Исчезновение Вадима Дронова

БЛАГОДАРНОСТЬ ПОТЕРПЕВШЕЙ ГЛЕБОВОЙ

Когда Колосов вошел по вызову прокурора, тот привстал и тепло пожал ему руку.

— Поздравляю, Александр Иванович, прокурор республики объявил вам в приказе благодарность за дело Рябинушкина.

— Спасибо, Алексей Николаевич. Только в деле ничего особенного не было. Да и замечание я от вас получил по поводу допроса Рябинушкина. Помните?

— Помню. И замечание правильное, и благодарность правильная. Ведь и так бывает. — Ну, а как у вас, Александр Иванович, обстоит дело с возмещением ущерба артели «Прогресс»?

— Потихоньку прогрессирует, — ответил Колосов. — 180 тысяч наличными и примерно на столько же ценностей уже изъято.

— Это неплохо. Только, судя по размаху хищений, я думаю, что у этих жуликов кое-что осталось.

— Безусловно. Но я постараюсь у них и эти «остатки снять». Некоторые наметки у меня есть.

Прокурор над чем-то задумался. Постучав карандашом по зеленому сукну стола, он сказал:

— А в общем, Александр Иванович, если во все дела заглянуть, мы еще плохо возмещаем государству ущерб. Плохо. Но по-моему еще хуже обстоит дело с возмещением ущерба гражданам, потерпевшим от преступлений. Над этим еще никто как следует не задумывался. А жаль! Утвердил я тут вчера обвинительное заключение по одному делу. Шайка воров совершила восемь квартирных краж. Восемь! А что возвратили потерпевшим? Ведь смешно даже говорить: одному потерпевшему комнатные туфли! А мало ли подобных, с позволения сказать, возмещений? Да вот далеко ходить не надо. Сегодня из милиции поступило дело. Преступление раскрыто отлично — в сутки. Преступники под видом работников «Мосэнерго» вошли в квартиру гражданки Глебовой. Угрожая ножом, забрали четыре тысячи денег и на восемнадцать тысяч ценных вещей. На следующий же день их задержали, а ни одной вещи Глебовой, ни одной копейки не нашли. Ну, осудят их, а Глебовой ведь не намного легче. Кто вернет ей трудовые сбережения, вещи?

Колосов внимательно слушал прокурора и полностью с ним соглашался. Из собственной практики он знал, что полное возмещение ущерба потерпевшим — это счастливый случай.

Почти неожиданно для самого себя он сказал:

— Алексей Николаевич, если не возражаете, разрешите мне закончить это дело. Посмотрю, возможно, не все сделано для поисков вещей.

— Ну, что ж. Не возражаю. Может быть, вам не только прокурор республики, но и Глебова благодарность объявит. Благодарность потерпевших тоже великое дело для следователя.

Дело Лобачева и Журкина было не из сложных. Инженер Елена Михайловна Глебова занимала со своей дочерью, студенткой, однокомнатную квартиру в одном из новых домов на Первомайской улице. Утром 1 апреля в квартиру позвонили. На вопрос «кто» ответили: из «Мосэнерго».

Как только она открыла дверь, в коридор вошел молодой человек лет двадцати пяти. Он вытащил из кармана нож и коротко сказал Глебовой: «С первым апреля, гражданочка. Если пикнешь — будет хуже. Где деньги?».

Ошеломленная женщина вытащила деньги, приготовленные для покупки шубы, и вручила грабителю. Буквально через минуту в квартиру еще раз позвонили. «Два звонка. Кто бы это мог быть? — подумала Глебова. — Не выручат ли меня?»

Но, увы. Вопреки ее ожиданиям, неизвестный сам спокойно открыл дверь. Кто вошел она не видела: ее заставили отвернуться, но слышала как первый сказал вновь вошедшему, чтобы он шел в комнату и собирал «барахло» и какие-то «рыжие вещи». Что они называли «рыжими вещами», Глебова поняла позднее, когда обнаружила, что в числе взятых грабителями ценностей была ее золотая брошь, обручальное кольцо и золотые часы дочери…

Минут через двадцать второй из преступников, которого она так и не видела в лицо, ушел, а первый оставался еще некоторое время. Затем и он оставил квартиру, предупредив, чтобы она во избежание неприятностей в течение часа никуда не выходила.

Но как только дверь за преступником закрылась, Глебова позвонила в милицию. Оперативная группа немедленно выехала к ней на квартиру.

При осмотре места происшествия было изъято только одно вещественное доказательство — полированная шкатулка, в которой Глебова хранила мелкие безделушки и золотые вещи. На шкатулке был отлично виден четкий пальцевый отпечаток.

Сразу же после осмотра работники московской милиции приступили к поискам грабителей. А уже на следующий день один из участковых уполномоченных задержал у пивной палатки некоего Лобачева, которого отлично знал, так как тот уже дважды судился и отбывал наказания за кражи.

Наметанному глазу участкового показалось, что в кармане у Лобачева оружие. И он не ошибся. В кармане был финский нож.

Но Лобачев был не один. Он распивал пиво с незнакомым участковому парнем, с которым о чем-то беседовал. Этому парню — фамилия его была Журкин — участковый тоже предложил пройти в милицию.

Дальше дело развернулось следующим образом. Лобачева предъявили для опознания Глебовой в числе еще нескольких человек. Она моментально указала на него как на того из преступников, который вошел в квартиру первым и угрожал ей ножом.

Опознала она и нож, изъятый у Лобачева.

На очной ставке с Глебовой Лобачев признал, что участвовал в ограблении ее квартиры. Своим соучастником он назвал некоего «Дятла». Деньги они поделили и пропили, а вещи он поручил «Дятлу» продать.

Что же касается Журкина, то его он не знал и впервые увидел около пивной палатки, где их вместе задержали…

Журкин категорически отрицал и участие в преступлении, и знакомство с Лобачевым.

Однако виновность Журкина доказывалась отнюдь не только тем, что они вместе распивали пиво. Алиби, заявленное им, было опровергнуто, а экспертиза установила, что отпечаток на полированной шкатулке Глебовой оставлен указательным пальцем Журкина.

Для того чтобы предать Лобачева и Журкина суду, доказательств было достаточно. Но доказательства эти ничего не говорили о том, где могли находиться деньги и вещи Глебовой. С целью обнаружения вещей, подробное описание которых Глебова представила в распоряжение следствия, Колосов совместно с работниками милиции разработал детальный план поисков. Затем он приступил к допросам арестованных.

Допрос Лобачева ничего не дал. Он клялся и божился, что не знает, где вещи, проклинал мифического «Дятла», который, по его мнению, воспользовавшись тем, что он, Лобачев, «загремел», скрылся куда-то с вещами.

Вор-рецидивист, видимо, привык разыгрывать подобные спектакли, и менее опытному следователю его поведение могло бы показаться искренним. Но Колосов отлично знал цену этой божбе и проклятьям.

— Не разыгрывайте простачка, — сказал он Лобачеву. — Ваш «Дятел» никакого отношения к делу не имеет, если он даже существует. Вот ознакомьтесь с заключением экспертизы. Она установила, что пальцевый отпечаток на шкатулке Глебовой, в которой рылся ваш соучастник, оставлен Журкиным.

Лобачев охотно ознакомился с заключением эксперта и внимательно осмотрел фотоснимки, приложенные к акту.

«Сейчас скажет правду», — решил Колосов.

Но этого не случилось.

— Экспертиза правильная. Покажите ее, гражданин следователь, Журкину, может, он вам что и скажет. Я его в дело путать не буду.

Но Журкин ничего другого, кроме того, что показал на первом допросе, говорить не желал. Ранее Журкин никогда не судился. Очевидно, его втянул в преступления Лобачев, который и проинструктировал своего ученика, как нужно вести себя в случае ареста. И Журкин продолжал настаивать на своих заученных показаниях.

— Поймите, Журкин, — убеждал его Колосов, — вы отрицаете свою причастность к преступлению вопреки очевидным фактам. Я уже не говорю о том, что вас задержали вместе с Лобачевым и он признает свое участие в преступлении. Не говорю и о ложности вашего заявления, что 1 апреля вы мылись в Семеновских банях: на ваше несчастье именно 1 апреля в этих банях был санитарный день. На месте происшествия обнаружили отпечаток вашего указательного пальца. Это ведь бесспорно свидетельствует, что в квартире с Лобачевым были именно вы. Неужели вы этого не понимаете?

— Подумаешь, нашли отпечаток пальца. Мало ли бывает таких отпечатков. Почему он мой? — отвечал Журкин.

Начиналось все сначала, но результат не менялся.

«А в самом деле, — раздумывал Колосов после очередного допроса Журкина, — он ведь может и не понимать значения этого доказательства. Не объяснить ли ему как следует?»

На другой день Колосов пришел в тюрьму со стопкой книг. Журкин, которого привели на допрос, немало был удивлен, увидев на столе следователя не хорошо знакомое «дело», а аккуратно разложенные книги.

Искоса рассматривая непонятные заголовки «Криминалистика», «Дактилоскопия», «Идентификация», он, вероятно, полагал, что следователь приготовил какой-нибудь хитрый подвох. Но Колосов и не думал готовить ему подвоха. Он лишь организовал для Журкина небольшое занятие по криминалистике. Роль преподавателя в этом занятии выглядела внешне очень скромной. Колосов отметил в книгах некоторые места и внимательно наблюдал за выражением лица Журкина, читавшего отчеркнутые страницы.

Сначала Журкин читал с недоверчивой ухмылкой. Но, по мере того как таяли страницы, он становился все более серьезным и сосредоточенным. Прервал он чтение лишь один раз для того, чтобы бросить беглый взгляд на кончики своих пальцев… А еще через несколько минут, вычитав в объемистом руководстве Локара фразу: «В мире нет двух людей с одинаковыми отпечатками пальцев», Журкин резким движением руки отодвинул от себя все книги и сказал;

— Было дело. И не одно. Расскажу обо всех, а то все равно какие-нибудь другие книги принесете.

И Журкин чистосердечно рассказал о своих преступлениях.

С чего началось? Уволили с завода за прогул. Болтался без дела и однажды в Измайловском парке познакомился с Лобачевым. Тот очень сочувственно отнесся к беде Журкина, пригласил его в ресторан, угощал за свой счет. На завтра все повторилось. А на третий день за графином водки рецидивист стал обрабатывать новичка: вначале осторожно, а по мере того как графин пустел, смелее. Он расхваливал Журкину прелести воровской жизни, известные ему будто бы от каких-то верных людей.

Как только Журкин, к тому времени изрядно захмелевший, стал ему поддакивать, Лобачев сказал: «А давай и мы попробуем».

Они «попробовали»; сняли с девушки часы. Продали и целый день пропьянствовали. Потом Лобачев признался, что он уже давно занимается кражами и два раза сидел в колонии.

— Мне колония — дом родной, — говорил он хвастливо, — а ты держись за меня: со мной нигде не пропадешь, даже там. Царь колонии вор. — И там живем…

Еще через несколько дней они, отжав дверь, совершили кражу из квартиры на одной из Парковых улиц. Взяли много носильных вещей и отнесли их какому-то старику, у которого распивали водку. Ушли оттуда с деньгами, но Лобачев ругался:

— Жмот, «барыга», дал всего три косых.

На воровском жаргоне это означало, что зажимистый скупщик краденого дал всего три тысячи. Журкин уже знал много слов этого жаргона, без которого, как уверял его Лобачев, вору делать нечего.

Трех тысяч хватило на неделю легкой жизни.

Когда в пьяном угаре расплакавшийся Журкин сказал, что заработай он такие деньги, — они с матерью хорошо бы прожили три месяца, Лобачев выругался и грубо сказал:

— Забудь мать. Мать вора — воля.

Запутавшийся в сетях рецидивиста, слабовольный Журкин не нашел в себе силы порвать с ним и падал все ниже и ниже. Он действительно стал забывать мать, которая не могла уже с ним сладить и лишь смотрела с горестным укором, как он, возвращаясь ночью пьяным, шумно валился в грязной одежде на постель.

А преступления продолжались…

В конце марта, ненастной ночью, они остановили на безлюдном Измайловском валу торопливо шедшую женщину. Лобачев пригрозил ей откуда-то появившейся у него финкой, а Журкин, обшарив сумку, вытащил оттуда все деньги. Потом уже была квартира Глебовой…

Вещи с этой квартиры они тоже понесли знакомому Лобачева, но того не оказалось дома. Пришлось вещи спрятать в глухом месте Измайловского парка. Там же с вещами спрятали три тысячи рублей, а тысячу они успели прогулять.

В тот же день, по окончании допроса, Журкин, с которым Колосов выехал в Измайловский парк, показал, где хранятся спрятанные вещи. А уже вечером Глебова расписывалась в их получении.

— Спасибо вам, товарищ Колосов, большое спасибо! — волнуясь говорила она. — Нет ли у вас книги, куда можно записать благодарность?

Проверя показания Журкина, Колосов убедился что они полностью соответствуют действительности. Удалось арестовать и старого знакомого Лобачева, оказавшегося матерым скупщиком краденого. Обнаружение у него при обыске многих краденых вещей позволило раскрыть несколько краж, к которым Лобачев и Журкин не имели никакого отношения. Кто знает, сколько бы пылились на полках дела о нераскрытых кражах, если бы не правдивые показания Журкина!

А показания его были правдивы до мелочей. Более того, казалось, он не менее следователя заинтересован в возможно более полном установлении истины.

Наиболее ярко это проявилось при расследовании случая ограбления гражданки Н. на Измайловском валу.

Вначале у Колосова были некоторые сомнения, что Н. ограблена Лобачевым и Журкиным. Дело в том, что Журкин, рассказывая об обстоятельствах этого преступления, сообщил, что у неизвестной они отобрали 960 рублей, а Н. в своем заявлении указывала, что грабители взяли у нее 160 рублей.

Такая ситуация противоречила здравому смыслу, и Колосов было уже решил, что Лобачев и Журкин ограбили не Н., а какую-то другую женщину, которая не заявила об этом. Однако оказалось не так.

— Можете ли вы узнать грабителей? — спросил Колосов у Н.

— Нет. Было очень темно. И к тому же я испугалась и смотрела не на их лица, а на нож, который был в руках одного из них. Если бы видели, товарищ следователь, как зловеще он поблескивал в темноте!

Казалось, больше ничего нельзя было сделать для расследования этого случая. Но оставался один шанс, и Колосов решил его использовать.

— Скажите, Журкин, — спросил он на допросе, — можете ли вы узнать женщину, у которой вместе с Лобачевым отобрали из сумки деньги?

— Да, смогу, — ответил Журкин, — я ее хорошо запомнил.

Действительно, когда Журкину предъявили несколько женщин, он, кивнув головой на Н., тихо сказал:

— У нее мы взяли деньги.

— А сколько денег вы взяли? — спросил Колосов.

— Девятьсот шестьдесят.

— Сколько денег у вас было в сумке? — спросил Колосов у Н.

— Сто шестьдесят, — ответила она.

«Какая-то чертовщина, — подумал Колосов, — первый раз такое случается. А проведу-ка я между ними очную ставку».

Это была редкая очная ставка. Обвиняемый утверждал, что отобрал у потерпевшей сумму, в шесть раз превышающую ту, которую называла она.

Сначала Журкин давал показания на очной ставке спокойно. Потом, видимо, испугавшись, что следователь может не поверить его искренности, начал горячиться.

— Вы, гражданочка, наверное, забыли. У вас деньги лежали в двух местах. В одном, правда, было сто шестьдесят: это там, где лежала пудреница. Вы еще просили не брать ее, говорили — подарок мужа. Большая такая белая пудреница, на ней еще женская голова выдавлена. А восемьсот, восемь сотен, лежали в книге. Я и название ее запомнил, «Широкое течение». Хотел взять почитать, да вы сказали: библиотечная. Ведь так было? Зачем вы следователя обманываете?

Н. молчала, потом вдруг — расплакалась и попросила увести Журкина.

— Что случилось? — спросил Колосов, когда Журкина увели. — Почему вы плачете?

— Я обманывала вас, — продолжая всхлипывать, сказала Н. — И не только вас. Я и мужа своего обманывала… Дело в том, что муж ничего не знал об этих восьмистах рублях. Мне их дал один знакомый, добавил на пальто. Если муж узнает…

Но что произойдет в этом случае, Колосов так и не услышал. Н. опять заплакала.

— Ну, что мне сказать? Молодец! пожал Колосову руку прокурор и, улыбнувшись, добавил. — А вашу просьбу в отношении Журкина обязательно учтем. Да… благодаря его чистосердечным показаниям немало преступлений раскрыто и не одной Глебовой возвращены украденные вещи. Он заслуживает снисхождения.

С этим согласился и народный суд.