ИНЖЕНЕР

– Моется где?

– В баню, по-моему, не ходит. Наверное, в ванной, дома плескается.

– Узнайте, в какой день и час. Будем воду в это время перекрывать. Кстати, что касается музея и этой картинной галереи – узнайте, какое направление в живописи он ненавидит.

– По-моему, в основном, вместе с Ольгой они крутятся возле классики. Значит, логически рассуждая, «Квадрат» Малевича он точно не любит.

– Ну, тогда квадраты я ему везде нарисую, даже на дверях его квартиры, Пусть Сережка помучается, когда оттирать будет. Все-таки неплохо бы узнать, о чем они там беседуют, с Ольгой.

– Слушаюсь.

– А там мы решим, как поступать. Когда она начнет ему нервы трепать – а она их обязательно начнет трепать; а то устроился – никаких забот, – злобно проговорил Полковник, вспомнив, видимо, свой опыт.

Полковник прошелся по комнате, потрогал затылок, подергал головой ( он невольно подражал Броневому, в образе Мюллера. Была бы возможность, он бы и мундир такой-же носил). « Эх, – с сожалением думал он, – умеют же в Европе как-то так делать, что даже и форма у них красивая. А у нас… ну все как-то не так». На улице опять что-то упало. Раздались традиционные крики, шум и грохот. Он очнулся от размышлений, но к окну на этот раз даже не пошел.

– В общем так, майор, – снова заговорил он, – нас попросили сделать человеку неприятную жизнь, чтобы ему захотелось, ну, сменить обстановку что ли, но так, чтобы работать он все-таки мог. Вот такие вот дела. Значит, надо делать так, чтобы у него все было наоборот. Усек?

– Простите, никак нет, товарищ полковник.

– Пока сам не знаю, но схемка вырисовывается такая: не пьет – значит нужно, чтобы запил. У нас пьют либо от безысходности, либо по праздникам. Поэтому, продумайте и доложите, как сделать так, чтобы у него каждый день был безысходен и каждый день праздник. В общем, чтобы он не просыхал. Например, обворует его утром в трамвае этот, как его…

– Обруч, – подсказал майор.

– Вот, Обруч – а вечером пусть эту же сумму у себя в подъезде найдет. Конечно, безысходность хорошо умеют женщины создавать; надо его дополнительно с кем-нибудь познакомить, – мечтательно проговорил Полковник, – и желательно на работе. Тогда у него была бы полная безысходность в течение дня на работе, а вечером в галерее. Поэтому майор, если он женщин избегает, надо сделать так, чтобы они ему на шею вешались и чем больше, тем лучше, чтобы у него продыха не было. Пусть все время ходит счастливый и как бы пришибленный. Пусть он все время разбирается с ними: то сказал – не то сказал, так посмотрел – не так посмотрел, пригласил, а сам забыл прийти. Короче, пусть все время выясняет отношения – и чтобы ему не до работы было – они это умеют делать… я это знаю.

– Гениальная идея, шеф! Я все понял. Он у нас увидит небо в алмазах. Только, – помрачнел вдруг майор, – а если он не будет на женщин внимание обращать?

– Послушай, майор, а ты что, встречал на свете человека, кто на женщин никогда внимания не обращал?

– Нет, лично я не встречал. Но он все-таки в возрасте, под шестьдесят уже. Что это он за всю жизнь за ними не бегал, а тут за тетками бегать начнет?

– Ты ему не теток, майор, ты ему молоденьких девок подбери. Надо, чтобы на работе, он не на синусоиды на осциллографе смотрел – а об других синусоидах думал. Неплохо было бы конечно на него хулиганов напустить, но жаль… бить нельзя.

– Да, нельзя, – притворно вздохнул майор.

– Но можно ведь не бить. Так… попугать слегка. Мол, чего это такой красивый дяденька с молодыми девицами ночью по нашему району гуляет?

– Да, товарищ полковник, какие районы? У нас в этом плане давно спокойно. Полиция, слава богу, хорошо работает.

– Да… это жаль, много у нас еще недоработок. Я кстати, всегда был против назначения этого нового начальника полиции. Он мне сразу не понравился – какая-то гремучая смесь интеллигента с волкодавом. То ли дело, когда я в Америке был. Не успел вечером из отеля выйти, воздухом подышать, сразу чуть по балде не получил – зато демократия. Каждый занят тем делом, на что способен. Ладно, тебе в общих чертах все ясно?

– Да, только у меня вопрос.

– Слушаю.

– Насколько я понял, вы назначили меня командующим фронтом. В связи с чем, я хочу знать: сколько в мое распоряжение будет передано дивизий, состоящих из водопроводчиков, прослушивателей, наружки, хулиганов и прочее? Сколько, в конце концов, в мое распоряжение будет передано батальонов с женским личным составом? Мне же еще нужен и штаб, для планирования фронтовых операций.

– Опять жжешь? – Полковник насмешливо посмотрел на него. – Справишься один. Я тебе, дурачок, развернул, так сказать, общую картину предстоящих действий. Ну, а ты уж делай в меру своего разумения. Только я тебя предупреждаю – ты со мной не шути. Помни, чем ты мне обязан. Твои однокашники, многие еще в лейтенантах бегают, или под пулями носятся – из командировок не вылезают. А ты, молокосос, только и делал в своей жизни, что бумажки из своего кабинета в мой носил… но был предан – и в итоге, дослужился уже до майора. Я тебе дам… фронтовые операции – полководцем себя возомнил?

– Я ведь, товарищ полковник, хотел сказать только, что больно уж работы много вы мне напланировали. Где ж я это все успею то?

– Ничего! Лишний вечер в ресторан не сходишь, только и всего. Привык, понимаешь, за чужой счет гулять. Теперь, майор, своей головой думать будешь и в рестораны дорогу на время забудь. Помощи тебе никакой не будет – операция носит конфиденциальный характер. Что касается наших возможностей – все продумай и обращайся. Я думаю, мне шеф не откажет, потому что, я чувствую, ремонтировать привезенную мебель в его кабинете опять мне придется. Да-с, чего ты смотришь? Больше некому.

– Кстати, товарищ полковник, пока вы говорили, я вот о чем еще подумал. Там… женщины, алкоголь из колеи выбивают – это понятно. Но вот мне пару раз приходилось с настоящими интеллигентами беседовать, так я обратил внимание, что очень уж их мат из себя выводит. Поэтому, если наш клиент из таких, то можно организовать так, что, допустим идет он по улице, ничего не предполагает, о своих синусоидах думает, а его раз и какой-нибудь встречный мужик взял и обложил. Думаю, в драку он вряд ли полезет. И в магазине также, и в трамвае. Но тогда, извините, тут армию таких мужиков иметь надо! Я тогда совсем с ума сойду!

– Ты вот что, майор, ты это хорошо придумал. Но вот для этого, действительно дивизия нужна – не меньше. Поэтому, скрепя сердцем, я эту твою новую идею отклоняю. А вот за инициативу хвалю. Хорошо придумал! Молодец! Ладно, давай заканчивать – мы с тобой ничего существенного не упустили? Давай пройдемся.

– Да он, шут его знает, ничем кроме работы своей не интересуется, поэтому зацепить сложно. Вроде бы все перебрали – деньги, женщины, слава. Кстати… о славе. Славу забыли!

– Да, опять молодец. Слава вещь… , – полковник пошевелил в воздухе пальцами, – такая… заманчивая. Если исходить из того пути, который мы ему уготовили – я имею в виду жизнь, наполненную приключениями и всякими ее радостями, то я предложил бы – диссертацию.

– Диссертацию?

– Да, ты же говорил, что он неудачник, и даже кандидатскую умудрился не защитить, прохиндей, когда у него в институте без кандидатских только уборщицы ходят. Так вот, надо сделать так, чтобы он кандидатскую быстренько написал – даже, хрен с ним, если он не может, мы за него напишем, а потом резко его на защите обломаем. Насколько я в курсе, люди такие финты ушами со стороны судьбы плохо переносят. Как бы не окочурился он у нас только.

– Ну, вообще-то, специалисты у нас есть: и по тому, и по другому.

– Ну, вот и займись. Для начала, подбери из наших, проверенных на таких обломах товарищей, и провентилируй этот вопрос.

– Слушаюсь.

– Ну что, – Полковник погладил затылок, дернул пару раз головой, – поработали сегодня на славу, можно и отдохнуть. Как ты, майор, насчет ресторана «У Матвеича» – в последний раз… перед большим делом?

– Ну что вы спрашиваете? Знаете ведь, что куда вы – туда и я. Хоть на кудыкину гору, хоть в ресторан. Вчера, кстати, классно посидели – Лысый за девицей на стол полез танцевать, так у него штаны, тресь и разорвались, на самом интересном месте. Там мы там от хохота чуть все на месте не умерли. А потом…

– Ладно, по дороге расскажешь.

– А если у меня будет получаться, можно мне, ну, возобновить посещения?

– Если получится вся операция, я обещаю тебе, майор, ты оттуда вылезать не будешь. Хоть вместе с лысым вообще без штанов ходи! Мое слово – могила.

ГЛАВА 12

– Так… отдайте мне велосипед, – участковый потянул его к себе, – и чтоб я тебя больше на велосипедах не видел!

– Ваня, ты не прав, – вступилась за сына Варвара, – Юрка не виноват, он мне все рассказал.

– Для кого Ваня, а для кого и Иван Трофимович. Да, а виноват он уже в том, что на своем велике подрезал Ленд Ровер.

– Ванечка, никто его не подрезал. Он сам в этот трактор влетел. Юрочка все прекрасно видел. Видел, как тот вилял по дороге и он даже на обочину съехал. Тот сначала даже на него поехал, потом, видимо, увидел, что на ребенка летит и опять вильнул в другую сторону – кто же виноват, что там, на обочине трактор Виноградский стоял.

– Вот, ваше счастье, что как раз Виноградский из дому вышел, и все произошло на его глазах. И молите бога, чтобы он не изменил своих показаний.

– Тю-ю! Каких показаний? Да мне Юрок все рассказал.

– Так… малец, руки убрал с велосипеда – я его конфискую. Времен-но! До выяснений всех обстоятельств происшедшего. Кстати, что он тебе рассказал, мне интересно?

– Он рассказал… и нечего ухмыляться, что та машина сначала неслась на него, потом поворотила, и врезалась в трактор. Открылась дверца, оттуда что-то вывалилось, он с той стороны не видел, пьяным голосом прокричало: « что это у вас тут по улицам велосипедисты в огромных количествах ездят – проехать не дают», вышло из-за капота и упало лицом в грязь. Вот тогда-то Юрок и увидел, что это был дядя в белом парусиновом костюме, в усмерть пьяный, со сдвинутым набок красном галстуке.

– Ну да… Юрок увидел то… Юрок увидел это! Ты, Варвара, хоть народ-то не смеши! И не дай Бог тебе кому-нибудь проговориться, что твой Юрок – слепой от рождения! Так… руки убрал, тебе говорю! Теперь это мой велосипед… – я на нем по дороге кататься буду!

– Вань, ты что?

– Ничего! Не было никакого Юрки на этой дороге, в это время! Не Бы-ыло! Ясно? И велосипеда никакого у него никогда не было. А этот велосипед – мой! Вы его мне вчера подарили – на день рождения!

– Вань, у тебя же день рождения на следующей неделе!

– Вот вы мне его заранее и подарили! Дома негде держать! А бритву, которую вы мне собирались подарить – Леньке отдай. Пусть почаще бреется – а то его небритая фотокарточка с паспортной не сходится! Руки убрал, говорю… опять тянешь?

– О-ой, Вань поняла. Спасибо Иван Тимофеевич! – и она на полном серьезе низко поклонилась участковому, – А как же Виноградский?

– А что Виноградский? Что там, твой Юрик увидел?!

– Он не увидел, а услышал. Когда дяденька этот, белый, упал, то Виноградский подошел к нему и начал на него орать. А вот что орал он не понял. Вроде, говорит, слова были русские – но ничего не разберешь; то ли маму все звал, то ли еще кого. Ты же знаешь, мой Юрок, домашнего воспитания. Он всех этих слов не понимает.

– Зна-аем, ваше домашнее воспитание! Недавно яблоневый сад, при управлении, обворовали. Ладно, я с мотоциклом рядом был. Подъезжаю – они врассыпную. Вижу я, один шибче всех бежит, прямо посреди улицы чешет, и главное даже яблоки за пазухой держит и не бросает. Вот, думаю, тебя-то, паршивца, я в отделение и отвезу! Приближаюсь так интеллигентно, гляжу – а это твой Юрок слепой несется, но на обочину не сворачивает. Боится видимо в тополь врезаться – вундеркинд хренов!

– Может, не вундеркинд, но поумнее других будет. – обиделась за сына Варвара, – Что он, не как все мальчишки что ли? Все в сад полезли – и он с ними. Ты, между прочим, в нашем классе, самый хулиганистый был. Не зря тебя «казаком» прозывали. Что, не помнишь что ли, как в этом самом саду в восьмом классе, ты мне яблоки, сидя на яблоне сбрасывал, а я в подол собирала. А потом все вместе от сторожа, деда Семена улепетывали?!

– Ты… Варвара, брось, свои несущественные воспоминания! Я и не помню уже ничего подобного! И вообще, в сторону разговор не уводи. А твой Юрок – тот еще интеллигент… матерных слов он не знает! Как это так? Когда мы с тобой тогда, в восьмом классе, удирали – мы эти слова знали… да? А твой Юрок не знает? Ну-у, мать, насмешила! Ладно, я пошел, вернее, поехал, на своем велосипеде, а вы, лучше сегодня – завтра нос на улицу не показывайте… адью.

– Постой, Ваня, а как же Вера Степановна? Она же нас ждет.

– Ничего, подождет. Волна схлынет, если она будет, тогда и пойдете. Хорошо, что мне это мурло еще в трубочку надышало, а так и не знаю чем бы это все закончилось – все-таки сын главы района. А что, у Веры Степановны много народа занимается?

– Ну, вот на фортепиано трое: мой Юра, есть еще мальчик Коля, они с ним в одном классе учатся, да твой – Димочка… ходить начал, да на скрипке двое, да на гитаре, по-моему, человек восемь. Все… вроде.

– Ну, вот и хорошо, пусть Вера Степановна несколько дней лучше с моим Димкой позанимается! Прощай.

– До свидания, Иван Тимофеевич!

Выворачивая через калитку участковый чуть не столкнулся с каким-то интеллигентного вида очкариком. Тот вежливо и поспешно придержал калитку, пока власть выезжала и на хмуро буркнутое «спасибо» так же вежливо ответил: «пожалуйста». Затем, интеллигент также спокойно закрыл калитку подошел к крыльцу, на котором стояли Варвара с сыном и представился:

– Рукалов, Сергей Викторович – инженер. Очень бы хотел поговорить с вашим сыном.

ГЛАВА 13

Года три назад, ранней весной, когда еще везде лежал снег, дул сильный, с завываниями, холодный ветер; в жарко натопленной лаборатории сидели двое: Сергей и Дмитрий Николаевич. На столе стоял фирменный коньяк номер 13, дымилась в тарелках картошка, горела только одна настольная лампа, создавая уютный полумрак, трещал и бросал на стены блики огня камин. В общем, как всегда, шло вечерне-ночное совещание. Говорил в основном Сергей, умудряясь одновременно с волчьим аппетитом уничтожать картошку. Дмитрий же Николаевич в основном внимательно слушал, и следил, чтобы на столе, по мере надобности, появлялись новые порции картошки и коньяка.

– Конечно, все эти слепые ребята нам очень помогли. По крайней мере, двое из них – это Толя и Нина; ориентировались в пространстве с помощью щелчков, которые они издавали языком. Когда мы с вами, уважаемый Дмитрий Николаевич, обратились к этой задаче – эхолокации у летучих мышей, там… дельфинов, землероек и т.д., мы и не думали, что достаточно большое количество людей, лишенных зрения, по всему миру, используют тот же самый принцип. Во всяком случае, эти двое, с кем я разговаривал, во время движения издают щелчки, также, как и летучие мыши, или вон наша землеройка, только, естественно, в другом диапазоне частот, нами не слышимом. А вот Шустрик эти частоты слышит… слышишь, Шустрик? – Обратился он к раскинувшемуся на полу у камина коту.

Шустрик позы не изменил, но услышав свое имя, навострил одно ухо на Сергея – может тот еще что-нибудь скажет?

– Вот… слышит, что и требовалось доказать! – с удовлетворением произнес Дмитрий Николаевич.

– Да, так вот. Шустрик слышит, как щелкает в своем диапазоне землеройка, другие звери слышат, наша аппаратура слышит, и даже наши слепые кое-что умудряются услышать. Единственные, кто не слышат – это мы с вами, уважаемый коллега. Отсюда вывод – нас с вами сделали недоделками специально, чтобы мы, хотя бы в этот мир ультразвука не лезли со своими демократическими ценностями. А то, я чувствую, мы бы и зверей, в таких же зверей, какими являемся мы сами, превратили. Итак… далее. Звери издают звуки, и у них, в голове вырисовывается трехмерная картина мира. Та же самая картинка, что мы видим глазами. Не берусь судить, в цвете они все это наблюдают, или нет – это науке не известно. Я бы с удовольствием занялся решением этой задачки, но, как говорится, этот вопрос не по зарплате. Поэтому допустим, что животные видят мир в цвете.

– Только не факт, что в наших цветах.

– Да, скорее всего, что не совсем в наших. А вы представляете, Дмитрий Николаевич, – внезапно рассмеялся Сергей, – судя по тому, что животные видят лучше нас, уж ночью абсолютно точно, слышат лучше нас, обоняние у них лучше нашего, я не удивлюсь, что и цветовая гамма их восприятия мира тоже богаче, чем у нас.

– Абсолютно в этом уверен, – подтвердил Дмитрий Николаевич, отправляя в рот кусочек селедочки.

– Да, кстати, селедка вкусная, да и картошечка вам сегодня удалась. Далее… Нам с вами удалось сделать прибор, который издавая звуки, и сканируя окружающее пространство, выводит картинку на экран. Решили мы с вами и другую задачу, спроектировав прибор и…

– И в этом целиком ваша заслуга!

– А вы его собрали и довели до ума, так что заслуга общая, и не будем меряться размерами заслуг. Итак, спроектировав прибор и установив его на тело человека, добились того же, что и наша землеройка – т.е. получили картинку окружающего нас мира. Вы прекрасно паяли с завязанными глазами, ничего не испортив, а я, когда отключали свет, бродил по всему институту, ни разу, кстати, не упав.

– Да, только наш охранник потом из туалета полчаса не вылезал, когда целый час крался за вами по всем коридорам, думая, что в институт забрались воры.

– Да, и дяде Ване мы выставили бутылку нашего фирменного за то, что он, от испуга, забыл вызвать наряд полиции. А что касается воров, то в наше время, они, совершенно не таясь, в элегантных костюмах, проходят через центральную проходную, в аккурат мимо дяди Вани, и им нет необходимости проникать в наше учреждение по ночам. Таким образом, оба прибора показали свою высочайшую эффективность!

– Ну, судя по тому, что ни наш директор, ни военные, к которым вы ездили в Москву, нашим первым прибором не заинтересовались, этого не скажешь.

– Вот именно поэтому, наш второй прибор я никому больше и не показывал – целее будем. Налейте-ка мне рюмашку. Выпьем за наши, никому не нужные успехи!

Выпили, крякнули – на этот раз коньяк оказался какой-то ядреный, помолчали.

– Ну что ж, кое-каких успехов добились: усовершенствовали прибор определения источника звука в воздухе, добились того же при прохождении сигнала под землей…

– Сыровато, правда…

– Зато, дополняя первый, делает систему абсолютно точной. Это, что касается пассивных звукоулавливателей. Посылая сами звуковые сигналы, получили картинки на экране, и, что особенно фантастично – в вашей и моей головах. Примерно такие же, как у наших славных слепых ребят.

– Кстати, иногда картинка была даже цветной, но не более трех цветов.

– Да, но над этим придется еще много поработать. Здесь пока не все ясно. Откровенно говоря, здесь ничего не ясно и каким образом происходит преобразование звукового сигнала в видео картинку в наших головах мне вообще не понятно.

– Совсем?

– Совсем! Когда звуковые импульсы переходят в импульсы нервных клеток головного мозга – это всего лишь теория. Для меня этого недостаточно. И это я понял, разговаривая с тем мужиком из Кузбасса, которого завалило в шахте и три дня откапывали, и этого пацана – Юрия: велосипедиста, пианиста, шахматиста и вообще, хорошего парня.

– А что с ними не так? Вроде вы мне Сережа ничего не рассказывали!

– А зачем мне было вас отвлекать от работы? С толку сбивать! Ведь мы с вами работали над звукоулавливателями! А дело в том, что они как раз никаких звуков не издавали!

То есть, как?

А вот так! Говорят: «чувствую я, дядя Сережа, куда еду». Понимаете? Чувствует – а объяснить не может. Все видит – а объяснить не может. Вон… даже цвет галстука различил, у того чмошника, что из Ленд Ровера вывалился – а как объяснить… не знает. « Вижу, дядя Сережа, и все»! И еще – он обо мне… все – все знал! Поэтому, так доверительно со мной и разговаривал. Они вообще не издают ни инфра, ни ультра, ни каких либо других звуков. Но при этом, будучи слепыми, все видят.

– Эта задачка не по нашей зарплате, как вы говорите. Давайте оставим ее будущим поколениям.

– Или нашим институтским дамам, даром, что ли они у нас все кандидатские поназащищали? Вон, Шустрик лежит – все слышит, все видит… только объяснить не может.

– Может, и он о нас все – все знает? Как вы думаете?

– Наверняка. Коты, или кошки, в человеке такое чувствуют, что он даже сам в себе этого не подозревает. Вообще… человек недостоин того мира, который предоставлен в его распоряжение. Поэтому наши чувства столь ограничены, по сравнению с животными – для нашей же безопасности.

ГЛАВА 14

С тех пор прошло три года.

Вечером Сергею, на работу, позвонила мама, и попросила его зайти в магазин, рядом с домом, и купить хлеб. Она так и не сумела сделать это днем, т.к. в ванной потребовалось устранить протечку, и она, сначала, долго дозванивалась в ЖЭК, потом ждала сантехника. Он обещал прийти еще утром, часов в одиннадцать, но пришел, когда время клонилось к четырем вечера – молодой, энергичный и уже немного пьяный. Стал что-то затягивать, сорвал и вода полилась уже маленьким ручейком. Он несколько раз бегал в ЖЭК за какими-то частями; залил весь пол в ванной водой, и еще боролся со стихией, когда Любовь Николаевна, наконец, решилась позвонить сыну.

Трамвай останавливался совсем недалеко от их любимого магазина, и Сергею не составило никакого труда туда зайти. Он только был неприятно удивлен, когда погрузив в тележку хлеб, гречку, сахар и апельсины, только у самой кассы обнаружил у себя отсутствие денег. Такое случилось с ним впервые в жизни, и от неожиданности он растерялся. Человек он был нетребовательный, поэтому и денег-то с собой сколько-нибудь больших никогда не носил – так… мелочь больше. На одежду тоже не обращал никакого внимания; поэтому вещи носил долго, лет по двадцать и если бы не мама, то до сих пор ходил бы во всем студенческом. В этой изрядно поношенной, но мягкой и очень удобной одежде, он был уверен, что не привлекает к себе ничьего внимания, и никакой ценности для трамвайных воров не представляет. Таким образом, с чисто научной точки зрения, вероятность, что его обворуют, приближалась к нулю в бесконечности, но теперь, как он догадался, теория резко разошлась с практикой. В науке это ничего… это бывает. Поэтому он спокойно, как во время научного эксперимента, откатил тележку с продуктами от кассы и стал неторопливо, но обстоятельно проверять карманы брюк, рубашки, куртки. Ничего не найдя, еще раз прошелся по всем карманам, и начал было уже дивится на такое странное обстоятельство, как к нему подошла девушка и тихо шепнула:

– Извините, но вас обворовали. Я все видела, но испугалась.

Он поднял глаза. Рядом с ним стояла невысокая, очень симпатичная девушка, с тележкой, доверху набитой туалетной бумагой, и участливо глядя на него большими глазами, печальным голосом рассказывала: « как она все видела, но вмешаться не решилась, хотела закричать, но горло перехватило, хотела подойти, но ноги отказали, что сейчас ей стыдно за этот ужасный, недостойный страх». Она протянула руку, и почти насильно, всунула в его кулак недостающую сумму, решительно сказав: « что виновата, что зовут ее Рита, деньги ни при каких условиях не возьмет, а живет здесь, совсем недалеко, и если он захочет, сможет вернуть ей деньги в любой момент».

– Да, в любой момент… что вы смотрите? – вдруг обратилась она к двум теткам, стоявшими рядом со своими тележками и с любопытством слушавшими все это захватывающее повествование, – Что вам… кино что ли? Идите домой – там смотрите!

Когда обе тетки удалились, Сергей было попробовал вернуть деньги, но Маргарита была тверда, как скала и непреклонна – и деньги взять отказалась.

– Вы ведь можете мне деньги вернуть, хоть завтра, я как раз, в это время здесь бываю, – в ее глазах что-то на мгновение сверкнуло, но, быстро прикрылось скромно опущенными длиннющими ресницами.

В Сергее на мгновение шевельнулась осторожность бывалого холостяка, но быстро погасла. Уголки губ ее чуть дрогнули, еле заметной улыбкой… но на мгновение. Осторожность еще раз шевельнулась, но теперь уже погасла окончательно. Все было на ее стороне: и благородство поступка, и красота, и некоторая напористость, но так… чуть-чуть, да и вообще – деньги оказались очень кстати. Они вышли из магазина, он спросил ее адрес. Действительно – совсем рядом. Он поблагодари ее от всей души, пообещал, что завтра, в восемь часов вечера, в этом самом магазине вернет ей деньги и, весело покачивая тяжелыми пакетами, устремился домой… к маме. Девушка же, с двумя пакетами, наполненными туалетной бумагой, с некоторым удивлением посмотрела ему вслед.

За чаем, всегда спокойные Рукаловы, перебивая друг друга, с увлечением рассказывали невероятные приключения прошедшего дня. Но если происшествие Любови Николаевны было хоть и неожиданное, но вполне житейское, то происшествие с сыном она выслушала более чем внимательно. Она, действительно, всю жизнь мечтала, чтобы ее сын женился, но когда ему перевалило уже далеко за пятьдесят, поняла, что уже все, поздно – внуков она уже не увидит. Переживавшая за него всю жизнь, и внезапно осознавшая этот факт, вдруг как-то даже успокоилась и – смирилась. Поэтому, это событие должно было бы ее обрадовать, несмотря на его незначительность и эфемерность, но Любовь Николаевна была мудрая женщина… и знала жизнь… и женщин.

– Она тебе сама деньги предложила? – спросила она нахмурившись.

– Да мам, ты представляешь, я главное стою, что делать… вообще не представляю – положение глупейшее, и вдруг она, как говорится: «средь шумного бала – случайно»!

– Адрес сама дала, или ты сам попросил?

– Не помню мам, нет…. Сейчас вспомню: так, мы вышли, я еще ее успокаивал, чтобы он не волновалась!

– Ты ее еще и успокаивал?

– Ну да, не каждый день увидишь, как у кого-то деньги вытаскивают! Бедная, я ее, помню, как мог, утешал. Пообещал, что деньги верну. А она только рукой махнула! Представляешь, какое благородство, какая широта души – у столь прекрасного создания!

– Да, действительно…, бедная. И широта души просто необычайная. – задумчиво проговорила мать, раскалывая в руках только что купленную Сергеем сушку. – Ладно, как у тебя на работе-то дела?

– Да все нормально, мам…

И разговор принял их обычный, будничный характер. Вскоре оба разошлись по своим комнатам спать.

В городе была уже глубокая ночь. Спали все герои нашего романа, и только в одном окне последнего, пятого этажа, старенькой пятиэтажки до утра не гас свет. В хорошо отремонтированной, но невероятно захламленной всякими шмотками комнате, резались в дурака два старинных приятеля: Кореш и Обруч. Шумно и пьяно переговаривались и бранились, шлепая засаленными картами и дивились. Тысяча, которую сегодня в трамвае Обруч вытащил у какого-то фраера, никак не хотела уходить к его дружку, и все время болталась между ними – переходя от одного к другому… и обратно! Так и разошлись, под утро, когда уже темень растворилась в утренней синеве; шибко недовольные игрой… и друг другом. Никто не выиграл ни копейки, и Обруч удивленно засунул эту тысячу обратно в свой карман – случай, в его смешной жизни невероятный, даже пить больше не хотелось. Заснул он с твердым решением вернуть эту бумажку ее владельцу, в соответствии с полученными инструкциями.

ГЛАВА 15

Вечером в лаборатории сидели Сергей, Дмитрий Николаевич, Илья и Шустрик и с интересом наблюдали за носящимся под потолком детским летательным аппаратом, величиной с воробья, с четырьмя пропеллерами по бокам. За корпус аппарата был взят детский вертолетик, четыре винта с движками приобретены у китайцев, а прибор управления был свой, тут ничего не скажешь – спроектированный Сергеем и собранный умелыми руками Дмитрия Николаевича, с помощью Ильи и под пристальным наблюдением Шустрика. Так что в его изготовлении принимали участие все! С потолка свешивались на тонких проволочках и на разной высоте теннисные мячики, купленные в местном магазине «Детской игрушки». Теперь потолок напоминал собой космос, с расположенной по всей его плоскости кучей планет, одинакового, веселенького, желтого цвета, похожих на маленькие солнышки. А в данный момент, между этими планетами носился этот аппаратик, получивший кодовое наименование « летучая мышь», или просто «мышь», как называли его между собой сотрудники лаборатории. Сергей всегда выбирал для важных испытаний вечернее время, после пяти часов, когда все уже разбежались по домам, подальше от любопытных ушей и глаз. Охранник дядя Ваня был не в счет, он не интересовался, видимо, проблемами звука, считал это за баловство, и его вполне устраивало, что он еще, слава Богу, слышит, и этого достаточно.

– Испытываете? Ну-ну, – говорил он, заглядывая на секунду, и продолжал свой вечерний обход института.

«Мышь» на довольно большой скорости огибала все планеты, сердито жужжала, задевая одной из лопастей мячик, или проволочку, останавливалась, отлетала в сторону и неслась дальше, к всеобщей радости. Что и говорить, что Шустрик был в полном восторге! Он еще днем чувствовал, что вечером будет интересно и весь день ходил в праздничном настроении. Иногда «мышь» конечно падала, но с каждым испытанием, это становилось все реже и реже. Во всяком случае, это было несравнимо с испытаниями первых аппаратов, когда «Мыши» собирали по пути все мячи, не пропускали ни одной проволочки, норовили пробить собой стены и столы. Нет, сейчас прогресс был явно на лицо – а ведь ушло на эту игрушку не менее трех лет! Эта, рожденная в этой лаборатории «мышь», была как долгожданный ребенок в семье. Конечно, она была далека от своих живых прототипов – летучих мышей, но даже в нынешнем виде превзошла все ожидания маленького коллектива.

– Нашим бы летчикам и вертолетчикам такую систему, чтобы уворачиваться, – проговорил Илья, – им никакие ракеты бы не были страшны.

– Да им бы не помешало и на борт поставить с пяток таких малышей, набитых взрывчаткой, которые бы выстреливались навстречу ракетам.

– Да, неплохая игрушка получилась,– задумчиво отозвался Сергей, – Дмитрий Николаевич, вы займитесь доводкой, а я подготовкой чертежей и документации – к архивации. Все равно она сейчас никому не нужна. Ты как думаешь, Шустрик?

Он погрозил коту пальцем, заметив, что тот попытался сбить лапой слишком близко пролетевший от него аппарат; но тот увернулся и, весело жужжа полетел дальше.

– Ну что, выпьем нашего 13? – хлопнув в ладоши, весело сказал Дмитрий Николаевич.

– Да вы что, мы так тут все сопьемся. У нас почти каждый день какие-то испытания. Вот примут на вооружение – тогда еще можно. Давайте, Дмитрий Николаевич «мышь» в коробку, сегодня мы ее хорошо погоняли, и по домам. Мне тут еще подумать нужно.

Оставшись один, он разжег камин, так… чуть- чуть, для вида, потому что было тепло, позвонил домой и сказал маме, что сегодня не придет. Выслушал от нее длинное наставление, что ему нужно приготовить на ужин, машинально, думая о своем, налил маленькую двадцати граммовую рюмочку фирменного… так, по традиции. Этой малышки ему хватит на весь вечер – и задумался. В плане разработок все шло хорошо. Ну, как хорошо? Его разработки никому не были нужны – но это пока, он был в этом уверен. Денег ему на новые разработки никто не давал, и давать не собирался – но и это ерунда, он всю жизнь сидел на подножном корме и привык обходиться малым. Все свои аппараты они собирали из всякого хлама, который Бог весть на каких помойках собирал Дмитрий Николаевич, даже Шустрик участвовал в этом деле, принося откуда-то с улицы всякие железки. Вообще, удивительно конечно, но этот черный, с белыми брюшком, грудкой и лапками кот, среди сотрудников был в авторитете, несмотря на свою молчаливость. Илья как всегда был на подхвате, но этот подхват носил столь широкий характер, что к концу дня парень еле ноги волочил.

Что касается проекта «Мышь» – тут все сейчас было понятно и уже его пристального внимания не требовалось. Дмитрий Николаевич справится и без него. Его же в данную минуту занимало совсем другое. Им, после долгих мучений, удалось найти устойчивые частоты, которые свободно распространялись по бетонным и кирпичным конструкциям. В этом, безусловно, не было никакой новизны. Интересным оказалось другое – Сергею, совершенно случайно, удалось на теле человека обнаружить участок, который отвечал за эхолокацию. Результатом чего, после долгих проб и ошибок, на свет появился приборчик, совсем маленький, который просто генерировал и усиливал сигнал. Эффект получился достаточно необычный! Теперь, можно было, прикрепив его к себе и прислонив руку, или даже палец к стене, допустим на первом этаже здания, прослушивать и получать представление, что происходило на остальных этажах. Сергею нужно было сегодня, в спокойной обстановке, продумать дальнейшую модернизацию его, и на ближайшее время договориться о проведении испытаний на одном из полигонов, предназначенных именно для таких целей. Не вызывало сомнений, что такой прибор остро необходим всем, кто своим хобби выбрал штурм зданий. Эта ерундовинка давала существенное преимущество перед оппонентами. Было огромное количество нюансов, которые теперь, в голове, перебирал Сергей, ища пути их решения. Например: приборчик приборчиком, конечно, но не все люди обладали способностью к эхолокации. «Видимо, у этих людей поставлены слишком серьезные преграды, преодолеть которые я пока не в силах, – размышлял он». Но, допустим, у него, у Дмитрия Николаевича и Шустрика, эти способности были, а вот у Ильи – нет. Проведенные неофициально исследования с другими сотрудниками института, которых Сергей зазывал к себе на чай с тортом и которые даже не догадывались, что их сканируют, к удивлению всех выявили, что таких людей нет и среди них. А вот, зато, сторож дядя Ваня, такими способностями обладал… причем, в ярко выраженной форме.

– Что вы хотите, – сказал по этому поводу Дмитрий Николаевич, – это его профессиональная черта, как прирожденного охранника – он и без нашего приборчика через стены услышит, особенно если речь будет идти о повышении ему зарплаты. После чего, дядя Ваня поступил под совершенно секретное изучение его способностей, удивляясь, чего это Сережкины ребята постоянно стали звать его на коньяк с тортом, ибо приглашение на чай не вызвало у него никакой ответной реакции – тоже загадка! А так как Сергей был всегда очень обстоятельным и ответственным ученым, то на дядю Ваню была заведена особая папка и тема получила кодовое название «Гурман».

При соединении обеих, находящихся на данный момент в их распоряжении систем: ориентации по звуку в темноте и ориентации при касании стен зданий солдаты, обладающие ими, становились непобедимы. Как шутил Дмитрий Николаевич: « наши уважаемые партнеры будут всегда чувствовать, по их образным выражениям, ствол у своей задницы. И угроза самому дорогому, что у них есть, будет их нервировать».

И последнее, что непременно требовало обдумывания – это дальнейшая судьба всего этого богатства. У него было много своей плановой работы по звукоулавливающим системам, уже стоявших на вооружении и которые постоянно требовали улучшений, рекомендаций, в общем, много монотонной работы, которая, в основном, в технической ее части, лежала на Илье, под чутким руководством и наблюдением его и Дмитрия Николаевича. Больше начальство ничего не интересовало, поэтому Сергей пользовался некоторой свободой в выборе направлений своего движения. Никто в институте и подумать не мог, что группе неудачника Рукалова удалось продвинуться столь далеко и занять одно из лидирующих мест в мире по разработке оборудования данного направления. Если не лидирующее, то уж одно из ведущих точно, т.к. информацией такого уровня в интернете никто не делился и Сергей сам не знал, где они находятся. Однажды, во времена абсолютного бардака, когда всем вокруг было наплевать на все степени секретности, он, по неосторожности – молодой еще был – выдал одну статью в одном научном журнале. Она, безусловно, кто ее прочел, давала представление о том, на каком уровне разработок он находился. Но никто не заинтересовался, откликов не последовало, и он дал себе слово больше таких глупостей не допускать. Сейчас он думал иначе: кто-то все-таки увидел, кто-то все-таки оценил, решил своровать идею, но видимо не получилось. «Не с этим ли связано появление в моей жизни Генки?, – размышлял Сергей, перемешивая картошку с маслом». Вечер раздумий как-то незаметно перетек в ужин.

« Являются ли наши изобретения вещью, обладающей особой ценностью для государства? – думал он, – Безусловно! Безусловно – в этом нет никакого сомнения. Следовательно, являются они ценностью и для других государств! Могу ли я это свое детище доверить, ну допустим директору? Я отвечаю сам себе – нет. Это смешно. Все, кого я знаю, в лучшем случае, в лучшем – просто угробят его. Во всех других случаях, на нем начнут делать деньги, карьеру, защищать кандидатские и докторские; столько напустят кругом грязи и мути и, в конце концов, это в любом случае окажется на западе. Да, на западе, где это, как всегда происходит с русскими разработками, это выдадут за свое, начнут производить, продавать по налаженным схемам по всему миру, а на вырученную часть прибыли подкупать наших придурков, чтобы они гнобили меня, вместе с моей лабораторией, и таких как я. Нет – я такого удовольствия им не доставлю».

Сергей знал о многих таких случаях, заканчивавшихся подчас гибелью людей, которые бы могли обогатить страну, если бы им была предоставлена не просто защита, но широчайшее внедрение их изобретений, чтобы даже гибель одного, не нанесла вреда другим.

Он подошел к окну. Там была ночь, луна по-прежнему равнодушно серебрилась вдали.

« Плохо ли, хорошо ли, но обстоятельства сложились так, что я никому не верю. А это плохо… так нельзя. Я должен верить тем, с кем работаю целыми днями, из года в год – и не оскорблять их излишней подозрительностью. Но и лопухом быть не надо. Мы продолжим свои работы, но мысли по дальнейшему развитию надо придержать в себе, пока не рассеется туман. И еще – мне нужен союзник. Один я не вытяну. Когда я мог не высовываться – меня не трогали. Сейчас… все изменилось. Пока да, незаметно, но я это чувствую. Сохранить в секрете не удалось, на меня, похоже, вышли серьезные люди, рано или поздно, но они себя проявят более активно. Поэтому надо выработать некую программу. Итак, меня все считают за неудачника и недотепу, впрочем, почему считают – так оно и есть на самом деле. Тем более – прикинусь наивным дурачком; с головой ушедшего в науку ученого-отморозка, нет, не так – ученого – маньяка… так будет точнее. Далее – успокоиться и вести себя так, как будто все окружающее меня не касается. Простака победить невозможно, потому что, объясняясь с ним, всегда поневоле выдашь себя с головой. И последнее – надо немедленно искать союзника. Перед серьезной организацией я ноль без палочки. Мне нужна палочка… чтобы опереться».

ГЛАВА 16

– Меня интересует, на какой срок у вас сняли этот дом?

Алексей сидел в большой, богато обставленной всякой мишурой гостиной частного дома и разговаривал с хозяином. Хозяином был бывший журналист, много лет проработавший в США, Михаил Львович – считавшийся раньше большим экспертом по международным отношениям, занимающий ныне пост председателя местного филиала одного из столичных фондов « по развитию демократии в России».

– О конкретном сроке разговора не было, – скосил хозяин глаза в одну сторону, – но примерно, разговор шел о двух годах. И потом, это не сдача в наем, а, просто дружеская услуга – он будет оплачивать только коммунальные, ну и всякие там другие текущие расходы, как-то: электричество, канализация, вода…

– Вывозка мусора, – подсказал Алексей.

– Да, вывозка…, и еще там охрана всякая и уборка, другие услуги, по мелочи.

– Скажите, а как вы познакомились с Геннадием Николаевичем?

– Очень просто, мне его порекомендовал мой давний друг и коллега Борис Соломонович.

– Очень хорошо. А ему кто порекомендовал?

– А я этого не знаю, – скосил Михаил Львович глаза в другую сторону, – это вы у него у самого спросите.

– Мы-то спросим. Но он должен был как-то его вам представить.

Глаза Михаила Львовича разъехались в разные стороны.

« Переживает старичок, – догадался Алексей».

– Да, вот сейчас вспомнил. Вот вы спросили… и сразу вспомнил. Он сказал, что он его хороший знакомый, по работе в США… вот.

– Хм, а вы ведь тоже работали в США, если я не ошибаюсь?

– Да, работал, – старичок поднял плечики и изобразил удивление, – но я никогда не думал, что это преступление. И Геннадия я там не знал, – он подумал и добавил, – и не встречал.

– Хм, ну хорошо, а с кем встречались, с кем знакомились? Ну, например…

– Молодой человек, у меня там был очень большой круг знакомств, я же журналист – международник, – глаза опять съехали в одну сторону. Шепотом добавил, – и потом, я же уже докладывал.

– А вот к этому большому кругу ваших знакомых, имел честь принадлежать Борис Соломонович?

– Да какие там знакомые, – деланно засмеялся бывший журналист, – так, парой фраз перекинешься. Но Борис Соломонович действительно, имел честь… принадлежал.

– А с ним вы где познакомились, тоже в США?

– Что значит тоже? – он опять недоуменно пожал плечиками. – Но познакомился я с ним действительно, в США, – скосил глаза в другую сторону, – на симпозиуме.

– Как назывался симпозиум – не помните?

– Конечно не помню… столько лет прошло! « Воздействие демократических начал на формирование личности в развивающихся странах» – кажется так.

– Хм, простите, а вы на нем какой доклад делали?

Глаза съехали в другую сторону.

– Я? Да какой там доклад, так… пару слов сказал. Я уж и не помню. Буквально пару каких-то слов. Можно сказать, только вышел, никто и оглянуться не успел, а я уже снова сел.

– Та-а-ак, – протянул Алексей, – а мне говорили, что вы минут сорок распинались, как хорошо и весело в Америке, и как скучно в России. Руками… говорят, махали.

Алексей, внимательно наблюдавший за хозяином дома, с интересом пронаблюдал, как у него, упорно не хотевшего встречаться с его взглядом, глаза полезли в разные стороны. Он опять хотел пожать плечиками, хотел что-то сказать и – не смог.

– Вы сели, – безжалостно продолжил он, – а рядом с вами сел Геннадий… так?

– Что вы меня путаете? – взвизгнул вдруг Михаил Львович, тут же сам и испугался своей выходки и замолчал, опять уставившись куда-то в угол.

По- человечески Алексею было жаль старика. Невооруженным глазом было видно, что он врет, как сивый мерин, причем врет на протяжении всего разговора. Было понятно, что он нюхом старого пройдохи, почуял грядущую для себя неприятность и всеми силами пытается откреститься от всяких связей с Геннадием. Теперь его прежнее тщеславие в отношении большого круга знакомых обернулось против него. Ребенку было понятно, что если им заинтересовалась контрразведка – то это неспроста, и теперь они схватят его за эти самые знакомства, которыми он всегда очень гордился и настойчиво, с любовью расширял, и начнут трясти, пока все не вытрясут. Он еще не понял степень опасности в лице этого молодого, но хваткого сотрудника, и как человек с нечистой совестью, интуитивно старался выставить себя, как лицо совершенно постороннее.

– Вы меня извините, товарищ, – он запнулся, – господин из КГБ, но во мне зреют смутные сомнения, что вы меня в чем-то подозреваете!

– Пусть зреют, – опять безжалостно отозвался Алексей, – вообще-то я пришел к вам, чтобы услышать честную-пречестную правду о Геннадии, но видя, что правду вы говорить упорно не хотите, вижу, что вот и вы меня очень начинаете интересовать!

Тут бывший специалист по международным знакомствам вдруг действительно испугался.

– Я-я? Вас? – фальшиво удивился он, и от волнения даже прямо взглянул на опера, как он про себя окрестил Алексея.

– Что вы так удивляетесь? Да, вы! И вообще, я думаю, что мы с вами продолжим наше интересное знакомство. Во всяком случае, если вы по-прежнему будете отрицать свое близкое знакомство с Геннадием.

– Послушайте, я не хочу продолжения никаких знакомств. Я уже пожилой человек, тем более с вами, – он испугался так сильно, что заморгал и прямо и удивленно уставился на Алексея – не обиделся ли тот?

« Да-а, – протянул про себя Алексей, – хороши у нас журналисты – международники! Демократизаторы хреновы! Жаль, что некогда тобой заниматься, а надо было бы! Говори, сволочь, пока я тебя не расстрелял, как собаку! – вспомнил он фразу из какого-то фильма про войну и чуть не рассмеялся».

– Послушайте, товарищ, начал он внушительно, – у меня к вам простой вопрос и я хочу получить на него такой же простой ответ. Как и где вы познакомились с Геннадием, ну, если хотите, Николаевичем? Пока я вас по-человечески спрашиваю!

И наконец, окончательно сломленный Михаил Львович, вытирая глаза чистеньким платочком и в него же сморкаясь, пожимая плечиками, поведал миру, что действительно, познакомился с Геннадием на этом, будь он неладным, симпозиуме. Что Геннадий, действительно, подсел к нему; они разговорились. Оказалось, что взгляды у них на демократизацию России одинаковые, и чтобы эти взгляды закрепить, он предложил продолжить знакомство у него дома, за рюмкой отличного виски.

– Он что, завербовал вас что ли? – прямо в лоб брякнул вдруг Алексей, почти уже уверенный, что так оно и было.

– Что вы? Что вы? – замахал руками журналюга, – мы просто очень мило побеседовали. Ну, посмотрите на меня, – вдруг опять взвизгнул он, так, что оба даже вздрогнули.

« Да, – подумал про себя Алексей, – нервы у тебя ни к черту».

– Ну, посмотрите на меня, – опять испугавшись, почти шептал он, – ну какой из меня, старика, шпион? Ну, посмотрите на меня, кому я нужен? Я даже жене своей давно не нужен. Ее интересуют исключительно мои деньги, исключи-итель-но! Какие я могу знать секреты, если я уже имя первой жены постоянно забываю!

– Хорошо, допустим, вы не агент, я говорю – допустим! Тогда о чем вы с ним договорились?

Эта манера вести разговор, вроде бы соглашаясь с собеседником, и все время возвращаясь по кругу, к одному и тому же, пока все не встанет на свои места и обратила на него внимание одного человека, давно искавшего себе ученика. Человек этот был контрразведчик с большой буквы «К», можно сказать – легенда советской противо разведовательной службы. Именно он сделал так, что Алексей, для всех, попал в контрразведку вроде как по блату, только никто не мог понять… по какому. Так бывает. Но надо сказать, что для этого были и свои основания. Отец Алексея был хотя и армейский полковник, но судьба сложилась так, что он выполнял самые деликатные поручения Советской Армии в разных частях земного шара. Несмотря на невзрачный вид, он приобрел обширный круг знакомств в армейской среде, особенно среди тех, кто служил заграницей. Он был умен, интеллигентен, лично храбр и самое главное, что ему не могли простить армейские карьеристы – талантлив… как военачальник. Поэтому, его посылали в те места, где стараниями своих командиров отдельные подразделения попадали в самые критические ситуации. Он приходил, и с наименьшими потерями выручал попавших в беду. Прадед Алексея, что скрывалось в семье, был казачьим генералом, еще тем… царским, и в Первую Мировую командовал конным корпусом. Так что в Алексее прочно сидели гены целого поколения русских офицеров. Именно эту особенность и сумел в нем различить человек из контрразведки. Он стал его тайным ангелом – хранителем и учителем. Именно он, развив в Алексее хорошие природные данные, спрятал их под ликом неприметного и простоватого парня.

« В нашем деле, Алеша, профессионал должен быть незаметен! – говаривал он, – « Все ничтожества ищут власти, их увлекает толпа. По- настоящему умный человек… ищет одиночества!» – еще одно из его изречений. Тебе нужен пример? Возьми всех старцев – отшельников, прячущихся от людской суеты и пошлости в пещерах и лесах. Как говорится в Писании – все человечество не достойно одного из малых сих! – говорил он своему ученику».

Поэтому, получив такое воспитание, предназначенное для высокого служения, неудивительно, что Алеша и выглядел этаким простачком и маменькиным сынком, и ни Полковник, ни майор, даже представить себе не могли, какого льва в овечьей шкуре подсунули к ним в отдел. Впрочем, что их винить! Ведь и Сергей, такого же примерно уровня человек, не разглядел в нем собрата. Ну, что ж, бывает и вошь кашляет.

– Все?

– Все… товарищ полковник!

Алексей молча поставил на стол маленький диктофончик. Оба с любопытством послушали, как Миша напрочь сдал Гену, минуты три, не больше. После чего диктофончик снова исчез в кармане Алексея.

– Теперь слушай меня внимательно, международник хренов, – начал сурово Алексей, – говорю тебе, как старший лейтенант контрразведки России, бывшему старшему лейтенанту запаса Советской Армии и дважды повторять не буду! О нашем разговоре говорить никому не нужно, тем более твоему корешу Гене! Не перебивай. Сейчас, пока занимаются им, тебя никто не трогает. Начнешь трепыхаться, проявлять активность, займемся тобой. А так, у тебя пока остается шанс, спокойно закончить жизнь на земле: которая тебе дала жизнь, утирала за тобой сопли в детском саду и школе, дала тебе образование, непыльную работу, жену и детей, давала тебе возможность сладко спать и вкусно есть, а от тебя получала только гадости. Поэтому, авантюрист старый… хочешь выехать из своего дома вперед ногами в свой срок, сделай так, чтобы я о тебе больше никогда не слышал. Иначе – пеняй на себя.

Алексей встал и не став наблюдать, как у хозяина дома глаза снова поехали в разные стороны, вышел, с силой хлопнув наружной дверью.

ГЛАВА 17

– Ты меня любишь? – капризно, уж в который раз спрашивала из кухни Рита, гремя кастрюлями.

– Люблю-ю, – умирающим голосом отвечал Полковник.

– Сильно?

– Сильно!

– Или не очень сильно?

« Убью! – думал про себя Полковник».

Вчера вечеринка удалась! Он всегда знал про себя, что он сильная, необычайная для этой Земли личность, но подлая водка как-то всегда поворачивала дело таким образом, что в его многомысленную, лысую голову, на толстой шее, приходило подчас сомнение в своей гениальности.

– Очень! – простонал он.

Сильно болела голова, но как-то странно: правая половина болела, а левая была просто чугунной.

« Странно, – философствовал он. – Даже в этом я не такой, как все!»

И, не смотря на головную боль, ласково посмотрел на свои жирненькие ляжки.

– Ну что, мой лысенький герой – как себя пупсик чувствует? – входя с литровой банкой огуречного рассола в руках, просюсюкала Рита.

Полковник не любил, когда его называли лысеньким, и уж тем более пупсиком, – это его нервировало.

– Послушайте, товарищ лейтенант, – жалобно простонал пупсик, – оставьте меня к чертям собачьим в покое! Я умира-аю!

– Что-о? Что-о тако-ое? – удивленно протянула Рита, уставив руки в боки, отчего халатик совсем распахнулся. – Что-о? Бунт? Подлец ты этакий? Вчера королевой меня называл, а сейчас до лейтенанта опустил? А как ты полковника-то получил – что… думаешь, я не знаю, что ли, кто тебя за уши-то тянул, что ли?

– Смир-р-р-на! – заорал Полковник, в порыве бешенства вскакивая с кровати. Но силы также внезапно, как и появились, покинули его и он со стоном упал обратно и даже вроде как оказался в беспамятстве. Наконец, даже до такого чудовища, каким была Ритка-радистка ( ее так за глаза в конторе звали за постоянное стукачество на соратников) дошло, что человек ведь действительно… и умереть может! Она испугалась, что ж, ведь и красавицам ничего человеческое не чуждо!

– Господин Полковник, пупсик! – Она захлопотала вокруг, заметалась, расплескивая во все стороны рассол, не зная, что делать.

Необычайная личность лежала, распластавшись на кровати, закатив глаза, жалобно стоная, раскинув полненькие ручки и уставив толстенький животик в люстру. Если бы его сейчас увидели все те, кого он унижал, стращал, обманывал, с кем он разыгрывал коварные комбинации – вот хохоту-то было бы! Рита наконец догадалась, наклонилась и плеснула в лицо любимому остатки рассола. Рассол попал ему в рот, нос, глаза и уши, залил всю постель, и любовь всей жизни стала захлебываться и тонуть. Но наш герой не зря уважал себя! Его пухленький организм был идеально приспособлен под условия жизни на этой планете! Другой бы действительно – утонул, прямо на глазах возлюбленной! Но этот только вздохнул с хрипом, что-то долго глотал и, наконец… сел. Рита только руками всплеснула.

Через три часа они уже мирно беседовали, уписывая картошку с селедкой. Полковник опохмелился, голова прошла, но только справа. Чугун перетекал из левой половины в правую, постепенно исчезая. Мир устоял на месте, глазки снова зорко глядели на богатую обстановку большой Ритиной квартиры, на красивую любовницу. Снова хотелось жить, работать… творить! Он вспомнил, что он Мюллер и погладив затылок и дернув пару раз головой ( он знал, что ей нравилась эта манера, хотя, возможно, она бы предпочла Штирлица, без всяких подергиваний ), отодвинул пустую тарелку, откинулся на спинку стула и произнес:

– Товарищ лейтенант, докладывайте по объекту «Кот».

Под псевдонимом «Кот» у них проходил Сергей, ибо, по мнению Полковника, был существом странным, загадочным, не поймешь, чем занимающимся по ночам; все им интересовались и хотели погладить. Причем «Кот» ласки принимал, ибо, куда от них денешься, но упорно молчал и был, как бы это сказать – неуловим. Рита, как и все женщины по спец. вызову, была великолепной актрисой и такой поворот отношений на деловые рельсы восприняла совершенно положительно.

– На следующий день, товарищ полковник, – начала она, – «Кот», принес деньги извинялся, что поздно освободился, цветы принес – хризантемы. Ну что, посидели, говорил…, ну, всякие комплименты говорил… полез целоваться, но я наотрез отказала и поставила его на место.

Честно говоря, Рита все врала. Нет, он, конечно, приходил, но без цветов. Он бы конечно их купил и безусловно собирался это сделать, но как же он их купит, если «Обруч» по плану вытащил у него все деньги. Хорошо еще, что Ритин долг он догадался положить в кепку, которую одолжил у Дмитрия Николаевича. Он, вообще, хотел отдать деньги и уйти. Он сегодня очень устал и не до женщин ему было, но ей удалось, преградив собой путь к отступлению, минут через десять уговоров, заставить его снять кепку и пройти на кухню перекусить, и еле – еле уломала остаться на пятнадцать минут, попить хотя бы чайку. Дело в том, что Маргарита, обладая огромным опытом общения с мужчинами, начисто была лишена этого опыта со старыми холостяками. А любого старого холостяка ждет дома привычный мамин ужин, опять же беспокойство о своем желудке – и эксперименты с незнакомой кухней ему совершенно не нужны. В общем, еле отсидев обещанные пятнадцать минут Сергей, скажем так; быстро и с облегчением перепрыгивая через ступеньки ушел. Что же касается Риты, не могла же она своему начальнику и любовнику рассказать о том, что не смогла заинтересовать объект, в конце концов, ей было обидно… как женщине. Что это такое – когда хочет – приходит, когда хочет – уходит, что… проходной двор что ли? Вообще, эти незатейливые операции по совращению мужчин, придуманные недюжинным умом ее шефа, удавались ей без всякого труда. Можно даже сказать, что ей, как актрисе двести раз игравшей одну и ту же роль, давно все надоело, если бы не чувство превосходства над побежденными объектами и не аплодисменты сослуживцев – прям как в театре. Впервые в жизни, у нее не получилось, и это затронуло ее профессиональное самолюбие: и как женщины, и как лейтенанта контрразведки. Конечно, он не нравился ей. Она вообще не понимала, как можно любить нищего мужчину, занимающегося какой-то ерундой в своем жалком НИИ! Правда, ей сказали, что он что-то там такое изобретает и скорее всего, – умный, но в ее прелестной головке навсегда засела очень понравившееся ей поговорка: « если ты такой умный – то почему такой бедный?». Так что нет, это не был мужчина ее романа, но, конечно, увидеть его ползающим у своих ног очень бы хотелось! Да и разговоры у него какие-то дурацкие… тупые какие-то. Она его спросила: « чем вы сегодня занимались?». А он, засмеявшись, как дурак, сказал: « что сегодня они с котом мышь гоняли!» Ну, ясно же… что идиот!

Полковник слушал ее болтовню, похожую на доклад, или вернее на ее доклад, похожий на болтовню и хмурился все больше и больше. С одной стороны, она всегда на отлично выполняла свои обязанности, но с другой стороны, он был все-таки не дурак и чувствовал, когда ему врут. Сейчас, слушая ее, он с удивлением ловил себя на мысли, что она все врет. Причем врет от первого, до последнего слова и не в состоянии объяснить себе растущее недоверие, хмурился еще больше.

ГЛАВА 18

– Пустите меня, ну пустите же, наконец… лешие, – весело кричал разбитного вида парень, протискиваясь через набитый людьми трамвай куда-то к середине, аккурат к тому месту, где стоял Сергей. Действительно, народу было много, все ехали уставшие с работы. Мечтали добраться до любимого дивана и толкотня, конечно, людей несколько нервировала. За окном проплывали дома, деревья, по стеклу наперегонки бежали капли начавшегося дождя, сам трамвай качался из стороны в сторону. Действительно, было ощущение, что народ едет не на трамвае по средней полосе России, а качается на теплоходе где-то посередине Черного моря. Несмотря на лето, с началом дождя стало как-то прохладно, из-за низких свинцовых туч, набежавших невесть откуда – сумрачно, уныло… всем хотелось домой. И только трамвай весело потренькивая на всех перекрестках и, расшалившись, валил толпу пассажиров то в одну, то в другую сторону, весело объявлял остановки и снова бежал дальше. Сергей, схватившись одной рукой за поручень, другой рукой держал листки отчета и пытался читать. От постоянных толчков буквы плясали в разные стороны, и его внимание собрать этих черных букашек было не в состоянии. Он с досадой вздохнул – так не хотелось этим заниматься дома, и положил листки в карман пиджака.

– Куда ж тебя несет, черт ты этакий, – громко возмущалась какая-то толстая баба, стоящая между сиденьями и которую вот уже минут пять никак не мог преодолеть парень, – чего тебе паразиту на месте-то не стоится?

– Я бабуля до конечной еду и мне уже надоело, что меня на каждой остановке снова на улицу выносят, – балагурил тот.

– Выносят его! Никого не выносят, а его, паразита, видите ли выносят. И потом… какая я тебе бабуля – обормот?

Сергей на минуту оторвался от своих мыслей и с улыбкой взглянул на весело пикирующуюся парочку. Казалось, в этот промозглый, дождливый вечер во всем городе было только три веселых существа: эти двое и трамвай. Парень оказался с довольно простоватым лицом, скорее всего деревенский, с копной лохматых белых волос и наивными, доверчивыми глазами. Во всяком случае, когда Сергей вышел на своей остановке, набрал в тележку свой стандартный набор и, засунув руку в карман перед кассой, не обнаружил там денег – то почему-то сразу вспомнил эти наивные, доверчивые глаза. Идя по дороге к дому и помахивая пустым пакетом, в который уже раз, он постепенно стал понимать, что это превращается в закономерность. « Да, – подумал он, – мне дураком и прикидываться не надо. Любой другой на моем месте уже с первого раза бы понял, что что-то здесь не то. Интересно, как это во мне все совмещается: ум ученого, взрослого мужчины и детская непосредственность. Да нет, это я о себе мягко сказал! Это уже смахивает на детский дебилизм скорее! Если включить аналитику, то скорее всего, в подъезде я найду какие-то деньги. Хм… интересный эксперимент!»

При входе в подъезд, он впервые стал внимательно оглядываться и открыл много таких вещей, на которые раньше даже не обращал внимания. Ну, во-первых – в подъезде кто-то заботливо вкрутил мощную лампочку, ватт на сто пятьдесят примерно, и теперь в нем было светло, как днем. Раньше, он теперь это вспомнил, действительно, было темновато и приходилось пробираться почти ощупью. К своему удивлению, во-вторых, он нашел, что подъезд его, в котором он прожил всю жизнь, был достаточно чист. « Значит, его кто-то все-таки моет! – Сделал он логически верный вывод». Его приятно поразило, что стены были свежевыкрашены, в веселенький салатный цвет и даже пахло в нем приятно. « Надо же… оказывается у меня очень симпатичненький подъезд. – думал он поднимаясь, – Ага, а вот и купюра. Интересно, сколько мне сегодня положили?» Действительно, он поднял с площадки своего, третьего этажа денежку в тысячу рублей. А вчера у него вытащили тысячу двести. Сегодня у него пропали восемьсот. «Интересно, сколько я найду завтра? – подумал он, звоня в дверь своей квартиры».

Мама оказалась гораздо сообразительнее сына и уже со второго раза, когда сын вернулся с работы с пустым пакетом в руках, перестала ждать чего-то путного, и стала снова регулярно покупать все необходимое сама. Про его рассказы, что перед магазином у него деньги внезапно пропадают, она конечно не верила и подумала, что он спускает их на какую-нибудь женщину, о которой не хочет ей говорить. « Конечно, ему все-таки нужна женщина и если она у него появилась, я буду только рада. А ему, конечно, нужны деньги, чтобы ухаживать, вот и хорошо, что они у него есть и она видит, что перед ней взрослый и обеспеченный мужчина, а не обормот какой! – думала она, расставляя на столе ужин, и слушая как он фырчит, умываясь в ванной».

Уже поздно вечером, когда Сергей поужинав и допивая чай за повседневным разговором с мамой, неожиданно что-то вспомнил, и сорвавшись с места побежал в прихожую. Там он сунул руку в один карман пиджака, потом в другой, еще раз перетряхнул все карманы и нервно рассмеялся. Точно – листков отчета нигде не было. Это просто мистика какая-то!

ГЛАВА 19

«Уважаемый Сергей Викторович, представляю в ваше распоряжение краткий отчет, касающийся интересующих вас предметов, относительно проведенных в моей лаборатории исследований…»

– Так, исследований… далее – та-та-та-та-та, так, это понятно, это неинтересно, ага, вот! – Полковник держал в руках листочки и читал их вслух перед сидящим напротив майором.

– Барсуки роют подземные норы, доходящие до ста метров длиной, с большим количеством запасных выходов и даже специальных вентиляционных отверстий. Кроме того являясь большими чистюлями постоянно меняют в своих жилищах подстилку из листвы и даже для исправления своих потребностей выходят из норы!

Полковник откинулся на спинку стула и удивленно посмотрел на сослуживца.

– Вы что, это из его кармана достали что ли?

– Да, – кивнул майор, – он читал это в трамвае по дороге домой. Других бумаг при нем не оказалось!

– Барсуки являются прекрасными ночными охотниками, ориентируясь при помощи хорошего зрения и удивительно тонкого слуха. – он опять удивленно взглянул на майора, – Они чем там занимаются, в этой лаборатории? Он что, ночной охотой интересуется что ли? Он что – охотник?

– Насколько я знаю – нет. Стрелять не любит. Про него говорят, что он даже мух залетевших в его лабораторию не бьет и другим запретил.

– А что же он с ними делает?

– Не знаю, может… выгоняют?

– Все гоняются что ли?

– Обратите внимание, фраза « удивительно тонкого слуха» подчеркнута фломастером и карандашом, вот видите еле видно, написано: «выяснить частоту»!

– Что он там все выяснить хочет, какую такую чистоту?

Может, его заинтересовало на каком основании барсук внутри в туалет не ходит? У него, у самого, как с урологией? Он случайно не болен? Я конечно понимаю, человек отношений с женщинами не поддерживает. Даже сочувствую! Но может у него что-то не работает?

– Вы предлагаете обратиться в его поликлинику по поводу его обращений к врачу – урологу?

– Ну не к гомеопату же! И вообще можно было сделать это раньше и без подсказки! Если у человека есть в этом плане проблемы, тогда вся картина кардинально меняется. Может, мы тогда вообще зря на человека набросились? Может, ему… чем помочь?

– Мы вроде, пока, ничего такого и не сделали! Наоборот, вон Риту к нему прислали – но он же сам лечиться не хочет! Если у тебя проблемы с мочеполовой системой – ну обратись к врачу! Для этого совсем не обязательно за барсуками подглядывать!

– Да, майор, связались мы с малым дитем! Ну да ладно, нам же меньше работы! Так… читаем далее. Барсуки питаются насекомыми, лягушками и ящерицами, с удовольствием едят растительную пищу, такую как арбузы…

– Да точно, товарищ полковник, вы угадали – у него видимо трудности с мочеиспусканием, а барсуков видимо выбрал, потому что прочитал, наверное, в интернете, что у них хорошая мочеполовая система!

– Верно! Не зря же барсуки по нужде из норки на улицу выходят! Ну что ж, надо сказать, что мы с тобой молодцы! Раскусили молодца! То-то – от органов не скроешься!

Оба благодушно рассмеялись. Стало понятно, что с такими проблемами Рукалов у них в кармане. И когда это гнилое яблочко, с такими проблемами в своем организме само упадет к ним в руки – только вопрос времени!

– Я вот что подумал, товарищ полковник, – начал Майор, вытирая слезы, выступившие у него от смеха, – может, если у него такие глобальные трудности с чистотой, воду ему не отключать… пока?

– Да нет, пусть все идет по плану. Пусть Сережка помучается!

И оба снова залились счастливым смехом.

– Товарищ полковник, может ему и с арбузами помочь? Говорят, они здорово помогают. В этом отношении барсуки молодцы!

– А! Оставь! Ну что, дальше читать?

– А что там читать, товарищ полковник, его лечить надо!

И снова оба захохотали.

– Нет, дела надо доводить до конца! Так… что у нас дальше. А дальше что-то про кротов. Интересненько! Сейчас мы узнаем, как с этими делами справляются кроты! Так! Утверждение о слепоте кротов является ложным и современная наука…, так, это не интересно, вот – я склонен думать, что кроты видят достаточно хорошо, но на самой близкой дистанции, что называется нос к носу.

Полковник опять удивленно воззрился на собеседника.

– Не доказуемо!

– А ты-то откуда знаешь? Ты же не ученый по кротам! А что, у него и со зрением все плохо?

– Ну, я не знаю, если у парня еще и зрение никуда, тут поздно пить «боржоми», тут уже надо место на кладбище подыскивать!

– Так, ладно, шутник, давай дальше, что у них тут? Как утверждается из экспериментов, основным инструментом ориентации кротов является объемно-обонятельная система. 3D изображение создается на базе запахов.

Хм, интересно! Никогда бы не подумал. У меня на даче кроты всю поляну для гольфа изрыли – там сейчас сплошные бугорки с дырками. Елы-палы… точно! Эту же площадку мы у детского лагеря отжали и на этом месте стояла столовая. Точно! Вот почему ко мне на эту площадку кроты со всего дачного поселка сбежались! А я-то думаю, чего это они все роют и роют. Все… молодец «Кот» – на следующий год я на этом месте бассейн вырою. Так, давай дальше:

Нам это трудно представить, но это примерно, как у собаки, которая по запаху вполне представляет, кто здесь прошел – в виде картинки в мозгу. Причем, это опять мое предположение, по запаху не только на земле, но и в воздухе, при условии отсутствия ветра и относительно коротком времени.

– Да все ясно, товарищ полковник – у человека похоже и с обонянием проблемы!

– Он что… насквозь больной что ли? Ты не узнавал случаем, может, они там с ядерными материалами дело имеют?

– Точно, как же я сразу-то не догадался… остолоп! – Майор хлопнул себя по лбу, – У них же вся лаборатория всякой электроникой забита. Все! Готово! Облучились ребята!

– Так это что получается… к Рите теперь тоже прикасаться нельзя?

– Вы – меня об этом спрашиваете?

Ты… Ты вот что, майор – лейтенанта надо проверить… не фонит ли? Понял меня? Только осторожно, осторожно! Мы не должны раньше времени нервировать наших сотрудников – все-таки она наш товарищ по работе.

– Сделаем, товарищ полковник.

– Нет… Отставить! Фонит, или не фонит товарищ лейтенант – я сам проверю!

Слушаюсь!

– Так, читаем дальше: Существует такой факт, проверенный опытами, что крот замечательно ориентируется в магнитных полях земли…

– Ну точно, они там все засвечены!

– Подожди. Обладают кроты и ультразвуковой эхолокацией, но, видимо, в гораздо меньшей степени, чем летучие мыши. По моему мнению, просто из-за значительно более низкой скорости перемещения. И внизу… С уважением, профессор С.

– Интересные бумажечки они там почитывают в рабочее время! Чем же они все-таки там занимаются? – хмуро спросил Полковник задумчиво почесав листками бровь, – Это что за такие научные изыскания о жизни кротов, за государственный, между прочим, счет? Он не огородник, значит, тут дачного интереса нет. Тогда получается одно из двух: либо мы с тобой правы и парень безнадежно болен, судя по количеству симптомов – и занимается самолечением, либо ими ведутся работы по зрению кого-то, обонянию кого-то, эхолокации кого-то.

– Бред! Ну, бред, говорю. Причем здесь тогда магнитные поля, любовь к арбузам и чистота барсуков?

– Вообще, действительно безобразие, куда страна катится? Ты тут света белого не видишь на государственной службе. Жены месяцами не осязаешь, не обоняешь, ни магнитно, ни ультразвуком – никак! ( Это была истинная правда – его жена месяцами жила в Италии и Полковник поневоле был вынужден проводить время в обществе Маргариты ). А тут, в оборонном НИИ, посреди бела дня, люди занимаются изучением того, как кроты и барсуки в туалет ходят. Ну ни стыда у людей, ни совести. Хотя… Это не наше дело!

– Есть еще версия, товарищ полковник, разрешите?

– Валяй!

– Записка какая-то странная конечно. Но я вот на что еще обратил внимание. Ведь на нашем языке крот обозначает чужого рядом с тобой.

Полковник с удивлением взглянул на своего сотрудника, задумчиво пожевал губами, погладил затылок, пару раз дернул головой и, наконец, решился, усаживаясь поудобнее.

– Давай майор… жги!

– Так вот, а если это донесение нашему «Коту» от какого-то человека, работающего на него, а нам неизвестного. Что это, за таинственный профессор С.? Если предположить, что они обнаружили нас, то это означает, что они его предупреждают на их языке, впрочем, довольно понятном! Ведь фактически они предупреждают: обоняние крота – значит те, кто рядом с тобой, все вынюхивают, магнитные поля и хороший слух у крота – ведь это предупреждение о прослушке. И этот профессор С. совершенно правильно говорит, что кроты слепы – ведь рядом с ним у нас действительно никого нет! Отсюда вывод-то один – не мы одни ведем его. И эти таинственные профессора, возможно, нас вычислили!

Полковник медленно встал и также медленно подошел к окну. На этот раз было тихо, и никто ничего во дворе не выгружал. Минуты три длилось молчание. Полковник быстро соображал и вспомнил вдруг одну замечательную фразу из кинофильма «Семнадцать мгновений весны» и она показалась ему идеально подходящей в данной ситуации.

– Вот что, Майор! Найди мне этого профессора! Но так, чтобы об этом знали три человека – я, ты, и он!

ГЛАВА 20

Чем более интересных результатов добивалась группа Рукалова, тем все более непроходимые препятствия возникали на пути. Он физически стал ощущать усталость и все чаще настигающую его раздражительность.

« Старею! Старею – жизнь прошла! Накопившийся груз переживаний, конфликтов и неудач, неуклонно тянет вниз, – думал он все чаще и чаще».

Сегодня утром его опять то ли обворовали в трамвае, то ли он сам деньги дома забыл, то ли вчера их и не клал. Вообще с этими деньгами творилось что-то непонятное: они постоянно исчезали, потом опять появлялись из ниоткуда – в основном, в разных местах в подъезде. Последний раз, тысячная купюра, пропавшая утром, спокойненько лежала в подъезде на подоконнике, когда он усталый поднимался на свой этаж после работы.

« Та-ак, сегодня опять в столовую не пойду, потому что не с чем идти. Надо будет со следующей зарплаты часть отложить – пусть лучше здесь лежат. Можно конечно с собой бутерброды мамины возить – только я не уверен, что и их тоже не вытащат. Откуда я знаю, может у них задача, чтобы я от голода умер? – думал Сергей, открывая холодильник».

Холодильник, конечно, оказался пуст. Там стояла бутылка кефира Дмитрия Николаевича и мясо для Шустрика – и все.

« Не густо,– опять подумал он, – Дмитрия Николаевича утром не будет: он с Ильей обходит помойки с целью добычи радиодеталей. Поэтому кефир можно выпить. Шустрик придет только под вечер, т.к. я его только что выпустил – поэтому можно отварить и съесть его мясо. А вечером подойдет Дмитрий Николаевич и купит что-нибудь для Шустрика. Ничего, еще чай есть; как-нибудь перебьемся!»

Он налил горячей воды – из старого, потрескавшегося заварочного чайника добавил заварки. Взял банку с сахарным песком, на которой еще осталась этикетка « малосольные огурцы» и, высыпав три чайные ложки, задумчиво перемешал. Полез в сумку, стал вынимать бумаги – из бумаг выпала пятисотенная купюра. Он поднял ее, сел и некоторое время тупо смотрел в окно, вспоминая – когда это он ее умудрился туда засунуть? Потом взял уже теплую чашку чая, отхлебнул, с отвращением сморщился, и вылил остатки в раковину. Чай был соленый! Настроение начало портится! Сергей взял маленькую ложечку, набрал на кончик из банки и высыпал на язык. Да, сомнений быть не могло – в банке оказалась соль. Он раздраженно посмотрел на полку – других банок там отродясь не было, а соль всегда стояла в маленькой баночке на столе, с этикеткой «хрен столовый». Неожиданно в нем заговорило любопытство исследователя: он достал из этой баночки той же ложкой немного и отправил в рот. Любопытство было вознаграждено – это был сахар.

« Кто-то из наших балбесов перепутал, – успокоился он».

Сергей уже переодевался в рабочую одежду и мысли его были заняты предстоящей работой.

ГЛАВА 21

–Здорово Никитич!

– Здравствуй Майор!

Два ФСБэшника сидели напротив друг друга в маленьком кабинете начальника первого отдела института. Им приходилось сталкиваться друг с другом, в основном, на всяких совещаниях: по улучшению, недопущению, координации и т.д. Никитич был старый сотрудник, как про него говорили: «он еще Ленина помнил». А сейчас этот уютный, хоть и маленький кабинетик, оказался хорошим местом, для старого, проверенного кадра на пенсии. Никто не хотел идти сюда, просиживать штаны и жизнь в захолустье, без всяких перспектив, на мизерную зарплату – а он согласился. С утра он делал утренний обход своего хозяйства – внимательно осматривал покосившийся забор, все дыры в нем, которые он знал наперечет, сокрушенно качал головой и шел в свое гнездышко. Больше его в течение дня никто нигде не видел. Кто бы к нему не заходил, он всегда пил чай, либо читал газету – и все привыкли заскакивать к нему: тоже почаевничать, посплетничать, даже поплакаться на свою жизнь. Все считали Никитича за своего мужика, абсолютно ничего не знающего, ни на что не годного и никому не нужного в этом своем маленьком кабинете. О-о! Как же они ошибались, эти простаки, ничего не понимающие в работе спецслужб! Именно благодаря своей простоватости, Никитич все слышал, все видел и все обо всех знал. Другое дело, что применить свои знания он не мог, потому что, в действительности, институт был особо никому не нужен: ни его обитатели, ни Никитич, ни даже сам директор. Поэтому, когда майор пожаловал к нему в гости, он сначала немного испугался. Не замену ли ему прислали?

– Ну, Никитич, как тут у тебя дела с госбезопасностью? – натянуто улыбаясь спросил Майор.

– Госбезопасность на уровне! – сдержанно отвечал тот.

– Много ли шпионов поймал?

– Да, Бог пока миловал!

– Может, проблемы какие есть? Так ты говори, не стесняйся!

– Да нет, все вроде нормально.

« А зачем тебя черт принес, поросенка? – думал меж тем про себя Никитич нервно теребя платок».

– А у нас до тебя дело появилось, – чуть наклонился к нему Майор и почему-то прошептал, – важное!

– Я слушаю, – приглушил голос и тот.

Никитич был тертый калач. Таких майоров он на своем веку насмотрелся как мух летом. И если пошла такая игра с шепотками и подмигиваниями, значит надо тоже шептать и подмигивать, можно даже обоими глазами.

« Не иначе, без баб не обойтись, – подумал он»

– Нет ли у тебя здесь Никитич, молодой бабенки на примете, лучше не замужем и лучше с высшим образованием. Надо тут одного человечка прощупать.

– Ну почему не быть – есть. Если честно, у нас тут кроме баб никого, считай, и нет. И что характерно, кроме уборщицы – все с высшим образованием.

– Ну что, найдешь, кому можно доверить это ответственное задание?

– Щупать-то? Ну на это они всегда согласные. А кого щупать-то? У нас, почитай, здесь из мужиков одни старики остались. Из молодых – так, несколько бродят каких-то. Так они и без того все ощупанные.

Если бы по такому поводу встретились два обыкновенных мужика, то за пять минут бы все обговорили и разъехались бы, каждый по своим делам. Но здесь было не так – в разведке дела делаются неторопливо и обстоятельно! Они еще минут пять, как коты при встрече обнюхиваются, таким образом разговаривали, соблюдая правила игры. И если Никитич мог таким образом, подмигивая двумя глазами, разговаривать часами – старая школа. То майору это быстро надоело и с одним глазом, и он стал посматривать на собеседника с некоторым раздражением. Пора было переходить к делу!

– Так вот, Никитич! Есть у вас человечек. Очень он нас интересует!

Никитич склонил голову – как бы весь внимание. Ничего не дождавшись более в ответ, майор с досадой решил бухнуть сразу – иначе, понял он, отсюда до ночи не выберешься.

– Сергей… Рукалов!

Никитич опять склонил голову, весь его вид говорил:

« Серегу что ли? А кто ж его не знает?»

– Так вот, что можешь сказать о нем?

– О Сереге? Ничего особенного.

– Нет, ты подробнее Никитич, – разверни.

– Да разворачивать то нечего! Мужик хороший! Никогда не хулиганил, чтобы когда бранное слово сказать – никогда. Не пьет – фактически! Не курит – фактически! За бабами не бегает…

– Фактически? – насмешливо передразнил Майор. – Ты подробнее давай!

– А что подробнее? Серая мышь он. Забьется в свою лабораторию – и сидит там, как мышь. Чем он там занимается – никто не знает, по – моему, даже директор не знает! Но ходит в передовиках! И сотрудников таких же подобрал – нелюдимы! Его сколько раз наши женщины женить хотели: на себе, на своих дочерях, на племянницах, на дальних родственницах, даже на знакомых – уперся и ни в какую!

– Вот, кстати о ваших женщинах. Я за этим и пришел! Получается так, Никитич, если не хочет на ихних дочерях, то надо начинать женить на внучках.

– Это что же, установка такая сейчас вышла?

– Да дед, установка! Надо на него женщин напустить. Либо женить, либо так. В общем, очень он ценным кадром оказался, поэтому за ним глаз да глаз нужен. Сам понимаешь, что лучше женского глаза никто за ним не уследит. Поэтому, если сумеешь его женить – жени. А пока будешь женить пристегни к нему, для верности, чтобы не сбежал, еще парочку. Только Никитич – не жмись – найди самых молоденьких и самых симпатичных.

– То есть как это – жени?! Он что, ребенок малый что ли? Мужику скоро шестьдесят стукнет! Может, конечно, и найдется какая-нибудь завалященькая, которая за него выйти согласится – но, его то я как уломаю, если он сам не хочет?

– Слушай, Никитич, ты здесь сидишь, как у Христа за пазухой, тебя кто-нибудь трогал все эти годы? Нет! А теперь, родина тебе говорит – надо! Надо… майор!

Когда старому КГБэшнику сказали про Родину, он понял, что не отвертеться. Родина – это святое. Он задумался. Думал он минут пять, пока майору не надоело.

– Ну, чего молчишь-то?

– Думаю!

– Надумал что-нибудь, аль нет?

– Пока нет.

– Гениально!

Когда Майор возвращался к себе домой – был уже вечер, на работу возвращаться не было смысла. Только прошел дождь: все было сырое, кругом стояли лужи. По ним бегали мальчишки, нарочно топая – и брызги летели в разные стороны, сверкая в лучах заходящего солнца.

« Как хороша жизнь, – думал майор, – что нам не живется просто и покойно – вот, как этим мальчишкам? Может, я тоже хочу бегать вместе с ними и топать по лужам; и чтобы брызги летели во все стороны, – и на прохожих. И чтобы прохожие улыбались мне в ответ и тоже топали, и обрызгивали меня, а не гонялись за мной по всему городу с палками. Как скучно мы живем! Чем мы только не занимаемся! Вернее… не так – мы занимаемся всем, чем угодно, только бы не заниматься тем, чем нужно, я бы даже сказал – чем необходимо. Мы, два взрослых мужика, на что мы потратили сегодняшний день? На то, чтобы охомутать человека и испортить ему жизнь. Человек счастлив: занимается любимым делом, приносит всем нам пользу, ни к кому не лезет! Почему мы вечно лезем, куда нас не просят? Живи – как все! Да он именно и наизобретал там чего-то, потому что он не такой, как все! Вон Тэсла – тоже не был женат, и от женщин шарахался, как черт от ладана. Хотя здесь я не прав. Не прав, – в отеле, в котором он жил, за ним так наблюдали, что это, может, было хуже любой тюрьмы! Так, ладно, это все лирика. С возрастом я становлюсь брюзгой – это, кажется, из любимого фильма шефа «Семнадцать мгновений весны». Подведем неутешительный итог: дело моими стараниями разбухает, от увеличивающегося количества людей и средств, а с места не трогается. Ладно, Рукалов – посмотрим, как ты отобьешься от слабого пола. Мой тебе совет «Кот» – беги «Кот», беги!»