Исчезновение Вадима Дронова

БРИЛЛИАНТОВЫЕ СЕРЬГИ

Хитроумные проделки жуликов из артели «Прогресс» уже не занимали Колосова. Следствие подходило к концу. Достаточно ясно было и Колосову, и обвиняемым, что преступление раскрыто и доказано.

«Прогрессмены», как метко назвал своих соучастников их глава, начальник цеха Рузак, долго и успешно выпускали без учета трикотажные изделия и сбывали их через несколько крошечных промтоварных палаток, разбросанных на московских рынках. Такого рода дела, которые на жаргоне именовались делами о выпуске левой продукции, Колосову приходилось вести. И, как их доводить до конца, он знал.

Сейчас Колосова волновало другое. Где ценности, нажитые дельцами и комбинаторами? Правда, немало уже было изъято, но Колосов был уверен, что еще больше осталось.

Не сомневался в этом и прокурор города. Он уже неоднократно спрашивал, полностью ли возмещен ущерб, и если нет, то почему.

Многие из дельцов сознались. Да им и невозможно было устоять под натиском бесспорно доказанных подлогов, заключений экспертов, изобличающих показания рабочих артели. Но признания не были чистосердечными. Жулики тщательно утаивали то, что они нажили, бессовестно обворовывая государство. Смешно было слушать, как некоторые из них лгали о своих ресторанных похождениях, будто бы поглощавших сотни тысяч, а другие плаксиво лепетали о баснословных проигрышах в карты и другие азартные игры.

Особенно «отличился» один из обвиняемых, заявивший, что он проиграл 50 000 на тотализаторе.

— Можете ли вы нарисовать мне, как выглядел этот тотализатор? — скрывая улыбку, спросил Колосов.

— Могу, — не задумываясь, ответил тот и нарисовал на протоколе допроса подобие рулетки.

Что же касается ресторанных кутежей, то Колосов достоверно знал, что лишь один кладовщик Печкин швырял деньгами в пьяном угаре.

Вспомнив Печкина, Колосов поморщился. С ним был связан один из казусов, о котором он не мог вспоминать без стыда: так смешно он тогда выглядел.

Закончив в квартире Печкина обыск, Колосов еще раз пересматривал отложенные для изъятия различные вещи и переписку. И тут его внимание привлекла фотография человека с надутой физиономией, во франтоватом пиджаке и с кокетливым бантиком на белоснежной манишке. От всего облика этого субъекта веяло чем-то не нашим, не советским.

Перевернув фотоснимок, Колосов слегка вздрогнул. Слишком красноречива была надпись: «Другу Печкину от того, кто на той стороне».

Колосову сразу представилась преступная связь Печкина с кем-то «на той стороне», темные операции контрабандистов, спекуляция валютой и многое другое.

Стараясь сохранить спокойствие, Колосов показал Печкину на снимок и спросил:

— А это кто?

— Дружок мой… Васька, — невозмутимо ответил Печкин, — официантом в «Каме» работает.

— Неправду говорите, — возразил Колосов. — Взгляните, тут черным по белому написано: «От того, кто на той стороне».

— Ну, конечно, написано, — непонимающе сказал Печкин. — А что тут такого? Здесь написано, а на той стороне Васькин портрет, карточка от него же, от Васьки.

Смущен был Колосов до крайности. Его долго мучила мысль, поняли ли понятые, в каком глупом положении он оказался. Неприятное впечатление от этого эпизода сглаживалось только тем, что у Печкина была изъята единственная в своем роде коллекция. Она состояла по меньшей мере из сотни ресторанных меню. На каждом из них стояла дата и истраченная сумма.

Но не такими были другие обвиняемые. Они отличались от гуляки Печкина и большей осторожностью, и большей хитростью.

— Не успокоюсь, Алексей Николаевич, до тех пор, — докладывал Колосов в очередной раз прокурору, — пока все до последней копейки не будет возвращено государству.

И Колосов не успокаивался. Ему давно уже было ясно, что обыски не дали результатов только потому, что почти все обвиняемые хранили деньги и ценности на стороне. Но где именно? У кого?

В один из дней, когда Колосов настойчиво искал ответы на эти вопросы, к нему явилась жена обвиняемого Пруксанова.

— Отпустите моего мужа на поруки, — попросила она.

— Это невозможно, — ответил Колосов. — Он совершил тяжелое преступление.

— Ну, отпустите же, — не унималась Пруксанова. — Вы такой хороший…

Колосов неодобрительно посмотрел на посетительницу, которая явно кокетничала, и уже хотел было попросить ее выйти, как вдруг обратил внимание на одну деталь. В ушах Пруксановой поблескивали небольшими бриллиантами золотые серьги.

«Интересно, откуда они? — подумал Колосов. — При обыске этих серег не было ни в квартире, ни на ней».

План действий возник моментально.

— До свиданья, — попрощался Колосов. — Повторяю, что просьбу вашу исполнить невозможно. Замечу также, что ведет себя ваш муж не очень искренне. Немало задолжав государству, он прячет нечестно нажитое добро. Не исключено, что мы у вас еще раз произведем обыск.

— Спасибо, — невпопад ответила Пруксанова и, пятясь, вышла из кабинета.

Как только за ней закрылась дверь, Колосов позвонил в кабинет криминалистики.

На следующий день Пруксанова была вызвана в прокуратуру. Отметив про себя, что явилась она без серег, Колосов еле заметно улыбнулся: предупреждение об обыске возымело действие.

— Ирина Борисовна, — обратился он к Пруксановой, — в частичное погашение ущерба, причиненного вашим мужем, я мог бы принять имеющиеся у вас бриллиантовые серьги. Прошу вас их выдать.

— Но у меня нет и не было никаких бриллиантовых серег, — заметно волнуясь, ответила Пруксанова.

— Вы, наверное, не подумали, прежде чем ответить, — возразил Колосов. — Ведь только вчера вы приходили в этих серьгах.

— Серьги у меня были, но давно, и вчера ни в каких серьгах я к вам не приходила. Не берите меня на пушку и оставьте свои фокусы, — уже вызывающе заявила Пруксанова.

— Вы меня извините, Ирина Борисовна, не совсем понимаю, что значит брать на пушку. Что же касается фокусов, то некоторое представление я о них имею.

Выдвинув средний ящик стола, Колосов вытащил фотоснимок и протянул его Пруксановой. Ирина Борисовна была запечатлена выходящей со двора прокуратуры. Ее украшали серьги.

Пруксанова оторопела и растерянно смотрела то на Колосова, то на снимок. Такого сюрприза она никак не ожидала. Деваться было некуда. Нужно было сказать, где находятся серьги. А это значило сказать, где хранятся все ценности, преступно нажитые ее мужем. Она проклинала себя за то, что хотела пококетничать со следователем и нацепила изящные серьги, за то, что напуганная предупреждением о предстоящем обыске, вновь отнесла их из дома и так глупо попалась в ловушку.

— Пойдемте, — устало и безразлично сказала Пруксанова.

Через час хозяин небольшого одноэтажного дома в районе Черкизово по просьбе Ирины Борисовны выдал Колосову чемоданчик с деньгами и ценностями Пруксанова.

Сверх газеты, закрывавшей пачки денег, облигации внутреннего займа, золотые портсигары и разные безделушки, лежали злополучные серьги.

— Прошу заметить, что серьги лежали именно тут, — сказал Колосов понятым, — иначе Ирина Борисовна потом скажет, что ее взяли на пушку.

«Психология жулика такова, — рассудил Колосов, — узнав о потере всего нажитого, он не преминет помочь отобрать ценности и у других».

Так и оказалось.

— Я мелкая сошка, — ныл на допросе Пруксанов. — Вы бы китов, Александр Иванович, потрясли. Рузака, например. Он куда хитрее. Сам мне говорил когда-то, что ничего нет вернее, как хранить добро у таких людей, о которых и худого никто не подумает. Помню, сказал мне однажды, есть у него один такой знакомый, как выразился он, не от мира сего, честный и порядочный человек, инженером работает. Так он ему все ценности в портфеле принес и попросил: «Побереги, Петрович! В квартире у меня с соседями неважно, боюсь по злобе изорвут, а тут важные проекты по переоборудованию цеха, созданию поточных линий, внедрению автоматики». Слышите, Александр Иванович, автоматики! — и Пруксанов усмехнулся. — Ну, а тот Петрович уши развесил, портфель взял да еще похвалил Рузака: «Вижу, говорит, брат, что болеешь за дело, не зажирел на руководящей работе…».

Найти Петровича и изъять у него портфель Рузака представлялось Колосову не очень уж сложным делом.

И вот опять допрос Рузака.

— Прошу вас, Семен Семенович, перечислить мне всех своих родственников и знакомых без всякого исключения.

— Если не секрет, Александр Иванович, к чему вам это? Не собираетесь же вы их пугать связями со мной.

— Угадали, Семен Семенович, связями пугать не собираюсь. Просто я не верю, что у вас нет никаких ценностей, и попытаюсь их отыскать с помощью ваших знакомых.

Такая откровенность следователя явно обескуражила Рузака. Но тут же какая-то хитринка мелькнула в его узких припухших глазках, и он, пожав плечами, сказал:

— Пожалуйста, записывайте…

Расчет Колосова оказался верен. Кого только ни перечислил Рузак. Здесь были и профессора, которые когда-то консультировали его по поводу болезни желудка, и артисты — случайные знакомые по курорту, и ответственные работники министерства. Не оказалось в длинном списке лишь инженера с отчеством Петрович.

Довольный результатами допроса, Колосов попрощался с Рузаком. «Хитер, — подумал он, — но не очень. Теперь уже бесспорно — ценности у этого Петровича».

Жена Рузака, полная, рыхлая женщина, поминутно притворно хватавшаяся за сердце, тоже перечислила на допросе немало знакомых: и своих, и мужа. Но опять Петрович упомянут не был.

И лишь их пятнадцатилетний сын Толя назвал в числе знакомых семьи инженера Александра Петровича.

— Дядя Саша у нас редко бывает, — сказал Толя. — Много работает и ему некогда. Но когда к нам приходит, то всегда дарит мне книги. Последний раз, это с полгода назад было, подарил мне «Береги честь смолоду». Хорошая такая книга.

— А где живет дядя Саша? — спросил Колосов.

— Я никогда у него не был и не знаю. Но где-то далеко от нас.

— Толя, а книжка цела у тебя?

— Конечно, — ответил мальчик.

По просьбе Колосова Толя в этот же день привез книгу. Крупным почерком на титульном листе было выведено: «Дорогому Толе от дяди Саши. Береги честь смолоду».

И снова допрос Рузака. На этот раз он был значительно короче.

— Семен Семенович, — начал Колосов. — Уже много раз мы с вами беседуем, но никак не можем договориться. Честности вам не хватает… Да и откуда ей взяться. Честь-то нужно беречь смолоду. Вот, кстати, по этому вопросу и книжка хорошая есть, — покопавшись для виду в столе, Колосов вытащил книгу, которую одолжил у Толи.

Увидев книгу, Рузак изменился в лице. Подавив в себе волнение, он открыл обложку. Заговорил он минуты через две чужим хриплым голосом.

— Зачем? Зачем вы устроили этот спектакль? Вам мало было посадить меня в тюрьму, мало было описать мое имущество… всего вам этого мало. Теперь у вас и все то, что я копил многие годы… Чего?… Чего же вам нужно еще? Запутать в наше дело ни в чем не повинного человека. Но он же думал, что в портфеле…

— Успокойтесь, Семен Семенович, — я знаю, что он думал. Мне нужно, чтобы вы написали письмо Александру Петровичу с просьбой вручить мне все ваши проекты по переоборудованию цеха, введению поточных линий и автоматике.

Рузак тупо посмотрел на Колосова.

— Как? Он… Они еще не у вас?

И тут он понял, что сам отрезал себе путь к отступлению.

Александр Петрович, сразу же отдавший портфель Рузака, с удивлением смотрел, как Колосов извлекал из него пачки денег, сберегательные книжки на предъявителя.

У него поминутно раскрывался и закрывался рот, будто он хотел что-то сказать, но не находил слов.

Колосов с невольной улыбкой посмотрел на ошеломленного инженера и мягко сказал:

— Не удивляйтесь, Александр Петрович! Рузак не только нас, но и вас, своего товарища, обманывал. Может, и не случилось бы этого — подари вы ему вовремя такую примерно книжку, как «Береги честь смолоду».

А еще через несколько дней после очной ставки с Рузаком выдали ценности и некоторые другие обвиняемые.

— Можно ставить точку, — докладывал Колосов прокурору города. — Ущерб по делу артели «Прогресс» возмещен.

— Отлично, Александр Иванович! Я не сомневался, что так и будет, но… но все-таки я бы пока поставил запятую. Нужно, — продолжал прокурор несколько удивленному Колосову, — рассказать рабочим артели все об этих хапугах, о том, какие ценности они нажили грязными делами, и о том, наконец, чем все это кончилось. Думаю, что точку после этого они поручат поставить общественному обвинителю.