Игры. Нерассказанное [сборник]

Хоторнская ночь

Ночь искупления, 22:28

Иногда Грэйсон Давенпорт Хоторн не мог уснуть. Но если уж засыпал, вырвавшись из плена чувств и воспоминаний, то спал как мертвец.

Даже без снов.

– Ага. Уже отрубился.

– Дай сюда щеночка.

Кто-то лизнул Грэйсону руку. Вот тебе и безмятежная ночка. Опять лизнули.

– Надеюсь, это собака, – строго отчеканил он, не открывая глаз.

Тут с него сорвали одеяло и посадили сверху упомянутого щенка.

– Ну же, Тирамису, покажи ему! – подначивал голос Ксандра откуда-то сверху. – Бицухи пощекочи! И грудные мышцы обнюхай!

Тут Грэйсону пришлось открыть глаза. Он сел, взял щенка, а тот тут же стал вырываться.

– Тебе очень повезло, что у меня руки животным заняты, – смерив Ксандра недобрым взглядом, сказал он.

– Животным? – переспросил Джеймсон, и уголки его губ едва заметно дрогнули.

А Ксандр и вовсе пришел в ярость.

– Как ты Тирамису Панини Хоторн назвал?

Грэйсон до этого и знать не знал, что у собаки есть второе имя.

– Скажи ей теперь, что она славный щеночек! – потребовал Ксандр.

Грэйсон погладил щенячьи ушки. Это было приятно, но его лицо сохраняло невозмутимо-суровое выражение.

– Нет.

– Что-что, братишка?

Грэйсон поднял глаза. У порога, прислонившись к стене, стоял Нэш. Только тогда Грэй начал догадываться, что же происходит и почему все его братья заявились к нему в спальню.

Согласен с любым наказанием, которое мне назначат…

Он посмотрел на щенка, ерзавшего у него на руках.

– Ты весьма адекватная представительница собачьих, – объявил он и погладил Тирамису по голове.

Ксандру этого показалось мало. Он сделал Грэйсону знак продолжать.

Тот вздохнул.

– Кто хорошая девочка? Ты. Да-да, ты! Ну что за миленький… – Он поднял вопросительный взгляд на Ксандра. Тот с энтузиазмом закивал. – …щеночек.

– «Милая песя» тоже бы прокатило, – подсказал Ксандр.

Грэйсон посмотрел на Джейми с Нэшем.

– А вы довольны?

– Ну, это лишь начало, – ответил Джеймсон. – Час искупления только пробил!

Грэйсон наклонился и осторожно поставил Тирамису на пол.

– Первое наказание засчитано? – спросил он. Если память ему не изменяла, он согласился на три.

– Это щенок-то – наказание? – Нэш фыркнул. – Ну уж нет.

Этого стоило ожидать. Хоторны друг другу поблажек никогда не давали. Но обещание есть обещание. А честь есть честь.

– Пойду оденусь, – сказал Грэйсон.

Джеймсон фыркнул.

– Это вовсе не обязательно.

Ночь искупления, 22:41

Хороший костюм – как доспехи. Грэйсон всякий раз словно бы снаряжался на битву, прятался от мира под слоями ткани, на которой не было ни единой складочки.

А трусы-боксеры вовсе недотягивали до статуса «брони».

Вот это братья, конечно. На дворе декабрь, а ему даже обуться не разрешили. Его высадили из «бугатти» посреди какой-то сельской дороги и всучили пухлый конверт и карточку из плотной бумаги, снабдив это очень конкретными инструкциями. Конверт нужно было отдать водителю первой машины, которая остановится рядом, а говорить разрешалось лишь то, что написали на карточке.

«Это все – почерк Джеймсона», – мрачно подумал он. В любой другой ситуации Грэйсон уже начал бы планировать коварную месть, но только не сегодня. Семья на первом месте – эта фраза открылась для него по-новому. Какие бы сомнения в нем ни вызывали воспоминания о деде, он понимал, что в долгу перед братьями.

Они ведь в ответе друг за друга, и так было всегда.

Ксандр звал его на помощь, а Грэйсон не явился. Он прочел сообщение с текстом «9–1–1» и просто проигнорировал его. И если этот грех можно искупить, стоя у обочины в одних трусах, Грэйсон Давенпорт Хоторн никуда не уйдет и отважно встретит всякого, кто рискнет к нему подойти.

Впереди сверкнули фары. Грэйсону тут же захотелось прикрыть низ живота, но он сдержался. Когда Хоторн заходит в комнату, он задает тон. Уроки деда глубоко врезались в память, как бы это ни раздражало. Грэйсон сжал зубы. По сути, стоять на обочине в трусах – то же самое, что заявиться на вечеринку в чересчур пышном наряде. В обоих случаях нужно вести себя так, будто ты один тут одет, как полагается.

Жаль только, всем в мире невдомек, что этим вечером и именно у этой обочины уместнее всего стоять исключительно в нижнем белье, а надеть что-то поверх – огромная ошибка. Но это уже не вина Грэйсона.

Рядом остановился пикап. Пассажирское окно опустилось.

– Сынок! – рявкнул пожилой мужчина. – Кажется, ты попал в щекотливую ситуацию!

«Да ладно? – непременно переспросил бы Грэйсон с каменным выражением лица. – А я и не заметил». Или: «А почему вас это так беспокоит?»

Но правила есть правила. Ему разрешалось говорить лишь то, что написали на карточке.

– Приветствую, добрый незнакомец! – процедил он. – Кажется, я потерял свои панталоны.

Старик удивленно заморгал.

– Парниш, ты что, пьян?

Грэйсон резко покачал головой и направился к машине, повторяя ту же фразу, но уже с другими акцентами.

– Кажется, я потерял свои панталоны.

Пока водитель не успел закрыть окно, обрекая Грэя на повторение этого диалога с кем-нибудь из других автомобилистов, он успел вбросить конверт в салон. Тот упал на водительское сиденье.

– Бухущий, как я не знаю кто, – проворчал водитель. – Я шерифа вызову.

– Кажется, я потерял свои панталоны, – сообщил Грэйсон с угрозой в голосе, надеясь, что собеседник уловит подтекст: только попробуйте.

Старик с ворчанием потянулся к конверту, открыл его и удивленно выкатил глаза. Достал стопку банкнот и начал их пересчитывать, а потом наткнулся на записку – вероятно, с инструкциями от братьев Грэя, черт бы их побрал.

– Это не шутки? – спросил водитель.

Вместо ответа Грэйсон просто склонил голову – а то бы пришлось еще раз повторять треклятую реплику про панталоны.

Старик улыбнулся.

– Ну тогда садись, сынок!

Ночь искупления, 23:14

Грэйсон просчитал мириаду сценариев возможного наказания. Ему придется нырнуть в ледяной водоем. Залезть на какой-нибудь билборд. Прогуляться по полю для гольфа, на котором в самый неподходящий момент заработают поливалки.

Но он и представить не мог, что его высадят в жилом районе, где его кое-кто встретит – а именно Тея Каллигарис, на лице которой явственно читалось: ты этот вечер не переживешь.

Водитель обвел взглядом странную парочку, но ничего не сказал.

Мудрый выбор. Грэйсон кивнул старику на прощанье и вылез из машины, морально готовясь к неизбежному.

– Грэйсон Хоторн, – милым голоском поприветствовала его Тея и скривила пухлые губы в усмешке, разглядывая его «наряд». – Я думала, ты стринги предпочитаешь.

– Еще чего, – совершенно невозмутимо отчеканил Грэйсон. Он не позволит ей собой помыкать.

– Ты всегда был моим самым нелюбимым Хоторном, – серьезно сообщила Тея.

– Я ранен в самое сердце, – иронично протянул Грэй.

– Что-то незаметно, – окинув его взглядом, отчеканила Тея.

– Ладно, хватит уже, Тея. – Грэйсон вскинул бровь и впился в нее взглядом. Он прекрасно знал, что на многих одно его присутствие действовало угнетающе. – Почему я тут оказался?

Тея тоже подняла бровь.

– Потому что я – твое второе наказание.

А вот тут уже Ксандр поучаствовал.

– Да?

Тея не купилась на его деланую беспечность.

– Ну, если не хочешь одеться, так и скажи, – невинно проговорила она.

Грэйсон не клюнул на эту наживку.

– А вдруг это тебя затруднит?

– Какой ты заботливый, – насмешливо подметила она, а потом развернулась и направилась к своему дому. Грэйсону ничего не оставалось, кроме как двинуться за ней. – Поблагодаришь потом, когда закончим, – добавила Тея с таким злорадством, что Грэйсону стало неприятно.

– Закончим что? – спросил он. Слишком уж велико было искушение – не сдержался.

Тея обернулась и наградила его самой что ни на есть зловещей улыбкой.

– Твое преображение.

Ночь искупления, 23:18

– Кожаные штаны я надевать не буду, – бескомпромиссно отрезал Грэйсон Хоторн.

– Наденешь как миленький, – не скрывая злорадства, возразила Тея. – Только сразу предупреждаю: тебе может показаться, что они не твоего размера, но на самом деле это просто очень облегающая модель.

Чушь какая-то. Почти так же нелепо, как и тот факт, что он стоит посреди комнаты в одних трусах и спорит с Теей Каллигарис о штанах!

Согласен с любым наказанием, которое мне назначат.

– Трижды… – тихо произнес Грэйсон и протянул руку за ненавистными штанами из черной кожи.

Сначала трусы.

Теперь Тея.

Даже страшно представить, что будет потом. В тесные штаны он влез исключительно с божьей помощью – иначе не скажешь. Но, к счастью, сохранил присутствие духа – на то он и Грэйсон Хоторн.

– Ну что, закончили? – рявкнул он.

– Нет, еще белая супертонкая футболка, черная кожаная куртка – примерно из восьмидесятых, – перечисляла Тея, швыряя в него одежду. Когда он надел и эти детали костюма, она радостно потерла ладони. – Перейдем к волосам.

– С ними все и так в порядке, – напряженно отчеканил Грэйсон.

– «Порядком» тут и не пахнет, – возразила Тея.

Ночь искупления, 23:32

От подводки для глаз Грэйсон Давенпорт категорически отказался. Ну, вернее, попытался отказаться, и тут Тея привела подкрепление.

– Эйвери, – сорвалось с губ у Грэя, как только она переступила порог. Стоило ей появиться, и внутри словно бы что-то оборвалось. Наверное, так будет всегда.

– Клевые штанцы, – похвалила Эйвери и фыркнула – буквально фыркнула! – и Грэйсон в этом ее не винил.

– Понятия не имею, о чем ты, – спокойно произнес он, а сам подумал: какие же они узкие, просто свихнуться можно!

– Тея уже успела фоток понаделать? – спросила Эйвери, не в силах спрятать широченную улыбку, озарившую ее лицо. Лицо, которое он знал непозволительно хорошо.

Никто не давал ему права на это.

Сосредоточься.

Грэйсон мысленно повторил последнюю реплику Эйвери и помрачнел.

– Какие еще фотки? Ну уж нет.

– Больше экспрессии! – потребовала Тея, беззастенчиво фотографируя его на телефон.

Грэйсон медленно повернулся, обдумывая жестокое убийство. Холодная голова тут точно не помешает.

– Опусти телефон, – потребовал он.

– Сощурься чуточку сильнее. И порычи. Порычи, детка!

Грэй попытался отнять у нее телефон, но Тея показала изумительное проворство.

– Эйвери, – скомандовала она, не скрывая удовольствия. – Глазки ему подкрась!

Эйвери посмотрела на него. Всю свою жизнь Грэй подавлял эмоции. И теперь непросто было выпустить их наружу.

Особенно такие.

– А как именно? – спросила Эйвери.

Тея вручила ей подводку.

– Чем хуже, тем лучше.

– Да куда уж хуже, – проворчал Грэйсон, чтобы только отвлечься от мыслей о том, что бы изменилось, будь он сам другим.

– Ну что, разрешишь навести красоту? – спросила со скепсисом Эйвери, вооружившись подводкой и приподняв бровь.

Тогда ведь она его коснется.

А это очень и очень плохая идея.

– Согласен с любым наказанием, которое мне назначат, – прошептал Грэй.

Ночь искупления, 00:27

Затем Тея, Эйвери и ее охрана отвезли Грэйсона в заведение под названием «ДЖОННИ О» – исключительно заглавными буквами. Неоновый микрофон, сиявший на фасаде здания, услужливо предоставил Грэйсону весь контекст. Теперь несложно было догадаться, какое испытание подготовили для него братья.

– Караоке, – проворчал он.

Эйвери расплылась в улыбке.

– Наказание соразмерно преступлению!

Да, когда Ксандр разослал сигнал «9–1–1», все дело тоже было в караоке. Это были трудные дни – вскрылась правда о том, каким человеком был на самом деле их дед, и каждый из братьев по-своему пытался пережить эту боль. И методы Ксандра включали в себя караоке – с участием всех остальных братьев.

Наказание соразмерно преступлению.

– Это кого же из моих братьев ты сейчас цитируешь? – спокойно спросил Грэй.

Новая улыбка.

– А всех разом.

Ничего хорошего это не предвещало.

– А ты пойдешь? – спросил Грэйсон в надежде, что и Эйвери и Тея решат, что вопрос адресован именно им.

Тея не удостоила его ответом.

– Нам сказали, что в этом этапе Ночи искупления могут участвовать только братья Хоторн, и никто больше, – ответила Эйвери и понизила голос: – Они испугались, что я буду слишком уж милосердна.

Грэйсон позволил себе еще разок на нее взглянуть.

– Ты? Милосердна? Что-то я сильно в этом сомневаюсь, – заметил Грэйсон. И неспроста: Эйвери ведь никогда не упускала возможности с ним потягаться.

Ночь искупления, 00:28

Нэш встретил его у самого входа.

– Ого, вот это наряд!

Грэйсон гневно посмотрел на старшего брата в отчаянной попытке подчинить его себе, а когда ничего не вышло, выглянул в бар. За ним располагалась комната, из которой доносилась громкая музыка.

– Пожалуйста, скажи, что, кроме нас, тут никого не будет.

– Мы арендовали клуб на ночь, – сообщил Джеймсон, примкнувший к разговору.

Грэйсон выдохнул бы от облегчения, если бы не знал Джейми и не понимал, что означает его коварный взгляд.

– Но потом… – с нескрываемым наслаждением продолжал Джеймсон, – сюда заявилась компания, которая хотела провести тут девичник. Невеста так расстроилась, что караоке закрыто…

Взгляд Грэйсона метал громы и молнии. Он покосился на Джейми, а потом взглянул на Нэша.

– Девичник?!

Ксандр завалился в комнату с кислотно-розовым бокалом, полным шампанского.

– За Марину и Бенни! – объявил он, приподняв свой бокал. – Бенни остался дома, а вот Марина с подружками точно оценят твой наряд!

Несомненно. Да и другие выходки братьев им наверняка понравятся.

– Что я буду петь? – спросил Грэйсон так, будто все эти повороты сюжета его ни капельки не интересовали.

– Лучше спроси, чего ты петь не будешь, – подметил Джейми.

– Мы составили что-то вроде сет-листа, – пояснил Ксандр и протянул Грэйсону лист бумаги. Он с ужасом пробежал взглядом длиннющий список.

– Двадцать девять песен?! – переспросил он.

– Ты против? – с усмешкой спросил Джеймсон.

«Еще бы, черт возьми», – подумал Грэйсон, но промолчал. Правила есть правила. Обещание есть обещание. Честь есть честь.

– Нет.

– Я же говорил. – Нэш многозначительно кивнул Джейми. – Грэй у нас – человек слова. И раз уж я выиграл в нашем маленьком пари, Джейми… – Нэш кивнул на Грэя, – петь придется всего три песни.

– Каждый из нас выберет по одной, – добавил Ксандр. По его тону сразу стало понятно, что эту тему уже тщательно обсудили и все давно решили.

Три брата. Три песни. Грэйсон твердо решил, что справится. И плевать на кожаные штаны и девичник.

– Мою песню ты не скоро забудешь, – коварно пригрозил Джеймсон Винчестер Хоторн. – Тебе, наверное, приятно будет услышать, что я несколько недель изучал историю музыки, чтобы выбрать наилучший вариант.

Под наилучшим тут, вероятнее всего, имелся в виду худший из возможных.

– Хотя, если совсем честно, я еще в раздумьях, – с непозволительным наслаждением поведал Джеймсон. – Что ты думаешь о милкшейках и ярдах?

Грэйсон сощурился.

– Не понял отсылку – да не очень-то и хотелось.

– Ладно, подумаю еще немножко. – Джеймсон подмигнул брату. – Классный костюм, кстати.

Тут в дверной проем высунулась женщина в неоново-зеленом боа.

– Ух ты-ы-ы! – воскликнула она при виде Грэя. – Давайте скорее начнем вечеринку!

Грэйсон покосился на нее.

– Вы, вероятно, Марина? – Не дожидаясь ответа, он повернулся к братьям. – Какая песня будет первой?

Ночь искупления, 00:34

Грэйсон обожал костюмы от Армани и запонки из платины, а если бы пришлось выбирать песню, предпочел бы Фрэнка Синатру, Бинга Кросби и Дина Мартина.

Нэш был поклонником кантри. Он выбрал Тейлор Свифт. Оно и неудивительно, хотя Грэй думал, что песня будет более… классической.

Когда заиграли первые аккорды Shake it Off[30], подружки невесты словно бы разом с ума посходили. Грэйсон мрачно покосился на братьев.

Ночь искупления, 00:43

На отдых ему дали всего одну песню, а потом снова настала его очередь. В этот раз за репертуар отвечал Ксандр.

– Ну, Ксан, – нетерпеливо протянул Грэйсон.

Ксандр соединил ладони в медитативном жесте.

– Представь, что на дворе – две тысячи тринадцатый год. А ты оказался в фильме… – тут он выдержал драматичную паузу, – «Холодное сердце».

Если бы взглядом можно было спалить, Ксандр уже обернулся бы горсткой пепла.

– Скажи, что пошутил, – прорычал Грэй.

Ксандр обнял его за плечи.

– Я – Анна. Ты – Эльза. В глубине души и ты чувствуешь, что так и есть!

Нэш и Джейми с трудом сдерживали хохот.

– Ненавижу вас всех, – проворчал Грэй.

Он направился к сцене. Джеймсон крикнул ему в спину:

– Сперва «Стряхну с себя», теперь вот «Отпусти и забудь»… Кажется, они на что-то тебе намекают, Грэй.

Ночь искупления, 00:59

Джеймсон не спешил с выбором последней песни Ночи искупления. Грэйсон пытался представить наихудший вариант для выступления в кожаных штанах перед дамами, собравшимися на девичник, – но после трех-четырех ужасающих догадок запретил себе думать об этом.

Марина с подружками уже разошлись не на шутку.

– Пожалуйста, давайте уже заканчивать, – взмолился Грэйсон после того, как одна из подружек сделала недвусмысленный комплимент фасону его штанов.

– Джейми, – поторопил брата Нэш.

– Ладно. – Джеймсон протянул Грэю обрывок бумаги.

Грэйсон взял его, морально готовясь к решающей минуте.

– The Wind[31], – прочел он вслух. – Кэт Стивенс, тысяча девятьсот семьдесят первый. – Эту песню он никогда не слышал, но был почти уверен, что ни милкшейков, ни ярдов в тексте не будет.

– Держи. – Джеймсон протянул брату телефон. – Справедливости ради нужно, чтобы ты хотя бы раз послушал ее перед выступлением.

Песня перевернула что-то в душе у Грэя. Она была удивительно красивой и подходила его тембру. А еще в ней говорилось об ошибках, о том, чего жаждет сердце, о неуверенности в будущем.

«Стряхну с себя». «Отпусти и забудь». А теперь еще и такое, причем именно от Джеймсона. Братья и впрямь пытались ему что-то сказать.

Ночь искупления, 01:43

Той ночью Грэйсон, искупивший свои грехи, лег спать с двумя мыслями. Во-первых: он решил, что больше никогда не будет игнорировать братские сигналы «9–1–1». Во-вторых, он непременно потратит кучу времени и сил на то, чтобы вычистить из Интернета все свидетельства этой ночи.

Грэйсон в кожаных штанах ни за что не станет мемом!

Грэй откинулся на подушки и закрыл глаза в надежде, что его скоро настигнет глубокий сон, лишенный видений. И вдруг почувствовал, что рядом ерзает кто-то теплый. Уже никого не стесняясь, Грэй прижал маленькое создание к себе.

– Кто у нас тут хорошая девочка?