Интимная Греция. Измены Зевса, похищения женщин и бесстрашные амазонки

Что мы знаем о положении женщин в Древней Греции?

Чтобы было проще говорить о том, есть ли что-то общее между мифами и реальностью древнегреческих будней, давайте сразу рассмотрим некоторые общие аспекты положения женщин в Древней Греции. Так как в древнегреческих полисах были разные формы правления и традиции, далее мы преимущественно будем говорить о положении женщин на примере Афин. Как уже было сказано, у нас есть много сохранившихся свидетельств именно об этом полисе. В конце VI–V вв. до н. э. Афины стали настолько ярким экономическим и культурным центром, что там случилось примерно все.

Это как «Лето одного века» Флориана Иллиеса, писавшего про 1913 г. в Европе, последний год перед Первой мировой войной, или 1920-е, период НЭПа в СССР.

Но что еще важнее, многое из того периода сохранилось. До нас дошли исторические и драматургические произведения, философские и исторические трактаты, а также множество предметов визуального и монументального искусства, которые запечатлели мифологические сюжеты.

Чтобы понять, какое место женщины занимали в афинском обществе, поговорим о том, как было устроено это самое общество. Его можно разделить на основе доходов, занятий или места жительства. Но куда большее значение имело деление на богатых и бедных[5]. Богатые составляли всего несколько процентов от всего населения Афин. У них была более веселая, праздная жизнь. А еще у них были деньги, поэтому они могли позволить себе купить рабов. Это освобождало им время на развлечения. Из числа богатых выбирались политики для принятия государственных решений. Всех остальных свободных жителей Афин можно было отнести к бедным.

Помимо этого, важным было деление на граждан и неграждан.

До 451 г. до н. э. гражданство получали по отцу. Гражданином считался человек, рожденный от гражданина Афин и женщины, чей отец был гражданином опять же Афин. Гражданин мог владеть землей в Аттике, голосовать в народном собрании, избираться на судейские и другие выборные должности, а также должен был нести военную службу в качестве гоплита[6]. Это отличало афинян-граждан от других категорий населения. Например, от метеков[7], то есть переселенцев из одного полиса в другой, которые имели личную свободу, но не имели гражданских прав в новом полисе. Далее в книге будет периодически говориться о женщинах-иностранках в Афинах — это как раз тоже категория метеков.

Исходя из этого деления у женщин в Афинах было маловато прав. Насколько мало? Некоторые подсказки имеются уже на уровне лингвистики. Женщину в Афинах почти никогда не называли гражданкой. Ее называли «женщина, принадлежащая городу» или «Аттике гюне» («аттическая женщина/жена»). По названию области — Аттика, главным полисом которой были как раз Афины. Прилагательное атенайос («афинянин») обычно предназначалось для граждан мужского пола. Более того, городская администрация даже никогда не регистрировала женщин в качестве граждан: их имена не были внесены в реестр, который велся в каждом пригороде или деревне Аттики[8].

Такое положение женщин сохранялось вплоть до 451 г. до н. э., когда был принят закон Перикла о гражданстве. О нем мы поговорим подробно дальше, поэтому тут не будем на нем останавливаться. Отметим лишь, что его принятие включило свободных афинских женщин в состав граждан.

Самым важным идеалом в греческом обществе была семья и продолжение рода. Поэтому можно догадаться, что основным жизненным предназначением женщин было стать женой и затем матерью.

Казалось бы, какие прекрасные низкие требования для самореализации. Намного лучше, чем сегодня, когда от женщины ждут, что она одновременно сделает карьеру, родит ребенка, пройдет все курсы по саморазвитию и еще, может, сделает несколько научных открытий по дороге. Только подвох немного в другом.

Общество ожидало, что женщина всенепременно выйдет замуж и родит наследника. Конечно же, мужского пола. При этом женщина еще и всегда должна была находиться под опекой мужчины: сначала отца, затем мужа, а после смерти мужа она либо выходила замуж вновь, либо переходила под опеку сына или иного родственника мужского пола.

Основной ячейкой древнегреческого общества в большинстве полисов, включая Афины, был ойкос (οἶκος). Термин ойкос имеет несколько значений[9]. Первое — буквально синоним дома. Второе — собственность одного человека (очевидно, мужчины). И третье значение — семья в том же смысле, какой мы вкладываем в это слово сегодня: родители и дети в нескольких поколениях, то есть все домохозяйство.

Управлять финансовым имуществом и активами ойкоса мог только мужчина — кириос. Он же был опекуном жены и детей до их совершеннолетия. В случае если кириос умирал, не оставив наследника мужского пола, но имел дочь, она по древнегреческим обычаям должна была выйти замуж за ближайшего старшего родственника мужского пола, чтобы имущество не ушло в другой род[10]. Законы Солона позволяли выбрать и другой способ обеспечить сохранение ойкоса, если не было наследника мужского пола: усыновление при жизни или посмертно в завещании[11].

При этом, конечно, у женщин были свои задачи и роли внутри общества, помимо деторождения. Они управляли домашним хозяйством, воспитывали детей, заботились о семье, отдавали распоряжения рабам, в случае их наличия. Также женщины обеспечивали всех членов своего ойкоса одеждой и домашним текстилем: в их обязанности входило чесание шерсти, прядение и ткачество.

Если вдруг у кого-то были иллюзии, что женщины начали работать только в XIX в. после индустриализации, то нет, работали они так или иначе всегда. Вопрос в условиях этой работы.

Образование в нашем понимании женщины не получали, но надо сказать, что его не получали и обычные афинские мужчины. С шести лет мальчиков отправляли на занятия к грамматисту, или учителю письма. Если они происходили из богатой семьи, то их еще обучали атлетике и музыке[12]. Они тоже были заняты хозяйством: обрабатывали земельные участки, занимались скотиной, строили и т. д. Девочки же оставались в ойкосе до замужества, обучаясь там ведению домашнего хозяйства. Девочки из богатых семей, возможно, еще обучались чтению и письму[13]. Но существование женской грамотности в классических Афинах — это большой дискуссионный вопрос по-прежнему[14]. Непонятно, насколько это было распространено, в каких случаях и в каком объеме.

В сочинении Домострой древнегреческий писатель и историк Ксенофонт[15] описывал, что умела женщина при вступлении в брак:

Так как далее Домострой мы еще вспомним, хочется сразу сделать по поводу его содержания пару оговорок. Не установлено, в какой именно период жизни Ксенофонт его написал. До того, как в Афинах его обвинили государственным изменником и он бежал в Спарту, или после, когда он уже жил в своем имении в Скиллунте, подаренном благодарными за его помощь в борьбе с Афинами спартанцами. В основном историки склоняются ко второму варианту. Но даже если предположить, что Ксенофонт написал Домострой, еще находясь в Афинах, надо учитывать, что с юности он был последователем Сократа. А Сократ был большим критиком общественного устройства и политики Афин. Есть ощущение, что Домострой Ксенофонта нужно оценивать, как и сочинения Платона, о которых поговорим далее в первой главе: как критику Афин и как представление о более идеальном обществе, чем текущее афинское общество. В общем, кажется, что не стоит полагаться на его тексты как на идеально точную информацию о том, как обстояли дела, но в данном случае особого противоречия между его цитатой и другими свидетельствами нет.

Чем еще могли заниматься женщины? Женщины не из богатых семей могли работать прачками, кормилицами, акушерками, продавать на рынке фрукты, хлеб, шерстяную пряжу и т. д.[17] Основным аспектом общественной жизни, в котором женщинам было разрешено участвовать, была религия. Женщины могли посещать свадьбы и похороны, исполнять важные религиозные и обрядовые роли и принимать участие в религиозных праздниках. Женщины были заняты в погребальных службах: готовили тело к погребению, омывая и одевая умершего. А потом отвечали за подношения и поддерживали могилу в чистоте.

^{Терракотовая погребальная доска}

^{Ок. 520–510 гг. до н. э. The Metropolitan Museum of Art}

На погребальной доске VI в. до н. э., сохранившейся до наших дней, изображены скорбящие женщины, рвущие на себе волосы от горя.

Некоторые религиозные роли могли исполнять только женщины. Например, канефоры — дальше о них поговорим. От успешного исполнения обрядов зависело благополучие полиса, поэтому роль женщин в этой сфере была довольно высокой. Самой значимой религиозной ролью, отведенной для женщины, было положение жрицы-прорицательницы Дельфийского оракула — Пифии, истолковывавшей пророчества Аполлона[18].

Были и специфические женские религиозные праздники, куда вообще не допускались мужчины: Фесмофории, Адонии, Скиры. И кажется, женщинам там было довольно весело. Происходящее на этих праздниках упоминается у Аристофана[19] в «Лисистрате»:

Конечно, это комедия, и далее по сюжету Аристофан предполагает о женщинах и не такое, но доля правды тут может быть. Не бывает дыма без огня, как мы знаем.

На большинстве смешанных праздников женщины могли присутствовать наравне с мужчинами и отправлять соответствующие обряды, но не на Олимпийских играх. Павсаний[21] в V в. до н. э. пишет[22], что женщинам был запрещен вход на Олимпийские игры, а правительство Элиды — города, где они проводились, — постановило, что, если женщина будет поймана на Олимпийских играх, она будет «сброшена с горы Типей в реку, текущую внизу». Правда, ни одна женщина поймана не была, и даже в истории, где женщина как-то самолично привела на состязание по гимнастике своего сына и обнаружила свой пол, ее тоже все равно отпустили. «Но они установили закон, чтобы на будущее время учителя гимнастики присутствовали на состязаниях обнаженными». Все польза.

Но то Павсаний, достоверность текстов которого у историков местами вызывает вопросы.

А вот Ксенофонт описывал из современного ему IV в. до н. э. другое. В некрологе спартанскому царю Агесилаю II он пишет об участии его сестры, спартанской принцессы по имени Киниска, в Олимпийских играх. Согласно Ксенофонту, Агесилай дал своей сестре денег на разведение лошадей для конных состязаний. Плутарх[23] из I в. дополняет, что мотивацией для Агесилая стало то, «что некоторые граждане стали чрезмерно возноситься и чванились тем, что держали племенных коней»[24], а не желание славы и признания для любимой сестры.

В то время гонки на колесницах были самым престижным видом соревнований, а победителем признавали не возничего, а владельца упряжки. Агесилай, очевидно, как-то поспособствовал тому, чтобы на соревнования допустили владельца женского пола. Упряжка Киниски победила, и она стала первой женщиной, объявленной победительницей на Олимпийских играх. Пусть на землю ее нога так и не ступила, но все равно приятно. Пока вы не начали думать, что так Агесилай заявлял о величии женщин, прочитаем, что дальше о Киниске пишет Ксенофонт:

То есть мысль такая: если даже женщина смогла… Так что, с одной стороны, все лучше, чем быть сброшенной в реку, но ни о каком особом отношении речи тут, похоже, нет.

Раз уж мы упомянули спартанцев, скажем пару слов о том, почему же мы не касаемся положения женщин в Спарте, которую часто приводят в пример как полис, в котором женщины обладали чуть ли не теми же правами, что и сейчас.

Когда речь заходит о Спарте, все обычно вспоминают фильм «300 спартанцев» Зака Снайдера. А из него в первую очередь — пресс Джерарда Батлера. А потом мем: «ЭТО СПАРТА!» Спарта как город, полный бесстрашных и сильных воинов и не менее бесстрашных и сильных женщин, которые чуть ли не управляют ею за спинами мужчин, — это образ, сформированный массовой культурой.

С достоверными же историческими источниками о Спарте есть много проблем. Большинство из них, описывавших интересный нам период с VI по IV в. до н. э., утрачены. Из наиболее подробных сочинений до нас дошли тексты Ксенофонта, о непростой судьбе которого уже выше упоминалось. Ксенофонт родился в Афинах, рос во время Пелопоннесских войн, переметнулся на сторону Спарты и был Афинами осужден за государственную измену. Насколько искренне он симпатизировал государственному устройству Спарты и насколько близко к реальности его описал — большой вопрос, на который у нас нет ответа.

С другой стороны, есть Аристотель[26], который жил попозже, чем Ксенофонт, провел большую часть своей взрослой жизни в Афинах и наблюдал уже годы упадка Спарты. Возможно, это повлияло на то, что Аристотель был максимально критически настроен по отношению к Спарте. Насколько он мог быть объективным?

Другим крупным источником знаний о Спарте является Плутарх. Но проблема в том, что он жил спустя почти три столетия после падения Спарты, в I–II вв. н. э., и, вообще-то, в Римской империи. Он практически не указывает, на какие источники о Спарте опирался. А там, где указывает, непонятно, насколько они объективны. Например, один из упомянутых источников, Филарх[27], согласно исследованию профессора Античности в Принстоне Майкла Флауэра, был другом и поклонником спартанского царя Клеомена III[28]. То есть мы можем предполагать, что Плутарх ссылается примерно на такой же предвзятый источник о Спарте, каким, вполне возможно, был и Ксенофонт. Это не означает, что предвзятость помешала Филарху записать о Спарте что-то точно и уверенно, но, когда факты основаны на таком количестве переменных, они вызывают сомнения. Сам Плутарх, изображая Спарту, делает акцент на дисциплине и воинской доблести, которые вызывали восхищение в его время, но, возможно, не полностью отражали сложность спартанского общества. Например, его «Ликург» сочетает в себе исторические элементы с мифом и авторской философской интерпретацией.

Даже если мы не сомневаемся в чьей-либо объективности, проблема усугубляется еще и тем, что, чтобы заполнить пробелы, древнегреческие авторы многое дописывали от себя, что затрудняет отделение фактов от их собственных вымыслов или догадок. Например, Фукидид[29] — мощь, глыба, крупнейший древнегреческий историк V в. до н. э. Его самый известный труд — «История Пелопоннесской войны». И в это свое повествование о Пелопоннесской войне Фукидид включает речи, предположительно произнесенные выдающимися греками того времени. Он писал о современных ему событиях и тем не менее прямо признает, что в основном сфабриковал речи, основываясь на том, что, по его мнению, должно было быть сказано:

Но даже без фантазии все равно необходимо учитывать субъективные искажения, определенное мировоззрение и цели политической пропаганды. Фукидид жил в Афинах в период их военного противостояния со Спартой. Можно ли быть уверенным, что он не хотел написать о политическом оппоненте так, чтобы тот выглядел хуже?

В общем, чтобы понять, как мы сейчас оцениваем информацию о Спарте, представьте, что Спарта — это Северная Корея. Что мы знаем о Северной Корее в век интернета, живя в одно время с ней, имея возможность хоть и с ограничениями, но посетить ее? Мы знаем, что там есть Ким Чен Ын. Что у него есть дочь и ядерное оружие. Горнолыжные курорты есть. В целом это все, о чем мы можем говорить более-менее уверенно.

Так и со Спартой. Все, что мы можем почерпнуть из античных источников о Спарте, стоит оценивать с большой осторожностью. А так как у этой книги нет цели распространить недостоверную информацию, женщин Спарты от греха подальше отложим в сторону.

Возможно, вас сейчас накрыла волна фрустрации: что тогда вообще можно понять об Античности, если все так грустно? Так вот, это не касается Античности в целом. Повторюсь, в случае с Афинами у нас есть гораздо больше разных свидетельств, позволяющих увидеть более полную картину, по которой уже предлагается начать оценивать древнегреческие мифы.