже. А Хоторны…

Я сажусь с ним рядом и тоже беру Эйвери за руку.

– Хоторны не отпускают тех, кто им дорог, – говорит Нэш моей сестре, погруженной в кому.

Есть еще один человек, которого Нэш так и не смог до конца отпустить. Это его бывшая девушка, с которой он вырос. Она совсем на меня не похожа, но это еще не все. Она готова играть с жизнью Эйвери, затевать игры, ради которых пришлось выкрасть мою сестру из больницы, пока я сплю неподалеку!

– Ты совсем рехнулась, а, бизнес-леди? – ору я на нее, и это вовсе не преувеличение.

– Спокойно, – деловито осаживает меня Алиса Ортега.

– Не смей меня успокаивать! – Я еще никогда так не кричала на людей, но все бывает впервые. Мы вернулись в Дом Хоторнов – родные пенаты для Алисы (а для меня – совсем нет), но даже здесь я не сбавляю пыла. – Эйвери в критическом состоянии, а ты увозишь ее из больницы!

Меня трясет. Буквально. Как это ей вообще удалось? У нее нет никаких прав! Это я – законный опекун Эйвери. Не она. Я. И я вижу, как ее это злит. Со дня нашего знакомства Алиса видит во мне досадную помеху.

– Я поступила так, как должна была, – говорит Алиса с жаром. «Откуда вдруг столько эмоций?» – думаю я, а потом замечаю, что в комнату вошел Нэш.

– Это маневр ради денег? – уточняет он, медленно приближаясь к ней. – Все эти твои «должна была».

Если бы Эйвери осталась в больнице, она потеряла бы наследство. Вот почему Алиса перевезла ее в Дом Хоторнов, вот почему юристка рискнула жизнью моей сестры.

– Она в порядке, – цедит Алиса, вскинув голову повыше. Она смотрит на Нэша – и только на Нэша, а меня поражает, какие же они разные – и в то же время как сильно подходят друг другу. Он – как земля и теплый ветер. Она – блистает в залах заседаний в безупречном брючном костюме и на каблуках. И их связывает особая история, в которой не место ни теплу, ни прохладе.

Когда-то между ними пылал огонь.

– Эйвери меня еще поблагодарит за это, – чеканит Алиса.

– Будь это в моей власти, – как всегда, не повышая голоса, говорит Нэш, – я бы запретил тебе приближаться к ней.

Как бы Алиса Ортега ни храбрилась, а в эту секунду у нее такой вид, будто кто-то выбил из ее легких весь воздух.

– Нэш.

Интонация, с которой она произносит его имя, вызывает у меня неловкость. Я сразу думаю о том, что мне тут не место – ни на этом разговоре, ни рядом с Нэшем.

– Ты же это несерьезно, – продолжает Алиса тоном юриста, излагающего все свои требования и условия.

– Не тебе судить, серьезно я или нет, Ли-Ли, – возражает Нэш и отворачивается от нее. – У тебя никогда такого права не было.

Я выхожу из комнаты, пока он не успел обратиться ко мне.

А ближе к ночи Нэш заходит в комнату к Эйвери. Она расположена напротив моей, но в эти дни я у себя почти не бываю.

Моя сестра обязательно проснется, твержу я себе.

Все будет хорошо.

Уже скоро она поцелует Джеймсона Хоторна – он ведь каждый день ее навещает. Придется, правда, присматривать за этой парочкой, когда она очнется, но это непременно случится. Все будет хорошо.

– Я тебе принес кое-что, – говорит Нэш и садится рядом со мной у кровати Эйвери.

– Надеюсь, не ковбойскую шляпу, – отвечаю я. Мне тяжело смотреть на Нэша. После их с Алисой ссоры я все еще чувствую себя третьей лишней. – А что это? Суп?

– Нет, не суп. – Нэш кладет к моим ногам пакет.

Я наклоняюсь, сую в него нос, и сердце подскакивает в груди.

– Это что такое?

Вопрос скорее риторический, потому что у меня есть глаза и я сама вижу, что он накупил мне целый набор разноцветных, ярких красок для волос.

– Ты нужна сестре, – говорит Нэш и снова касается моего лица. У меня уже не получается отогнать воспоминания о прошлых прикосновениях, о Картаго. – Ты ей нужна, Либ.

Настоящая я. Вот к чему он клонит. С яркими волосами, черными ногтями, густой подводкой на глазах. В сапогах на платформе, с черными бархатными чокерами. Я не нормальная. И не особенная.

Я – это просто я.

– Не могу, Нэш, – шепчу я.

На пороге появляется Джеймсон, и я уступаю ему место у кровати Эйвери. А сама выхожу в коридор. Нэш выскальзывает следом.

– Не могу, – повторяю я, уже и сама не зная, о чем именно говорю – о покраске волос, о нем, о нас – или о том, что я не в силах сидеть сложа руки, пока моя сестра лежит в медикаментозной коме. Вдруг она уже не проснется?!

Нэш забирает у меня пакет с красками.

– А я могу, – говорит он. – Если ты мне разрешишь.

Тогда

Теперь у меня на голове – полдюжины ярких цветов. Моя сестра пришла в себя. Все наладилось и стало привычным… если не считать того факта, что я разрешила Нэшу Хоторну помыть мне волосы.

А потом покрасить их.

Я ни разу не была у него в комнате, но дорогу найти получилось.

Дверь распахнута. Вдоль одной из стен стоит длинный деревянный верстак с железным стулом. У одного края верстака лежит не особо большая – что объясняет, почему все его футболки такие поношенные, – стопка вещей. А у другого навалены деревяшки, причем не покупные – все эти кусочки дерева были найдены где-то на улице.

– Либ? – зовет меня Нэш с кровати, сделанной как раз из подобного дерева. Он лежит, вытянув ноги, у колен – старенькая шестиструнная гитара. Наши взгляды встречаются. Нэш откладывает инструмент и встает.

– Она очнулась! – говорю я.

Напряжение волной спадает с Нэша. Я мгновенно замечаю эту перемену. Так выглядит ликование в исполнении Нэша Хоторна.

– Да уж, проблемка с ней вышла, – замечает он и улыбается своей ковбойской улыбкой.

Передо мной стоит парень, который однажды, когда мы были еще едва знакомы, просидел целую ночь рядом с моей кроватью – на случай, если мне начнут сниться кошмары; парень, который сыграл со мной в «магический шар» в Картаго, парень, который ест капкейки, как яблоки, парень, которому пора бы снова побриться – а он все не делает этого.

Проблемка. Я уловила отсылку к нашему пари, но сдаваться без боя не буду.

– Она жива.

– Твоя сестра, – начинает Нэш, неспешно расплываясь в улыбке, и делает шаг в мою сторону, – это просто магнит для бед! Она никогда не упустит возможности вляпаться в историю, готова рискнуть чем угодно, чтобы только узнать правду, да еще и с братьями моими снюхалась! Не человек, а ходячая проблема, согласись, милая!

Шагаю ему навстречу. Нэш ленивым движением захлопывает за мной дверь и при этом еще улыбается, будто Чеширский Кот. Сперва я не понимаю почему, а потом вижу, что на внутренней стороне двери кое-что висит.

Ковбойская шляпа. Аккурат моего размера.

Тогда

Я нахожу ковбойскую шляпу в печи. Она отделана черной ленточкой, а на ленточке – моднейший принт в виде розовых черепов.

– Нэш! – возмущенно восклицаю я. За последние месяцы он подарил мне уже столько шляп, что я сбилась со счета. Сначала это был наш секрет, но с некоторых пор весь Дом Хоторнов подключился к этой игре.

Словом, ковбой оказался упрямым.

– Обернись, Либ.

Оборачиваюсь и вижу его. Он сидит на кухонном столе, покачивая длинными ногами.

Посмотрите на него, думаю я, и – на меня. Нэш Хоторн – это потертые ковбойские сапоги, дикие лошади, едва уловимые улыбки, грязь под ногтями. То, что он мастерит своими руками. Гитара, на которой он играет.

Он не может не понимать, что мы с ним обречены. Почему же он так на меня смотрит?

Мы с Нэшем не встречаемся. Но раз в неделю обязательно ходим на несвидание. С каждым разом я кидаю топоры все лучше и лучше. Он учит меня играть на гитаре.

Вот только подаренные им шляпы я по-прежнему не ношу.

Я себя знаю. Знаю, что стоит мне только в секунду слабости надеть один из его многочисленных подарков и позволить себе одурманиться самой прекрасной мечтой на свете – мечтой о нас…

Нет, невозможно.

– Скажи-ка, – говорит Нэш, откусив кусочек от моего капкейка, и медленно, коварно улыбается. – А ты вспоминаешь про Картаго?

Тогда

Вовсе я не дожидаюсь Нэша Хоторна. Да, он где-то пропадает, а я именно сегодня решила найти ответ на вечный вопрос: «Верно ли, что шоколада не бывает слишком много?» – но два этих факта никоим образом не связаны.

И я ни капельки не беспокоюсь. Нэш Хоторн – не тот, за кого стоит переживать.

Скорее тот, кто придет домой в два часа ночи в крови и с щенком на руках.

Нижняя губа у него лопнула посередине. Прямо над левой скулой – порез. Как бы мне ни хотелось разозлиться на него за то, что ввязался в драку, – я не могу.

Совершенно невозможно злиться на мужчину, который держит на руках маленького щеночка, завернутого в футболку. Прижимает его к себе, точно дитя малое.

– У тебя кровь, – говорю я. Губы у него опухли и все в кровоподтеках, не говоря уже о щеках.

Нэш производит впечатление человека, которому ни капельки не больно. Изгибает разбитые губы в улыбке. И хватает же ему дерзости!

– Это все ради нее.

Нее. Это он про собачку. Я подхожу ближе, борясь с желанием вытянуть руку и погладить бархатистые, мягкие ушки.

– Ты нарочно нарвался на драку, да? – спрашиваю я. Я ведь не просто так не спала среди ночи и совсем неспроста обчистила богато оснащенную всевозможными ингредиентами кухню Хоторнов и вымела из нее весь шоколад. У Нэша и его братьев выдались очень тяжелые, болезненные дни. Братья только узнали, что их дед был совсем не таким, как они думали, а Нэш знал про это давно, но вынужден был молчать.

– Нарываться на драку – совсем не мой стиль, Либ, – возражает он и, подняв руку, гладит щеночка по голове. Слово «нежность» даже примерно не описывает Нэша Хоторна. – Я нашел ее в переулке за баром у колледжа. Какие-то бухие студенты хотели побить ее палкой.

Нэш – не любитель открывать душу, но могу представить, что случилось, когда он услышал, как пискнул щенок.

– Пожалуйста, скажи, что обошлось без убийств. Особенно массовых, – говорю я, глядя на его опухшие губы, кровь на скуле, разбитую щеку.

Нэш жмет плечами.

– Скажем так: они очень быстро осознали свою ошибку.

Щенок фыркает во сне, и все мои тщательно выстроенные планы мгновенно меркнут. Нэш Хоторн. Голый по пояс. Щенок. Тревога, тревога, код красный!

Я уже так близко, что могу коснуться его – и ее тоже.

– Как она? – тихо спрашиваю я.

– Теплая, – деловито сообщает Нэш. Даже в приливе нежности он не теряет серьезности. – Теперь она в безопасности. Будет нашей.

– Нашей, – повторяю я. – Ты, наверное, про себя и братьев. – В этой битве мне никогда не выиграть, но надо хотя бы сохранять оптимизм. – Хоторнская собака! – Я глажу мягкую, нежную шерстку.

– Есть идеи насчет имени? – спрашивает Нэш. Щенок ерзает во сне, тычется носиком мне в руку.

Не могу я ее назвать. Как не могу и переместить руку с щенячьей мордочки на теплую грудь Нэша. А потом – притронуться к окровавленным губам.

Впервые в голову приходит мысль, что и Нэшу Хоторну порой нужна забота.

– Я не буду давать ей имя, – говорю я. – Но, если бы пришлось, назвала бы Бедой.

Тогда

На мне ковбойская шляпа. Я крашу Нэшу Хоторну ногти черным лаком.

Ноготь за ногтем. Большие пальцы – в последнюю очередь.

Потом мы ждем, пока лак высохнет.

– Либ, ты меня убьешь!

Улыбаюсь ковбойской улыбкой – как раз подойдет под шляпу!

– Я всегда умела ждать. – И мечтать. И надеяться. И устала себя за это наказывать.

Нэш смотрит на меня своими карими глазами с янтарными вкраплениями посередине радужки. Сейчас он точно далек от сдержанности.

Черная бархатная ковбойская шляпа на моей голове удивительно хорошо сочетается с моим корсетом.

Когда ногти у Нэша высыхают, он берет меня за руки и поочередно целует запястья, нащупывая губами пульс, который бьется под татуировками, которые я сделала, чтобы не забывать, что я боец. Что могу доверять себе.

И ему тоже.

Я обнимаю его за шею и глажу по щеке. Ему снова надо бы побриться, но я очень надеюсь, что он этого не сделает.

Надежды.

Надежды.

Надежды.

Тогда

Раньше, когда мне снились кошмары, я спешила поскорее выскочить из кровати, улыбнуться и подумать обо всем хорошем, что может произойти за день, – таким было мое верное средство против тьмы. И вот не осталось ни тьмы, ни страшных снов.

Теперь я просыпаюсь и сразу придвигаюсь к нему.

Даже во сне Нэш обнимает меня, точно хочет защитить от чего-то. Мы в Лондоне. Я здесь впервые, но готова хоть целый день проваляться с ним в постели. Приятно, когда тебя обнимают, когда ты даешь себе право быть обнятой, приятно утыкаться носом ему в шею, чувствовать тепло его тела.

И как же радостно знать, что и ему нравится меня обнимать.

– Доброе утро, – бурчит Нэш и вздыхает. Он не спит, но, судя по сонному дыханию, пока не собирается открывать свои древесно-янтарные глаза.

Запрокидываю голову, и мои радужные волосы рассыпаются по его подушке.

– Доброе, милый, – протяжно отвечаю я басом, изображая его акцент. Уверена, его братья оценили бы пародию!

– Вафли или панкейки? – спрашивает Нэш. – Сегодня я готовлю.

Он превосходный кулинар.

– И то и другое! – требую я.

– И это правильный ответ, – подмечает Нэш и перекатывается на бок. – Слушай, Либ…

Я закрываю глаза. Мне тепло и уютно; я чувствую, как мерно вздымается и опадает моя грудная клетка.

– А?

– У меня кое-что для тебя есть.

Что-то в его голосе заставляет меня открыть глаза. Нэш садится, тянется к прикроватной тумбочке, а мне остается только думать о том, что он идеален. Вот что такое идеал. Мы.

Может, сама я от идеала и далека, но вместе мы безупречны.

Я тоже сажусь на постели. Нэш что-то мне протягивает.

– Магический шар! – восклицаю я с улыбкой, вспоминая Картаго – и все, что случилось потом. – Повезло тебе, что не очередная ковбойская шляпа!

Теперь-то мы уже знаем, что они мне очень идут.

– Да, мне очень повезло, – отвечает он вкрадчивым, слегка пьянящим голосом.

Разглядываю шар. Медленно поворачиваю его. На синем треугольничке, который видно в окошко, написаны четыре слова:

ТЫ ВЫЙДЕШЬ ЗА МЕНЯ?

Поднимаю глаза на Нэша.

– Это бессрочный вопрос, – чертовски ровным тоном поясняет он. – Можешь пока ничего не говорить, Либби Грэмбс. Сегодня, завтра да хоть еще пять лет. А когда будешь готова дать ответ, потряси шар, пока он не покажет вариант, который тебе понравится. – Он берет меня за руки.

Я знаю каждую мозоль на его ладонях и кончиках пальцев. Знаю каждый шрамик.

– И, каким бы ни был твой ответ – «спроси позже», «очень маловероятно» или «да», – просто покажи мне его. И не сомневайся, что все будет хорошо. Ведь мы вместе.

У меня пересыхает во рту.

– Нэш…

Он почти касается губами моих, безмолвно напоминая о том, что можно обойтись и без слов. Что он никогда не требовал и не потребует у меня того, что я давать не хочу. Всю свою жизнь я будто по минному полю хожу – или по тонкому-тонкому льду, но Нэш надежен и непоколебим. Нэш – это безоблачные небеса. Нэш – это трава, земля, бескрайние просторы, потертая кожа.

Нэш только мой.

– Панкейки, – говорит он и целует меня. – Вафли, – и снова целует. – Лондон. – И еще.

Целует до тех пор, пока каждая клеточка моего тела не пропитывается верой – какой ответ бы я ни дала, все будет хорошо.

Потому что мы рядом.

Я чувствую, что готова. Отвечаю на его поцелуи и трясу магический шар. Потом отстраняюсь и жду, пока выпадет нужный мне ответ.

Всего одно слово. ДА.

Сейчас

Я выждала нужное время. Вердикт уже готов, но я не в силах взглянуть на тест и узнать, беременна ли я. А все потому, что на смену воспоминаниям вдруг пришли мечты. Я мечтаю – мечтаю о маленьком мальчике с каштановыми волосами, о девочке с янтарными глазами и упрямым характером. Мечтаю, что стану самой лучшей мамой – и буду устраивать внезапные праздники с танцами, печь с детьми всякие вкусности, нежно вытирая муку с их маленьких носиков, скатываться вместе кубарем с холмов, поросших изумрудной травой, – просто потому что захотелось!

– Ты плачешь, – говорит Нэш из-за двери. Плакать я привыкла бесшумно. Он точно никак не мог узнать, что по моим щекам струятся слезы.

И все же узнал.

Я открываю дверь. Он нежно обнимает меня, стирает мозолистыми пальцами слезы с моих щек.

– Если знаешь имя, скажи мне, – просит Нэш. Он хочет узнать, кто же довел меня до слез.

Глубоко вздыхаю и смотрю ему за спину, на полочку, на которой лежит заветная пластиковая палочка. Решаю поговорить кое о чем другом.

– Анна, – сглотнув, сообщаю я. – Если будет девочка, давай назовем Анной.

Замечаю, как меняется его взгляд. В нем не остается и следа былого спокойствия и сдержанности. Я понимаю, что…

Он тоже мечтает.

И это прекрасно.

– Возможно, результат отрицательный, – говорю я. – Может, я и не беременна. Но…

– Посмотрим вместе, – говорит он и берет меня за руки. – На счет три.

– Раз… – начинаю я.

– Два. – Нэш улыбается. И я тоже.

– Три.